Getting high, Smoking dope

Не мог представить даже, что скажу тебе что-то такое

Но давай ты меня свяжешь?

И будем ебаться, так хоть успокоюсь

Но первое конечно же лучше

Ты же видишь, меня всего трясет

Я свяжу тебя на всякий случай

Закрой глаза, открой рот

ЩЕНКИ — Связаны

***

Комната пропахла жарехой — марихуанной с карамелью, которую им достал знакомый чувак из разношерстной медийной тусовки. Специфичный сладкий запах, казалось, въелся в каждую деталь интерьера, осел на мебели и языке, подбивая вести себя непринужденно, так, будто ничего не происходило. С транквилизаторами это было легче, но в редкие моменты отрезвления было просто необходимым — убеждать себя, что жизнь осталась серой и скучной, разбавляемой только риском, который создавался с помощью крипты и попыток сорвать куш со ставок.  Лишь бы не вспоминать всю ту кровь на своих руках. Танос перекатился на другую сторону кровати, прижимая Нам Гю к стене. Действительно, а что помимо того кошмара в жизни было хотя бы немного интересным, привлекающим внимание? Пока он в своем мирке, он будет продолжать пропускать мимо себя поток ужасающе скучных людей.  Нам Гю лениво отпихнул его от себя ногой. Да, правда, со временам Таносу пришлось признаться самому себе, что на этом козле держались остатки его психики. Надменное выражение лица окунало в непрошеные воспоминания с головой, в тот же миг отгораживая от них. Теплые сухие ладони мягко ложились на угловатые плечи при свете ночника; панические атаки давно перестали быть чем-то новым. А чужие губы стали вполне достойной заменой фанаткам. В этой вселенной были только они вдвоем, не отходящие друг от друга после того, как их выпустили на свободу, под слабой дурью, что давала им фору в гонке с судьбой. Су Бон перехватил ногу, потянув ее на себя, перекидывая через свои бедра. Нам Гю фыркнул, полностью их седлая и склоняясь к лицу напротив. — Что, снова неймется? — главный минус — сукой тот быть не перестал. Наглая морда самодовольно мельтешила перед глазами, и Су Бон не знал, чего ему хотелось сделать в большей степени — въебать или выебать.  — Shut the fuck up, — и вкус карамели в двойном объеме заполонил рецепторы. Их поцелуи всегда были хаотичными, не про романтику, а про необходимость. Танос глухо и низко мычал, пока Нам Гю старался коснуться всего, что мог: задевал губами подбородок, щеки, спускался к шее и открытым плечам и поднимался обратно, прикусывал мочки ушей. Возможно, слишком интимный способ забыться — встает на нежность. Но после всего Су Бон был готов выполнить любую его просьбу. Все равно им обоим вариться в адском котле безнадеги и забытии в веществах. Нам Гю отодвинулся от него, принимая вертикальное положение, коленями упираясь по две стороны от чужих бедер. Лениво стянул с себя свободную домашнюю майку, которая уже давно стала общей — они не делили быт, одежду, вещи. Все, кроме них самих, становилось неважным, и они не видели смысла присваивать себе что-то. Танос помог тому приподняться, стянуть трусы и снова растечься на нем, прижимаясь кожей к коже с бесстыжей улыбкой. — Сегодня твоя очередь, — выдохнул Су Бон и несильно надавил на плечи, вынуждая Нам Гю сползти по нему ниже.  На камень-ножницы-бумага раскладку они никогда не определяли. Нам Гю послушно устроился между ног, прижимаясь губами к внутренней стороне бедра. Находилось для него что-то заземляющие в прикосновениях, напоминающие, что вот он — до сих пор человек. Жизненно необходимо было держать возле себя Су Бона. Не слишком близко, не давая полную власть над собой, но по своей воле через раз подчиняясь, потому что вместе с дымом начинал вдыхать ощущение, что есть еще какой-то смысл продолжать свое существование. Эта мысль была где-то на подкорке, еще не оформилась во что-то связное, казалась далекой; очень-очень важной. Танос медленно ворошил волосы, хватаясь за затылок и играюче придвигая ближе к себе. Нахально заправил передние пряди Нам Гю и наконец насадил того ртом на головку члена под упрекающим взглядом. Ага, да, знаю, ты все сам можешь сделать. И всегда неплохо получалось, кстати: Нам Гю старательно дразнил уретру, пуская, возможно, слишком много слюны при этом, но такое никогда не было чем-то неприятным — Су Бон стирал ее с чужого подбородка пальцами, проскальзывая ими в рот и возвращаясь к тому, чтобы обвести контур губ. Помогал, держа член за основание, проводя им по щекам, откладывая увиденную перед глазами картину в памяти. Нам Гю не был против пару раз пропустить в горло, но отстранился, когда рвотный рефлекс дал о себе знать. Додрачивал уже рукой, быстро дыша на мокрый член, расхристанный на нижней части кровати. Су Бон кончил с тем же едва слышимым мычанием и за предплечья потянул Нам Гю обратно на себя. Нашел родные губы своими, грудью чувствуя общее слишком громкое по сравнению с умиротворяющей тишиной в комнате сердцебиение.  — Знаешь, если бы не ты… я бы сдох, — он не знал, кому принадлежит этот голос — ему, Нам Гю или рою мыслей в голове. Его стоило бы заткнуть. — Stop it, — хрипло и приглушенно, — рот закрой. — Но правда. Мы спасли друг друга. Хотя от этого ни черта не легче. Руки в предупреждении сжали чужие предплечья. Да, когда-нибудь они об этом поговорят. Нет смысла надеяться, что слова не прорвутся сквозь толщу желаний оставить все в этом моменте, когда они поддатые и одни на весь белый свет.  Но пусть все подождет.