Молниевые шрамы

Саске причинил боль многим. В основном, конечно, чужим, но это не отменяет того факта, что почти никто из тех, с кем он сближался, не остался невредимым. Возможно, Суйгецу — он готов признать это. Он составлял команду Така, исходя из того, у кого есть шанс выжить, отвлекая Кисаме, поэтому их всех очень трудно убить, по той или иной причине. Может, Суйгецу и потребовалось исцеление раз или два, но его раны никогда не были нанесены непосредственно рукой Саске. Он и Джуго в целом практически не пострадали от его подростковых метаний, как физически, так и духовно. Может быть, поэтому ему гораздо легче проводить время с ними, чем с кем-либо ещё. В общем, когда ты причиняешь боль стольким людям, то они обычно не стремятся оставаться рядом. Наруто, однако, настаивает на этом, Какаши и Сакура вроде как понемногу сближаются, но большинство тех, кого он знал в Конохе, держатся от него подальше, неважно, герой он войны или нет. Шиноби из других селений складывают печать защиты от зла, когда он проходит мимо. Так же поступают и мирные жители Листа. ...Так что, многие не любят последнего Учиху. И это нормально. Он и сам не слишком себя любит. Поначалу Карин также сторонится его. О состоянии её дел он осведомляется у Суйгецу, когда тот заходит к ней, потому что Хозуки всё ещё дружит с Джуго, а тот до сих пор предан Саске. Может быть, Суйгецу также дружит и с Саске, но ни один из них не признает этого, потому что на то есть причины. — Это дерьмовое объяснение, ублюдок, — заявляет ему Наруто в ответ на сбивчивое описание текущего состояния Таки. — Что это за «причины»? Блондин показывает кавычки пальцами в воздухе. — Я имею в виду, — Саске случайно переломил палочки для еды пополам, — «причины».

***

В следующий раз Учиха видит аловолосую, когда получает новую миссию от Конохи, и ему нужен следопыт. Она встречает его молчанием, её губы и челюсти яростно сжимаются, пытаясь что-то сказать, но нерешительность заглушает её желание, пока она наконец не хмыкает и проходит мимо него, игнорируя Суйгецу и Джуго. — Пошли. Я знаю, кого ты ищешь. Саске старается не чувствовать себя оскорбленным. Побороть это чувство оказывается гораздо легче, нежели чувство обиды. Девушка имеет полное право ненавидеть его. Она не обязана откликаться на его просьбу о помощи. Но она здесь — этого должно быть достаточно. Он вспоминает Коноху и полное надежды выражение лица Сакуры, когда та смотрит на него. Он чувствует, что его бы по-настоящему испугало, если бы Карин после всего, что произошло, снова приняла его как ни в чём не бывало. Ведь они уже не дети, и войны больше нет. Саске решает, что благодарен Узумаки за то, что она не лучится бесконечным оптимизмом, как Наруто и Сакура. В этом смысле она больше похожа на Какаши. Теперь он не сможет так легко причинить ей боль. Это почти, почти как снова охотиться на Итачи. Команда Така, кочуя из отеля в отель, следует указаниям Карин, которая улавливает след, который любой другой сенсор потерял бы в пустоте ещё до того, как они вообще смогли бы его найти. Карин и Суйгецу так же спорят, Джуго разговаривает с птицами, а Саске игнорирует всё, если ему не нужно уладить спор или спросить, что заказывать из еды или какие номера бронировать. Эта схожесть лишь делает различия более очевидными. У Карин и Суйгецу бывают моменты тихого взаимопонимания, Джуго доверяет себе настолько, что иногда может побыть один. Учиха ощущает фантомное присутствие аловолосой у своего плеча, когда они останавливаются где-нибудь, потому что она не занимает прежнее место рядом с ним, не испытывает его личные границы на прочность. Она вообще не приближается, и её место занимает Джуго, который нависает, ерзает и не знает, что с собой делать. Это не негативная динамика, но она другая. Саске... В этом смысле он скучает по старым временам. Он сожалеет о многом, но больше всего — об отчуждении единственной женщины, которая действительно понимала его, не ограничиваясь поверхностной жалостью. В мире едва ли найдётся более горстки людей, которые могут с такой же болью сказать «Я потерял всё», как члены команды Така. — Карин, — говорит он одним утром, когда они собираются уходить. Он стоит прямо перед дверью её номера и стучит. — Карин? Ответа нет, только какие-то приглушенные удары и ругательства. Учиха выжидает несколько мгновений, не выпуская из руки кунай, а затем открывает дверь и заходит. Девушка сидит на кровати, одетая, по большей части. Её характерная фиолетовая кофта распахнута, обнажая простой черный лифчик и покрытую шрамами кожу. Она поднимает голову, когда он входит, закатывает глаза, хмыкает и скрещивает руки. — Ты бы умер, решив подождать, пока я застегну молнию, Саске-кун? Он даже не вздрогнул, услышав почтительное обращение. Не говоря уже о том, что она едва разговаривала с ним с тех пор, как они прибыли в отель. Он мимоходом задумался о том, как куноичи Конохи, вероятно, завизжали бы и бросили в него чем-нибудь, если бы он застал их полураздетыми. Эксперименты Орочимару сделали их всех немного невосприимчивыми к социальным нормам, касающимся наготы. Он не задумался о том, что это был первый раз, когда он видел девушку практически без рубашки (потому что дурацкое дзюцу соблазнения Наруто не считается, чёрт возьми). Честно говоря, он немного растерян. — Что? — говорит Карин, немного стесняясь. — Серьезно, перестань так пялиться. Это меня пугает. — Я... — Юноша сглотнул. — Ты говорила, что шрамы остаются только от укусов. — О, — её лицо проясняется в понимании, но тут же омрачается. Она переводит взгляд на белую, почти глянцевую кожу под ключицей, чуть левее большого пятна ровного загара, покрывающего центр груди. Ей словно неудобно. — Это... Он нерешительный шагает ближе, а затем ещё раз, раз уж Карин не говорит ему остановиться. Он замирает перед ней. — Как... — Если бы я укусила себя, чтобы исцелиться от твоего Чидори Эйсо, шрама бы не осталось. — Она не прячет тот факт, что он почти убил её. Пожалуй, она никогда этого и не делала, но её прямота создает освежающий контраст с Конохой. — Но у меня не было сил на это, и меня исцелила твоя сокомандница команде. Она хороша, но... ну, даже она оставляет следы. Учиха снова сглотнул. — Посередине груди ничего нету... Она вновь усмехается, отвечая на подразумеваеый вопрос. — Это из-за... одного из тех клонов, странных белых. У него был какой-то поганый мокутон. Он проткнул меня техникой стихии дерева так, что осталась дыра больше, чем от твоего чидори, но, благодаря адреналину, я оказалась достаточно быстрой, чтобы укусить себя, так что всё зажило, даже шрамов не осталось. Она делает паузу. — Собственно, тогда я и научилась использовать цепи. Саске слышал слухи о цепях, но не видел их. Однако ему очень хочется. Звучит впечатляюще. — Я не помню этот эпизод войны. — Ты был мёртв. — Узумаки поворачивается и хлопает по кровати рядом с собой — Саске садится, и она продолжает. — Или очень, очень близок к этому. Я… вроде как бросилась в почти что суицидальный рывок, лишь бы добраться до тебя, прежде чем ты окончательно умрёшь. Долгое, тягучее молчание. И очень неловкое. Саске хочется уйти, но атмосфера не позволяет ему сделать нечто подобное посреди такого разговора. — Ваша Хокаге... старая, Сенджу. — Наконец, говорит Карин. — Она упоминала о кеккей генкае Узумаки, в основном о цепях. Саске не понимает, к чему она клонит, но кивает в знак того, что слушает. — Очевидно, — мрачно усмехается аловолосая, — их можно полностью пробудить, лишь находясь под сильным давлением, пытаясь защитить любимого человека. Саске, осторожно, не двигайся. Карин, осторожно, ничего больше не говори. Неловкое молчание. Ненавидь меня, — безмолвно просит Учиха, — я заслужил. Не уподобляйся Конохе. Не прощай близких тебе людей только потому, что у них есть оправдание. Не прощай меня только потому, что когда-то ты меняя любил. — Я... не знал, что твоя привязанность ко мне настолько сильна. — Наконец отвечает брюнет. Звучит не очень убедительно, но это единственное, что пришло ему в голову. Наруто уже начал бы дуться, — думает он. — Может быть, он уже этим и занимается, если и вправду использует тот дурацкий хрустальный шар. — Ты ничего не замечал, хотя я и не умела скрывать свои чувства, — отвечает девушка. — Как оказалось, это было ошибкой с моей стороны. Не могу сказать, что совсем жалею, но, чёрт, как же опасно было тебя любить. — Ранее ты не говорила о любви, — замечает Саске. — Я была шестнадцатилетней дурочкой, полной комплексов, — пожимает она плечами. — Теперь всё иначе. Саске вновь замирает в задумчивости на секунду. — Прости меня. Карин моргает, глядя на него. — За… то, что ты был обычным невнимательным подростком? Тебе было шестнадцать, и ты был настолько одержим местью, что не заметил бы, если бы я разлеглась голой на твоей кровати, окружённая лепестками роз и свечами, с табличкой «Саске, трахни меня». Саске передёргивает от этой картины — это точно закончилось бы пожаром и кучей мусора. — Нет, я о… ну, ты понимаешь… Он неловко показывает на себя, и только когда на лице Карин появляется выражение раздражённого понимания, заканчивает: — За то, что я тебя пронзил. — Знаю. Это ничего не оправдывает, но я знаю. Как думаешь, почему я так быстро тебя тогда простила? — Мы были молоды, шла война, и никто не принимал особо рациональных решений? — Саске старается, потому что до сих пор он исходил именно из этого предположения. — И как только у тебя появилось время подумать об этом, ты поняла, что простить меня было ужасной ошибкой? Карин открывает рот, затем закрывает и поднимает руку, делая успокаивающий жест. — В чём-то ты прав, но по большей части это было потому, что я ощутила правду в твоих словах. Искренне, лучше сказать. Я ведь сенсор, способность определить, когда человек лжет, — навык промежуточного уровня, а я — лучший сенсор на континенте. Конечно, есть способы обойти это, но твой контроль чакры или эмоций не настолько хорош. — Ух... — Саске стало немного стыдно. Он никогда не задумывался о том, что у Карин были веские причины простить его. Он вырывается из своих мыслей, когда Карин берёт его руку в свои. Теперь у него только одна, но глаза девушки смотрят прямо на него, когда она направляет её к бледной белой коже на своей груди. Пальцы Саске касаются шрама, который он оставил на её груди полдесятилетия назад. Узумаки прижимает его руку сильнее, а затем отпускает. Её взгляд всё ещё не отрывается от его, словно бросая ему вызов — отведи руку. Он снова сглатывает. Кажется, в последнее время он делает это довольно часто. — Это сделал ты, — прерывает молчание девушка. — Я не забуду этого. Воспоминания о том дне будут преследовать меня до конца жизни, потому что в тот день я была ближе к смерти, чем в любой другой, даже находясь под нежной опекой Орочимару. Он не может дышать. — Но я прощаю тебя. — Её ладонь вновь поднялась, чтобы прижать его руку к шраму, пока девушка нежно коснулась его щеки второй рукой, проведя по ней больши пальцем, обхватывая челюсть. — Ты пытаешься стать лучше. Я не собираюсь винить тебя за это. А тебе стоило бы. Пожалуйста, пусть хотя бы один человек, чье мнение имеет значение, действительно ненавидит меня. Слова намертво застревают у него в горле. Он уверен, что на его лице застыл бы ужас, если бы он не привык стирать с него эмоции при любой возможности. Карин наклоняется к нему, и на секунду юнош начинает бояться, что она прижмется губами к его и... и он не знает, почему его так пугает этот уровень отрицания прошлого, но это так. Вместо этого она целует его в щеку, а затем опускает руку на грудь и прижимает другую к его спине — молчаливый приказ встать и уйти, чтобы она могла переодеться. Каким-то образом, это делает всё только хуже. Теперь это не просто похоть или детская мечта о романтике и любви. Этого никогда не было, — подсказывает его разум, но это абсолютно не помогает. Она действительно заботится о нём и действительно прощает, и он ненавидит это. Себя он, разумеется, ненавидит сильнее. Он лишь надеется, что хоть кто-нибудь это заметит и разделит его самобичевание.