О важности разговоров

Воздух в легких всегда трансформировался в ядерную смесь удушающего и легковоспламеняющегося газа, когда вокруг Таноса вновь и вновь крутились девушки, то и дело пытаясь его коснуться. Танос с лёгкостью, присущей только ему, избегал прикосновений, то грациозно отстранившись, якобы достать что-то из сумки, то резко потягиваясь, словно спина затекла. И все время бросал взгляды на Нам Гю, который пожирал его взглядом, догрызаясь до сердца. Но та любезность, которая исходила от него по отношению к фанаткам, заставляла сердце Нам Гю пропускать удар. Так происходит и сейчас. Они сидят в душном кабинете, разогретом теплым весенним солнцем до состояния бани, а у Таноса откуда-то находятся силы скакать туда-сюда в его обычной манере, надоедая всем подряд, пока Нам Гю отчаянно пытается вчитаться в собственные записи. Исправить бесчисленное количество пропусков стоит прежде, чем его отчислят, и сейчас, отчаянно игнорируя головную боль, он понимает, что, наверное, помогать Таносу сводить биты до рассвета было не лучшей идеей. Но зато, судя по словам парня, получилось «Просто awesome, man», Нам Гю в этом ни черта не понимает, ему просто нравится слушать Су Бона, не важно — будет ли это связная речь или стоны. Жара, духота кабинета, привкус сигарет во рту, отсутствие нормального завтрака и вообще нахождение в универе действовали как кнопка детонации, на которую осталось только нажать. Когда к Таносу подходит Да Ын — одна из тех тысяч безмозглых фанаток, с которой Нам Гю невъебически повезло учиться в одной группе, — Нам Гю глубоко вдыхает и сжимает ручку так, что она начинает трещать. Душный воздух обжигает лёгкие. Они на секунду пересекаются взглядами — хитрый уверенный блеск в темных глазах заставляет сердце биться чаще. Так тупо, будто они совсем не принадлежат друг другу с кончиков волос до пяток. Где-то там, под ярким свитшотом с рэп группой, на груди у Су Бона красуются следы от укусов, которые никак не пройдут уже несколько дней. Под брюками у Нам Гю, на внутренней стороне бедер, краснеют засосы. Но каждый раз, когда Су Бон общается с кем-то ещё, у Нам Гю в груди образуется такая пустота, которую не заткнет ни один — даже самый горячий — секс. Ему кажется, что в такие моменты в глазах Таноса он становится не более чем половой тряпкой, игрушкой для развлечения. Надоест — и он её выкинет. Избавится, как от всего, от чего Танос так просто избавляется. Используя всё своё природное обаяние, Танос ловко уходит от любой попытки нарушить его границы, пока не сталкивается спиной с черной доской, обтирая кофтой мел. А эта девица молодец — позиций не сдаёт, всё прёт и прёт. Когда её рука касается руки Су Бона, ручка в руках Нам Гю ломается пополам с громким треском, привлекая внимание всех, кто до этого точно также как и сам Нам Гю следили за сценой в начале кабинета. Он даже не заметил, что так сильно завёлся. Их с Су Боном взгляды пересекаются, а затем он ловит недоумевающий взгляд Да Ын, отвлёкшейся от предмета своего обожания, и сам не знает, как удерживается от оскорблений. Воспользовавшись моментом, Танос выныривает из ловушки, широким шагом пересекает кабинет и плюхается на стул рядом с Нам Гю. Он виновато смотрит на парня и, едва открывает рот, откуда-то сзади возникает Ген Су. Танос захлопывает рот, осторожно забирая из руки Нам Гю остатки пластика несчастной ручки, пачкается при этом сам. Но Нам Гю этого не видит. Он смотрит на Ген Су минуту, пытаясь осознать, что тот сказал. Через дымку ярости наконец-то пробирается связная речь одногруппника: — Йоу, чувак! Ты настолько переживаешь из-за этого семинара? — Он указывает на синюю пасту, стекающую по его пальцам. Нам Гю этого даже не заметил. — Блять. — Он кидает взгляд на часы, до пары еще пятнадцать минут, подрывается со своего места и летит в туалет. С трудом избавившись от чернил, но не синего оттенка руки, он впервые смотрит в зеркало, встречаясь взглядом с Таносом, и вздрагивает. — Мать твою. Давно ты тут стоишь? Су Бон облокотился о плитку в туалете с такой развязной уверенностью, словно весь мир принадлежит только ему. Но в глазах уже не горит та хитрость. Только привычная, но одновременно такая чуждая Нам Гю нежность. — Все это время. — Он отталкивается от стены и подходит к раковине, включает кран, вода тут же окрашивается в синий. Нам Гю недоуменно смотрит, не может вспомнить, когда Танос успел испачкаться. Количество сна явно сказывается на его когнитивных способностях. Если те еще остались от количества скуренной шмали за последние несколько лет. Нам Гю отряхивает руки от воды, обтирает их об собственные штаны и засовывает в карманы. Он смотрит на Таноса, пока тот тщательно пытается избавиться от синего оттенка своей руки, как он одними губами ругается, поднимает брови, в очередной раз выдавливает на руку мыло. — У тебя ручка перманентная, что ли а, Нам-су? Нам Гю выуживает собственную руку из кармана и вертит её, любуясь своим новым синим оттенком. — Зато мы теперь типа аватары, да? Танос фыркает, Нам Гю ловит усмешку жадным взглядом, запоминая каждую складку на его губах. Он выключает воду, вытягивает из держателя несколько бумажных полотенец, вытирается, оборачивается к туалетам, осматривается. — Что, боишься, что кто-то увидел, как legend Танос измазался в черни… — Прежде чем Нам Гю успевает съязвить, Су Бон внезапно целует его в губы, тут же отстраняясь. Он моргает. Танос обычно не приближается к нему более чем на «дружескую» дистанцию, когда они вне дома. Что-то изменилось. Или, может, его так завело внимание девушки, что срочно надо было что-то сделать для разрядки? Нам Гю закусил щеку от этой мысли до такой степени, что почувствовал вкус собственной крови. — Что с тобой? — Усмехается рэпер, словно ничего не произошло. Нам Гю трясет головой. — Думаю, какой ты идиот. Танос усмехается и снова делает шаг ближе, но едва он приближается, дверь в туалет открывается. Нам Гю отскакивает и врезается затылком в стену с неприятным звуком. Но Танос уже упорхал обратно в кабинет, как будто его тут и не было. Нам Гю, морщась, трет затылок. Вновь наклоняется над раковиной, умывается холодной водой. Только идиот не заметит их взгляды, «ненавязчивые» прикосновения, разговоры и постоянное нахождение рядом. Но, либо вокруг них все были идиотами, либо просто молчали, так что они сошлись в негласном правиле не разглашать об отношениях. О чем Нам Гю жалеет каждую ночь и день, в очередной раз задыхаясь от собственной беспомощности, когда дело доходит до разговоров. Нам Гю считает себя ничтожеством. Он с особой силой бьет смеситель, закрывая поток воды, и направляется обратно в кабинет, вытирая по пути лицо рукавом кофты, успевает заметить, что свитер он тоже успел заляпать чернилами. Идиот. Кто-то заботливо вытер остатки синевы с парты, так что Нам Гю вновь пытается сосредоточиться на своих записях. Танос ловит его руку под столом и сжимает в своей. Нам Гю прикрывает лицо свободной рукой, на которую опирался, чтобы скрыть удивленную улыбку, но убирает собственную руку из чужой. Уж это точно нельзя не заметить. Ему кажется, что он слышит разочарованный вздох. — Су Бо-о-он. — До боли знакомый и противный голос, который только-только исчез из мыслей вновь разогнался в мозгу, словно рой пчел. Нет. Шершней. Нам Гю знает, что имя для Таноса — что-то более интимное, чем его тело. Он чувствует, как парень напрягается, но не поворачивает головы, тупо уперевшись в буквы в своей тетради, как будто не потерял значения слов ещё полчаса назад. Танос натягивает почти доброжелательную улыбку, смотря на Да Ын, двигая при этом ногу под партой ближе к Нам Гю, их колени соприкасаются. — Я сегодня иду на вечеринку и у меня приглашение 1+1, может ты бы… Танос резво по-дружески обнимает Нам Гю за плечи и присвистывает. Тот изображает недовольный вид, но не отмахивается. — Слышал, Нам-су? Нас на вечеринку приглашают! Да Ын багровеет, пока все, кому довелось это услышать, ухахатываются. Нам Гю лишь на секунду отрывается от тетради, чтобы взглянуть на Су Бона. — Да тошнит уже от этих вечеринок, знаешь… — Он подносит два пальца ко рту. — Согласен, полностью согласен, my boy. — Он треплет его по волосам с улыбкой и вновь поворачивается к девушке. — Поищи еще каких-нибудь volunteers, детка. — Обращается он к Да Ын. Нам Гю кривится от этого обращения. Пораженная и униженная, девушка разворачивается на каблуках и удаляется из кабинета, едва не врезаясь в препода. Погруженный в собственные мысли философ даже не обращает внимания на потерю бойца в и без того немногочисленной группе. Танос убирает руку с его плеча, оставляя неприятную лёгкость на его месте. Нам Гю опирается щекой о руку. Осталось не сойти с ума от собственных мыслей до конца пары. И закрыть пропуски. Как же Нам Гю заебался. Отвечать на вопросы препода целых полчаса, лавируя между неправильными ответами и попытками подлизаться, соглашаясь со всем, что тот говорил. Наконец избавив себя от долга, он получил (сам у себя) полное право ещё месяц не слышать этого чудом выжившего динозавра. К концу пары его мутило от недостатка сна, голода и Таноса, который вроде сидел рядом, но при этом находился так далеко, постоянно общаясь со всеми подряд то в пределах их стола, то в соц. сетях, такой занятый постоянной потребностью во внимании. Короткая прогулка до дома поставила мозг на место, но ровно настолько, чтобы голова перестала гудеть. Все остальные побочки никуда не делись. Первое, что делает Су Бон, как только дверь квартиры закрывается за их спинами — ловит Нам Гю, пытающегося убежать в ванную, за руку и притягивает, утыкаясь лицом в отросшие волосы. Нам Гю вновь чувствует себя не так. Словно получает то, чего не достоин, забирает то, что не должен, как будто получил патент на собственность ему не принадлежащую. Ощущение презрения к себе и предыдущей ревности отдаются тошнотой, а крепкие руки, водящие вверх-вниз по его спине — возбуждением. От распирающих и совсем несочетающихся чувств крутит живот. Нам Гю осторожно отстраняется, уклоняясь от попытки поцеловать, шумно выдыхает через нос. — Пойду в душ. Надо отстирать чернила от свитера, пока не поздно. — Выплевывает он, быстро скрываясь за дверью, и запирает её на защёлку. Хотя обычно этого не делает. Танос волен входить и выходить, когда захочет. Но не сейчас. Навалившись спиной на закрытую дверь, Нам Гю закрывает глаза, слышит, как входная дверь открывается, чтобы закрыться. Ключ поворачивается трижды. Значит Су Бон ушёл. Он сам не знает, рад ли этому. Стянув с себя одежду, Нам Гю включает холодную воду, пытаясь избавиться от позорного возбуждения после одного лишь объятия. Он блять зависим от Чхве Су Бона. Это выводит из себя. Словно пубертатный мальчик готов выполнять то, что тот ему скажет, помогать, творить всякую хуйню, лишь бы быть рядом. И каждый день Нам Гю думает, что будет, когда он Таносу надоест. А это ведь непременно произойдёт. Рано или поздно. Этого просто не может не произойти, учитывая количество фанаток, носящихся за ним ежечасно. Учитывая скорость переключения Таноса с одного увлечения на другое. Холодная вода не помогает, потому что перед глазами мельтешит Танос. Его лицо, руки, голос, смех. Воспоминания о его стонах отдаются тягучим чувством внизу живота и подкашивающимися ногами. Он обессилено опускает руку на собственный член, вздыхая при мысли о том, что даже подрочить не может, не думая о Су Боне. А может ли Танос? Нам Гю продолжает считать себя ничтожеством, смывая с все еще синей руки собственную сперму. Он натягивает трусы и домашний растянутый свитшот прямо на мокрое тело. Берёт пачку сигарет, мобильник, выходит на обустроенный балкон и сваливается в кресло, закуривая. Проходит пять скуренных сигарет и бесконечное количество бессмысленного контента в телефоне прежде, чем входная дверь открывается. Танос появляется на балконе с нелепо огромным букетом в одной руке, вторая спрятана за спиной, хотя Нам Гю видит большой пакет. — Слава идёт вперёд тебя. — Устало говорит Нам Гю, поджимая под себя худую ногу, слегка прикрывается свитшотом, затягивается. Он быстро листает ленту новостей, останавливается на конкретном посте. Фотография Таноса со стороны. Он стоит на пешеходном переходе, зажав в губах сигарету. В одной руке букет, в другой — пакет с едой из какого-то дорогого ресторана. Подпись: «кто же эта счастливица?; ^)». Су Бон фыркает, проходя на балкон. Он протягивает букет, хотя они оба смотрят на него скорее как на что-то инородное, чем как на знак внимания. Но пахнет он вкусно. Нам Гю нравится, но он не может заставить себя улыбнуться. — Спасибо? — Он зажимает сигарету губами и проводит пальцами по лепесткам. — Не знаю, зачем я его притащил. Мне показалось, будет мило. Нам Гю позволил себе усмехнуться и, наконец, посмотрел вверх, на Таноса. Вот он, возвышающийся над ним, красиво одетый, уложенный и даже слегка накрашенный, стоит, пока Нам Гю в одних трусах, растянутом грязном свитшоте, продырявленном в нескольких местах, сидит с не вписывающимся шикарным букетом в руках и сигаретой в зубах. Ничтожная картина. Именно так он всегда себя и ощущает рядом с ним. Ничтожеством. Су Бон достаёт из-за спины пакет с едой, пододвигает к креслу небольшой столик. — Ты ничего не ел с вчерашнего вечера. Нам Гю лишь пожимает плечами, хотя от вида еды в животе урчит. — Что с тобой происходит? И только не надо пиздеть, что ты из-за семинара переживал. — Танос садится на ручку кресла, проводя рукой по его волосам. Нам Гю тушит сигарету в пепельницу и прикрывает глаза. Он так не любит разговаривать. Всегда проще было послать, если начинались трудности. Но с Таносом ничего не может быть просто. Он проглатывает отвращение к самому себе, открывает глаза, встречаясь с взглядом Су Бона. — Иди переоденься, а то это выглядит как жалость к бездомному. — А по мне неплохо. Может, ты всегда так будешь ходить? — Танос получает подзатыльник собственным букетом, перехватывает его и встаёт. — Ладно, так и быть. И вазу найду. Ешь. Пока Танос хозяйничает с букетом и приводит себя в домашний вид, Нам Гю набрасывается на рамен. Он возвращается на балкон, теперь в нелепых ярких спортивных шортах по колено и оверсайз футболке, придвигает второе кресло ближе, ворует кимчи из небольшой миски на столе. Многозначительно смотрит на количество окурков в пепельнице, хотя сам воняет так, будто устроился на производство табака. — Давай набивай свой прекрасный рот, потому что сейчас я буду учить тебя open it, чтобы говорить о том, что ты don't like. Нам Гю поднимает бровь, прожевывая лапшу. — По-моему, очевидно, что мне не нравится. — Если я избавлюсь от Да Ын, тебе придется ходить ко мне на свидания в тюрьму. Но дело не в ней. А только в самом Нам Гю. Его отвращению к себе. И к тому, что об их отношениях не знает вообще никто. Хотя с другой стороны, он рад, что не привлекает внимание. В общем, дохуя думает, но так и не приходит к единому здравому выводу. Он уходит от взгляда Таноса, смотря в стену, запускает ещё одну порцию лапши себе в рот и думает. — Кто мы друг другу? — Выдыхает он, теребя край рукава на своей руке. Танос молчит пару минут. Нам Гю не смотрит на его реакцию, не хочет видеть. — Партнёры. — Половые? — Он поднимает взгляд, встречаясь с задумчивым лицом, отставляет тарелку с недоеденным раменом. — Нет… Ну, в смысле да. — Танос трет места укусов под футболкой. — Но не только. Нам Гю невольно смотрит на красные пятна на собственных бёдрах, проводит по ним пальцами, думая над вопросами. — Ты… — Он сглатывает. Следующие слова даются слишком тяжело, словно в горло залили бензина и подожгли. — Меня любишь? Танос молчит. Слишком долго, чтобы думать. Нам Гю поднимает глаза и встречается с самым недоуменным взглядом за всю свою жизнь. Лучи уже заходящего солнца падают на оливковую кожу, на фиолетовые волосы, лижут оголенные ключицы. Нам Гю наслаждается этим видом. Поглощает эту картину. Может ему и не нужно, чтобы ответ был положительным? А хотя бы позволение видеть его каждый день? Вот таким или в любом другом виде. Танос встает со своего места и подходит к креслу Нам Гю, присаживаясь прямо перед ним. Парень перехватывает его руки, когда тот пытается положить их ему на голые ноги. Точно зная, что тогда они точно не поговорят. Су Бон смотрит на него снизу вверх, слегка наклонив голову, словно собака. Его темные глаза улыбаются, хотя губы сомкнуты и напряжены. Танос смотрит в его лицо, едва дыша, Нам Гю находит в себе силы сглотнуть, кадык перекатывается от того, как это оказывается тяжело, словно в рот насыпали песка. — Да ты не представляешь насколько, Нам Гю. — Да. Не представляю. — Но в его голове звучит не нежность, а напряжение, которое он нес целый день. Нам Гю сжимает чужие руки и откидывает голову назад, не в силах больше переваривать красоту Таноса. — Что с тобой творится? Поговори со мной, my boy. Я, конечно, хорош, но не умею читать мысли. — Танос перебирает его пальцы в своих руках. Нам Гю вздыхает, пытаясь подобрать слова. Водит глазами по потолку, словно там указана расшифровка его чувств. — Я просто… — Он сглатывает тошноту и того, что собирается сказать. — Себя ненавижу. За то, что ты слишком хорош, а я тяну тебя на дно. Танос выпускает его руку и резко встает, вырастая перед глазами. Его лицо закрывает белый потолок, в котором Нам Гю искал поддержки. — О, Нам-су. — Начинает он и слегка улыбается поднятой брови. Су Бон ласково проводит тыльной стороной ладони по его щеке, поглаживая бледные веснушки, на еще более бледной коже. — Ты для меня как наркотик. — Он не дает открыть рот, проводя пальцем по губе. — Лучше. Я зависим от тебя так же, как зависим от музыки. И чёрта с два я брошу. Хочешь знать, что я о тебе думаю? — Он получает слабый кивок, проводит пальцем по линии подбородка. Нам Гю готов мурчать от этих касаний. — Да для тебя вселенной будет мало. Всех цветов, которые я могу принести и которые не могу. Как мне показать это, чтобы ты, наконец, понял? Нам Гю смотрит ему в глаза, пытаясь найти усмешку в его взгляде, издевательство, злой намек. Но там ничего, кроме нежности, которую он передает через касания, разжижая мозг. — Почему мы скрываемся? — Нам Гю впервые находит в себе силы задать этот вопрос. — Мы… скрываемся? — Танос недоуменно поднимает бровь. — Едва я беру тебя за руку, ты вырываешься. Даже когда я по-дружески тебя обнимаю, ты делаешь такое лицо… — Потому что я думал, что ты не хочешь, чтобы кто-то знал. — И поэтому сегодня попал в несколько новостных пабликов, которые уверены, что я на свидании с какой-то девушкой? Я же не совсем тупой. Готов хоть пулю в лоб принять, хоть вилку в шею, если кого-то что-то не устроит. — Танос смеётся, наклоняясь ближе. Дышит в самые губы. — Да я готов всему миру кричать о тебе, идиот. Хочешь, прямо сейчас напишу? — Он хватает телефон, но Нам Гю перехватывает его руки. Чужой мобильник падает ему на колени. — Знаешь… — Танос осматривает его таким взглядом, что хочется спрятаться. К лицу приливает жар. Он наклоняется к его уху. — Я ни об одном человеке не хотел говорить так, как о тебе. Ни о ком не думал так, как о тебе. Не могу представить никого, кроме тебя, закрывая глаза. Желудок Нам Гю сжимается от распирающих его чувств, к горлу подступает непонятный ком. Радости, удовольствия, вины. Парень шумно выдыхает. — Я идиот. — Он убирает волосы за уши, закрывая глаза. Сглатывает, пытаясь избавиться от тошноты. — И мне кажется, меня щас вырвет. — Побочка от разговоров. Мы будем работать над этим. — Су Бон коротко целует его в губы и отстраняется. — Не заставляй меня делать это снова. — Нам Гю открывает глаза и жалобно смотрит на него снизу вверх. — Буду. Пока ты не научишься говорить обо всем, что чувствуешь, а не только о возбуждении. Нам Гю закатывает глаза, фыркая. — Ты монстр. — Пойдем спать, Нам Гю. Завтра заслуженный выходной. Выходного завтра вообще-то нет. Но кого волнует, если универ можно прогулять? Нам Гю всё еще чувствует себя ничтожеством. Но теперь это не связано с мыслями о Таносе.