падает снег

атомная зима

заморозила сердце, лишила сна,

мир от вспышки ослеп, от взрыва оглох —

и над миром царит хромированный бог

      У Кейтлин были тёплые ореховые глаза, мягкие каштановые волосы, чуткие руки и очаровательная улыбка.       У Киллер Фрост были синие губы, флёр надомленности и кожанные куртки.       У Ядерной Зимы изморозь на коже, сверкающие бриллианты на радужке и белоснежные пряди.       Барри трясёт головой, потирает ладони, пытаясь согреть, и выдыхает облачко пара — а она кривит рот в ухмылке и прибавляет пару дюймов к толще снега на улице.       Сплошной белый, везде и всюду, люди кутаются в пуховики, прячут лица за масками, не оставляют ни единого кусочка оголённого тела, нося именные нашивки, и, кажется, начинают забывать, что когда-то была весна. Барри и сам уже смутно помнит, как ощущаются согревающие солнечные лучи на лице, как приятно позагорать на пляже, что можно носить футболки и шорты, а не заворачиваться в слои свитеров, учеличиваясь в размерах в два раза.       Теперь всегда холодно, теперь всегда идёт снег, иногда набрасываются бури, вынуждая прятаться в домах, и город вымирает, пустеет милями дорог и брошенными машинами, пока ветер не успокаивается, прекращая разрезать воздух лезвиями — Кейтлин Сноу была закрытой, похожей на редкие пушистые хлопья, падающие с неба, Киллер Фрост была грубой, хлёсткой как затаившееся под снегом битое стекло, а она просто ледяная.       Ядерная Зима касается пальцами щеки, оставляя ожог, и заглядывает в глаза, не переставая улыбаться — хочется спросить, почему, но Барри не спрашивает, молча принимая всё и не сопротивляясь. Разве он может, при такой температуре скорость практически пропала, от Флэша одно название и костюм на память, а Ядерная Зима не позволит никого спасти, не позволит вмешаться в свой новый мир из морозных облаков и ослепляющего белого.       Никто уже и не пытается, смирившись, человечество откатилось назад без шанса на восстановление, лишь вопрос времени, когда забудутся метро, кинотеатры, долгие вечерние прогулки, видео с котятами, требовательные начальники, пышные свадьбы, мессенджеры и уютные кафе, когда знания будут окончательно утеряны, а последние страницы книг сожжены ради крох тепла.       Правда в том, что никто не был готов, что силу природу не победить, не выбить зубы точным ударом, не запереть в камере, не убить, и Циско прозрачной статуей стоит в углу, не видя ничего из этого. Наверное, к лучшему, что он погиб среди первых, как и Джо, как и Айрис, и теперь есть только Барри и она — Ядерная Зима с лицом Кейтлин, и Барри отчаянно зовёт её, умоляет вернуться, обещает, что они всё исправят, говорит, что прощает и не винит, а она смеётся и ласково целует, вымораживая внутренности.       Но не убивая, никогда не убивая, и Барри со стыдом мечтает закрыть глаза и превратиться в одну из статуй, украшающих Централ-Сити.       Ядерная Зима держит при себе, постоянно касается, покрывая кожу болезненными следами, и он верит, что где-то там есть Кейтлин, где-то там борется и не позволяет навредить ему — но надежда, в отличие от него, неумолимо погибает.       Глупо, но что ещё у него есть, и Барри бредёт по улице, мимо пробираются по сугробам редкие прохожие, не здороваясь, не сталкиваясь плечами, не болтая по телефону, не смеясь, мёртвая тишина, от которой жутко и трещит что-то в голове, потому что так быть не должно, потому что это неправильно, потому что город не может быть настолько тихим.       Добро пожаловать в дивный новый мир, из которого никому не выбраться.       Вернувшись в свой дом, обнесённый острыми пиками изо льда, Барри затапливает камин и ставит чайник, бросая в кружку немного кофе — всего меньше, всего в дифиците, а отчаявшиеся, решившие уйти из Централ-Сити в поиске помощи, погребены где-то за чертой, ни одному не удалось пройти достаточно, чтобы добраться до другого города, и Ядерная Зима всегда хихикает, сообщая об очередном замороженном трупе.       Барри уже их не считает.       Фотографии из прежней, счастливой жизни трепетно расставлены на полке, покрывшиеся инеем, и он разглядывает родные лица, с улыбками и сияющими глазами, и запрещает себе плакать — Айрис обнимает за плечи Джо и его; Кейтлин ставит рожки жующему лакричную палочку Циско; Айрис и Эдди, в домашней одежде, держат куски пиццы; первая команда Флэша смущённо смотрит в камеру; мама и папа вместе, молодые и счастливые; Харри закатывает глаза, а Джесси показывает класс; Уолли, Джо, Айрис и он расселись на диване; Ха-Эр поправляет шляпу барабанной палочкой. Так давно это было, будто целую вечность назад, и все они мертвы — обведя затянутыми в перчатки кончиками пальцев лицо Тоуна, Барри готов отдать всю свою скорость, чтобы снова считать Обратного Флэша величайшим врагом, чтобы вернуться в те времена, когда он впервые ощутил боль предательства.       Но время безвозвратно ушло, а она заморозила всё вокруг, лишив возможности разогнаться достаточно, чтобы открыть брешь. Всё, что у него теперь есть — перманентный озноб и Ядерная Зима, призрак лучшей подруги, та, которую он не спас.       Это его вина, его ответственность, и он не смеет трусливо вскрыть вены в ванной или выйти на улицу раздетым, падая в снег.       Да и не получится ничего, она узнает и окажется рядом в мгновение, насмешливо глядя морозными глазами и улыбаясь, коротко касаясь ран, останавливая кровь и покрывая ледяной коркой — или же со смехом откидывая его к порогу и забираясь мертвенными ладонями под одежду, помечая, присваивая, напоминая, что он в её власти и не смеет даже умереть без разрешения.       Барри скучает по Кейтлин, скучает по Фрост, но их нет, и правда в том, что не будет больше никогда.       Есть лишь Ядерная Зима, лишь льдистое одиночество и неизбежность финальной катастрофы.       Вода бурлит, закипев, и Барри встаёт, таращась в кипяток и мечтая утонуть.