Боль не безлика

«В этом году битв на озёрах не будет». Это всем давно известный факт — в Академии слишком мало старших учеников, чтобы участвовать в битвах в количественном соотношении хотя бы один к трем-четырём; это решение Глава вынес ещё в середине прошлого года, а к концу марта оно лишний раз подтвердилось приказом с королевской печатью (а есть ли Аогари до этого дело?..) — не будет, не будет этих битв. В следующем году — кто знает... По всему Клерассу направляющими и наставниками ведётся вербовка в Академию, в основном, конечно, детей до десяти лет, приглашения детям постарше отправляются намного реже. Осенью новые ученики вдохнут в пустующие комнаты и залы для занятий жизнь, а пока что — здравствуй, тихая весна. Таори не проникся любовью к битвам на озёрах, но с удовольствием бы отправился на них (заодно нашёл бы того парня, чей номер выбили из Итори) — все в этих стенах осточертело. Ри давно стал «ручным», но усиленную охрану Академии до сих пор не сняли, с пропусками тоже туго, вот и сидит безвылазно почти... полгода? Около того. Невыносимо. Невыносимо тянет в горы. Осточертели одни и те же лица в мастерской, в которой Таори проводит время с утра до ночи, осточертело любимое чтение, ставшее единственным занятием в свободное время, осточертел Итори со своими просьбами, от которого приходилось отмахиваться, как от назойливой мухи, а то вдруг решил, что раз Айре в длительном отъезде, то ему обязательно нужно навязать Таори свою компанию. Нет, спасибо. Хватит с него жалостливости и сострадания ко всем подряд — только лишний раз руки разводить от бессилия помочь кому-либо. Вон, тот парень из Горной школы, о котором принёс весточку Кайри-младший, так и уехал, обречённый на стремительное угасание без редких лекарств. Жалко его, всех жалко, и хвала Ао, что его не распределили в лекари — не смог бы раз за разом переживать человеческие потери, а их там... Кайри ветра шепчут, что много их, потерь, он постоянно разносит слухи, а Таори настоятельно просит даже не упоминать при нем охраняемый корпус. Хватит с него. Вырваться бы на свободу, но как назло от Его Величества ни одного приглашения, хотя недавно были открыты ещё несколько Ао-Ри и несколько крупных памятников. Выбраться к направляющему тоже нет веских причин — с глазами порядок, в зеркалах отражаются две звёздные бездны. Приглашение на празднование дня рождения, вернее юбилея наследного принца — как глоток свежего воздуха. Не горы, конечно, и вновь стены-стены-стены вокруг, но хоть что-то. Смена лиц и обстановки. Сразу же всплывают в памяти слова принца во время их последней встречи, такое не забудешь — «лучшие глаза этого королевства? А может, любимая игрушка отца?», но Таори даже если бы и хотел отказаться от приглашения и не явиться, не смог бы — себе дороже, да и... В прошлый раз Аогари Рейг заявил, что ничего на слышал об его успехах, выгнать грозился, но за то долгое время, что они не пересекались, Таори в чем-то да преуспел, придраться больше не к чему. Показаться на глаза наследному принцу сейчас не кажется страшным — даже с глазами порядок. Свое обучение в боевом подразделении академец начал с изучения механизмов разрушения горных пород — весьма востребованное занятие после летней стычки и инцидента с осоедами, преуспевшими в этом деле больше клерассцев. Все приспособления, что они побросали, и ещё некоторые, полученные Клерассом после заключения мирного соглашения, были свезены в Академию и разбирались, изучались, подвергались доработкам в её мастерских. Занятие интересное, Таори подходило — раньше он отдавал предпочтение не наблюдению за ненавистными звёздами, а копанию в телескопах, ковке элементов астролябии, математическим вычислениям... Разбираться в горных инструментах оказалось даже скучновато несмотря на все интересные иноземные новшества; умственным способностям «бывшего астронома» наставники вскоре нашли другое применение, вот и копается он теперь в оружейной мастерской вместе со всеми, кто вышел не способностью, а мозгами — такие тоже очень ценились. Были здесь и мастера с феноменальной памятью, и герои кропотливого труда, и конструкторы-изобретатели — последние в особом почёте. Таори относил себя к подмастерью всех них — в оружейное дело мгновенно не вольешься, но благодаря усердному труду с утра до ночи он делал стремительные шаги к этому. Того и гляди, через год-полтора выдурится в оружейных дел мастера. Не придеретесь, Ваше Высочество. — Не ожидал, что ты станешь зубрилкой, — не забывает подкалывать ювелир, когда они встречаются по вечерам где-нибудь в укромном местечке, обмениваясь новостями под пару самокруток. Стоило Айре уехать, и тут же рядом вместе со своими ветрами стал змеей вокруг виться, а что Таори?.. Согласился быстро, но так, чтобы не при каждой встрече... бросать-то потом как? Иначе друг его в соседнюю комнату выселит, не моргнув и глазом, а жить одному будет скучновато. Второй месяц идёт, как Айре нет, весточки от него — тоже, но, Таори уверен — вернётся однажды более зрелым, утрет нос Литту, показав, каких высот можно достигнуть упорным трудом и с хорошим направляющим. Айре не потратит это время впустую — столько лет знают друг друга, что Таори в этом твёрдо уверен, поэтому и сам стремится не плошать, перерабатывает, давится формулами и сотнями страниц, посещает остальные обязательные занятия, борьбу. Неожиданно ловит себя на мысли, что находится на своём месте — астрономия из-за звёзд никогда не нравилась, боевой способностью он не обладает, чтобы во время стычек кидаться в гущу событий и грудью защищать Клерасс, а мастерская, от пола до потолка заставленная оружием, чертежами и инструментами — самое то. Всё это не поможет во время битв на озёрах, куда приходят безоружными, но какая разница, если Таори чувствует, что нашёл себе достойное применение?.. Во благо Аогари и Клерасса, конечно же. — Зубрить что-то лучше, чем бегать по окрестностям с флюгером, м-м-м? — распространённая шутка, а главное, рабочая. Кайри каждый раз надувается и начинает в тысячный раз разжевывать, что может он и весь его род испокон веков и используют флюгеры для тренировок, это не значит, что они, как полоумные, должны бегать с ними в руках! Когда Кайри заводится, и ветра вокруг него начинают вертеться быстрее, так и тянет холодком. — Да ладно, ладно, не бегаешь, верю! Лучше расскажи что-нибудь из последних новостей... И так из недели в неделю.

⚔️⚔️⚔️

Главный зал королевского дворца сияет тысячами огней. Поблескивающие тут и там белоснежно-холодные огоньки переплывают с места на место вплоть до самых сводов небольшими виноградными скоплениями — чья-то не слишком полезная, но безусловно эффектная способность, лишний раз демонстрирующая гостям, что подвластно Аогари. Безусловно, всё. Зал торжеств — грандиозное двухъярусное помещение, окруженное по периметру высокими изящными колоннами с фигурными капителями из бело-голубого мрамора, увенчанными стрельчатыми сводами. За веерными окнами, расположенными по кругу на втором ярусе зала, давным-давно стемнело — самое время для начала празднования. Только наследника на нем нет и не будет. Аогари Рейг редко появляется на торжественных мероприятиях, общеизвестная причина тому — слабое здоровье, а там кто знает, по какой причине наследный принц не появится на своем празднике хотя бы на пару минут — королевская семья не разглашает подробностей. Мельком оглядев зал, Таори выцепляет взглядом парадные синие костюмы — не один он из Академии, многие получили приглашения. Где-то здесь затерялись оба Кайри, но искать их не стоит — сегодня тот редкий день, когда оба могут увидеться с семьёй, которую, как особенно приближенную к Аогари, всегда приглашают на торжества почти в полном составе. По периметру всего зала из белоснежного мрамора выложен барельеф великих Ао, окружающий всех гостей и хозяев праздника; около самой высокой вершины гор расположилась королевская семья — Его Величество с супругой и дочерью, о которой ничего никогда не бывает слышно. Её Высочество зовут Ларкейн, ей четырнадцать, и она очень напоминает мать — белокурые волосы собраны в сложную причёску, такие же тонкие черты лица и задумчиво-грустный взгляд. Её так редко можно увидеть... сегодня — в малиновом атласном платье в пол, усыпанном сапфирами, с темно-фиолетовыми разводами по корсету и полупрозрачной накидке, струящейся до пола. Королева в таком же одеянии, только на несколько тонов темнее. Все мужчины в плащах поверх костюмов, а дамы укрывают плечи полупрозрачными накидками — такова нынче мода, разница лишь в их длине. «В пол» могут носить лишь члены королевской семьи; по щиколотку — приближенные Аогари, их доверенные лица; по колено — не последние верноподданные Клерасса, и таких на балу большинство. Синие плащи Академии, наброшенные на одно плечо, и того короче, но со временем станут длиннее — об этом мечтает каждый академец, приближающийся к выпуску. Главный зал пестрит сотнями костюмов и платьями, расшитыми драгоценными камнями, переливающимися в танце. Бал — главная часть торжества, музыканты уже наполнили зал мелодичными звуками флейты, скрипки, арфы... Таори на подобном торжестве в третий или четвёртый раз, уже выучил, что после первого десятка танцев Аогари скрываются со своими приближенными в соседний небольшой зал с похожим интерьером, где... Таори не знает, чем они занимаются, он — всего лишь ученик Академии, и одной благосклонности короля мало для того, чтобы удаляться вслед за королевой и принцессой в зал поменьше, откуда фееры позже расходятся по своим покоям, поднимаясь по изящно изогнутой лестнице из того же голубого мрамора. Пиршество проходит уже без Аогари и в окружении не искусственных огней, а сотен свечей, расставленных по длинным дубовым столам. Ни одно торжество не становится скучным, когда его покидает королевская семья — здесь и главы крупных городов, и коменданты Крепостей, и видные деятели Клерасса, и владельцы крупных мастерских — все стремятся расширить круг полезных знакомств, заручиться поддержкой... выгодно сосватать дочерей, в конце-то концов!.. Не все первые лица Клерасса удостаиваются чести принести Аогари свои поздравления до начала бала, не говоря уже о преподношении подарков королевской семье — фееры не принимают их от людей. Аогари... общение с ними — как хождение по тонкому льду. Обменяться парой слов с ними — удостоиться величайшей милости фееров; Таори имел честь быть представленным лишь королю и наследному принцу, и то можно смело считать несказанной удачей — далеко не каждый академец вхож в королевский дворец столь же часто, что и он. Таори не имел чести быть представленным супруге и дочери Его Величества, он даже близко к ним не оказывался, наблюдая за королевской семьёй издалека — большее ему не положено. И, не будь его глаза звёздными безднами, не было бы и этого — Таори несколько раз во время танцев словил на себе пронзительный королевский взгляд, не отводя по этикету свой — не для того ему высылали приглашение, чтобы скрывал свои удивительные глаза от Аогари Тая. «Лучшие глаза этого королевства? А может, любимая игрушка отца?» Аогари Рейг так и не почтил празднество своим присутствием.

⚔️⚔️⚔️

Он потерялся среди бесконечных гостевых комнат с одинаковыми дверями с едва-едва заметными номерами, изящно выгравированными на дверных ручках — это же не постоялый двор, чтобы писать их размашисто и на всю дверь!.. Когда Таори вызывали во дворец во время учебного года, ему выделяли почти всегда одну и ту же комнату в другом крыле дворца, куда его неизменно сопровождал лакей, а сейчас... Пиршество в самом разгаре, академец незаметно улизнул с него, держа в уме номер покоев, указанный каллиграфическим почерком на пригласительном письме. Ночной полумрак не помогает ориентироваться в пространстве, звёзды в глазах не освещают путь... Одна надежда на канделябры с длинными свечами, вставленные в массивные настенные железные крюки и освещающие каждую третью дверь. И все не те, эти двери, все не те! Таори успел поплутать и по безжизненным лестницам, и пройтись по разным ковровым дорожкам, устилающим коридоры. Он не злился, нет — полной грудью вдыхал особенный запах ночного воздуха, наслаждался тишиной и одиночеством, выглядывал в окна, когда под ними слышалось шуршание подолов платьев и тихие разговоры — не один он искал спокойствия посреди пира. Теперь понятно, почему Аогари покидают приглашенных верноподданных ещё во время бала — всё это торжество невозможно вынести, ни разу его не покинув. Безмятежное безмолвие. Сказывается выработавшаяся привычка сидения в тишине в мастерской под тихий однообразный гул приборов и тиканье часов; кажется, Таори отвыкает от любого общества, поскорее бы Айре вернулся, а пока что... пока что его не обделяет вниманием наследный принц. Аогари Рейг. Собственной персоной. Холодная рука с кожей, больше похожей на прохладный мрамор, ложится на плечо, а сила хватки этой кисти с аристократически длинными бледными пальцами совсем не как у изможденного болезнью. — Явился поздравить меня лично? Ни за что не поверю, — Таори держат со спины, хотя он только недавно оглядывался и не наблюдал чужого присутствия пусть и в тёмной, но просматриваемой галерее без колонн и скульптур, за которыми можно было бы спрятаться и остаться незамеченным в тёмных одеждах, вот только Аогари Рейг отдаёт предпочтение светлым. К нему подобрались с нечеловеческой быстротой и нечеловеческим способом. Оно и верно, за ним ведь не человек — феер. — Я узнал тебя по отвратительному блеску глаз. С нечеловеческим зрением. Аогари, как фееры, внушали страх в разной степени, и если за многие встречи с Его Величеством Таори привык к его ауре и манере поведения, то это не значит, что в присутствии других фееров не оробеет. Особенно Рейга — он будто проникает собой в каждую клеточку чужого тела, вымораживая его изнутри, потроша, а потом покидает пустую оболочку. Так, по ощущениям. В Академии тоже должно быть достаточно фееров — все знают о том, что они там учатся, но маскируются под разными способностями, и сколько Таори не вглядывался в чужие лица, разгадать, кто феер, а кто нет, не мог — для этого нужно самому быть феером. А наследный принц — не «обычный» феер, он — Аогари. Как же пугающе. Рейг делает пару шагов вдоль стены, выпуская из цепкой хватки чужое плечо, осторожно проводит пальцами по железному крюку, предназначенному для вставки фонарей, и разворачивается, вперяясь в ученика Академии пронзительным взглядом. Под ним Таори склоняется в почтительном поклоне, приветствуя Его Высочество. — Простите, я не хотел Вас побеспокоить. Просто за... — Достаточно. Ладони принца подрагивают, это заметно, когда он ненадолго отдаляет одну от стены. Куда направлен взгляд Таори, никогда не поймёшь, но феер уверен, что тот в очередной раз стал свидетелем его лёгкой слабости. Избавиться бы от него здесь и сейчас... Но это затруднительно — новые преткновения с отцом. — Тоже считаешь, что я болен? — галерея абсолютно пуста, вся дворцовая прислуга в зале пиршества, их никто не подслушает. Дыхание принца чуть затруднено, Таори делает осторожный шаг назад, увеличивая между ними расстояние до приличного, и замирает, стиснув зубы, чтобы не сказать лишнего. Рейг не дожидается ответа — его, верный, ещё нужно придумать! — и продолжает сам. — Впрочем, твоё мнение не имеет значения. — Если Вам неприятно моё общество, я немедленно Вас покину, — отпустил бы, а там Таори вернётся в зал и если не вольется во всеобщее веселье, то хоть попросит проводить себя в покои. — Нет, отчего же? Ты так давно не появлялся во дворце, что я снова могу выносить твоё общество. Некоторое время, — последнее произносит по слогам, по голосу слышно — пребывает в хорошем настроении. — Когда наскучишь, вновь настоятельно попрошу Его Величество никуда с собой не брать. Понравилось безотлучное нахождение в Академии? Должно быть, счастлив, что тебя не вышвырнули за её стены — что делал бы по ту сторону? — Ваше... — Замолкни, — с раздражением. Наследный принц не для того скрылся от гостей, чтобы слушать назойливые речи (ответы на свои вопросы — тоже). Он вышел на вечернюю прогулку и был намерен спуститься в пустующие части обширного сада, не обнесенного стенами, и компания молчащего ученика Академии ему подойдёт. — Идём. Хочу прогуляться. Мало кто знает, что эти прогулки обычно ограничиваются одним-единственным этажом — если наследному принцу необходимо преодолеть лестницу в период обострения болезни, он никогда не ступает по её ступенькам самостоятельно. Сейчас, когда Рейг чувствует себя более чем сносно, он хочет посвятить время самостоятельной прогулке без лишнего сопровождения в виде солдат — а именно на этом настаивает отец. По узкой лестнице, не предназначенной для спуска господ, они почти бесшумно спускаются на первый этаж, оттуда наследный принц, не заинтересованный шумом, остающимся за гордо выпрямленной спиной, степенно проходит в сад. Таори следует за ним на расстоянии в пару шагов, смотрит по сторонам, но никто не заинтересован в появлении двух новых фигур на свежем воздухе — Аогари Рейга не ожидают увидеть и не замечают, хотя праздничное освещение дворца довольно яркое. Чем дальше по ровно выложенным дорожкам, тем темнее — можно и заблудиться в развилках, если не знать королевский сад как свои пять пальцев. Сойти с дорожки не дают густо высаженные вечнозеленые камелии, впереди чернеют отцветающие магнолии, к ним Его Высочество и направляется. По обеим сторонам дорожки расположены беседки, увитые глицинией, но Рейгу больше по душе чистейший прудик, скрытый от лишних глаз деревьями. Его можно увидеть только из окон верхних этажей дворца, следовательно, вряд ли кто-то нарушит спокойствие принца — с завидной регулярностью это пока удаётся только Таори. Прохладно, небольшой ветерок гоняет воду, заставляя её, отражающую звёзды, подрагивать. Здесь тихо-тихо и приятный запах весенних цветов, не перебитый ароматом жаркого, разносившегося из дворца — пир вовсю продолжается. Тишина приобнимает каждого, сковывая и вынуждая молчать дальше, но Рейг разбивает её, останавливаясь у кромки воды. Вглядывается в звёзды над головой и их отражение на водной ряби. — Мне нравится гулять с тобой, но я не переношу тебя, знаешь, Таори? — а в ответ остаётся лишь голову склонить, соглашаясь со всем, что скажет наследный принц. — Да, Ваше Высочество. — Мне доставила удовольствие эта прогулка, — и оборачивается, смотря поверх головы Таори, чтобы. — Любоваться звёздами здесь — особое удовольствие. Давно их не видел. Чёрт. Тонко. А то, что у него в глазах? Подобие небес?.. Немые вопросы отражаются в глазах падающими мелкими звёздами. Ученик Академии склоняет голову, прикрывая две звёздные бездны — в присутствии феера хочется крепко зажмуриться, будто то, что у него в глазах, не имеет права на существование и должно быть скрыто. Его Высочество тихо посмеивается — собственноручно созданная ситуация доставляет удовольствие, а после прерывается коротким кашлем, вынуждающим чуть склониться вперёд. Отвратительно. Вновь перед этим звёздным недоразумением. Не разобрать, что в них, этих глазах без зрачков, но если сочувствие, Рейг прибьет его здесь же, нарушив запрет отца. В последнее время Академия становится для них камнем преткновения — отец и сын имеют над ней одинаковую власть, но в чем-то принц... вынужден отступать, как бы не хотелось это признавать перед самим собой же (более никто не знал об их пререканиях). Наследный принц — ещё не король. Его Величество, как насмешливо называет отца Рейг (в последнее время даже в его присутствии), отказался подарить единственному наследнику на двадцатилетие полноправное распоряжение Академией — единственное, что у него попросили. Они... несколько в ссоре. Аогари Рейгу нет дела до празднества, организованного отцом, вот и не явился, хотя чувствует себя прекрасно — с прошлым годом это не сравнится. Распрямившись и сделав вид, что это — ничего не значащее секундное недоразумение, не доставляющее беспокойства, наследный принц продолжает любоваться отражением звёзд, любуется и едва различимыми в траве первоцветами. — Как тебе обучение в боевом подразделении? Научился убивать? — интересуется между делом, всё ещё пребывая в приподнятом настроении. — Как знать, быть может, пригодишься хоть для убийства Кей-Леев. — Мою способность не приспособить для убийства, Ваше Высочество. Я обучаюсь в оружейной мастерской и боевому искусству, но быть бойцом — не мой удел. — Верно, это скорее удел Айре, — кивает собственным мыслям. — Мне доложили, что он в Райтториао, но ты вряд ли знаешь, что это за место. А вот Айре... Надеюсь, на следующих озёрах он доставит мне удовольствие своими результатами. «А на тебя надежды нет и не было» — читается в синих-синих глазах и блеклой улыбке. Таори стоически выслушивает наследного принца, не переча — пусть... Пусть. Король не вышвырнет его из Академии, как никчемного и самого отстающего, а он, как старательный ученик, сделает все, чтобы как можно сильнее отдалиться от клейма бесполезности. Может, однажды Аогари Рейг посмотрит на него по-другому.

⚔️⚔️⚔️

Однажды Глава юго-западного города случайно приписал ему два лишних года в графе с датой рождения — ошибка. Мать быстренько сориентировалась, отвезя его с документами в ближайший распределительный центр для «всяких странных детей», обменяла сына на мешочек звонких монет, и его охотно приняли, поверив, что способность у мальчишки не проявляется уже два года — ошибка. Спустя пару дней этот распределительный центр сожгли клезаковцы, и ему просто удалось сбежать и посчастливилось прибиться к Господину — тоже ошибка, ведь он, выслушав мальчишку, «перепродал» его Академии на каких-то там условиях, где его и держали с другими выжившими.

— Что ты там делаешь? На земле ничего нет. Или ты что-то нашёл и хочешь мне показать? — девочка останавливается, оправляя красивые розовые кружева на подоле светлого платья, и улыбается, что-то ища взглядом на земле. Только здесь земля вытоптана, даже травы нет — так, кое-где камни валяются, больше ничего стоящего нет. Им бы возвращаться назад в корпус или хотя бы отойти ближе к лесочку, где зелёная трава и деревья, а не копаться в земле по странной прихоти Итори — его, видите ли, сюда тянуло. Итори давно выпачкал всю одежду, упираясь коленом в землю, а теперь и руки пачкает — наставники точно будут ругаться, если только не пойти к пруду и не отмыться, но он дальше, в лесочке. Им не разрешают гулять одним, но взрослым не всегда удаётся уследить за беспокойной малышней — здесь вам не распределительный центр. Эти двое сбежали впервые, выскользнув из комнат во время тихого часа. — Ты идёшь? Они хватятся нас и будут ругаться, давай лучше сделаем букет из одуванчиков! Пойдём-пойдём-пойдём, — нетерпеливо топает ножкой, тараторя и всё время оглядываясь в сторону деревьев. Ещё немного, и побежит, подбирая подол платья по середину голени и выше — не хочет пачкаться, а сухая грязь тут повсюду, отрывается от земли, хлопьями летает в воздухе, подхваченная ветерком, и так и норовит её испачкать. Нельзя, нельзя — наставники лишат сладкого и запрут в комнате или придумают чего похуже в наказание (детская фантазия не могла представить ничего страшнее), а Итори отдельно достанется за то, что весь перепачкался в пыли. — Да подожди ты! — нет, ему не могло показаться... Он видел... правда видел... Что-то такое особенное, сверкающее, блестящее! Сейчас, сейчас найдёт... Ещё немного! — Там... — ещё секунда, ещё пара секунд, и девочка точно побежит, пусть даже придётся оставить друга одного здесь, в этой пыли. Напоследок попытается обмануть, страшно выпучивая глаза и растопыривая пальчики. — Наставник идёт! Знаешь, что он с нами сделает? И топ-топ спиной вперёд, к пруду и речке. — Мы никогда раньше не сбегали, откуда мне знать? — хмурится Итори, мельком оглядывая свою одежду. Только ладони сильно запачкал, остальное... могут не заметить. — Я же точно видел! Ты видела? Здесь что-то блестело! Ну как же... Я не глупый, чтобы лезть в грязь просто так! Между страхом быть наказанной и любопытством спустя секундное колебание побеждает второе — вновь несколько шажочков по пыли вперёд, к другу. Даже на корточки присаживается, почти касаясь любопытным носиком земли. Что блестело? Может, кто-то потерял украшение? Она видела на волосах девушек красивые заколки, может, одна из них тут блестит? Итори девичьи украшения не к чему, она бы забрала побрякушку себе. Сзади к ним незаметно приближается наставник, готовясь отчитать за неподобающее поведение в стенах Академии, но так и застывает — мальчик набирает полные ладони пыльной земли и подбрасывает над подругой, та заливается слезами и убегает к ручью, не замечая ни мужчину, ни то, что её пыль не коснулась — она быстро вернулась обратно в ладони Итори. Недоглядели. Какая ошибка! Теперь у них — мальчик, за которым пыль следует едва заметным шлейфом, она же вылетает из маленьких ладоней.

Вся дальнейшая жизнь — тоже ошибка. То, что его оставили в Академии, позволили наведываться к Господину в Крепость, не выгнали за бесполезность и дурной нрав — ошибка, ошибка, ошибка. Иногда Итори непроизвольно прокручивает главные события своей жизни по кругу и особенно мрачнеет. В такие дни ошибок становится больше — например, в середине марта над Академией наконец-то снимают защитный купол, и он сбегает в тот же день в любимую таверну, в которой академца успели подзабыть, но вспомнили по письмам — кто-то писал ему, письма сбрасывали в корзинку под прилавком, иногда на неё проливались капли спиртного или сыпались картофельные очистки, в общем, разобрать написанное чернилами ещё можно, но затруднительно. Итори в тот день был благодарен другу, но ни единого письма не прочитал и не забрал — не до того было, он обменивал истории о запертой Академии на алкоголь... Слишком крепкий для того, кто за безвылазностью давно позабыл вкус спиртного, но ещё помнил приятную расслабленность и блаженный туман, окутывающий страшные мысли мягким пуховым одеялом. Не имело значения, кому и что он говорил — Итори просто рассказывал свою историю, льющуюся под конец все менее связными словами. Его таким и подбросили на телеге поближе к Академии — беспросветно пьяным, выплевывающим скромное содержимое своего желудка куда попало, плачущего от головной боли и раздирающих разум голосов, и каждый — свой, проклинающий наивную оболочку, нашептывающий о последующих наказаниях, убаюкивающий себя, желающий себе лучшего будущего и хоть чего-то, за что он мог бы уцепиться в этом мраке, крохотной путеводной звёздочки. За дерзкий поступок Итори выпороли прилюдно во время еженедельных утренних колоколов, а после в своих покоях от себя добавил направляющий — на спине академца не было живого места, поэтому хлестал розгами по дрожащим вытянутым перед ним рукам. И попробуй не вытяни! Тогда будет по лицу — прошипел это сразу. После этого Итори наконец-то осчастливили — направляющий передал, что Глава уже отправил прошение об его отчислении. Сам отчислить не мог даже он — мог только принять любого ученика, и считалось, что даже дети мгновенно зачисляются на службу Аогари, и только они же, фееры, могут дать разрешение на их отчисление. Без королевского указа, скрепленного печатью, Итори никто не имеет права выдворить за стены, за которыми... Что его ждёт? Приют? Пусть... Пусть. Это все невыносимо. Он ждёт и ждёт указа, не зная, что Главе присылают отказ и на повторное, более убедительное письмо. Направляющий сквозь зубы в один день объявляет, что с Итори так скоро не распрощаются, и это — очередная разбитая надежда. Вслед за ней академец, ведомый раздирающей душу болью, разбивает окна и зеркала в своей комнате, а на попытку успокоить его подносит к глотке крупный осколок, угрожая, что ещё шаг к нему, и вонзит стекло в шею. Может, и вонзил бы. Только от Итори отшатнулись, оставляя его, истеричного и, видать, слегка тронувшегося умом, в покое и одиночестве. Никому не нужна смерть ученика Академии. Это — тоже ошибка. Потому что Итори это только на руку — вон, хлестать розгами перестали, стоило ему один раз заикнуться о том, что выкинется из окна. Правда, академца тут же перевели комнату с решёткой на окне, но он — не глупый, изобретательный, мечтатель и великий выдумщик, а потому выдумывает десятки других способов расстаться с жизнью, их же озвучивает во всеуслышание, чтобы не трогали. Иначе он — себя. И знаете, мысль о том, чтобы наложить на себя руки — она въедливая, прилипчивая, присасывается паразитом к каждой мысли, пускает в неё свои корни, медленно впрыскивающие в каждую яд. Итори не отдаёт себе отчёта и уже не может назвать точный день или час осознания, что свыкся с «собственной кончиной» от своих же рук. Искренне уверовал в то, что так его жизнь и оборвется. Возможно, и правда тронулся умом. В один из «буйных» дней от него отказался направляющий, заявив, что снимает с себя ответственность за жизнь и поведение Итори — решение, одобренное Главой Академии. В тот же день его перестали запирать в комнате, говоря, что если хочет наложить на себя руки — пусть идёт, ни один идеолог больше не будет с ним работать — это Глава тоже одобрил, окончательно поставив крест на этом «ученике». Падали, по его выражению. Оказалось, что лучше бы он сидел в комнате и дальше — всех потенциальных обидчиков Итори, кличущих его унизительным уменьшительно-ласкательным Пылинка и никак иначе, хорошенько так встряхнули, наконец-то копаясь в истоках травли. И Таори чуть не досталось, он отбрехивался от проблемного мальчика, как мог, но слишком уж часто их видели вместе. От Итори он отдалился окончательно — бессмысленно помогать тому, кому не в силах помочь вся Академия. А Таори — он не особенный, не тот, кто смог бы, он просто в глубине души сердобольный и не терпит вид избитых и покалеченных. На Итори он просто больше не смотрит. Тот бродит по коридорам, посещает кое-какие занятия, хотя его больше никто не отмечает, иногда от него можно услышать ни к кому не обращенный шёпот — повторяет вслух свое имя, по которому его больше никто не кличет. Пылинка, Пылинка, Пылинка... На это не отзывается — чувствует, что если хоть раз даст подобную слабину, отзовётся, повернётся к окликнувшему... Настанет его конец. Он потеряет себя окончательно. Вот и ходит, шепчет теперь свое имя, чтобы ненароком не забыть. В Академии из-за него ещё долго держится напряжённая атмосфера, тронувшегося академца обходят стороной, над ним потешаются, иногда милостиво угощая чем-то запрещённым и с садистским любопытством наблюдая за последствиями, а Итори — он дурак, наверно, но готов принять все, что предложат, только не из рук тех, кто его избивал. И не из рук Кайри-младшего, но тот сам держится в сторонке, едва ли не лопаясь от презрения к бесполезному отродью. Скользкий он, этот Кайри, раз как-то выкрутился и остался вроде как непричастным к травле Итори. Пылинки. ...А потом настаёт день выпускной церемонии, проводимой впервые не после битв на озёрах. В Академию приезжает Его Высочество — Аогари Рейг. Раз Аогари, значит, имеет право исключать из Академии — с такими соображениями в ночь перед церемонией в выделенные наследному принцу покои постучится Глава Академии, прося аудиенции. Глава дважды обращался во дворец и дважды в полнейшем смятении получал отказ, скрепленный печатью Аогари. Его Высочество встретил мужчину едва заметным кивком головы, а после отвернулся к окну, отдыхая в кресле с прикрытыми глазами после дороги. Он не расположен к аудиенции, тем более ночной, но дело не требует отлагательств. Встав перед отвернувшимся Аогари по струнке, Глава докладывает о последних событиях, обрисовывая тревожную картину — в стенах Академии не просто ученик, а рассадник мятежной мысли. Парой лет ранее направляющий уже требовал исключить И-то-ри, составил прошение Главе, тот вроде бы передал это дело... Честно говоря, он и не помнит такого за прошествием лет, но бумагу прошение нашли; факт фактом — Итори никто не отчислил. — Я не могу держать его здесь, мальчишка тронулся умом, — заключение пылкой речи. — Чем он раньше занимался в Академии? — скучающе интересуется Рейг, видимо, не проникнувшись монологом. В лунном свете его кожа кажется полупрозрачной, Глава будто с призраком разговаривает. — Исследовал пробы земли на наличие частиц Ао, — ответ без запинки. Мальчишку не брали в экспедиции по Клерассу, он работал в лаборатории с образцами, день за днем повторяя одни и те же исследования с разной землёй. Считалось, что это ближе всего к его способности, только Пылинка за все годы обучения себя особо не проявил. Может, и умный, может, и начитанный, но этого не достаточно. У наследного принца не дрогнул ни один мускул, разве что взгляд дёргается, мажа по полуседой макушке собеседника. Этот человек... этот человек пытается склонить к своему мнению феера? Аогари прислушиваются лишь к советам вечных Ао. — Вот пусть и занимается тем же. Отправьте его собирать эту землю, раз не способны справиться с ним в стенах Академии. — Ваше Высочество, при таком раскладе он все равно останется осквернителем репутации Академии! Как её Глава, я не могу закрывать на это глаза, — человек, всё ещё человек, ему не занимать храбрости, раз отваживается на пререкания и оспаривание приказа, полученного из уст наследного принца. Нет, не мятежник — просто борец, но за что? Справедливость? Справедливости в Академии добиваются самосудом, а не пререканиями. — Так найдите тех, кто Вам их закроет, — звучит более чем прохладно и с явным раздражением. Голос феера не звучит проникновенно — он будто мороз, каждым ледяным словом вцепляющийся в чужую беззащитную кожу. Вон, поглядите — человек ежится. — Вы можете сложить полномочия, на Ваше место придут ещё и ещё, сменяя друг друга, но этот мальчишка, И-то-ри, здесь останется. И на этом разговор мог быть окончен — склонитесь же перед феером в глубоком поклоне и исчезните за дверью, не поворачиваясь к Аогари Рейгу спиной в этой комнате, выстуженной ледяными весенними ветрами, вот только наследный принц не позволяет откланяться, уже не холодно — нет-нет, вкрадчиво озвучивая свои условия: — Итори останется в Академии, пока в ней учится Таори. Это условие не Вам — оно моему отцу. «Ты же передашь ему, не сможешь промолчать» — белоснежную кожу будто дёргают за ниточки, являя усмешку. Вот оно, условие Аогари Рейга. Если бесполезный любимчик короля сидит внутри стен Академии, то почему бы там же не посидеть Итори — такому же бесполезному?.. Это — в отместку отцу за их недавние крупные ссоры. Рейг наслышан о проблемном академцев, конечно же наслышан, а потому решил оставить его назло — этаким бельмом на глазу Его Величества, которому репутация излюбленной Академии весьма дорога, поэтому решение сына отразится на нём несколько болезненно. Отразится, обязательно отразится. Наследный принц не может исключить Таори против желания отца, король не может исключить Итори против желания сына — они одинаково властны над Академией. Это — ошибка Аогари Тая. — Если он посчитает правильным исключить Таори, Итори не станет в Академии в тот же день, — звучит приговором. — А до тех пор я продолжу ставить печати на отказах, но это начинает надоедать. Прекратите, если Вам дорога эта должность. И не вздумайте загубить этого И-то-ри — если его не станет, это будет означать, что Вы его убили. Думаю, нет нужды напоминать о возможных последствиях столь вопиющего преступления не против человека — против самого Клерасса и воли Аогари. Вы свободны. Бесполезный в обмен на бесполезного. «У безумцев — обезумевшие игрушки», — с этой мыслью Глава низко откланяется, более не вступая в пререкания. Лезть в дела Аогари — последнее, чем можно заняться в жизни перед приговором к смертной казни. Стать предметом распрей Аогари — роковая ошибка. Это — приговор.