Тени в воде

      Решив действовать быстро, команда разделилась. Томоя, Сынмин и Джэхен отправились на чердак — в надежде найти что-то среди старых книг и артефактов, оставшихся от бабушки Сынмина. Тем временем русалы поплыли к Вонджину: тот знал древние истории, знал, как устроен подводный мир, и мог помочь разобраться, как навсегда избавиться от купаликов. Чердак встретил их тяжёлым запахом времени: сырость, пыль, древесина, потрескавшаяся от летней жары и зимней прохлады. Свет проникал через узкое окошко, превращаясь в тусклый столб, затянутое паутиной сияние. — Ну и закрома, — пробормотал Джэхен, отдуваясь. — Тут можно найти даже динозавра. Или скелет бабушки. — Очень смешно, — отозвался Сынмин, уже отодвигая коробки. Вещи были повсюду: старые свитки, платки с вышивкой, обёртки от конфет 90-х, фотографии в потемневших рамках, книги без обложек и надписей, письма, завязанные бечёвкой. — Сынмин, а ты точно знаешь, что именно ищем? — спросил Томоя, вороша руками пухлый чемодан, из которого вываливались свечи, бутылочки с потускневшими этикетками и засушенные травы. — Нет, — честно признался тот, — но я уверен, что бабушка не стала бы уходить без плана. Она всегда всё оставляла… так, чтобы можно было найти. Если знаешь, что ищешь. Они перебирали коробки в полумраке. На губах оседала пыль. Время будто сгустилось. Пока Томоя не выдохнул: — Нашёл что-то. Он поднял небольшой деревянный ящик, оббитый медными уголками. Замка не было, только выжженный символ на крышке — незнакомый, но тянущий. Сынмин аккуратно открыл его. Внутри — тёмная, старая книга с кожаным переплётом и потёртыми страницами. На обложке — слова на языке, которого никто не учил, но Сынмин почему-то понимал: «Сдерживающие круги. Заклинания печатей и изгнания». Он провёл пальцами по букве, которая слегка засияла от прикосновения. — Это оно, — сказал он. — Я уверен. И в этом голосе не было сомнений. Сынмин осторожно развернул первую страницу, затем вторую. Пыль взвилась в воздух, а свет из окна озарил неровные, дрожащие строчки, написанные явно вручную. Бабушка? Кто-то до неё? Почерк был старый, будто шептал с другого конца времени. — Сдерживающие круги, — прочитал он вслух, — используются для запечатывания сущностей, привязанных к материальному миру. Работают лишь при точном соблюдении структуры и жертвенной силы. — «Жертвенной»? — переспросил Джэхен, приподняв бровь. Сынмин не ответил сразу, перевернул страницу. И наткнулся на раздел с пометкой, обведённой тёмными чернилами: Ингредиенты. — Мел из солёных минералов. Кровь живого носителя. Песок с перекрёстка. Ткань, касавшаяся мёртвого. Он резко замолчал. — Кровь… живого носителя? — тихо повторил Томоя. — То есть… кровь человека? Молчание повисло над чердаком, как наэлектризованный воздух перед грозой. Сынмин закрыл книгу, сжал её крепче. — Это не просто ритуал. Это… сделка. Система баланса. Чтобы выгнать тьму — нужно отдать часть себя. — Ты же не думаешь… — начал Джэхен. — Я думаю, у нас не так много вариантов, — Сынмин заговорил жёстко, прерывая тишину. — Если это единственный способ остановить его, я сделаю это. Томоя шагнул вперёд, лицо мрачное, голос дрогнул: — Ты с ума сошёл? Ты не прольёшь и капли своей крови, слышишь? Даже не думай об этом. Сынмин лишь слабо улыбнулся. Устало, но с теплом. — Томоя, ты самый лучший друг на свете. Вы оба — самые родные мне люди. Простите, что втянул вас в это… Вы уже помогли с поисками. Этого достаточно. — Он выдохнул. — А теперь вы должны отправиться к Кевину. Там безопасно. Там вы будете в порядке. Джэхен шагнул ближе, голос его зазвенел от возмущения: — Ким Сынмин, ты за кого нас принимаешь?! Ты хочешь рискнуть собой — а мы должны просто уйти и смириться? Ну уж нет. Он сжал кулак. — Мы с тобой. До самого конца. Сынмин опустил взгляд, взгляд его стал резким и твёрдым. — Не надо, — тихо, но непреклонно. — В прошлой жизни один человек уже отдал всё, чтобы мы жили. И я… я не хочу терять вас. Ни одного из вас. Тишина. Она была громче крика.

***

      После того как Сынмин отвёз друзей к уже ничему не удивляющемуся Кевину, он ненадолго задержался у входа. Томоя и Джэхен не отпускали его взглядами, но ничего больше не сказали. Всё было понятно и без слов: они доверяли. А он — поехал дальше. Сынмин направил машину в сторону окраины, к старому дому, где жила знакомая его бабушки. Та самая, что когда-то дала ему кольцо с агатом и велела не снимать. Дорога была знакомой, но словно изменилась — будто ночь всё вытянула, удлинила тени и заставила деревья склониться ближе к дороге. Дом стоял в тишине, как всегда. Маленький, скрипучий, с глиняными черепками в палисаднике и охапкой сухих трав над входной дверью. Он постучал. Один раз. Второй. И дверь открылась прежде, чем он успел сделать третий. — Ты опоздал на два дня и на одну чашку ромашкового чая, — сказала женщина с тёплой, но тревожной улыбкой. — Проходи. Я знала, что ты вернёшься. Сынмин вошёл. Всё в доме было, как прежде: полки с банками, сушёные цветы, свечи, книги без названий, и воздух, наполненный ладаном и пеплом. — Я нашёл книгу. Она была у бабушки. Мы думаем, это может его остановить, — быстро сказал он. Женщина не спросила, кого именно. Её взгляд стал серьёзнее. — Если это та книга, что думаю, тебе понадобятся ингредиенты. Некоторые у тебя есть. Остальное — возьми. Она прошла к узкому шкафчику у стены и открыла его с едва слышным щелчком. Оттуда — запах земли, железа и чего-то… древнего. — Соль из глубины, пропитанная серой — для круга. Пепел вереска — для очищения пути. Камень с места, где умерла твоя бабушка — для памяти. И… — она задержалась на последнем. — Кровь. Но не только твоя. Ты не один. Кто-то уже дал тебе часть себя, когда носил твою боль. Сынмин вскинул голову. — Кто? Женщина только улыбнулась. — Ты сам узнаешь. Когда начнёшь. Она сложила ингредиенты в мешочек и протянула ему. — Береги себя, мальчик. Тьма умеет звать по имени. Не откликайся, если не уверен, кто зовёт. Сынмин кивнул. Взял мешочек, и — в ту же секунду — почувствовал, как всё внутри будто собралось в сжатый кулак.

***

      Сынмин выбрал уединённую бухту — ту, где волны были тише, а скалы образовывали почти замкнутый круг, словно сама природа защищала это место. Здесь не слышно было города. Здесь ничто не отвлекало. Только ветер, соль на губах и дрожащий мешочек с ингредиентами в руках. Русалы появились по одному. Молча, без лишних слов. Сынмин стоял в центре круга, медленно высыпая соль на землю, очерчивая границы. Каждое движение было точным, почти ритуальным — не потому что он знал, как правильно, а потому что чувствовал. — Ты уверен, что хочешь делать это здесь? — тихо спросил Чан, подплывая ближе. — На границе двух миров? — Да, — ответил Сынмин, не отрывая взгляда от линии круга. — Именно здесь он может быть изгнан. Там, где земля и вода переплетаются. Где никто не властен полностью. Он разложил оставшиеся ингредиенты: камень с места, где была похоронена бабушка. Сухие листья, ткань, пропитанная ладаном. Книга лежала рядом, открытая на нужной странице. — Осталось только одно, — произнёс Сынмин. — Кровь носителя. Моя. И… ещё одного. Того, кто уже отдал часть себя. Русалы замерли. Феликс поднял взгляд. Минхо напрягся. Сынмин открыл маленький флакон с последним компонентом — тёмной жидкостью, похожей на чернила, и капнул на край круга. Ничего. Он осторожно провёл пальцем по краю книги, потом коснулся амулета. И, не глядя, протянул книгу Джисону. — Попробуй. Просто… коснись. Джисон нахмурился, но не стал спорить. Он опустился на колени рядом с ним и положил ладонь на страницу. В тот же миг — вспышка. Тихая, но резкая. По линии круга побежал свет, будто его очертили раскалённым железом. Вода у берега дрогнула. Пепел взвился в воздухе, закружился. Камень засиял бледным голубым. — Что за…? — Джисон отдёрнул руку. Сынмин смотрел на него, как будто увидел его впервые. Тихо, почти благоговейно произнёс: — Это был ты. Тогда, на берегу. Когда ты… спас меня. Ты уже дал часть себя. — Я даже не знал, — выдохнул Джисон. — Но круг узнал, — сказал Феликс. И больше никто не задавал вопросов. Они знали: ритуал должен начаться. Ветер усилился, когда круг полностью замкнулся. Солёный воздух стал плотным, будто сгущённым. Волны у берега застыли — ни одного всплеска. Всё вокруг будто затаило дыхание. Сынмин стоял в центре, в одной руке книга, в другой — амулет, тускло светящийся. Джисон — рядом, не отводя взгляда от пульсирующей линии круга. Остальные разместились по окружности. Их присутствие чувствовалось телом: живое, тёплое, защищающее. — Готов? — спросил Чонин. Сынмин кивнул. Он раскрыл книгу. Страницы казались старше времени. Чернила — будто впитанные кровью. Он начал читать: голос негромкий, но каждый слог отдавался вибрацией в земле, в теле, в небе. — Силой круга, очерченного солью. Памятью крови, пролитой в тьме. Имени, забытого веками — да будет возвращено. Тень, пришедшая без тела, уйди туда, где нет имени… Вода дрогнула. Воздух стал гуще. Над горизонтом сгустилось нечто — словно трещина в небе, из которой сочилась тьма. И тут — голос. Тихий, как шелест травы. — Сынмин. Он вздрогнул, остановился. Повернул голову. — Хванун?.. Голос снова, чуть ближе: — Я здесь. Позволь мне помочь. Дай руку. Я поведу. Сынмин шагнул — и вдруг внутри что-то болезненно дёрнулось. Кожа покрылась мурашками. Амулет у сердца обжёг грудь. Он замер. Вспомнил. “Не откликайся, если не уверен, кто зовёт…” Этот голос… был слишком гладким. Слишком лёгким. Хванун говорил по-другому. Тише. Теплее. Сынмин прищурился, смотря в сгущающуюся тень. — Ты не Хванун. — Голос его был твёрже стали. — Ты — Джуен. Тьма передёрнулась, как живая. И вместо знакомого лица возник силуэт без черт, тёмный, изломанный, будто нарисованный на воде углём. — Умный мальчик, — прошипела тварь. — Но поздно. — Нет, — Сынмин поднял книгу. — Самое время. Он продолжил читать, громче: — Именем тех, кто жив. Именем тех, кто не забыт. Именем тех, кто был со мной во всех жизнях Отрекаюсь от тебя. И запираю путь. Круг вспыхнул. Ветер сорвался с места. Русалы поднялись над водой, как единое целое. Свет от амулета слился с кругом. Джуен завыл. Его образ затрещал, будто стекло. Он бросился на Сынмина, но был отброшен — не силой магии, а связанностью всех, кто был рядом. И когда разлом захлопнулся — было тихо. Просто… тихо. И море снова задышало. Сынмин опустился на колени. Его руки дрожали. Кто-то обнял его сзади. Тепло. Живое. — Мы с тобой, — прошептал Джисон. — И всегда будем. Сынмин сидел на коленях, прислонившись лбом к холодному песку, пока дыхание приходило в себя. В ушах всё ещё звенело от ритуала, в груди — пульсировал амулет, будто сердце билось в двух местах одновременно. И тогда — из тишины — прозвучал голос. Тот, который он действительно ждал. — Ты поразил меня, Ким Сынмин, — мягкий, немного печальный, как вечерний ветер у воды. — Я удивлён, что ваша любовь оказалась сильнее, чем тьма, впитавшая века. Поразительно. Сынмин поднял голову. Перед ним стоял Хванун — такой, каким он его помнил из снов. Молодой. Светлый. Почти прозрачный. Он улыбался — и в этой улыбке было всё: гордость, нежность, прощание. — Ты… ты видел? — прошептал Сынмин, поднимаясь. — Всё, — кивнул Хванун. — Ты не просто помнил. Ты выбрал. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Ты — завершил то, что мы не успели тогда. И не один. Это… чудо, Сынмин. Настоящее. Сынмин сжал губы, чувствуя, как в горле встаёт ком. — Ты был со мной всё это время… — Я был рядом, когда ты звал. Но теперь… ты не зовёшь из страха. Ты зовёшь из любви. А значит — моё время здесь закончилось. — Ты исчезнешь? — Нет, — Хванун чуть склонил голову. — Я вернусь туда, откуда пришёл. Туда, где покой. Где ждут те, кто уже завершил свой путь. А ты — иди дальше. Живи. Люби. Пиши свою историю, не повторяя ошибок прошлого. Он сделал шаг ближе, и на миг Сынмину показалось, что может коснуться его — но нет. Лишь тепло проскользнуло по воздуху, как дыхание перед рассветом. — И знай, — сказал Хванун тише. — Ты больше не носишь в себе разлом. Ты стал целым. А это — куда сильнее любой магии. Надеюсь мы увидимся в следующей жизни. Он отступил на шаг, и тело его стало рассыпаться светом, как пепел от свечи. Последний взгляд — и исчез. Сынмин стоял один. Но не чувствовал себя одиноким. Он обернулся. Его ждали. Семь человек — его стая. И он пошёл к ним, туда, где начиналась новая жизнь.