you won.

Охранники тащили Ки Хуна через весь разноцветный коридор, их шаги эхом разносились по помещению, пока они не остановились перед внушительной парой черных дверей. На мгновение все замерло, в воздухе повисло напряжение. Затем с резким механическим жужжанием они распахнулись, открывая вид на темный интерьер внутри. Комната была погружена в полумрак, нарушаемый лишь золотистым светом от нескольких ламп, хаотично разбросанных по помещению. Темная и угловатая мебель стояла в еле видимом пространстве, резкие линии только усиливали тревожную ауру комнаты. Ки Хун медленно моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. Окружающие детали стали проясняться все четче. На мягком диване перед огромным экраном, висящим на стене как черная пустота, отражались слабые отблески приглушенного света. В изящном шкафу стояли ряды бутылок алкоголя, казавшиеся такими же загадочными и неразборчивыми, как и все остальное в этом месте. В дальнем углу комнаты стояла тумбочка с тускло горящим светильником у кровати королевских размеров, черные атласные простыни которой тускло поблескивали в слабом освещении. Каждая деталь казалась продуманной, сделанной скорее для устрашения, чем для комфорта. Ки Хун с горечью выдохнул. Конечно, фронтмен называл простую спальню «Черной комнатой». Ему хотелось рассмеяться над нелепостью всего этого — театральностью, претенциозностью — но он был слишком поглощен своим изнеможением и отчаянием. — Сиди здесь и жди, игрок 456, — раздался бесстрастный голос одного из охранников, стоявших рядом с Ки Хуном. Он снова с силой надавил на его руку, чтобы резкая боль послужила напоминанием о том, что не стоит бунтовать, ведь он больше не имеет власти над ситуацией. Стиснув зубы, Ки Хун без сопротивления сел на холодную кровать, чувствуя на языке привкус горечи от своей покорности. Кровать оказалась такой же мягкой, какой и выглядела, но Ки Хуна это нисколько не утешило. С каждой секундой отчаяние становилось всё тяжелее. Охранники бросили на него последний незаинтересованный взгляд, и их безразличие стало еще сильнее, чем было мгновение назад. Убедившись, что он не собирается сопротивляться, они вышли из комнаты, дверь за ними щелкнула, оставляя Ки Хуна одного в тишине этого огромного пустого пространства. Несколько минут прошло в молчании, никто больше не заходил. В тот момент, когда он снова начал проваливаться в хаос своих мыслей, его отвлек голос в голове. «Ты должен найти способ сбежать», — прозвучало мягко и ободряюще. — «Ищи, чем защититься». Незнакомый голос странно напоминал ему Ён Иля. — Нет… нет, я не могу, — прошептал Ки Хун, но его слова с громким эхом разнеслись по пустоте комнаты, словно насмехаясь над его беспомощностью. Он сжал свое лицо в ладонях с такой силой, что стало почти больно. Как будто он мог физически оттолкнуть чужой голос, глупую надежду и боль. Даже если голос напоминал ему спокойный тембр Ён Иля, теперь он знал, что нельзя верить, он больше не повторит своих ошибок и не будет надеяться. Даже если голос был похож до боли. Голос, который он больше никогда по-настоящему не услышит. «Ты должен спасаться, Ки Хун» — раздавался все тот же мягкий, нежный и умоляющий голос. — Нет, это бесполезно, — прошептал Ки Хун. Он сильнее прижал ладони к глазам, пытаясь огородиться от окружающего мира. Его грудь сжалась, сердце потяжелело от боли. «Пожалуйста, ради меня, Ки Хун» Голос был похож на тихое хныканье — звук глубокой печали, которую не удавалось сдержать. — Умоляю, заткнись. Но слова мало что могли сделать, чтобы заглушить мучения, рвущие его изнутри. Он не хотел плакать, не хотел больше ничего чувствовать, но слезы все равно текли, теплые и горькие. — Я еще ничего не говорил, — глубокий, холодный голос нарушил тишину, застав Ки Хуна врасплох. Он резко убрал руки с глаз, его сердце тревожно заколотилось, когда он удивленно поднял взгляд наверх, снова привыкая к темному свету. Фронтмен стоял на месте, за его спиной закрывались механические двери, и громкий металлический звук полностью разрушил еще недавно давящую тишину. Его неизменная маска смотрела прямо на Ки Хуна своими пустыми и безжизненными глазами, чужое присутствие угнетало, будто сам воздух сгустился от его взгляда. Ки Хун подавил испуганный вздох, стараясь не выглядеть еще более жалким и уязвимым перед человеком в черной маске. Звук медленного стука ботинок становился все громче по мере приблежения, и с каждым шагом воздух становился холоднее. Ки Хун крепко сжал кулаки, отчанно пытаясь унять дрожь, которую он не мог контролировать. В его глазах горела ненависть, он внимательно смотрел за каждым движением фронтмена, пока тот не остановился перед ним. Ки Хун поднял голову, не желая отводить взгляда от черных глаз маски, даже когда его сердце колотилось от страха. — Что? Чего ты хочешь от меня? — его голос слегка дрожал от подавляемого гнева, холодный воздух пронизывал его влажную от крови и пота кожу. — Чего ждешь? Просто убей меня уже, — выплюнул он, будто каждое его слово имело горький вкус. Фронтмен слегка наклонил голову, глядя на Ки Хуна с тем же холодным, отстраненным выражением лица, как будто наблюдал за ребенком, закатившим истерику. Непринужденность его спокойной позы только усиливала ярость Ки Хуна, заставляя его тело дрожать еще сильнее. На минуту повисла тишина, после чего неожиданно слова фронтмена вырвались наружу: — Замерз? Ты дрожишь. Глаза Ки Хуна распахнулись в недоумении, он не мог понять, о чем вообще думает человек в маске. Неужели это действительно то, что его сейчас волнует? Одна эта мысль заставила его сгорать от горечи. Все эти люди мертвы, а он все еще относится к этому, как к какой-то шутке. — Ты что, издеваешься сейч… — Слова оборвались, когда резкая, пульсирующая боль пронзила его, заставив остановиться. В порыве гнева он попытался оттолкнуться от кровати, прикладывая слишком много силы на все еще поврежденную руку. Рана до сих пор была открыта и кровоточила. «Боже, я просто беспомощен», — с горечью подумал он, пряча лицо за руками в знак поражения и чувствуя, как вся тяжесть его бессилия обрушилась на него одним разом. — Просто… просто убей меня уже. Я так устал от всего этого, — сказал Ки Хун, заглушая голос руками. На мгновение между ними повисла тишина, а затем в тусклой комнате послышался звук удаляющихся шагов и открывания ящика. Ки Хун не мог заставить себя убрать руки с лица и поднять взгляд. Ему было все равно, какое оружие выберет фронтмен, чтобы покончить с его жизнью.