Жертва для Лешего

Первая звезда зажглась в чёрном небе, и дорога к лесу вспыхнула столпами огней: люди зажигали церемониальные факелы, подвешивали на них красных ловцов снов и всяческие обереги-амулеты. Зазвучали барабаны и монотонное напевание, когда фигуры в соломенных юбках и масках животных заплясали вокруг костров. — Ироды! Паскуды! Жалкие нелюди!!! — завыла Фрейя, когда забрали Дариуша и поволокли его в центр какого-то нарисованного знака на земле. — Не троньте! Не троньте, проклятые!!! Сильный удар в лицо заставил её замолчать, а из глаз посыпались искры. Двое мужчин схватили Фрейю, больно выламывая руки. Она заверещала от злобы, брыкаясь, как раненый зверь, и ударом ноги в пах зарядила кому-то рядом. Невысокий мужик согнулся пополам от боли, взвыв, как прокажённый, но от злости со всему размаху ударил кулаком девчонку в подбородок. Её челюсть ужасающе клацнула, и слёзы мгновенно хлынули из глаз от боли. Таким ударом не то, что челюсть можно было нечаянно сломать, но и мгновенно сотрясение мозга устроить. Фрейя пошатнулась, земля ушла у неё из-под ног на мгновение, но упасть ей никто не дал. Её схватили за загривок и за связанные сзади руки, рывком потащив обратно к ритуальной пентаграмме, какому-то дьявольскому символу. В рот запихнули кляп, а потом верёвку, завязывая за головой. И новые проклятия пленённой девы потонули в глухом вое. Когда она пришла в себя через некоторое время, то пожалела, что не потеряла сознание окончательно, ведь всё происходящее казалось просто самым страшным сном. Родное селение Фрейи разгромили кочевники, и часть жителей с трудом спаслись, пускаясь в бега по лесам. Погоня вынудила их уйти в Тёмный Лес, в Трупные Чащи, хоть про эти земли ходила очень дурная слава. Но спасавшимся бегством людям было не до слухов. А жаль, стоило вот прислушаться к ведунам, которые умоляли не идти в эти места, чувствуя Тьму впереди. Через две недели тяжёлых блужданий в опасных лесах, выжившие наткнулись на селение. И вроде их радостно приняла эта большая деревня Яруга, и люди казались неплохими, дали кров и хлеб. Казалось, их гостеприимно приютили и, возможно, здесь можно будет остаться, строить новые дома, работать и помогать своим трудом местным жителям… Но не тут-то было… Их скрутили спящими в теплицах и в сенях, связали и выволокли наружу, когда время близилось к полуночи. Фрейя брыкалась изо всех сил, но разве хрупкой девчушке совладать с деревенскими мужиками? Она взвыла сильнее, когда ей вдруг полностью задёрли юбки, предварительно поставив в позу раком, и какая-то дородная баба бесцеремонно раздвинула ей ноги, стащила исподнее и принялась пялиться ей в промежность. Фрейя истошно завопила — и от стыда, и от яростного возмущения, чувствуя, как мозолистые пальцы раздвигают её половые губы и что-то елозят внутри. — Нетронутая. Девственная, какая удача! — довольно произнесла огромная женщина и со смешком натянула исподнее обратно на её ягодицы, больно ущипнув при этом. — Тащите её на выход! Все пять девок-чужеземок чистые, нетронутые! Это ж просто дар небес! Фрейю скрутили как орущего барана, до боли заломив руки за спину, и выволокли на улицу. Там, на дворе, всё словно преобразилось. Жители нарядились в странные одежды, повесили жутковатые амулеты на грудь, большинство напялили маски животных на лица с перьями на голове. Местный староста вообще был похож на кошмарного шамана — на его груди висело ожерелье из маленьких черепов, и даже не хотелось думать, чьих это животных. — Жители Яруга, сегодня славная ночь, что скоро перетечёт в славный день! — громогласно сказал староста, вскидывая руки вверх в звенящих браслетах. В свете ночных факелов его лицо казалось особо зловещим, когда на нём тенями и бликами отражались огни. — Сегодня Велесова ночь! Вот уже пятнадцать лет подряд восемь страшных демонов леса страшат наши земли вокруг. И если бы не наши древние ритуалы, подаренные первыми шаманами Яруга, они смогли бы пробираться через защитные обереги вокруг селения и истреблять нас! Взамен на наше спокойствие и жизни людей, каждый год в Велесову ночь мы должны проводить кровавый ритуал, чтобы сохранять защитный круг и не дать демонам освободиться от ловушки в Трупной чащи, где они заточены. Кровавая цена ради нашей свободы и спокойного существования. Фрейя в страхе мычала, стоя на коленях и удерживаемая мужиками. Кляп во рту не давал ничего сказать, не прокричать, не умолять о пощаде. Она в ужасе смотрела, как её брата Дариуша скрутили и связали, поставив на колени у края символа на земле. Также сделали ещё с семерыми мужчинами её бывшего селения. И хромого пекаря Макария плюхнули на колени, связав сзади руки. А вот девушек поставили поодаль, рядом с ней, также связывая. Фрейя нервно развернула голову, смотря на них. Рядом выла от страха Агнешка, захлёбываясь в слезах, но кляп в её рту ничего не давал сказать. — Каждый год мы должны защищать своё селение Ритуалом Красной Ночи, Велесовой Ночи, — протянул староста. — Мы отдаём восьмерых молодых мужчин в жертвоприношение, даря пролитую кровь демонам, как еду. А затем отдаём восьмерых юных дев на утеху демонам. Они берут их на алтарях, скрепляя печать ритуала, и после этого год не трогают нас, не кошмарят животных в лесу, не уничтожают урожай. Каждый год должны теперь отдавать своих людей, своих дев в жертву ради всеобщего блага, как бы больно ни было любящим отцам и матерям. И это наш долг. Но сегодня нам повезло. Староста развернулся, протягивая руки к замершим пленникам. — Жертвы для демонов пришли к нам сами! — улыбка на лице мужчины стала устрашающей, как у настоящего безумца, не знающего сострадания. И у Фрейи затряслись поджилки, ведь она поняла, что сейчас произойдёт, глядя на собравшихся людей. — Я сразу понял, что этот год будет счастливым! — пропел староста. — Восемь заблудших мужчин было среди пришедших беглецов! Как необходимые восемь жертв для ритуала крови! Дев только пять, но это прекрасно! Ведь всего лишь три наших дочери лягут под демонов и будут сожраны ими после присвоения вместо восьми! Боги услышали наши молитвы! Фрейя в каком-то ужасе уставилась на трёх незнакомых девчонок, которых поставили с ними на колени, вместе с её пятью подругами. И если её девы выли навзрыд от страха и ужаса, но эти девы с Ягура просто тряслись в немом боголепном молчании. «Это какой-то сон! Какой-то сон!»— Фрейя не хотела верить в происходящее, она пыталась успокоиться, но её тело словно само дрожало, билось в судорогах от первобытного страха. Она повернула голову и встретилась взглядом с братом, и Дариуш что-то ей замычал с кляпом во рту. Его глаза мягко улыбнулись, будто говоря, «прости сестра, я был плохим защитником, прости, что не уберёг…» Слёзы предательски навернулись на глазах, и Фрейя не могла сдержать их, всхлипывая от страха за Дариуша. Мужчины селения в масках вдруг гортанно запели какую-то песню, больше похожую на причитание-вой с повторяющими словами, которых Фрейя не то, не понимала, она их даже не разбирала. Их голоса то стихали, то с силой стремились ввысь — они словно сами входили в экстаз от своего пения. Одна из связанных девушек, Агнешка, резко дёрнулась, рывком вставая, но тяжёлый удар рукояткой молота заставил её рухнуть обратно на землю и застонать от боли. Фрейя отвлеклась на неё на мгновение, но прежде, чем она успела что-то сообразить, сверкнули восемь кинжалов в руках поющих, и восемь рук махом перерезали горло восьми пленным мужчинам. Кровь хлынула из открытых ран, фонтаном заливая тела несчастных. Жертвы забрыкались в агонии, из горла стали доноситься булькающие звуки, а алая кровь всё хлестала, заливая туловище и живот, стекая на землю. Дариуш закатил глаза, дёргаясь в конвульсиях, в предсмертных хрипах, когда из его открытой раны лилась кровь. Фрейя истошно заверещала, в ужасе глядя на брата, дёрнулась вперёд, но её тут же повалили. Она забрыкалась на земле, но её держало уже двое, не давая вырваться из цепких лап. Слёзы бессилия текли по щекам девицы, она в отчаянии и агонии смотрела на обмякшие тела мужчин их селения, окровавленные и уже безжизненные. На стеклянные глаза своего брата, который замер на земле и больше не двигался. — Дариуш! Дариуш! — выла Фрейя, но её слова были неразличимы из-за кляпа — она просто мычала, захлёбываясь соплями и слезами. Боль разрывала её сердце, но она могла лишь рыдать от горя, ничего не способная сделать. Восемь жителей деревни в масках, не прекращая своего песнопения, склонились над телами убитых. Кровь тех, словно живая субстанция, потекла в центр какой-то пентаграммы в круге и стала кровавым облаком обволакивать старосту, вскинувшего руки к чёрному небу. Мужчины принялись резать рты убитым жертвам, как показалось. Но, приглядевшись, стало понятно, что они вырезали мёртвым языки и принялись их жевать, продолжая что-то стонать и мычать. При виде этого зрелища Фрейя почувствовала рвотные позывы и с трудом попыталась их подавить. А её тело просто парализовало от нарастающего ужаса. Страх убивал разум, но она не могла ему сопротивляться, ведь страх смерти хуже самой смерти. Она зажмурила глаза, не в силах глядеть, что творят с её убитым братом. И если остальные связанные девушки рядом ещё больше стали верещать с кляпом во рту, ещё больше впадали в истерику, то во Фрейе вдруг вскипела нечто иное и тёмное. Злость, ярость, ненависть! Она ненавидела всей душой это поганое селение, решившее принести их в жертву, хотя вчера мило улыбались, усыпляя их бдительность. «Ненавижу! Ненавижу! Прокляну!» — кричала она в себе страшные слова. Староста оказался рядом, держа в руках чашу с кровью, которую наполнил из ран убитых мужчин. Он подходил к каждому жителю деревни, чертя большим окровавленным пальцем на их лбах какой-то символ, то и дело макая его в чужую кровь. — Защиту дарую вам в эту Красную Ночь, Велесовую Ночь, — шептал староста, походя к каждому. — Защиту дарую вам в эту Красную Ночь, Велесову Ночь… Фрейя вздрогнула, когда он появился перед ней. Мужчина с ожерельем-черепами протянул кровавую руку перед собой. — Твари леса скоро пробудятся, — торжествующе воскликнул он. — Кровь восьми жертв снова наполнит силой защитные обереги, которые не дадут к нам забраться тёмным тварям. Но чтобы они окончательно успокоились и не зверели, каждый из них должен познать невинную деву, а потом вкусить её плоть. Глаза Фрейи в ужасе расширились, рядом одна из пленниц обмякла без чувств, а остальные девушки отчаянно скулили и выли в ужасе. Староста приложил два пальца к губам, что-то нашептывая, затем быстро их прокусил. Он протянул руку к связанной Фрейе. Та забрыкалась как необъезженная лошадь, не давая к себе притронуться. Но чья-то рука наотмашь хлестнула её по лицу. Длинный ремень обвился вокруг шеи, и мужчина позади неё вскинул деву к себе, обвивая своим ремнём её горло. Фрейя захрипела, удушаемая толстой кожей. Но теперь, стоя на коленях, она не могла особо дрыгаться. И она с ужасом почувствовала окровавленные пальцы на своём лбу, и поняла, что ей рисуют кровью на лице какой-то знак. — Жертва-подношение готова, — сказал староста и направился к следующей скулящей девушке рисовать символ на её лбу. Какой-то мужчина наклонился к Фрейе, непонятно что хотя сделать, а ей показалось, что её сейчас начнут раздевать. Отчаяние и ярость завладели девушкой целиком, ибо смысл слов старосты оказался для неё абсолютно ясным. Та роль, что предназначалась ей и другим пленницам, была просто чудовищной. Может, и повезло их мужикам, что они приняли быструю смерть от ножа, а не собирались быть поднесёнными на изнасилование, а потом на съедение какому-то демону. Не то чтобы она в них прям верила, но не сомневалась, что случится нечто ужасное. Страх завладел всем её естеством, а за ним пришло яростное отчаяние. Умереть, как человек, а не как жалкий сосуд для тёмного ритуала! Она не дастся им живой! Фрейя резко крутанулась на ногах, словно в танце, и с разворота с земли со всей дури влепила ногой по близь стоящему мужику в льняной рубахе, пусть и без вышивки. Она не сразу увидела голубую вспышку, не сразу поняла, почему мужика отбросило так далеко назад. Сила, обретённая в ногах, гулкой болью прошлась по связкам. Фрейя вскрикнула, но рывком вскочила на ноги и со связанными руками кинулась куда-то прочь. Далеко не убежала. Её быстро повалили на землю, пару раз ударив ногами в живот, заставляя скрутиться на холодной сырой земле. — Не пораньте добычу для демона! — взревел староста. — Она — это дар! Каждая тёмная тварь хочет вкусить мягкую плоть девы, красивую и пышущую жизнью! — Вы видели, что она сделала?! Волшба слетела с неё! Она откинула брата Илия колдовством! Ведьма, она ведьма! — Да, ведьма! Вот почему красивая такая! Вот почему нетронутая между ног! — Видел. Но это не важно, — скривился староста. — Уж тем более, какая удача, что ведьму не пригрели в деревне, отдадим её на утеху демонам, нечистой силе! Ладно, ведём всех к жертвенным алтарям! Фрейя какое-то время плохо соображала от боли и просто обмякла, когда её подняли и потащили куда-то в лес. В её бывшем селении, которое уничтожило кочевье, ходили слухи, что её бабка-травница обладала волшбой, но потом она исчезла в лесу, и больше её никто не видел. Фрейя не шибко верила в это и никогда не замечала за собой чего-то странного. Но вот сейчас… что-то реально всколыхнулось в ней, словно сила пробудилась в истерике от протеста. Неужели это правда, и в ней есть что-то от ведьмы? Впрочем, какая разница, если сегодняшнюю ночь она явно не переживёт? Пленниц тащили по тёмному устрашающему лесу. В ночи он выглядел ещё более зловещим. Ветви деревьев, казалось, изломанными руками чудищ тянулись к дрожащим бедняжкам, намереваясь их схватить и растерзать. Связанные по рукам, девицы-жертвы дрожали в ужасе. Две просто онемели от страха и отчаянно тряслись, четверо рыдали от ужаса, седьмая же вопила так, что закладывало уши. И кляп во рту особо не помогал. От её кошмарных стенаний и мычаний Фрейя и пришла в полное сознание. Но никто из мужчин не реагировал на вопли юной девы, словно это придавало ритуалу ещё большей энергии. А в том, что это был ритуал, Фрейя не сомневалась. Вскоре они добрались между изломанных деревьев до развилки. Восемь протоптанных узких дорожек вели в восемь разных направлений. — Так… — староста развернулся ко всем лицом, когда группа людей остановилась, и мужики заставили пленниц замереть на месте. Староста быстро продолжал: — Упырю тому отдадим вот эту самую бедрастую, с грудями наливными, — кивнул он на пышнотелую Серафину. — Тощих сразу выпьет, а этой сочной хоть до утра побалуется. Вот эту, — указал он на Мириду, — тому Вию с жутким бархатным голосом, любит он тех, кому есть чем потрясти, — грязно пошутил мужчина, похлопав воющую девушку по ягодицам над платьем. Все стальные, впрочем, выли не меньше. — Эту высокую, — кивнул он на Агнешку, — отдать этой грёбаной лошади, кентавру проклятому. Она дылда, мелких он разорвёт быстрее своим конским болтом. Этих вот вон тем… — перечислял мужчина дальше. А когда он дошёл до Фрейи, то не удержался от ехидного смешка. — Красивая. Теперь понятно, почему такая хорошенькая, с ведьминской кровью ведь, — хмыкнул староста. — А мужики так упрашивали тебя оставить, чтобы самим в сенях побаловаться. Так хотелось юную чужеземку поиметь в разных позах, сделать всё, что со своими бабами сделать неприлично! Но демонов уважить надо было! И не нашими дочерьми, желательно. — Будьте вы прокляты! Сгнить вам заживо! — со всей злостью выплюнула Фрейя, но вышло вообще неразборчиво от кляпа во рту, половину слов никто не разобрал, что она там промычала. Но староста явно понял и злобно посмеялся: — Вначале думал отдать тебя самому жестокому демону с обманчиво нежным лицом, чтобы потом сожрал, облизав косточки. Но отдам тебя Лешему, — ядовито протянул староста. — Давно ему красивых и страстных не давали, ещё обидится, а он такой злой вечно и такой раздражённый. Посмотрим, какое пятно от тебя останется на алтаре, когда взойдёт солнце и закончится Велесова ночь! Фрейе ужасно хотелось плюнуть ему в лицо, но даже такого позволить себе она не могла, увы. И пока остальные рыдали и умоляли в неразборчивых стенаниях их отпустить, она лишь с ненавистью прожигала взглядом всех этих мужчин, проклиная каждого за то, что они творят. Если в ней действительно есть что-то ведьминское от бабушки, то очень бы хотелось, чтобы их жалкие хуи отпали, а затем они сами провалились под землю и сдохли в самых страшных мучениях! Но как бы она ни была зла, переполнена ненавистью и яростью, но первобытный страх от жуткой неизвестности невозможно было побороть. Тело всё равно тряслось, когда её потащили по одной из тропинок прочь от основной дороги. Ноги заплетались, пока Фрейю волочили по мокрой от дождя траве. Платье истрепалось ещё во время набега кочевников, а обувь с неё вообще сняли, когда связывали, оставляя в одних тонких шерстяных чулочках. Эти ироды ещё были и жадные — обувь нужна была им самим. Бесовское отродье! Её привели на маленькую полянку в чаще, окружённую непроходимыми деревьями, — в темноте за ними ничего не было видно. А в центре, на этой полянке, был сооружён постамент, на котором был каменный стол, довольно низкий, своеобразный алтарь, за которым возвышался бронзовый череп в венце золотых искусственных листьев. Брыкающуюся Фрейю подтащили к алтарю, где в землю были вбиты длинные цепи. Верёвку на её руках разрезали, но лишь для того, чтобы нацепить на запястья эти оковы. И пока мужчины этим занимались, они то и дело сами в ужасе оборачивались, испуганно глядя в темноту между деревьями. Где-то вроде проухала сова, и мужики почему-то затряслись сильнее. А затем очень быстро поспешили убраться прочь. Наступила ужасающая тишина, в которой было слышно только нервное прерывистое дыхание Фрейи. Ей казалось, что даже ни одна птица, ни один сверчок не были слышны во тьме чащи леса. На этой полянке по бокам алтаря было лишь два факела, которые испускали желтоватый свет и едкий дым. Да, единственный источник света, что отбрасывал устрашающие тени на примятую траву вокруг ужасающего постамента. Вначале Фрейя отчаянно дёргалась, пыталась освободиться, и что-то найти для взлома. Но всё было тщетно. Цепи давали ей лишь стоять и наполовину разворачиваться вокруг своей оси, и ничего более. Она не могла от них избавиться, не могла высоко поднять руки. Ей казалось, что где-то сбоку она слышит плач: другая девушка видно выла от страха на такой же полянке с алтарём. Фрейя не могла ничего придумать, но не хотела сдаваться. Хотя прекрасно понимала, что всё было бесполезно. Отсюда не было слышно человеческих голосов из проклятого селения, не было видно дыма в небе, шедшего от огня в чужих домах. Значит, её таки далеко увели. Когда проклятые сектанты ушли, Фрейя осталась в одиночестве, окружённая лишь тишиной и тенью. Она сцепила зубы плотнее, чувствуя, что начинает всё сильнее дрожать. Как бы ей ни хотелось держать ум в холодном расчёте, но, увы, не выходило, страх был сильнее юной девы. Небо уже усеяли сотни звёзд, и полнолуние предстало взору: Луна была круглой и неправильно, просто неправдоподобно красной. Велесова ночь началась… Фрейя бесилась, что не может кричать. Руки нельзя было поднять вверх из-за цепей, поэтому она пыталась согнуться, и в жутко неудобной позе старалась дотянуться до лица, чтобы сорвать или хотя бы ослабить кляп во рту, от которого уже изрядно сводило челюсть. Увлёкшись, Фрейя не сразу ощутила, как лес во тьме перед ней стал оживать, то с одной стороны, то с другой. Пленная дева вздрогнула и стала нервно вслушиваться в своей скрюченной позе. Она вдруг стала замечать всё новые и новые звуки, пусть едва различимые. А затем… впереди что-то сбоку будто промелькнуло, словно одна видимая ветка неспешно оттянулась в сторону. Островок невысокого куста возле дальних деревьев явно наклонился. Фрейя на нервах не повернула голову, но боковым зрением следила за ним. А жуткий, совсем тихий шорох раздавался всё ближе — он словно обступал её сплошным кольцом, но никого не было видно. У-хуу…у-хуу…у-хуу…у-хуу — вдруг донеслось откуда-то, словно уханье совы, будто бы кто-то аукал-ухал и зазывал в глубь чащи леса, чтобы пожрать тебя в ловушке. Мрак деревьев скрывал неизвестного, заставляя и до того испуганную девицу нервно замереть. И впереди, прямо перед Фрейей, наконец-то появился высокий силуэт, медленно выходя из тени деревьев и приближаясь к прикованной пленнице у алтаря. А её сердце забилось отчаянно быстро, воздух будто покинул лёгкие, когда его очертания стали различимы в свете двух факелов. Фрейе поплохело от ужаса и страха, когда сгорбившийся неизвестный показался во всей красе, медленно, мучительно медленно ступая к ней по высокой траве. Леший. Так его назвал староста, и Фрейя когда-то что-то слышала о подобном, о неком хозяине леса, контролирующем животных и растения, но особо не вслушивалась в эти сомнительные истории. А сейчас на неё неспешно брело сгорбившееся человекоподобное существо, невероятно высокое, сухопарое, коричнево-зеленоватое, обмотанное обносками ткани и в воротнике из листьев и старого меха. Слишком длинные руки и ноги чем-то напоминали наросты деревьев, а на пальцах были огромнейшие когти, явно способные разорвать одним ударом взрослую корову. Но примечательней всего была голова твари — огромный вытянутый череп со здоровенными рогами оленя, чуть ли не метр в длину, а может и поболее. Рога были мощными, пожелтевшими, с них свисали какие-то лианы и листья. В пустых глазницах не было никаких глаз, лишь чёрная тьма, что сейчас взирала прямо на застывшую пленницу. Фрейя чувствовала, как страх липким комком сжимает горло, что аж захотелось вырвать. Она отчаянно пыталась не паниковать — смелая по природе, но что-то никак не получалось. Всё, что она сейчас могла — это попытаться унять дрожь и не зарыдать громко в исступлении. Ведь это не поможет ей и уж точно не разжалобит эту тварь. Раз она таки существует, значит, жители проклятой деревни Яруга не врали… И это значит, что таки страшный ритуал с девами здесь проводится не один год. Так что её участь вполне ясна и предопределена. Фрейя попыталась двинуться, но цепи держали крепко — приковавшие её мужики знали своё дело. Мурашки пробежали по спине, когда страшная фигура приближалась, отбрасывая чудовищные тени, и трава примялась под шагом жуткого существа. Вблизи Леший оказался ещё выше, в разы выше любого рослого человека, и череп с огромными оленьими рогами склонился над замершей дрожащей девушкой. Беспросветная тьма в глазницах глядела на неё, словно в душу пробиралась. Фрейя чувствовала различный запах леса от чудища — от трав до грибов, но больше её заставило паниковать… дыхание. Леший медленно и громко дышал сквозь свою маску, и этот протяжный глухой и рокочущий звук заставлял её бедное сердце стучать как бешеное. И впервые захотелось, чтобы оно не выдержало и разорвалось, подарив ей быструю смерть. Но, увы… Всё, что она сейчас могла делать, — это молча таращиться с широко раскрытыми глазами, трясясь как осиновый лист, когда над ней склонялась эта голова, рассматривая её без глаз, но почему-то она понимала, что эти пустоты всё видят. А затем Леший медленно, мучительно медленно стал поднимать руки к её голове, и Фрейя подумала, что сейчас упадёт без чувств от страха. Ведь по бокам от её лица появились слишком огромные, как для человека, ладони со слишком длинными когтями. Она всё же не сдержалась и панически дёрнулась, ощутив первое прикосновение, когда её щёки сжали мёртвыми тисками. Фрейя не понимала, откуда у неё вообще взялось подобие мужества не закрыть глаза, не зажмуриться. Она затравленно глядела вверх, на Лешего, склонившегося над ней и словно изучающего её. Её лицо обдало чужим дыханием — сильным, размеренным, холодным… Это заставило её вздрогнуть ещё раз и ощутимо заметно, из-за чего когтистые руки сильнее и больнее сжались на её щеках и скулах, удерживая лицо. Губы Фрейи затряслись от первобытного страха, на глазах проступили предательские слёзы. Но даже в парализующем оцепенении, охваченная ужасом, она не опускала взгляда, всё таращась в ответ на склонившегося Лешего, сгорбившего над ней свою спину. Была ли это последняя смелость или бездумное отчаяние — Фрейя сама себе бы сейчас не ответила. Два длинных шершавых с корками пальца по бокам вдруг очень медленно сместились, практически нежно вытирая маленькие слезинки, образовавшиеся в уголках её глаз. А затем страшные руки скользнули вниз, и когти разорвали веревку на её щеках и вытащили кляп изо рта дрожащей девушки. Фрейя хотела сдержаться, но позорно выдохнула и захрипела, наконец-то освобождённая, и природное смущение окрасило щёки, когда она увидела несколько потянувшихся ниточек слюны вслед за убираемым кляпом, откинутым куда-то за алтарь. — Как тебя зовут, юная дева? — вдруг произнёс Леший, и этот внезапный сиплый голос, будто грудной, идущий не из горла, а резонирующий из его рёбер, заставил её сжаться, задрожать как осиновый лист. Фрейя старалась, отчаянно старалась, успокоиться. Если ей суждено умереть, то хотя бы с каким-то подобием гордости, а не жалким воющим зверьком. Впрочем, скорее всего, последнее так и случится. Когти, которые она сейчас видела, когда Леший опустил свои длинные руки, говорили о том, что они вскроют человеческую грудину без особых усилий. — Ф… Ф-Фрейя, — она попыталась говорить чётко и смело, но язык всё равно заплетался от эмоций. Пришлось выдохнуть и сказать чётче: — Меня зовут Фрейя. Леший молчал, нависая над ней, лишь протяжно дышал. И эта неизвестность убивала её, заставляла распаляться и нервничать ещё больше. От того, что он молча её рассматривал пустыми глазницами в маске-черепе, ей становилось ещё жутче. — Тебя назвали Лешим, — Фрейя осмелилась подать голос, хоть и пыталась совладать со страхом, пульсировавшим в висках. — Но до этого вещали, что отдадут демону. Но разве Леший — это демон? Разве это не другое, не порождение леса? Зачем она пыталась заговаривать ему зубы? Будто отсрочить неминуемое. Будто кто-то мог прибежать и спасти её. Она даже не ожидала ответа, но вдруг это жуткое существо всё же ответило: — Они все невежды в том поселении, всё для них едино, что не ясно, — глухо произнёс Леший. — Все проклятые создание для них демоны. Хотя среди нас есть и демоны, но я иной вид нечистой силы. Впрочем, для тебя это неважно, Фрейя. Твоя участь будет как у всех. Как и всегда. Я умею ждать и выжидать. Но я очень голоден. Я так скучал по человеческой деве. В висках словно застучала кровь, ей становилось дурно. Не придумав ничего лучше, Фрейя спросила: — Как тебя зовут? У тебя есть имя? Ты спросил моё, но как мне обращаться к тебе? Леший медленно — слишком медленно — склонил голову набок, будто так её лучше видел. — Леший, все называют меня Леший, — прозвучало сипло под маской. — Я думала, что это общее название, — едва слышно протянула Фрейя на нервах. Но существо её услышало. Оно вдруг двинулось, неспеша, слегка обходя её в правую сторону. — Когда-то у меня действительно было имя, — глухо произнёс он. — Но им давно никто не называл, даже бывшие друзья по проклятию, — кажется, в мрачном тоне скользнула усмешка. — Имена… У нас были имена, забытые после того, как мы стали нечистой силой… — И какое было у тебя? Так ты не изначально таким был, что ли? — спросила Фрейя, зачем-то оттягивая время от неизбежного. Голову поворачивать она боялась вслед за его движением. Лишь смотрела боковым зрением, как Леший неспешно обходит её вокруг длинного алтаря. — Никто раньше не спрашивал моего имени, — кажется, даже смешок почудился в этом глухом голосе. — Зачем оно тебе, если наутро это станет бесполезно для того, кто исчезнет? Фрейя тяжело дышала, силясь не поддаваться страху. Исчезнет он… или она? Или то и другое вместе, скорее всего. — Мне интересно, — на удивление, вдруг твёрдо сказала она. — Я заслуживаю знать, даже если наутро меня не станет. Я представилась тебя именем, с которым родилась. Невежливо не представиться в ответ. Пусть я и стою в оковах пред тобой. Откуда только взялась у неё такая борзая смелость? Что ж, перед смертью уже нет смысла придаваться каким-то приличиям и быть кроткой, немногословной, как учили бабки в селениях вести себя с мужиками. — Смелая. Необычно, — усмехнулся Леший, заходя ей за спину, за алтарь. — Смелость глупа, но очаровательна. Посмотрим, насколько долго ты будешь смелой. Фрейя застыла, смотря в землю: свет двух факелов по бокам алтаря отбрасывал тени вперёд, и она увидела, как высоченная тень Лешего позади неё меняется. Он приподнял руки — они замельтешили, словно лианы, а затем с противным хрустом, будто втянулись. Длинная сгорбившаяся фигура странно выгнулась, неестественно извернувшись, а затем распрямилась обратно. И отбрасываемая тень существа позади неё вдруг стала другой — значительно меньше ростом, явно с лицом, ведь теперь в профиль был чётко виден нос с горбинкой. Настоящая человеческая фигура в странном одеянии. — Уён. Меня раньше звали Уён, — прозвучало уже с другого бока, ведь Леший обходил её вокруг. Голос был теперь иной. Более человечный, в нём даже обманчиво чудилась жизнь. И когда Леший вновь встал перед ней, то выглядел уже по-иному. Практически как очень странный человек. Перед Фрейей остановился полуголый молодец с полуобнажённым торсом. Взору предстало поджарое тело, худое, но жилистое, на голой груди висели ожерелья из веток и камушков, шею прикрывал ветхий платок — единственная верхняя одежда. На руках было нечто, напоминающее защитные наручи стрелков, которые она как-то видала в городах. Высокие кожаные сапоги доходили до колен, а выше виднелись крепкие голые бёдра, ведь штанов у Лешего не было — лишь подобие какой-то намотанной слоями юбки с ремнями, как у диковинных шаманов. Костяная маска несколько изменилась, теперь она была не отдельной головой, а реально как маска, приподнятая на лбу, открывая часть лица. Кости явно были черепом оленя по форме, рога чуть уменьшились, но так же торчали высоко и внушительно, что придавало этому Лешему поистине впечатляющий вид, какой-то благолепный и до жути устрашающий — не оставалось никаких сомнений, что перед тобой не человек, а нечто ужасающее и потустороннее, однозначно, нечистая сила. На Фрейю теперь уставилось лицо молодого мужчины, может и юноши, и даже были тёмные глаза на месте пустых глазниц, но лучше от этого не стало. Ведь взгляд был такой тяжёлый, давящий, и очень уж он глядел… жадно, с предвкушением, несмотря на серьёзное выражения лица. У него были чуть разные глаза — один пошире, другой поуже с одинарным веком — и глядели они на неё и по-звериному, и снисходительно-изучающе одновременно. Леший, что представился Уёном, в обычной одежде мог бы считаться красивым молодцем в селениях — не смазливою красою, а интересною: у него были пухлые аккуратные губы, крупноватый нос с небольшой горбинкой, что гармонично смотрелось на лице… острые скулы, очерченная челюсть. Но глаза… этот взгляд пробирал до мурашек, он не сулил ничего хорошего, в нём не было ни тени сострадания. В голове Фрейи вдруг вспыхнуло старое воспоминание, кажется, единственное, что она помнила с рассказов старых мудрецов: «Заблудившийся в лесу путник, повстречавший к своему несчастью Лешего, обязан немедля пасть на колени, перерезать себе жилы на запястьях и закрыть глаза. Если ему повезёт, чудовище насытится кровью и уйдёт… А он сам успеет перевязать раны, прежде чем будет слишком поздно…» А что случится с ней, ведь не только… не только её сожрут? И сожрут ли? Может, и выпотрошат после жестокого насилия? Это существо тоже было похотливо, как бесы и демоны из легенд? Впрочем, раз принимает каждый год жертву, значит… значит, ничего хорошего. Фрейя бы и рада перерезать себе запястье. Только нечем, и кисти её в оковах — ни дёрнуться, ни убежать, ни жизнь у самой себя отобрать. — Так что, по нраву тебе моё тело смертное? — спокойно, размеренно и монотонно произнёс Леший, делая слишком близкий шаг вперёд и поднимая руку к её лицу. Фрейя не сдержалась, выдохнула и замерла, когда костяшки холодных пальцев из-под лохмотьев-наручей коснулись её скулы, медленно заскользили по коже, а потом прихватили за подбородок, огладили его большим пальцем, который также медленно коснулся нижней губы, оттягивая её. Леший молча уставился на её приоткрывшиеся зубы, просто таращась на них. — Красивые, здоровые. Ты полна жизни, — заключил он. Фрейя вдруг обратила внимание, что на его ожерельях-ветках под засохшими листьями кое-где висят зубы. Человеческие. И ей стало дурно. Холодная жёсткая рука поглаживала её под подбородком, когда как большой палец принялся скользить и оглаживать нижнюю губу, словно наслаждаясь её мягкостью. Кожа самого Лешего выглядела очень сухой и посеревшей. Он молча смотрел на её губы с непроницаемым лицом, с абсолютно нечитаемым выражением. Страх же поглощал Фрейю, принуждая трястись от неизвестности, от этой кошмарной медленной игры. Ещё и это обнажённое туловище перед самым носом заставляло её нервничать всё сильнее — нечасто она видела полуголых мужчин, точнее практически никогда, и стыдливое смущение смешивалось с первобытным страхом. — Г-господин Уён, — несколько заплетающимся языком произнесла она, но попыталась взять себя в руки, чтобы звучать твёрдо, а не так жалко: — Я не сделала ничего плохого, эти люди силой меня приволокли сюда, это нехорошие люди! Но я не оскверняла твой лес, отпусти меня… — Тш-ш-ш, — он положил палец на её рот, показывая жестом молчать, прекратить. — Это всё бесполезно. Я тоже не сделал ничего плохого, но теперь прикован к этому месту. Ярость и гнев беспробудно живут во мне годами. Так что не ищи здесь сострадания. Если будешь подчиняться, то будет практически не больно. Ноздри Фрейи нервно раздувались. Он так просто это сказал, с каменным лицом. Это даже намёком нельзя было назвать, а практически прямым освещением того, что с ней произойдёт. Она было открыла рот, чтобы попытаться что-то сказать, как-то умилостивить, воззвать к состраданию и благородству нечистую силу, наивная… Но тут её жалкие мысли прервались чужим отчаянным воплем. Одна из девушек-пленниц кричала во всё горло где-то в глубине леса. Кричала так, будто её драли на куски, страшно и болезненно, так отчаянно, в жутком исступлении. А затем её крик видоизменился, сбиваемый на прерывающиеся давящиеся вопли, будто её что-то трясло. Фрейя открыла рот, в ужасе смотря в сторону, куда-то в чащу леса, откуда доносились эти вопли. Внутри неё всё похолодело, в лёгких будто стало не хватать воздуха. — Нет, нет. Не слушай, не гляди, — Уён мягко взял её за челюсть и повернул голову обратно к себе, заставляя глянуть на себя перепуганную девушку. — Сейчас только я — твой интерес. Тебя не должно интересовать, как Сан там дерёт твою бывшую подружку. У Фрейи затряслась нижняя губа от его слов. Но она не сдержалась, когда вдруг, с другой стороны, донёсся ещё один жалобный вопль: — Пожалуйста! Не надо! Не надо! А-ах-аа! Ааа-ах! Не-ет-нет! Ааа-ах! Сердце её вообще чуть не остановилось от ужаса, слыша новые крики. Рука на её лице попыталась обратно повернуть её голову к своему хозяину, но Фрейя снова инстинктивно уставилась в сторону, слыша то ужасающие вопли, то очень болезненные громкие стоны других жертв где-то в чаще леса. — Я сказал, на меня смотри! — вдруг гаркнули на неё. И впервые в этом безмоциональном голосе прозвучала реальная угроза и ярость. Пальцы на её челюсти сжались так сильно, фиксируя её голову прямо, что Фрейя замычала от сильной боли. Она в ужасе уставилась в лицо с костяной маской и рогами перед собой. Уён плохо скрыл холодную ярость, попытавшись унять жуткую вспышку злобы. Его взгляд превратился в поистине демонический, а ноздри свирепо раздувались при плотно сомкнутых губах. Фрейя в ужасе застыла. И от того, что он плотнее навис над ней. И от того, что его рука вдруг видоизменилась — кисть увеличилась, и сейчас нижнюю половину её лица сжимала огромная ладонь с нереально плотными когтями, которые на грани опасного сжимали её щеки, едва не вонзаясь в нежную кожу. При этом её челюсть чуть ли не трещала, судя по ощущениям. Фрейя почувствовала, как слёзы непроизвольно сами покатились из глаз от ужаса. Её ноздри тоже бешено раздувались, она поджала губы под чужой ладонью, чтобы не разрыдаться от страха, но лишь молча смотрела глаза в глаза Лешему перед ней. Её тело трясло, солёные ручьи тонкими струйками побежали по щекам, но она старалась стоять ровно и смотреть на него, парализуемая от страха. Зачем-то смотрела, ожидала свой приговор. Рука, что сейчас держала её за лицо, вселяла в неё неподдельный ужас — она ведь, играючись, проломит ей череп, если сам Леший захочет. Но, кажется, Уён сам поборол свою вспышку ярости, и его лицо вновь приобрело равнодушно-отстранённое выражение. Он едва ослабил хватку, сам ощущая, как чуть ли не трещала её челюсть, на которой явно проступят синяки. Но всё же не отпустил её лицо. — Ты должна смотреть только на меня, Фрейя, — тихо и властно сказал Уён. — Сегодня я — твой кошмар и твоё наслаждение. Смотри только на меня. Она и смотрела, панически пытаясь собраться и не трястись. Она смотрела, хотя чуть не дёрнулась, услышав новый вопль боли откуда-то из леса, и это нервировало до ужаса. Уён на этот раз просто скривился, а затем вскинул свободную руку. И везде из-под земли стали резко вырастать гигантские вьюны и древесные лианы, взлетая ввысь, оплетаясь в воздухе, который вдруг загустел от мистического тумана, в котором они оказались. Фрейе совсем стало дурно. Ведь теперь они оказались словно в гигантском полушаре, коконе из сплетённых веток и лиан, образующих глухую лиственную стену-купол. Будто их алтарь теперь находился в древесной пещере. И два факела совсем тускло освещали образовавшуюся комнату, отбрасывая поистине жуткие тени на живых стенах, которые едва заметно двигались — вьюны всё переплетались, подрагивали, словно змеи. И от этого животный страх расползался по всему телу. А ещё… звуки пропали, звуки с иной стороны, вопли не просачивались сквозь древесный купол Лешего. — Вот так лучше, — спокойно прошептал он. — Теперь нам не будут мешать остальные. Огромная рука отпустила её лицо, а затем странно затрещала. Уён сделал небольшой шаг назад, отпуская дрожащую девицу, и та нервно глянула на его кисть, которая практически вернулась в нормальное человеческое состояние, но когти всё равно не втянулись до конца, оставаясь небольшими отростками вместо обычных ногтей. — Ты знаешь, зачем ты здесь? — так просто спросил Леший, абсолютно безразличным голосом. Фрейя глядела на него затравленно, не в силах даже пошевелиться. Конечно, она прекрасно понимала, что с ней сделают, и от этого хотелось сдохнуть прямо сейчас. — В отличие от остальных семерых, я не люблю ваши крики и вопли, — самым спокойным тоном продолжил Уён, загадочно рассматривая её. — Не люблю ничего, что мешает спокойствию леса. Если ты не будешь орать и брыкаться, я не сделаю по-настоящему больно. Вместо этого будет достаточно терпимо, если ты будешь послушной. Понимаешь? Фрейя уже даже не плакала, лишь обречённо и заторможенно глядела на него сквозь мутные, слезившиеся глаза. Осознание пришло к ней быстро — ей не спастись. Из этого кокона не выбраться, от этой твари не убежать. Она уже увидела его силу, почувствовала лишь лёгкий нажим руки, который чуть не сломал ей челюсть. И это привело к окончательному осознанию — это неизбежно. Слёзы всё текли из её глаз, но Фрейя упорно сжала губы. Хорошо, она не будет сопротивляться, чтобы хоть было не так больно. Но это не значит, что она будет умолять его о пощаде — она постарается сдохнуть, не изменяя себе. Он не насладится её унизительными мольбами. — Делай, что должен, Леший, — холодно сказала она. — Что ты, что те жители селения — вы все одни и те же — бездушные, гнусные твари. Будьте вы прокляты! Кажется, на миг ей даже почудилось удивление, мелькнувшее в чёрных глазах, озаряющихся красным маревом, мерцающее в свете факелов. Вряд ли Леший часто слыхал от дев словесное сопротивление и хамство. Это могло его разозлить до ужаса, но неожиданно… улыбнуло. — Хоть смелость какая-то в тебе есть, в отличие от остальных ублюдков с деревни, — сказал он на это, впрочем, ледяным голосом. — Но зря ты меня проклинаешь. Я ведь уже проклят. Фрейя напряглась, как натянутая тетива лука, когда он медленно пошёл на неё, смотря абсолютно немигающим взором, отчего все её поджилки затряслись. Но она так и стояла, как истукан, лживо гордо вскинув голову, ожидая своего и унижения, и, скорее всего, ужасной последующей боли. Но она всё ещё пыталась быть гордой. Хоть напоследок, хоть немножко. Леший Уён оказался так близко, так кошмарно близко; его лицо склонилось так низко, чуть поворачиваясь вбок, чтобы осмотреть её и не задеть маской с рогами. Холодное дыхание коснулось её щеки, заставляя окаменеть от нервов ещё сильнее. Впрочем, и спокойный рассматривающий взгляд, и полунагое тело в странных обносках и ожерельях прямо перед её носом — всё это было в паре сантиметров. Это было непристойно по меркам приличий в любом селении, вот так стоять и нависать над девой, ещё и в полуголом виде, но разве нечистая сила что-либо знает о приличиях? Фрейя побоялась смотреть ему в глаза, ведь придётся чуть ли не носом к носу столкнуться. Не дай боже Леший ещё поцеловать попытается, этого вообще не выдержать её взвинченной душе. Поэтому она как дурочка таращилась в одну точку на его худощавом плече. Но когда он медленно поднял руки, она едва не отшатнулась, каким-то чудом оставаясь стоять на месте. Тело бил озноб, но Фрейя стояла неподвижно. Она не расплачется, чего бы ей это ни стоило. Но это было легче сказать, чем сделать, особенно, когда боковым зрением она увидела, что на поднятых руках Лешего, замерших напротив её лица и плеч, вдруг медленно стали отрастать когти и удлиняться сухие, будто кустистые, пальцы. Фрейя даже затаила дыхание, не смея выдохнуть, с трудом не жмурясь от страха, ведь казалось, что эти эбонитовые когти сейчас раскромсают её, вскроют грудину напрочь. Она лишь дрожала, ноздри её широко раздувались, а желваки нервно дёргались на лице от напряжения. Но тут эти страшные руки резко схватили её запястья и просто разорвали играючись оковы, её цепи, словно они были из бумаги. От неожиданности и боли Фрейя вскрикнула, сильно дёрнулась, прижимая руки к груди. Но на её плечи тут же легли сухие пальцы с когтями, с силой сжимая её кости, заставляя застыть и вскинуть голову на своего хозяина. — Тихо! Если закричишь, то будет очень больно, — предупредил Уён, медленно опуская её руки по швам. — Ненавижу крики — сразу хочу убивать и разрывать. Будь тихой и покорной, тогда я буду практически нежным. Как умею. Фрейя молчала, поджав губы. Когда на её плечи снова опустились когти, она сдержалась, не произнося ни звука. Но едва не выдохнула, когда они начали медленно рвать на ней одежду. Леший Уён решил её раздеть вот таким способом — он просто плавно и не спешно рвал лоскутами её одежду. Острейшие когти разрывали грубую ткань верхнего платья, едва не задевая кожу. Рукава он отрывал рывками, кусками, заставляя тело девицы шататься от его резких движений. Фрейя пыталась молчать, пыталась быть тихой, но держаться было так трудно. Не только первобытный страх, но и ужас смущения сковал её тело. Она с широко раскрытыми глазами глядела, как с неё срывают пояс, простенький тканевый корсет, рвут рукава и тёсемки на груди, доходя до нижнего платья. Когти то и дело опасно задевали кожу, проходя сквозь ткань, и хотелось жалобно заскулить. Почему-то вдруг стало вдвойне страшнее от внезапной мысли, что вся её одежда превратится в ошмётки и труху, и ей не в чем будет убегать, если что. Будто она куда-то убежит, наивная. Но эти слова всё равно вырвались из её горла: — М-можно… можно я сама разденусь? П-пожалуйста… Уён замер и медленно поднял голову, глядя нечитаемым взглядом в её лицо с дрожащим подбородком. Повисла тишина на пару секунд. — Ну разденься, — наконец-то сказал он ровным тоном, делая шаг назад. В свете факелов в закрытом пространстве древесного купола его лицо выглядело ещё более жутко от отбрасываемых тёмно-красных теней. Словно кровавые разводы растеклись на правой части его тела, разрастаясь багряными бликами. — Не медли, — прошелестел его голос, так глухо и безжизненно, но в нём явственно чувствовалась холодная и неприкрытая угроза. Фрейя не была шибко стыдливой, но всё же, как и любая юная дева она трепетала от мысли, что нужно впервые раздеться перед мужчиной. Даже не перед человеческим. Но ни стыд, ни смущение, ни страх не позволили ей забыть, что он ей пообещал — ужасную боль, если она не подчинится. И это существо явно не шутило. Может, она бы до последнего дерзила потному вонючему насильнику, терпела бы побои… Но нечеловеческая тварь пугала её до дрожи. Ведь она терпеть не будет, и сделает с ней самое худшее. Фрейя не знала, как у неё ещё хватало сил и смелости, но её уже освобождённые от оков руки протянулись к своей одежде, быстро избавляясь от неё. Вначале оставшиеся лохмотья от основного платья, потом она склонилась и сняла с ног чулочки, дрожащими пальцами залезла под юбку и не шибко грациозно стянула исподнее белье. Затем стащила с себя полуразорванное платье, оставаясь в одной нательной длинной рубахе. Когда Фрейя взялась за её концы и стала снимать последний элемент одежды, она старалась не смотреть на молчаливое существо перед собой. Леший, не издавая ни единого звука, просто следил за её действиями, скользя тёмным взглядом по дрожащим рукам юной девы. Зачем-то сложив последние целые вещи в стопочку, Фрейя отложила их в сторону, а затем поднялась и разогнулась во весь рост, стоя теперь полностью обнажённой перед жутким молодцем с костяной маской с рогами на голове. Она пыталась не дрожать, но даже не понимала, этот озноб был от холода или от страха? Одно было точно — поднять взгляд и посмотреть глаза в глаза Лешему у неё сейчас не найдётся смелости, ибо пока она не могла совладать с эмоциями. Ведь впервые она так позорно стоит голой перед кем-то мужского пола. Вот так близко, так открыто, так срамно. Когда Уён снова шагнул к ней, она с трудом сдержалась, чтобы не выдохнуть. Казалось, даже с деревенскими мужиками было бы проще — они бы пахабно улюлюкали, несли бы сальные шуточки, отчего можно было впасть в ярость и нагло огрызаться. Этот же Уён скрывал все эмоции, если они вообще у него были. Его молчание, его блуждающий загадочный взгляд пугали её до чёртиков. При этом она всё равно каким-то нутром ощущала его животной интерес и желание. Ему явно нравилась представшая картина перед ним. Уён не остановился, а очень медленно стал похаживать вокруг неё. Туда-сюда, так неспешно, будто вазу рассматривал со всех сторон. Фрейя с трудом не вздрогнула, когда он протянул руку, касаясь её плеча. С каким-то неуместным облегчением она вдруг увидела, что его рука стало нормальной, если можно было так сказать — ладонь снова приобрела человеческие размеры, когти втянулись, превращаясь в обычные ногти. Мозолистые суховатые пальцы огладили её голое плечо, а потом подушечками заскользили вниз, по всей руке, огладили локоть, скользнули дальше по предплечью, сжимая кисть. А затем вновь заскользили по её руке, но уже вверх. Уён сделал шаг в другую сторону, и его пальцы стали двигаться следом уже по её туловищу, как змея по песку, оглаживая живот, задевая пупок и делая в нём круговое движение. Фрейя чуть не всхлипнула от столь срамных прикосновений и даже на миг зажмурилась. — Не закрывай глаза, — последовал быстрый и спокойный приказ. — Тьма ещё успеет окутать тебя. Фрейя подчинилась, открывая глаза. А Уён оказался с другого бока. Его ладонь заскользила теперь по её талии, практически сдавила бока в какой-то садисткой ласке, а потом скользнула по покрытой мурашками коже назад. Фрейя всё же слегка дёрнулась, когда сильные пальцы обхватили одну её ягодицу, сминая в своей хватке. — Тихо, тихо, ты должна быть тихой, — прошептал ей на ухо Уён, вновь склоняя свою голову вбок, чтобы не задеть маской. Легко говорить! Фрейя всё же молчала, нервно дыша. Странные прикосновения Лешего были не то, что непристойными, они были для неё слишком… да всё слишком, это было чересчур! Кто ж так бесстыдно жмякает девиц за ягодицы? А ещё её щёки зарделись, когда она ощутила, как ловкие пальцы не просто лапают и сминают упругую плоть, а они чуть ли не раздвигают половинки, поникают внутрь, непристойно скользят там, оглаживают тугой вход, явно не предназначенный для соития. По крайней мере, невинная дева Фрейя так считала, не имея никакого опыта в подобных делах. Она инстинктивно дёрнулась, но её тут же больно сжали — рука на плече с силой сдавила, а пальцы на ягодицах впились в мягкую плоть. Фрейя чудом не вскрикнула и лишь нервно вскинула голову, не сдержав возмущения во взгляде. Спеси её тут же поубавилось, когда их глаза оказались так близко друг от друга. Ей показалось, что она видит красный дьявольский огонь, мерцающий в чёрных омутах напротив. — Мне больно, — тихо, но уверенно произнесла Фрейя, с трудом удерживая зрительный контакт. Уён чуть склонился, едва не касаясь её своим носом с горбинкой, заставляя замереть, как кролика перед удавом. Он склонил голову вбок, в который раз, чтобы прошептать ей на ухо: — Мне плевать, — его ладони легли ей на талию, а пальцы медленно-медленно впились ногтями в нежную кожу. Фрейя скривилась, но смолчала. Она всё ещё стояла как в тумане, пытаясь совладать с раздирающими чувствами, когда бесстыжий и жутко спокойный взгляд Лешего рассматривал её нагое тело. Ладони Уёна заскользили вверх, практически оглаживая рёбра, а затем чуть не заставили вырваться вздоху из её горла, когда коснулись голых грудей. Его пальцы мягко и даже осторожно прихватили их снизу и приподняли вверх. Фрейя чувствовала, как мурашки прошлись по позвоночнику. Она думала, что не шибко стыдливая дева, но явно переоценила свою смелость и кажущуюся раскованность. Ведь сейчас была готова сквозь землю провалиться, чувствуя эти постыдные прикосновения, когда какой-то незнакомец вот так просто взял её за грудь, пусть и был нечистой силой, и вот так просто пялился на неё, рассматривая так нагло и так близко. Уён слегка сжал её груди, развёл в разные стороны и свёл обратно, переминая пальцами. Он не обращал внимания, как ноздри девы стали широко и нервно раздуваться от смущения и страха. Он просто смотрел на то, что буквально лапает. Фрейе вдруг захотелось заплакать от стыда, видя, как от холодка и страха её соски чуть затвердели, и тёмные глаза Лешего тут же уставились на них, прекрасно это замечая. Затем ей стало ещё дурнее от переполняющих чувств, когда его большие пальцы коснулись её сосков и стали медленно поглаживать их и вращать, заставляя больше твердеть и удлиняться. Уён медленно склонился, буквально горбясь вовсю, и его лицо зарылось в её грудь, с силой приподнимая её ладонями. Фрейя чуть не всхлипнула, почувствовав прикосновение сухих потрескавшихся губ к соскам, а затем выдохнула, когда эти же губы всосали их. Постыдный всхлип вырвался из неё, но, к счастью, Леший никак не отреагировал. Он всё так же ужасающе молчал, держа её грудь приподнятой, и жадно посасывал её соски. Это было слишком для юной Фрейи, поэтому жар стремительно прилил к её лицу. Она с трудом сдержалась от внезапного желания схватиться за рога на черепе-маске над своим лицом и оттолкнуть Уёна от себя. Но она этого не сделала, стоя как истукан с опущенными руками и тяжело дыша от постыдных ощущений. Леший же, сильно сгорбившись, продолжал чувственно сосать её соски, иногда прикусывал их, заставляя онемевшую деву вздрогнуть от страха, иногда мучительно отсасывал на грани неприятных ощущений. Его язык уверенно скользил в его рту, оглаживая розовые ареолы, сминая упругую плоть, оттягивая и играясь со вставшим соском. Уён проделал это и с другой грудью, жадно переметнувшись к ней, и Фрейя в панике увидела, как блестит слюна на первом мокром соске. Эти грубые ласки, хоть и не болючие, заставляли её ноги дрожать от волнения. Она тихо выдохнула, когда голова Уёна поднялась вверх, чтобы найти губами её шею. Фрейя не сдержалась, выгибаясь от его то ли засоса, то ли полуукуса, но твёрдая ладонь обхватила её за талию, вжимая её в своё сухое жилистое тело. Ей стало ещё дурнее, когда она ощутила прикосновение голой кожи к другой коже — её живот теперь вжимался в его впалый и твёрдый. И пока Фрейя выгибалась в пояснице, вторая рука Уёна жадно ласкала и мяла её грудь, а первой рукой он прижимал девчонку к себе. Его губы на её шее делали странные вещи — то покусывали, то целовали, то скользили языком по подрагивающей жилке, а затем сделали мучительный засос. От последнего Фрейя невольно вскрикнула и попыталась бездумно отпрянуть, отталкиваясь ладонями об твёрдую грудь Уёна. Её пальцы ощутили сухие ветви и нечто твёрдое, коснувшись намотанных нитей ожерелья на его шее и груди. Но тут же раздалось утробное рычание, жуткое и кошмарное — Леший, словно дикий зверь, среагировал инстинктивно, почувствовав, что его сладкая добыча ускользает. И Фрейя глухо выдохнула, когда её шею обхватила огромная рука с выросшими когтями. Из глаз предательски хлынули новые слёзы, хотелось захрипеть от удушья, ведь сильные пальцы до боли сжали горло. Фрейя в немой панике уставилась на лицо напротив с внезапным страшным оскалом, тщетно хватаясь за держащую её руку, но она даже не смогла хоть чуть-чуть её сдвинуть. Впрочем, вспышка ярости Уёна мгновенно прошла, и он снова водрузил на лицо невозмутимую равнодушную маску. — Я же сказал — не пытайся сопротивляться, — прозвучал глухой голос, и цепкие пальцы отпустили её горло. — Не буди лихо, что живёт в моей груди, не заставляй пробуждаться тёмным инстинктам, тебе же худо будет. Фрейя тут же закашлялась, хватаясь за шею. Но быстро опомнилась и нервно уставилась на замершего Лешего перед ней. Он глядел на неё так ужасающе спокойно, но она нутром чувствовала его нетерпение, каким-то необъясним чутьём понимая, что он зачем-то сдерживается, не нападая на неё по-настоящему, но вот-вот уже готов сорваться. Её глаза в ужасе уставились на его огромные, снова отросшие, когти. Но затем послышался треск, и они втянулись обратно, превращая кисть в обычную мужскую руку с проступающими венами. Фрейя нервно опустила свои трясущиеся руки и распрямилась, тяжело дыша, понимая, что ей снова дают шанс успокоиться. Впрочем, легче не стало, когда сухие, словно мозолистые ладони легли на её плечи. Уён смотрел ей в глаза, не произнося ни слова, и просто с ощутимой силой стал давить на её плечи вниз. Фрейя задрожала, сглотнула, понимая, что он заставляет её опуститься на колени нажимом рук. Она подчинилась, медленно становясь на колени и затравленно подняла голову, глядя на него теперь снизу вверх. Уён шагнул ближе, протянул ладонь, оглаживая её подбородок, а затем его пальцы коснулись её губ, прежде чем нырнуть внутрь, пройтись по зубам и заставить раскрыть рот, чтобы забраться дальше. — Открой рот, шире, — приказал он сиплым голосом. — И возьми меня за бёдра. Фрейя чувствовала, как вся трясётся, но подчинилась. Её дрожащие руки поднялись, нырнули под запах странно намотанной ткани — как юбки — на теле Лешего и коснулись его голых, крепких бёдер, несмело сжимая пальцы на упругих мышцах. Хотелось застонать от позора из-за своей позы — она стояла голой перед мужчиной на коленях, её лицо было в сантиметре от его паха, а его пальцы непристойно двигались в её рту, похабно проходясь по зубам и скользя по языку. Когда они проникали глубже, хотелось тут же оттолкнуться, ибо глотка напрягалась, чуть не совершая рвотные позывы. Но затем, внезапно, Уён вытащил свои пальцы из её рта, за которыми потянулась ниточка слюны. Правда, облегчение резко сменилось новой паникой, когда он обхватил её за волосы на затылке, накручивая их на кулак, и вздёрнул её голову вверх. — Не смей выпускать зубы, — тихо предупредил он. Фрейя чувствовала, как глаза слезятся от переполняющих чувств. Неопытная, она не совсем поняла его слова про зубы, хотя на подкорке сознания начала догадываться, почему её поставили на колени перед собой. Взгляд в панике устремился в пах Лешего перед своим лицом, а затем в голове мелькнули воспоминания, как она с девчонками тайком подслушивала россказни взрослых про то, как надругались кочевые разбойники над женщинами с селения Брабинтон. Как они ставили их на колени, как толкались им в глотку своим естеством, насиловали в рот, столь непристойно и ужасающе. И все слушавшие бабки ахали от подобного, ведь это было так по-звериному. И осознание, что ей сейчас будут пихать в глотку, заставило Фрейю окаменеть, а потом вдвойне, когда вторая свободная рука Уёна потянулась к поясу своего нижнего одеяния, явно намереваясь его развязать. Но тут он отвлёкся на что-то, и Фрейя ощутила, как её голову за волосы поворачивают вбок, больно выгибая и чуть задирая назад. Пальцы другой руки Уёна отпустили свой пояс, протянулись и коснулись её уха, прижимая ушную раковину вперёд, чтобы рассмотреть за ней старый продольный шрам. — Откуда он? — последовал неожиданный вопрос. Уён практически даже нежно огладил розоватый старый шрам, словно жалел её. — Расскажи. — Ножом ударили, — Фрейя не стала отнекиваться и сказала, как есть. — Два пьяных мужика напали на моего брата, завалили, хотели прирезать. Я кинулась на них, защищая его яростно и отчаянно. Один их них успел меня ударить, а потом попытался отрезать ухо, но не вышло — подоспели другие наши мужики и оттащили. — Ты рискнула собой ради какого-то братца? — сухо спросил Уён. — Ты так глупа? Фрейя не сдержалась и бросила на него холодный взгляд, пусть и полный слёз в глазах. — Ради брата я и на медведя пошла бы, не раздумывая, — бесстрашно сказала она, хоть её нижняя губа и тряслась. — Мы друг за другой всегда были горой, мы ведь семья, это самое важное, что должно быть у человека. Он тоже спасал меня всегда, не раздумывая. Что-то странное мелькнуло во взгляде Лешего, что-то мрачное и тёмное. — И где он сейчас, твой защитник? — холодно спросил он, больно сжимая её волосы на затылке. — Лежит в луже крови с перерезанным горлом, как жертва для вашего поганого проклятого ритуала! — выплюнула со всей злостью Фрейя, яростно смотря ему в глаза снизу вверх. Обида и боль вдруг так сильно сжали её сердце. — Он был хорошим человеком и думал, что спасёт меня. А в итоге его коварно скрутили и прирезали, чтобы насытить кровью проклятые отродья! Делай теперь, что хочешь, мне плевать. Но знай — я ненавижу всё это селение, и тебя в придачу, сучий ты сын! За то, что Дариуш теперь лежит на холодной земле с перерезанным горлом, как барашек на заклании! Чтобы вы сдохли все! А если не можешь сдохнуть, то мучайся веками! Ненавижу вас всех! Столько жизней хороших загубили! А ведь мы хотели лишь принести пользу этому проклятому селению! А теперь у меня отобрали и брата, единственное светлое, что у меня оставалось в жизни! Фрейя всхлипнула и дёрнула дрожащими плечами. Она выплеснула так мгновенно и яростно свою обиду и боль, что переполняла её до краёв. На секунду стало легче, а на вторую пришло осознание, что и кому она наговорила. Впрочем, она уже была готова принять боль, свою судьбу, последующее наказание за неуважительную речь к нечистой силе. И упрямо посмотрела в глаза Лешего, ожидая, как на её голову опустится с ударом когтистая рука. Но он остался спокоен. Так и глядел на неё, рассматривая и рассматривая. Казалось даже, что он о чём-то думает, размышляет. — Повторю в первый и в последний раз, — наконец-то произнёс Уён. Монотонно и холодно. — Оскорбишь меня ещё раз — вырву трахею из глотки. Размажу голову одним махом. А сейчас… поднимись с колен. Сделаем по-другому. Хочу теперь по-другому. Фрейя слышала, как странно затрещали его сжимаемые кулаки, несмотря на равнодушное выражение лица, на которое чудовищно устрашающе отбрасывал красные блики огонь факелов. Она не стала злить тёмное существо, поднимаясь на трясущихся ногах. Что оно удумало — неизвестно, но как-то стало легче, что Леший передумал пихать ей в рот своё естество. Ну, пока, вроде, передумал… — Ляг на алтарь. Спиной, — последовал тут же чёткий и спокойный приказ. Фрейя затравленно на него уставилась, но поняла, что шутить он точно не умеет и был вполне серьёзен. Она нервничала, дрожала, но всё же подчинилась. Неловко шагнула назад, присела на каменный алтарь, похожий на длинный стол. Ягодицы ощутили шершавое прикосновение, но на удивление камень не был холодным. Он был тёплым, будто готовым принять свою жертву, разморить её и усыпить бдительность, прежде чем на нём произойдёт какое-то жуткое жертвоприношение, а перед этим — ритуальное изнасилование. Фрейя хлюпнула носом, дрожа не от холода, но тут же поёжилась, услышав нетерпеливый, чуть раздражённый голос: — Быстрее. Ложись на спину и смотри на меня. Она беспрекословно подчинилась, отъезжая на камне назад, забираясь с ногами, а затем укладываясь на спину. Посмотреть теперь в глаза Лешему оказалось самым сложным. Стыд, жуткое смущение заполняли её до краёв, особенно, когда она увидела, как непристойно чуть разъехалась её грудь от лежачего положения. Фрейя и не знала, куда деть нервные руки, поэтому стыдливо сложила их на подрагивающем животе, при этом плотно согнув обнажённые ноги в коленях. Кажется, именно это не очень понравилось Лешему, уставившемуся на её колени. — Разведи ноги в стороны. Покажи всю себя. Лицо Фрейи вспыхнуло, грудная клетка тяжело вздымалась от услышанных слов. Куда уж развратнее?! Её и так чуть не трусило только от того, что он так внимательно созерцает её подрагивающую от нервного дыхания грудь. Казалось, она сейчас умрёт от стыда, пытаясь выполнить этот жуткий приказ. Но что-то во взгляде Лешего было таким устрашающим, что она сразу поняла — ей раздвинут ноги сами от злости, и в разы больнее. Фрейя не смогла глядеть ему в глаза, когда сгибала колени и разводила бёдра в сторону. — Шире, — последовал очередной быстрый приказ. Она отвела взгляд, не в силах видеть его выражение лица, когда так развязно и широко раздвинула ноги перед ним на алтаре. Насколько ж развратная и тёмная в своих желаниях может быть эта нечистая сила? Кожа Фрейи покрылась мурашками, она дрожала и силилась не думать о том, как ужасно похабно всё это выглядит: как она лежала на каменном алтаре абсолютно нагая, призывно раскинув ноги и раскрывая всю себя внизу, а проклятый Леший так спокойно рассматривал открывшуюся ему картину, явно забавляясь её страхом и смущением. В кои-то веки Фрейя пожалела, что она была не робкой девицей и не могла лишиться чувств от эмоций, награждая себя спасительным беспамятством. Опыта, конечно, у неё не было, но Фрейя знала, как происходят соития. Она наслушалась рассказов других бывалых дев в сторожках, и с подружками тайком с тёмным любопытством подглядывала за влюблёнными непристойными парочками, шалящими на сеновалах или в кустах в празднества, где многие перебирали с бражкой, становясь смелыми и похотливыми. И Фрейя была уверена, что этот Уён заползёт на неё, навалится всем телом, как обычно делают мужики, войдёт в неё и заберёт её бесполезную уже невинность. Но он шагнул вплотную, прямо к основанию алтаря и вдруг медленно стал опускаться на колени перед ней, прямо у её разведённых ног. Его холодные и сухие ладони коснулись её колен, заскользили по нежной коже вниз, оглаживая бёдра. Фрейя ужасно растерялась, не понимая, что происходит и что произойдёт. Почему он не наваливается, почему так жадно смотрит в её раскрытую промежность. А когда он вдруг склонился, опуская голову прям туда, она знатно ошалела. А потом испугалась вдвойне, когда вдруг её там коснулся сильный мокрый язык, широкой полосой проходя между складок. — Ты что делаешь?! Ты что… — она чуть не задохнулась в страхе и смущении от этого действия, пытаясь отдёрнуться. — Лежи, — глухо ответил Уён, едва приподняв голову. Его пальцы на её бёдрах сжались сильнее, не дав их схлопнуть. Он практически болезненно заставил её раскрытья ещё шире и снова непристойно припал ртом ей между ног, буквально начиная там медленно и жадно вылизывать. Фрейя испугалась не на шутку. Она не понимала, что он делает, зачем и для чего?! О таких извращениях она не слыхала, и щёки её запылали. А ещё она вдруг подумала, что он может её укусить, ведь он дикая нечестивая сила леса. А может он так начнёт её пожирать, прям оттуда?! — Нет, нет, прекрати! — забрыкалась она на алтаре, пытаясь ускользнуть от его непристойных действий, от этого кошмарно пошлого языка. Стыдливый страх перебил страх ужаса перед опасностью, заставляя Фрейю сопротивляться. Она даже не подумала, не осознала, что делает: чуть выгнулась вперёд и схватилась руками за огромные рога на маске-черепе, пытаясь отодрать эту лижущую голову от своей промежности. — Пожалуйста, не надо! — запричитала она, тщетно его дёргая. В сознании вдруг промелькнула мысль, что маска-то не слетает с головы Лешего, будто вросла в его собственный череп, ведь она так тянула её на себя за рога. Но тут внезапно что-то произошло. Пару вьюнов-лиан вдруг взметнулись вверх по бокам от алтаря. Фрейя аж вскрикнула, когда они резко обхватили её руки, обплетая их змеями-верёвками, а затем вздёрнули их вверх, ей за голову, буквально становясь оковами на алтаре. А затем ещё пару древесных лиан с листьями обтянули её под коленями и с силой развели ноги широко в стороны, которые попытались вновь стыдливо схлопнуться. — Так-то лучше, — меланхолично протянул Уён, глядя на неё исподлобья. И выглядел он ещё страшнее в свете красных бликов, и собственная маска-череп с рогами, которые отбрасывали тени на верхнюю часть лица, делая его ещё загадочнее и жутче. Фрейя тяжело дышала, тщетно сопротивляясь. И чем больше она пыталась дёргаться, тем сильнее древесные верёвки с листьями сжимались на её конечностях — больнее и жёстче. — Тш-ш-ш-ш! Не сопротивляйся, это бесполезно. Просто прими это, — прозвучал хрипловатый голос Лешего. Ей оставалось лишь смотреть, как череп с рогами на макушке вновь склоняется между её ног. И снова сильный язык касается её там. Его губы даже практически нежно прошлись по её складкам, и лёгкий, постыдный всхлип слетел с девичьих губ, а лоно сжалось. Фрейя чуть не запищала от страха и стыда, не понимая, что это и зачем он это делает. Но теперь она не могла даже толком пошевелиться, оставалось лишь терпеть. Щёки её, скорее всего, были краснее самого сочного румяного яблока, ноздри нервно раздувались, когда жадный язык скользил между её складок, так неприлично вылизывая её, дразня, практически причмокивая. Это было слишком… слишком непристойно и стыдно. Фрейя невольно выгнулась в пояснице на алтаре от очередного сильного нажима, но тут на её живот легла твёрдая ладонь — Уён осторожно надавил вытянутой рукой, заставляя её обратно опустить тело, распластаться плашмя на камне. Затем он вновь вернул руку, и его пальцы обхватились за её бедра. Его язык словно вырисовывал фигуры в её промежности, а губы были не лучше — то они причмокивали, то посасывали её складочки, доводя до нервного припадка. А затем Уён как-то сместился, и его рот нашёл самый чувствительный бугорок там и жадно присосался к нему, после чего его язык стал делать с ним что-то невероятное. Фрейя даже зажмурилась на какое-то мгновение, не в силах справиться с новыми эмоциями, разрывающими её будто изнутри. И тут она чуть не завопила, когда груди коснулось что-то двигающееся и извивающееся. Распахнув глаза, она в ужасе увидела, как два вьюна с крепкими стеблями поползли как змеи по алтарю, обвили её грудь в кольца, а цепкие кончики с маленькими листьями оплелись вокруг сосков, принимаясь их оттягивать и вращать. Фрейя запаниковала, отчаянно задёргавшись, но её тут же осадил шипящий голос Уёна: — Тш-тш-тш! Не двигайся, не сопротивляйся. Его холодный нечеловеческий тон заставил её замереть. Фрейя утихла, стараясь справиться со страхом, не нервничать до безумия. Всё это было слишком для приличной девы. Но нечто в голосе Уёна говорило, что ей не стоит сопротивляться, чтобы не умереть болезненно. Впрочем, пока он не пытался сделать ей прям больно, по-настоящему больно. Ей оставалось только терпеть и ждать, пока это побыстрее закончится. Леший снова стал лизать её между ног, но на этот раз гораздо яростнее. Его язык уже не был изучающим, теперь он словно требовал своё. Утробно и тихо прорычав себе под нос, он обхватил чувственный бугорок губами и стал сосать. Фрейя ахнула от лютого смущения — один раз, второй — и продолжала едва слышно мычать каждый раз, когда Уён мучил своим языком и губами самое чувствительное место. Вьюны, что оплели её грудь, делали с ней нечто совсем пахабное — древесные отростки оттягивали розовые соски, игрались с ними, катали из стороны в сторону, заставляя бедную Фрейю трепетать ещё больше от ужасающих и неправильных чувств. Прошло какое-то время, и дикий страх притупился, оставляя место постыдному смущению. С этим справиться невинная дева пока не могла. На подкорке сознания она с паникой поняла, что возражения испарились под натиском неправильно-приятных ощущений. Остро-сладкая пытка языком Лешего рождала нечто странное внизу её живота, скручивала непонятным узлом. Но осознание ситуации не давало возможности попытаться расслабиться и окончательно принять сомнительные ласки от нечистой силы. С каким-то ужасом Фрейя вдруг осознала, как у неё стало влажно между ног, и это не только от слюны Уёна. Точнее и от неё, ведь её, этой слюны, было много, но собственная промежность вдруг стала буквально течь, неприлично становиться влажной, и сильный язык Уёна практически хлюпал в этой жидкости, периодически издавая тихие чавкающие звуки. Фрейя не сдержалась, глянула вперёд на то, что творилось между её ног. Картина была ужасающе неприличной и какой-то очень жуткой. Огромные рога на черепной маске отбрасывали жуткие тени, и казалось, что у неё между бёдер пристроился самый настоящий дьявол. Уён вывернул голову чуть вбок, припадая щекой на её подрагивающее бедро, и стал отчётливо виден его нос с характерной горбинкой, который зарылся в её промежность. Отчего-то это до жути смутило Фрейю, и она вдруг сама с себя поразилась, словив на мысли, что считает это человеческое обличье Лешего достаточно привлекательным и красивым. Впрочем, она тут же застонала, когда вьюны-лианы мучительно оттянули соски, на грани боли и удовольствия, не прекращая с ними постыдно играться. А игрался-то Леший, по сути. Фрейя снова зажмурила глаза, откидывая голову назад, молясь чему угодно, чтобы эти развратные издевательства наконец-то закончились. Она в изумлении осознала, что чем сильнее Уён ласкал её, тем более влажной она становилась. Ей даже казалось, что она чувствовала, что её складки внизу набухли, делая там всё слишком чувствительным к каждому скользящему движению непристойного языка. Эти мокрые звуки, эта слюна Уёна, скатывающаяся между ягодиц вниз, эти непристойные ласки груди… Это просто становилось последней точкой. Фрейя не понимала, что ощущает. Разум сопротивлялся, отрицал неправильное, искажённое удовольствие, ведь такое не могло нравиться нормальному человеку! Не в такой ситуации! Но что-то жаркой волной резко запульсировало у неё между ног и странное чувство зрело там внизу. Возможно, оно могло казаться приятным, но постыдное наслаждение не могло проявиться в полной мере, оно приходило призраком, тенью и также ускользало, ведь её голова сражалась с эмоциями тела, и страх со злобой не давали расслабиться по-настоящему. Жертва не может получать удовольствие, ведь так? Но постыдные приятные ласки закончились быстро. Едва Фрейя попыталась наконец-то забыться, чувствуя непонятную нарастающую волну истомы внизу живота, и даже попыталась отдаться ей, как приятный миг сменился резкой болью, когда два длинных пальца вошли в неё без предупреждения. Фрейя высоко вскрикнула, и от боли, и не ожидая подобного, когда Леший буквально вставил в неё два пальца. Так быстро, так сильно, так глубоко и одновременно безжалостно. Уён пару раз двинул рукой назад-вперёд, размазывая все жидкости по стенкам, но лишь для того, чтобы потом выйти и мгновенно вставить в неё уже три пальца. Фрейя снова вскрикнула, инстинктивно пытаясь поджать под себя ноги, но, увы, не вышло. — Т-ш-ш, не кричи, — Леший приподнялся. Теперь он стоял перед ней на коленях, распрямив спину, а его пальцы нещадно толкались в её промежность, буквально имея и присваивая себя. Фрейя жалобно всхлипнула — её лишили невинности даже не членом, а просто пальцами, и это было ещё развратнее. Она зажмурилась, пытаясь справиться со странными чувствами. Первая острая боль прошла, теперь словно саднило, но вместе с тем было странно. Очевидно, то, что она была такая мокрая и влажная, знатно облегчило ей жизнь, и эти пальцы хлюпали в ней так легко и быстро. Фрейя чувствовала, как у неё пошла кровь внизу, она это знала, хоть и не видела. А открыв глаза и глянув на Уёна, она сжалась вся от страха от его взгляда. Он был практически безумный, и улыбка впервые скользнула на его губах за всё то время. Правда, она была звериная и какая-то жадная, когда он глядел в её мокрую промежность и наслаждался открывшимся ему видом, имея так грубо пальцами. Фрейя с трудом сдерживалась, чтобы не скулить, а затем захотелось провалиться сквозь землю, когда Уён резко вытащил руку и поднял три своих пальца перед лицом. Они были мокрые от её жидкостей, и по ним стекала двумя тоненькими ручейками её кровь. Её отобранная невинность на этом жутком алтаре. А затем её глаза расшились от ужаса, когда Уён, не отрывая от неё какого-то жутко-порочного взгляда, потянул эти пальцы к своему рту. — Как и всегда — удовольствие и кровь, моя отрада, — довольно прошептал он, а затем засунул пальцы себе в рот, медленно облизав их, наслаждаясь кровью. Мимолётные мысли о его человеческой натуре исчезли — это всё же была тёмная тварь с искажённой душой. Уён продолжал, смакуя её кровь: — Вы все будете страдать и отдаваться, искупая ваши грехи, взамен даря нам последнее наслаждения. И после стольких… Он резко осёкся. Его глаза будто застекленели, смотря в одну точку. Фрейя испуганно дрожала и глядела, как он завис на коленях между её ног, а затем стал посасывать собственные пальцы, словно… словно пытался распробовать её кровь. Уён медленно повернул и опустил голову, втыкая в её набухшие складочки, вновь протянул руку, подушечками пальцев собирая оставшуюся кровавую струйку, а затем снова потянул это в рот, чтобы распробовать как какую-то еду. Его брови под нависающей маской нахмурились, а затем он резко склонился и вцепился зубами ей в бедро. Тут Фрейя не сдержалась и завопила от боли, когда клыки прокусили её кожу, и губы Лешего стали всасывать в себя её кровь. Было очень больно и очень страшно. Она задрыгалась, вопя, но жилистые руки с силой надавили на колени, заставляя их болезненно раскрыться шире, пока Уён буквально высасывал кровь с её внутренней части бедра, прямо у промежности. — Чтоб ты сдох! Ненавижу! Ублюдок! Проклятая нечисть! Ненавижу! — заплакала Фрейя, не в силах сдержаться от эмоций. Боль была слишком острая. Уён резко отпрянул, распрямляя спину и закидывая голову чуть назад, приоткрыв окровавленный рот и протяжно дыша им. Его ладони плотнее сжимались на её разведенных коленях, не давая им схлопнуться и заставляя раскрываться шире. — Ненавижу, брыдлая скотина! Ненавижу! — сквозь хлынувшие от боли слёзы прошептала Фрейя. Правда, уже не так яростно, а скорее очень обиженно. Уён будто не реагировал на её оскорбления. Он медленно опустил задранную голову обратно и с каким-то отсутствующим выражением стеклянно уставился на дрожащую деву под ним. За ним в свете факелов разошлась ужасающая тень, отбрасываемая его рогами. — В твоей крови течёт скрытая магия, — сиплым голосом произнёс он. — Ты могла бы пробудить её, слышать лес, наслаждаться им. Какое же кощунство — избавляться от того, в ком течёт магия леса! — странно прошипел он. — Но это так же… — он о чём-то думал, скривившись. — Я не узнаю твою кровь, она не похожа ни на что. Ты не из селения Ягура! Совсем иной вкус, совсем иная кровь и помыслы! Почему? — он уставился на неё, и в его глазах на секунду мелькнуло непонятная ярость. — Отвечай честно, точно ли ты потомок яругавцев? — Я не из этого проклятого селения! — всхлипнув, сквозь слёзы злобно пошептала Фрейя, тщетно выгибаясь на алтаре — опутывающие её древесные оковы не давали закинутым за голову рукам освободиться. — Мы спасались бегством от набега кочевников, которые разгромили наше селение на севере. Мы спасались от их клинков, и, казалось, нашли спасение в приютившем нас селении Яруга. Они мило улыбались, и мы думали, что всё будет хорошо. Но через два дня они просто скручивают нас как баранов и предают в жертву каким-то нечестивым тварям! Эти ироды использовали нас! — Фрейя злобно шипела, но голос ломался от обиды и боли. — Они использовали чужаков, чтобы не отдавать своих же на тёмный ритуал. Убили наших мужчин, моего брата! Перерезали ему горло, как свинье, ради крови! А наших девчонок отдали вам, твари нечестивые! Я ненавижу тебя, но их ненавижу ещё больше! — выплюнула она, уже совсем не боясь за свою судьбу. Но на удивление Леший не разозлился, а вдруг расплылся в жуткой, кошмарной улыбке уголками вниз. — Так они обманули и нас! — протянул он с каким-то безумным блеском в глазах. — Они должны отдавать каждый год своих, чтобы мы хоть так насладились местью, имея жертв до утра, а потом насыщаясь кровью тех, кого ненавидели. Утоления жажды крови и зова плоти — основа нашего ритуала, связанного проклятием. Уён чуть подался вперёд, всё ещё держась руками за её колени. Лицо его совсем приобрело безумный вид, глаза страшно выкатились. — Мы ведь тоже были из селения Яруга, — его голос стал совсем хриплым. — Любили его, защищали по-своему. И когда пятнадцать лет назад нечистая сила появилась в наших лесах, мы, восемь добровольцев, пошли сражаться с ней, желая спасти своих жителей, смело и гордо отдать жизнь за спокойствие других. Только это оказалось подставой и ловушкой, — горько усмехнулся Уён. — Большинство из наших возжелало небывалой силы и богатств, и они решили тайком договориться с демонами, заключить с ними тёмную сделку, чтобы в селении всегда был урожай, хорошие ископаемые и никакого набега разбойников, и стареть особо они не будут. Наивные! Нельзя договариваться с нечистой силой, нельзя. Мы доблестно дрались с тёмными тварями, но были оглушены своими же, тайком подкравшимися! Своими братьями, друзьями, отцами и сёстрами! Нас просто отдали как подношение к ритуалу, связали как баранов на ритуальных камнях, чтобы принести в жертву. И уже резали ножами, и проклятие уже действовало, пока Сан чудом не сумел освободиться, скинув верёвки, и в драке сумел развязать меня, а я уже всех остальных. И хоть проклятая сила всосалась в нас, но мы частично смогли её побороть, сами став нечистыми тварями! Как прозаично! — гортанно рассмеялся Уён. — Я был сыном лесоруба и стал лесной древесной тварью, Лешим. Три сына священников и аколитов обратились на демонов. Сын конюха сам стал полулошадью. Сын винодела, вечно голодающий, обратился на голодного Упыря, теперь жаждя крови, а не вина. Сын рыбака обратился на жуткую водную тварь, обитающую в болотах и реке. А про Вия даже самому не хочется говорить… И теперь мы та проклятая сила, что кошмарит бывшее родное селение, — Леший снова рассмеялся, безумно и зло. Но тут же его лицо резко водрузило ледяную маску, и холод заискрился в его тёмных глазах. — Теперь жители сдерживают своё селение от тех, кто пытался его защищать, кто любил их всей душой, но был жестоко предан. Теперь они окропляют каждый год кровью жертв границы своих владений в Велесову ночь, когда завеса так хрупка между двумя мирами, чтобы мы не пробрались внутрь. А потом отдают своих дочерей, чтобы насытить нас и успокоить клокочущую ярость, ставшую неразрывной с нашей сущностью. Фрейя слушала его, широко раскрыв рот. Эти твари изначально были людьми?! Преданные своими же и проклятые нечаянно ими?! Впрочем, это ей самой ничего не даст, она по-прежнему лежит перед Лешим нагая, скрученная вьюнами-оковами, и её явно никто не отпустит. Уён странно выдохнул, затем отпустил одно её колено, чтобы пальцами смазать текущую струйку крови с сильного укуса на бедре. Фрейя вздрогнула от неприятного чувства прикосновения к ране — сразу защипало и отдалось болью, но на этот раз она стерпела и не дрогнула. Она лишь нервно глядела, как Уён снова медленно облизнул окровавленный палец, а затем на миг прикрыл глаза, будто наслаждаясь вкусом. Когда он их открыл, его лицо приобрело новое выражение — какое-то мрачно-одухотворённое. — Таки да, есть магия в крови, — выдохнул он. — Ты могла бы пробудить в себе ведьминские силы. Но ты пока обычная дева. Однако эта магия всё равно тёчет в твоих венах. И это всё меняет. Это может быть шансом для моей мести. Мне повезло с тобой. Впервые я доволен жертвой, — его рот растянулся в тёмной жутковатой улыбке, а в глазах вдруг вспыхнуло нечто ликующее и довольное. Словно его накрыло волной радости и страсти одновременно. Фрейя испуганно ахнула, когда древесные лианы-оковы на её руках подтянули её чуть выше по алтарю, а Уён одним махом запрыгнул на него, по-звериному припадая на корточки. Ожерелья из веток, листьев и зубов колыхнулись на его голой груди. — Это всё меняет, — проворковал он снова странным, тягучим голосом и медленно пополз на неё, залезая и выгибаясь, как дикий кот. Фрейя вздрогнула, закусила губу, почувствовав прикосновения горячего языка к своему бедру. Уён заскользил им по её коже, слизывая последние капельки крови. Это заставило скривиться, но она стерпела. Фрейя боялась даже двигаться, ощущая исходящий от Уёна внезапный наплыв страсти и какого-то животного умиления. Потому что Леший вдруг стал самозабвенно её ласкать, если можно это было так назвать. Его язык выписывал узоры на её коже, губы оттягивали упругую плоть, целовали и причмокивали, сильные руки забродили по её телу, начиная его жмякать, лапать, поглаживать. Фрейя глубоко выдохнула, чувствуя, как его рука стала растягивать её пальцами в промежности: они проникали внутрь, но уже практически осторожно и даже относительно нежно. Кисть Уёна извернулась с пальцами внутри, и теперь большой палец надавливал и теребил самое чувствительное место, пока его губы бродили в ласках по её дрожащему лобку, скользили выше, прикусывали и облизывали тазовые косточки. Через мгновение Леший медленно пополз по ней вверх, самозабвенно лаская её подрагивающее тело. Вот он уже целовал и её живот, языком очерчивал круги на нём, им же скользил вверх между рёбер. Он поднялся ещё выше по её телу, и Фрейя чуть не всхлипнула от странных чувств, остро-приятных, когда руки Уёна отбросили вьюны и обхватили её груди. А затем он стал поочерёдно ртом ласкать её соски, чувственно сосать их, оттягивать губами, играться языком, издавая странные утробные звуки. Всё это порождало загадочную волну внизу живота. Хотелось почему-то предательски застонать от этих постыдных ощущений. Никогда бы она не подумала, что мужчина вот так просто может сосать нежные соски, покусывать их и мять упругие груди, и это будет откликаться неправильными постыдными чувствами между ног. Почему она уже не так боится? Странный дурман окутывал сознание Фрейи, и она не была уверена, что это её состояние естественного происхождения. Может, в укусе Лешего что-то проявилось, его слюна заставила сейчас мир вращаться перед глазами, плясать разными краскам и узорами? Почему-то животный страх полностью улетучился, и она больше не боялась, лишь томно выгибалась под ним, тихо постанывая, пока Уён терзал и мучил её грудь ртом; пока его руки и нежно, и жадно то гладили, то мяли её тело. И тут он поднял голову и уставился ей в лицо. Чуть приподнялся, опираясь на локти над ней. Фрейя вздрогнула, почувствовав странное прикосновение. Она вдруг с удивлением поняла, что на Лешем каким-то образом исчезла вся одежда. И теперь он лежал на ней абсолютно обнажённым, и лишь страшная маска-череп оставалась на голове да одно ожерелье из древесных ниток. Низ живота же её ощутил нечто тёплое и подрагивающее, и с девичьим стыдом Фрейя поняла, что это его возбуждённый орган упирается в неё. Впрочем, даже выдохнуть она не успела, как её губы вдруг накрыли мужские. Уён склонил голову и чувственно целовал её. Это даже было не грубо, не злобно, не чванливо. Он целовал её и нежно, и затаённо жадно, медленно лаская её рот, то просовывая язык, то оттягивая её нижнюю губу. Несмотря на неспешность и размеренность движений, его рот ощущался так требовательно, так горячо, до неестественных медовых кругов перед глазами. Уён будто душу ей высасывал через рот, и эта томная размеренная ласка казалась в разы пошлее и впечатлительнее чем всё то, что он делал до этого. Бедная, неопытная дева зависла, полностью покорённая властным и жаждущим лесным существом, что ласкало её так уверенно и сладострастно, и постыдное вожделение медленно разрасталось в груди. Когда Уён оторвался от её рта, то снова навис над ней, провёл кончиком носа по её носу, оставляя на нём практически невесомый поцелуй, а затем чуть приподнял голову, глядя ей глаза в глаза, на дне которых, казалось, бушует яростное пламя во тьме. Фрейя смутно уставилась на него в ответ, заполошно дыша. Она вдруг ощутила, как вьюны-верёвки отпускают её несколько затёкшие руки. И она инстинктивно опустила их обратно, но нечаянно толкнула Лешего над ней. Фрейя чуть испугалась, но он никак не отреагировал. Освобождённые руки теперь некуда было пристроить, чтобы не задеть полуприлегающее на ней тело, и она нервно и глупо сложила их по краям алтаря, не придумав ничего лучше. — Фрейя, — Уён заставил её обратить на него взор, стыдливо посмотреть обратно в его глаза, — ритуал должен совершиться, мне не избежать зова этого проклятия. Мне нужна дева и я возьму тебя, понимаешь? Она как бы понимала, но что ей делать с этим осознанием? Фрейя лишь затравленно кивнула. — А в конце этой ночи я должен насытиться кровью, полученной самому, — так просто сказал Леший, спокойно смотря ей в глаза. — Понимаешь? Ноздри Фрейи широко раздувались. — Но в твоей крови течёт ведьмовская магия, и это в корне всё меняет, — быстро продолжил он. — Поэтому я дам тебе выбор, моя невинная чистая дева. Ты можешь принять эту судьбу, став моей очередной жертвой, уважишь узы ритуала, продолжая беспрерывный цикл проклятия. Или ты согласишься мне помочь, принять меня полностью и провести в селение. Твоя дремлющая магия проведёт меня через барьер оберегов. И я смогу отомстить. И за себя, и за тебя, и за твоих людей. — Что… — глаза Фрейи нервно бегали по его серьёзному лицу. Они лежали обнажённые и вот так обсуждали какие-то страшные вещи. — Что ты там сделаешь? — тихо спросила она. — Как отомстишь? — Убью всех. До единого. И разорву ловушку для нас в Трупной Чаще, — он сказал эти страшные слова так легко, будто ничего такого, ничего жуткого в них не было. — Так что выбирай. — А что… но… а что значит… — язык у неё заплетался, и она растерялась. — Выбирай, — сухо прервал её Уён, не дав продолжить. — Прямо сейчас: продолжить как подаренная жертва для старого ритуала или принять новый ритуал, отдаваясь мне добровольно, чтобы отомстить своим обидчикам. Примешь ли меня полностью? — Что это значит? — сипло спросила Фрейя. — Что значит «полностью»? — Выбирай. Прямо сейчас, — снова осадил её Уён. Он смотрел так ожидающе и властно, будто в душу проникал своим тяжёлым мрачным взглядом. Он ждал. Фрейя же полностью обмякла на алтаре. Какая у неё была участь? Но разве теперь это важно? Она погибнет по-любому… И идти на сделку с нечистой силой — практически душу продать, и как же это глупо… Но перед глазами вдруг встало лицо Дариуша, его последние минуты, как брат обречённо улыбнулся ей, когда ему перерезали горло… Сердце сжалось от тоскливой боли, а затем от праведной злости — на этих проклятых людей, на то, что они натворили с оставшимися жителями её деревни! И ведь это будет продолжаться — эти вот бессмысленные жертвоприношения, а потом они начнут ловить других путников… И новая волна злости захлестнула её до краёв, заставляя принять последнее решение. — Так убей их всех! — глухо прошептала Фрейя, моляще смотря ему в глаза. Её руки скользнули по его локтям, оглаживающими движениями поднимаясь к плечам, и замерли там. — Убей их всех, отомсти за предательство, за коварство и тёмные мысли! Пусть горят в собственном страхе. А я… я принимаю твоё предложение. Я помогу тебе. Губы Уёна растянулись в мрачной улыбке, уголками вниз. А затем он приподнял бёдра и одним движением вошёл в неё. — А-ах! — только и выдохнула Фрейя, не ожидав такого вторжения. Её пальцы сильнее обхватили его плечи, чуть ли не вонзаясь ногтями, чтобы удержаться. А Уён двинул ягодицами ещё раз. И ещё раз, начиная плавное неспешное движение. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Он стал размеренно толкаться в неё, имея её, присваивая себе. Фрейя тяжело задышала, справляясь с новыми ощущениями, чувствуя, как её медленно распирает давящая наполненность между ног, как член выходит и заходит, как Уён мучительно оттягивает ягодицы, чтобы потом глубоко вонзиться снова. Он словно не торопился, овладевая ею, выходя практически полностью, до головки, чтобы потом мучительно войти до самого основания, выбивая тихие вздохи у раскрасневшейся под ним девы. Фрейя дрожала, бездумно хватаясь руками за его плечи, за спину, елозя по ней пальцами. Ощущения были столь странными, что она терялась в них, не понимая — больно ли ей, страшно ли ей, хорошо ли ей… Скорее, ей казалось, что ею овладевает какой-то дурман, и ему не хочется сопротивляться. Её уже даже не смущало, как это выглядит, что они лежат и делают это на жутком алтаре, под жутким светов факелов в жутком древесном коконе над головой. Неправильная постыдная истома разливалась по телу, и Фрейя тихонько всхлипывала, больше не сопротивляясь. Её глаза бегали то по движущемуся мужскому подбородку над ней, то по шее Уёна, то по его плечам. Мышцы на его руках перекатывались, он опирался ладонями об камень, нависая над ней, и так неприлично двигал крепкими бёдрами. Внезапное бездумное желание овладело Фрейей, и она чуть выгнулась, протягивая руки ему через подмышки, провела ладонями по бокам и накрыла ими его напряжённые ягодицы. Обнажённые и сильные. И её пальцы плотнее сжались на них, стискивая упругую плоть. Уён утробно простонал от её внезапных прикосновений. — Обхватись за меня ногами, — тихо прошептал он, сам заполошно дыша. Фрейя бездумно подчинилась, уже не думая о непристойности. Она закинула ноги ему на поясницу, скрещивая их над его ягодицами, и тут же протяжно застонала. Ведь от новой позы Леший стал входить в неё так глубоко. Фрейя аж зажмурилась, теряясь в ощущениях. И вроде уже не было больно, и тень наслаждения иногда мелькала, но всё было так странно и неправильно, что она скулила под ним, не в силах отпустить себя окончательно. Загадочный дурман всё бил в голове, затуманивая сознание, а Уён вдруг ускорился, меняя угол вхождения и скорость толчков. Он стал иметь её требовательнее и быстрее, из его груди то и дело слышался едва различимый утробный звук. Фрейя всё скулила и стонала, обречённо подставлялась под его ласки и сильные толчки. Она принимала эту судьбу, ведь была его подаренной жертвой, а теперь уже мокрой и дрожащей, нанизанной на него, покорённой им и не могла уже никуда деться. Фрейя прикусила губу от нового резкого толчка, её грудь ощутимо тряслась, заставляя раскраснеться ещё больше, пока Уён с силой, глубоко и размашисто вгонял себя в податливое нутро. А потом, когда вожделение явно подкатило уже к черте, Леший зашёлся в бешеной скорости, буквально имея её. Фрейя громко застонала, когда её отчаянно затрясли на ритуальном камне, вдалбливаясь до упора. Она открыла глаза лишь тогда, когда Уён вдруг резко разогнулся, становясь на колени, подтягивая её к себе и имея с приподнятыми ягодицами. Он забился отчаянно в последний раз, а затем его тело задрожало. Было похоже, что Лешего охватило что-то вроде священной ярости. Расширившиеся зрачки бешено вращались, а сквозь раскрытые губы виднелись отросшие клыки. Из его груди раздавался глухой гул, а потом Уён выгнулся, протяжно кончая и явно испытывая невероятной силы удовольствие. Оно сотрясало его, пока он, хрипло урча, ещё бездумно толкался в хлюпающее нутро. Фрейя глухо простонала, чувствуя, как внутри неё разлилось что-то внезапно тёплое, потекло по промежности на алтарь, пачкая под собой ягодицы. Уён глубоко выдохнул с протяжным стоном, закинув голову назад. Его тело пару раз дёрнулось в последних конвульсиях, выплёскивая последние остатки нечестивого семени. А затем он резко сгорбился, возвращая голову назад, и сипло прошептал, очень глухим голосом: — Прими меня… Фрейя резко выдохнула, ощущая нечто непонятное. А затем замерла в испуге, не понимая, что творится. Тело Уёна задрожало, затрепетало, а затем стало покрываться разрастающимися чёрными разводами. Миг, и перед ней на коленях задрожало чёрное марево в мельтешащем коконе лиан и веток. — А-а-а! — Фрейя глухо вскрикнула, а затем её голос стал нарастать в полукрике, когда она почувствовала новое вторжение, быстрое вхождение — в неё снова что-то проникало, глубже и грубее, пробираясь и пробираясь. Она лишь хватала ртом воздух, видя над собой истончающийся и удлиняющийся чёрный силуэт, будто Леший преображался в изломанного призрака. Кривые чёрные руки-тени обхватились за её бёдра, пока видоизменяющее тело вращающейся жижей заползало в неё между ног, буквально всасываясь и наполняя её всю, распирая и вторгаясь так безжалостно. — А-аэ-ао-аах…аа!!! — Фрейя уже не сдерживала голос, крича и выгибаясь в пояснице на алтаре, пока в неё влезало нечто невиданное, истончаясь и уменьшаясь. Ей казалось, что её разрывает там внизу, пока оно лезет в неё. А затем, наконец-то, эта чёрная жижа-призрак пробралась в неё полностью, и изломанные руки-ветви исчезли в её промежности последними. — А-а-а-а… — на этот раз из её губ вырывались лишь жалобные стоны. Фрейя тяжело дышала, лежа уже одна на каменном алтаре с широко раздвинутыми ногами. Грудь её бешено вздымалась. Она подняла трясущиеся руки и положила их на округлившийся большой живот, бездумно трогая и поглаживая его. Её ладони вдруг ощутили толчки и движения, когда нечто зашевелись внутри. Фрейя снова протяжно выдохнула. А затем приказала себе собраться и начать подниматься.

***

До рассвета ещё было время, и жители плясали вокруг церемониальных костров. Пили вино, смеялись и целовались, поддавались праздному веселью. Несколько мужиков чуть не подрались за добычу, банально за пару новых сапог, когда сняли всю одежду с убитых жертв-чужеземцев. Кто-то пел, кто-то играл на барабанах, кто-то плясал до упада, но большинство жадно поедали запеченного на вертеле барана. Сегодня в праздник прирезали самого лучшего и огромного, уважив тёмный ритуал. — Красивая рубаха же была! Обидно! Жалко выкинуть! — вздохнула одна женщина, рассматривая льняную ткань и причудливую вышивку на рубашке, снятой с мёртвого молодца. Но она вся пропиталась его кровью, въедаясь пятнами в светлую ткань. — Вот дурная! Зачем выкидывать? — хмыкнула женщина постарше. — Как тебя вообще замуж взяли, что даже не знаешь, как кровь отстирать! Лимонный сок и соль быстро справятся с этим, а предварительно можно натёртым картофелем натереть и… Она замолкла и повернулась, услышав изумлённые возгласы других людей. Многие у входа в селение ахали и отшатывались, растерянно причитали. Шум и гам моментально утихал, люди поднимались с сидячего положения, уставившись на что-то. Староста, попивающий терпкое вино из чаши, нахмурился и тут же подскочил со своего места. В пару шагов он оказался возле толпы, расталкивая их руками, чтобы войти в образовавшийся круг. А затем и сам удивлённо замер. Из леса к ним вышла ковыляющая фигурка. Шатающейся походкой, чуть сгорбившись, она добрела до преграды с оберегами, замерла на миг, но всё же спокойно её перешла и пошкандыбала ко всем. Толпа настороженно расступалась перед ней. И вскоре её признали — одна из жертв, отданная по ритуалу в Трупную Чащу. Дева с трудом шла, укутанная в разорванный плащ, из-под которого торчала только нижняя сорочка-платье и ничего более. Щиколотки были неприлично обнажены, и взору предстали грязные голые ноги, босиком шедшие по земле. Дева не обращала внимания ни на кого, молча ковыляя в центр празднества к горящим кострам, где до сих пор лежали трупы жертв-мужчин у церемониального символа. — Ты! — староста селения вырос на её пути, заставляя остановиться. Его глаза расширились, словно выкатились. Он смотрел на неё и с ужасом, и со злостью. — Что ты здесь делаешь?! Ты должна быть… Как ты… почему… как… — его язык заплёлся, но он попытался взять себя в руки, сцепив зубы, а потом гаркнул на неё: — Какого чёрта?! Что ты здесь делаешь, ты ведь была отдана Лешему! Как ты освободилась?! Фрейя, замершая перед его телом, мрачно подняла на него глаза, держась за живот и горбясь. Она смотрела на него секунду, а затем мягко улыбнулась, и мужчина тут же вздрогнул от такой её реакции не к месту. — Он сам меня отпустил, — сказала она загадочным тоном. — Сделал дело и отпустил. — Ты врёшь! — взвизгнул староста. — Врёшь! Он не мог отпустить! Ему нужна кровь в эту ночь, добытая самому! Он не мог тебя отпустить живой! Ты что натворила, окаянная?! Отвечай! Фрейя улыбнулась ещё раз — слабо и снисходительно так. — Да пошёл ты, — просто и спокойно сказала она. Староста опешил, взирая на неё ошалевшими глазами. Но тут какой-то мужик подлетел к ней, выхватил нож и занёс руку. — Нечестивая ведьма!!! Ты что, всё испортила?! — рявкнул он и полоснул Фрейю, которая, правда, инстинктивно попыталась отшатнуться, отпрыгивая в сторону. — Стой, погодь! — окрикнул староста буйного мужика. Он ведь боялся, что всё непросто так. И явно какая-то беда приключилась в эту Велесову ночь. Фрейя всё же успела уклониться, и нож не нанёс ей жуткой смертельной раны, лишь полоснул под грудью, разрезая ткань. От острой вспышки боли она вскрикнула, а потом ещё раз, хватаясь за живот, когда резкие движения отдались в нём болью. При этом её плащ распахнулся полностью, являя тело в одной лишь нижней сорочке-платье. И изумлённые жители уставились на огромный беременный живот, который девушка обхватила двумя руками. — Господи… — тихо произнёс староста, в ужасе смотря, как из приличного пореза у неё под грудью потекла тонкой струйкой кровь на этот огромный живот, и алое пятно стремительно расползалось на грязной белой ткани. — Господи… что это… — Она что, брюхатая?! Но как? Как? Не была ж! — доносились отовсюду испуганные шепотки. Но они тут же прервались, потому что Фрейя громко вскрикнула, а потом ещё раз. И ещё раз. Когда она протяжно завыла и задрожала, то все отшатнулись от неё в испуге, как от прокажённой. Вспышки боли будто сжимали все внутренности. Фрейя упала на землю на ягодицы, отчаянно скуля. Кто-то попытался к ней подойти и схватить, но тут же в панике отпрыгнул, когда она протяжна завыла в нарастающем вое. Выпятив глаза и остолбенев, жители селения уставились на жуткую картину: дева перед ними корчилась, хватаясь за живот. Она вдруг резко расставила очень широко ноги, нервными руками задрала подолы юбки до самого основания, полностью обнажая бледные, дрожащие конечности. А затем откинулась на земле на локти, выпячивая огромный живот. И завыла ещё сильнее, болезненнее, выгибаясь в пояснице с широко расставленными ногами. — Что это?! Господи помоги!!! Что происходит?! — доносилось отовсюду. — Она что, рожает?! Это схватки?! — запричитала какая-то бледнолицая баба, прикрыв рот рукой. Фрейя взвыла ещё сильнее от боли, пронизывающей поясницу и таз. Она неестественно выгнулась, усиленно выталкивая то, что билось в её животе. А затем жители селения в ужасе увидели, как длинные изломанные руки-тени вдруг вытянулись откуда-то из-под подола сорочки девы, прямо из её промежности, а затем обхватились за её дрожащие бёдра. Да, именно когтистые страшные руки сейчас хватались за ноги Фрейи и напрягались, отталкивались, будто за них подтягивались, чтобы всё остальное тело смогло выбраться наружу. И оно выбиралось. Сначала в её промежности показалось чёрное марево, оно удлинялось и вытягивалось. Затем длинные демонические руки упали на траву и заскребли огромными когтями по земле, и по ней уже поползло нечто, выбираясь между ног подвывающей Фрейи. Из неё выползала нечистая сила, словно рождаясь на свет, но это лишь пронесённый Леший пробирался наружу. А затем что-то полностью плюхнулось из её промежности, и чёрная жижа, похожая на скелетообразное древесное существо с неестественно вывернутыми конечностями проползло вперёд, прежде чем начало медленно подниматься. *У-хуу…у-хуу…у-хуу…у-хуу* — раздавалось меж ног Фрейи, пока это нечто выползало из неё. Словно уханье демонической совы. Жители селения пятились назад, парализованные от ужаса, ещё не осмыслившие ничего за эти три секунды. И лишь староста задрожал в безумном шоке. — Ты что натворила… — глухо произнёс он с широко раскрытыми глазами, но тут же вздрогнул, когда перед ним вытянулась и стала преобразовываться трещащая тьма. Из неё протянулись отростки, превращаясь в конечности, а потом сформировалась голова, на которой выросла маска-череп с огромными оленьими рогами. Миг, и перед всеобщим взором появилось преобразованное тело молодца в жутких ожерельях и намотанной юбке на бёдрах. Уён предстал в человеческом обличье перед всеми. Его лицо было безэмоциональным, ничего не выражало. Взгляд же его был прикован только к побледневшему лицу старосты, от которого будто отхлынула вся кровь. — Ты… ты… — заикающимся голосом только и смог протянуть староста, делая два нервных отшатывающихся шага назад. Уён мрачно улыбнулся ему, спокойно так. — Ну здравствуй, брат, — сказал он. — Давно не виделись. С тех пор, как ты предал меня пятнадцать лет назад, решив принести в жертву демонам и самому стать наследником жалкого сундука с монетами. Староста стоял, нервно приоткрыв рот. Он резко сглотнул, а затем развернулся и в ужасе побежал прочь. Уён зловеще улыбнулся, смотря в его удаляющуюся спину. А потом его тело затрещало, и он в миг обратился в свою нечестивую форму — огромную худощавую тварь с изломанными руками и гигантскими острыми когтями на длинных древесных пальцах. И вместо головы теперь был рогатый череп с пустотами в глазницах, чёрными, как сама тьма. Жители заверещали в исступлении. Страх и паника накрыли всех с головой — они кинулись в рассыпную, как испуганное стадо овец. — Леший! Леший! Пробралась нечистая сила! Пробралась в селение! Нам всем конец! — разносились повсюду их вопли. Леший же стоял секунду. А затем рванул с места быстрее ветра, растопыривая руки с огромными когтями. Фрейя на какое-то время впала в странное состояние, некое полубеспамятство, силясь прийти в себя. Через минуты три (а может и поболее, кто знает?) она заторможено приподнялась на локтях. В ушах смешались крики людей, вопящих до одури, и Фрейя заторможено уставилась впереди себя, смутно осознавая происходящее. Её глаза широко раскрылись, когда она увидела вдалеке страшную картину. На земле уже лежали первые растерзанные тела, а возле них стоял высоченный Леший. В его вытянутой вверх руке отчаянно брыкался староста, которого держали над землёй за горло. Мужчина хрипел и дрыгал ногами в воздухе, отчаянно хватался за сильную худую руку Уёна, своего бывшего брата, которого он предал. Леший глядел на него недолго своими пустыми глазницами, а затем занёс вторую руку со страшными когтями и мигом раскромсал старосте живот. Тот вначале верещал, а затем обмяк в тихом скулении, пока его потрошили: когти Лешего вырывали из его вскрытого живота органы, отшвыривали их на землю, вытягивали длинные кишки и рвали их на шматки. Фрейя скривилась от неприятного чувства во всём теле. Она перекатилась на живот, не в силах смотреть, как Уён там кромсает уже неподвижное и безжизненное тело старосты, упиваясь его кровью. Что ж, он получил её, эту кровь, в жуткую Велесову ночь. Фрейю же уже не интересовала месть. Её взгляд нашёл тела своих жителей, лежащих в нарисованном символе на земле. Уже голых и скинутых друг на друга в общую кучу. И ярость с праведным гневом сменилась в сердце на щемящую боль при виде этой кошмарной картины. Стало так горько и плохо, душу будто разрывало на части от скорби. Фрейя поползла вначале на четвереньках — ноги ещё плохо слушались, тряслись после случившегося. Она с трудом приподнялась, но сделала лишь пару неуверенных шагов, а потом упала на колени перед грудой мёртвых тел. Дариуш лежал посередине, его голова свисала вбок из-под булочника Макария. Стеклянные глаза смотрели в никуда, и кровь уже высохла на разорванном рте с отрезанным языком. Отовсюду слышались вопли бегающих жителей. Леший гонял их по всему селению, выволакивал из-под телег, корыт, разрывал когтями им шеи, вырывал трахеи из глоток. Запертые двери домов его тоже не смущали — он выбивал окна или проламывал крышу, и там кромсал спрятавшихся, чьи истошные вопли заполняли округу. Уён гонял кого-то по округе, а те, кто были посмелее и с вилами шли на него, те умирали в самых страшных муках. На границах селения вдруг повырастали колючие лозы, острые ветки и твёрдые лианы с шипами, которые хлестали подбегающих людей и не давали им выбраться прочь из селения. Сила Лешего была велика, поистине чудовищна. Фрейя не обращала внимания на эти вопли и беготню. Она жалобно плакала, предаваясь горю, уронив свой лоб на лоб мёртвого брата. Она не могла противиться этому чувству, позволяя себе страдать и оплакивать Дариуша, так ужасно и несправедливо убитого. Ей даже не сразу удалось закрыть его мёртвые глаза, веки уже плохо слушались. Прошло ведь пару часов, и постепенно мёртвое тело начало деревенеть. Поэтому у неё чудом получилось это сделать, избавляя брата от возможности теперь глядеть на мир живых, этот жестокий предательский мир. Затем Фрейя с трудом поднялась на ослабевших ногах и побрела к кострам. Подобрала какие-то ткани, накрыла ими трупную гору — своих жителей и своего брата соответственно — и наложила под них соломы и брёвен, что лежали неподалёку для церемониальных костров. Дальше она взяла горящие ветки и подложила их под мёртвые тела, устраивая им погребальное сожжение. Пусть она не сможет их красиво закопать в достойные могилы, но хоть не оставит позорно гнить на этой проклятой земле. Фрейя отошла назад и бездумно уставилась на разгорающийся новый костёр, на охватившее тела пламя. Она даже не обращала внимания на вездесущие вопли и крики, что звучали отовсюду. И даже не понимала, сколько времени так простояла, пока перед ней вдруг не выросло огромное худое тело с оленьими рогами на черепе. Леший склонился над ней, весь окровавленный, весь пахнущий смертями. Его тело затрещало, а затем втянулось. И теперь пред ней предстал Уён в своём человеческом обличье. — Ты помогла мне. Мы оба отомстили, — сказал он, нечитаемым взглядом рассматривая её бледное уставшее лицо. — Но я проклятое создание, а ты пока живое, и можешь ещё славно пожить. Ты можешь уйти. Бежать вниз к северу, там есть лодка у реки в конце Трупной Чащи, которая спустит тебя вниз по течению, и ты станешь свободна, когда пересечёшь границу нашего леса, и больше тебя ничто не тронет. — А что будешь делать ты? — сама не зная зачем, спросила Фрейя. Она едва стояла на шатающихся ногах. — Я не до конца отомстил, — спокойно продолжил Уён. — Ещё много живых, много прячется в огромном селении, и я собираюсь убить всех. Тогда узы проклятия будут разрушены, и мы станем свободны, — Уён склонил голову чуть вбок, странно-нежно её рассматривая. — Какая-то часть людей всё равно смогли убежать в лес. Но их должны добить остальные мои братья по проклятию. Они должны выследить всех, уничтожить, чтобы мы все стали свободными. Поэтому не мешкай, не оставайся на нашем кровавом пути. Это моя благодарность тебе за помощь. Брата своего тебе уже не вернуть, но сделай ему последний подарок — спаси свою жизнь. Он бы этого хотел. Уён потянулся к своей шее и снял одно из ожерельев-веток с листьями, на конце которого висело нечто, похожее на короткий клык. Он протянул руки и надел это уже на шею удивлённо застывшей Фрейе, которая немного испуганно и вопросительно посмотрела на него. — Это мой оберег, моя защита, — глухо сказал Уён. — Остальные будут видеть этот знак моего благословления и не тронут тебя. А теперь беги на северный выход и прямо, найди лодку у реки и плыви вниз по течению. — Ты… ты спокойно отпускаешь меня? — неверяще спросила Фрейя. — Вот так просто? — Беги, пока не передумал, — хмыкнул Леший. — Это моя благодарность за мою месть. Ты не принадлежишь к этому селению, твоя кровь ещё не проклята, как их, поэтому мне уже нет смысла убивать тебя. Так что прощай, мой маленький дар, моё сладкое подношение. Пожелаю тебе больше не увидеть меня никогда, — усмехнулся он. А затем его пальцы коснулись её затылка, зарываясь в длинные распущенные волосы, притянули её голову к себе, и Уён оставил долгий поцелуй на её лбу, практически нежный, одновременно вдыхая запах её кожи. Когда он отстранился, то выражение его лица было практически человеческим, и мрачная улыбка стала похожей на обычную улыбку задумчивого молодца. Но это вмиг исчезло. — Уходи, — глухо сказал Уён уже иным голосом и резко обратился. Огромный Леший вытянулся перед ней с пустыми глазницами в черепе и устрашающе молча рванул куда-то вбок. Только через пару секунд Фрейя поняла, что он заметил новую добычу — дородную женщину, которая пыталась тихо пробраться меж домами. — Нет-нет! Пожалуйста, умоляю! — донёсся уже из-за сеней её отчаянный вопль. — Пощади! Это ж я тебе хорошеньких девок выбирала и присылала, лучших из всех, что были! Я старалась, я уважила тебя, о господин, прошу тебя я же… а-а-а-а-а!!! А–аф.чжччжч…кхх… — её вопли потонули в чавкающих, хрустящих звуках, и хорошо, что этой картины глаза Фрейи уже не видели. Она обернулась в другую сторону, чтобы напоследок посмотреть на горящую груду мёртвых тел. Её жителей, её брата… Какое-то сомнение ещё дрожало в ней: зачем спасаться после произошедшего, оставшись одинокой сиротой, использованной и душевно искалеченной? Но всё же внутри Фрейи загорелся яростный протест — так сдохнуть, значит, и этому проклятому селению проиграть, сделать смерть Дариуша и её девчонок напрасной. Да и, по правде, огонь жизни горел в ней, умирать не хотелось, как ни внушала она себе. Фрейя сорвалась с места и побежала со всех ног. На выход, прочь с этого ужасного места, пока Леший действительно не передумал, пока отвлёкся, играя в охоту на жителей селения Яруга. Она бежала так быстро и даже сама не понимала, как к ней вернулись силы, если ещё полчаса назад она даже с трудом стояла, чуть не сваливаясь в обморок, будто нечистая сила в ней выпила все соки. Но сейчас в её теле словно открылось второе дыхание, и Фрейя отчаянно стремилась к свободе. Она уже даже не обращала внимания на болезненнее ощущения, когда голые стопы мчались по траве — уже привыкла. Велесова ночь будто окутывала тёмный лес густой, зловещей пеленой, которая казалась непробиваемой. Деревья стояли плотно друг к другу, их ветви переплетались, мешая продвижению. Фрейе почему-то казалось, что всё перестроилось, всё переменилось — она не узнавала тропинок, она словно оказалась в иной реальности. Она бежала, не оглядываясь. Её дыхание было прерывистым, сердце колотилось в груди, ноги тяжело топали по мягкой, влажной земле, покрытой опавшими листьями и мхом. Как вдруг на её пути выросла тощая фигура во тьме. Какой-то мужик, явно удиравший из селения. Он остановился как вкопанный, так же, как и Фрейя, завидев её. Его грудь тяжело вздымалась, выпученные глаза изумлённо уставились на неё. — Ты!.. — взревел он. — Проклятая ведьма! Из-за тебя всё! Из-за тебя, течная сука! Он метнулся к ней с перекошенным от злобы лицом. И Фрейя с вскриком инстинктивно попятилась назад, видя сверкнувшее лезвие; она отчаянно засеменила, в панике ища глазами что-то для спасения. Но мужик не добежал к ней с занесённым ножом в руке. Из темноты деревьев вдруг выпрыгнуло что-то. Нечто огромное и чёрное, словно исчадие ада, облачённое в чёрные одежды. На тёмной голове торчали короткие рога, а откуда-то со спины извивался длинный хвост с острым наконечником. Во мраке леса блеснули кровавым огнём красные, нечеловеческие глаза, и зубастая пасть раскрылась, обрушиваясь на мужика в своих тисках, и неизвестный буквально вонзил устрашающие зубы прямо в череп орущего человека. Фрейя замерла в ужасе, понимая примерно, что это и кто это… Демон… Да, демон с широкими плечами скрутил человеческого мужа так легко и буквально пробил своей пастью его голову, раскрошил череп, высасывая часть мозга, и бесчувственное тело мгновенно обмякло в его страшных сильных руках. И пока эта тварь пожирала пойманную добычу, наслаждаясь плотью и кровью, Фрейя вдруг с ужасом увидела новую картину, которую не сразу заметила. Неподалёку на каком-то огромном камне лежало нагое женское тело. Одна из девушек-жертв из селения Яруга. Её открытые мёртвые глаза смотрели в никуда, а грудина была полностью вскрыта и растерзана. Взору предстали обглоданные, кровавые кости грудной клетки — сломанные, и сердца в них уже не наблюдалось. Ком ужаса встал поперёк горла, как-то мгновенно выводя Фрейю из оцепенения. Она и глазом моргнуть не успела, как хвостатый демон отшвырнул тело мужика от себя и со скоростью ветра рванул на неё. Вскрик вырвался из её рта, а затем болезненный стон, когда её голова и спина были больно впечатаны в дерево, а сильная ладонь с крепкими пальцами обхватили её за челюсть. — Кто это у нас тут такой хорошенький да один ходит по Трупной Чаще в Велесову ночь? — раздался над ней насмешливый голос. Бледное лицо со змеиным прищуром красных глаз склонилось над ней, рассматривая вплотную. Фрейя дёрнулась, но хватка демона на её челюсти стала сильнее, сжимая рот и не давая что-либо сказать. — Что здесь делают жители? — проворковал он, склонился и вдруг высунул язык, мучительно медленно проходясь им по всей щеке Фрейи, двигаясь вверх. Она замычала, зажмурилась, но вырваться не получилось. Демон улыбнулся, нарочито медленно целуя её в висок. — И уж тем более такие сладкие невинные девы? Они могут легко стать ночным ужином для кого-то более сильного и очень голодного. Ты… Он осёкся и чуть отпрянул на неё, таращась куда-то ей в грудь, сузив свои глаза практически в тонкие щёлочки. Фрейя вдруг поняла, что он пялится на ожерелье-клык, подаренное Уёном. — Эй! Упырюга! Ёсан! — вдруг гаркнул демон, повернул голову, смотря куда-то вверх через плечо. — Это то, что я думаю? Знак Лешего? Фрейя в ужасе замерла, увидев новую фигуру, и даже не одну. Как она до этого не заметила эту тварь?! На одном из ближайших огромных деревьев, на толстой мощной ветке восседала небольшая мужская фигура. Угольно-чёрные волосы сильно контрастировали с невероятно бледной кожей практически трупного цвета. Белесые глаза упыря выглядели болезненными, веки очень покрасневшими. А посиневшие губы впились в практически разорванную шею обмякшей девы в руках нечистой силы. Умастив её на своих бёдрах, упырь держал в своих объятиях голое окровавленное тело Серафины, девушки из селения Фрейи. Она не двигалась и, судя по остекленевшему взгляду, вряд ли уже будет. По всему её обнажённому пышному телу виднелась россыпь огромных зубастых укусов. Из неё, буквально из всех мест, высосали кровь. Некий Ёсан оторвался от кровавой раны на шее Серафины и с его рта потекла тёмная струйка крови. — Да, это знак Лешего, — просипел гундосящий голос, белесые глаза уставились на девушку в тисках демона. — Оставь её, Сан, она его добыча, мы не имеем права её трогать. И раз он её отпустил, то явно случилось нечто… удивительное, — кровавые губы растянулись в ужасающем оскале. — Я чувствую кровь… Кровь десятков проклятых людей. Демон, названный Саном, убрал руку с лица Фрейи, и она невольно закашлялась, ведь её чуть не задушили. Сан не обращал на это внимания. Его ноздри раздувались — он втягивал носом воздух, улавливая потоки слабого ветерка в лесу. — Да-а… Чую… — протянул он, на миг закрыв жуткие красные глаза. А когда открыл, то посмотрел нечитаемым взором прямо на Фрейю. — Что произошло? Она сглотнула, но быстро нашла в себе смелость ответить: — Я смогла провести Уёна сквозь барьеры, как он сказал, из-за магии в моих венах. Поэтому он оставил меня в живых. И потому, что я не из вашего селения, нас обманом схватили и отдали вам. И сейчас Уён мстит за всех. И требует, чтобы вы убивали всех тех, кто сбегает в лес, чтобы ваше проклятие было разорвано. Так что пропустите меня и помогите вашему дру… соратнику, — поправляясь, заполошно выдохнула Фрейя. Сан чуть скривился, но оставался абсолютно спокойным. — Тогда пошла отсюда, — просто сказал он. — Убирайся с глаз долой, пока мы пойдём на настоящую охоту. Раз на тебе этот знак-ожерелье, то тебя никто не тронет. Беги. Дважды ей не нужно было повторять. Фрейя развернулась и помчалась мимо, минуя страшного демона. Она старалась не смотреть на нагое тело какой-то девицы со вскрытой грудиной. И уж тем более не поднимать голову вверх, где восседал жуткий упырь. — Пошли, Ёсан, — услышала она, убегая. — Хватит сосать там, дева твоя уже дохлая. Сейчас нажрёшься сполна другими. — Наконец-то… — прошелестел второй голос, и что-то явно спрыгнуло на траву. Ужас сковывал тело, но Фрейя постаралась успокоиться и бежать дальше. Чего она ожидала от проклятых тварей? Они делали то, что требует их ужасная тёмная природа — они убивают людей. Но теперь одни монстры пойдут убивать других монстров, которые сами же их и сотворили. Ноги отчаянно несли куда-то вперёд. Фрейя снова не узнавала местность, по которой вроде бы возвращалась недавно. Будто лес перестраивался, меняя всё. Не было и развилки с восемью тропками, они будто исчезли, сливаясь в Трупной Чаще и её хаосе. Фрейя через три минуты выматывающего бега вдруг оказалась на небольшой полянке и в ужасе замерла, застыв, как вкопанная. Ибо перед ней предстала ещё одна ужасающая картина. На очередном каменном алтаре полураком лежала на животе Агнешка, отчаянно скуля и вжимаясь ступнями в землю. А ней то ли полустоял, то ли полунависал огромный кентавр. Существо с головой и торсом человека на теле лошади. И именно это видели изумлённые глаза Фрейи — крепкое мужское туловище, обнажённое, с очерченными мышцами, и серьёзное сосредоточенное лицо с пухлыми губами. Отросшие жёлто-рыжие волосы были собраны в развалившийся хвост на макушке. Кентавр привстал на дыбы, его задние лошадиные ноги стояли на земле, а передними он опирался на алтарь, нависая конским туловищем над скулящей девой. Его человеческий торс ухватился за стенку-камень, установленную у другого края алтаря. Лицо кентавра было таким серьёзным и холодным, пока он толкался мощным конским задом, насаживая девицу на… Фрейя побледнела, видя это, не в силах даже закричать от испуга. Раньше она видала в деревне сомнительные соития лошадей и видела их огромного размера естества, в длину руки высокого мужчины. И сейчас нечто огромное толкалось в бедную Агнешку, чуть ли не поднимая её над алтарём. При этом эта огромная тварь, к сомнительному счастью, даже не на середину своего размера входила в неё, потому что, глядя на чудовищное соитие сбоку, Фрейя видела добрую часть его толстого здорового члена. Впрочем, это не шибко помогало скулящей под ним деве. — Пожалуйста, господин Минги, пожалуйста, не так глубоко! — взывала Агнешка, жмуря до боли глаза. Поразительно, как он ещё не раздавил её, нависая в такой позе. Мольбы жертвы не шибко разжалобили кентавра, названного Минги. Вместо этого он резко развернул голову и уставился на замершую неподалёку Фрейю. Она вся похолодела и не нашлась, что сказать, как поступить. Бросить в него камень?! Нет, ну глупо же! — Пожалуйста, отпусти её! — взмолилась она, не придумав ничего умнее на нервах. Кентавр Минги замер, остановился, но не вышел из промежности девы под ним, продолжая частично находиться в ней. Он вдруг потянулся куда-то к вертикальной стенке у алтаря, и побледневшая Фрейя в ужасе увидела длинное копье в его руке, которое он занёс над своей головой в её сторону, явно готовый его метнуть. — Пошла отсюда, — раздался его низкий с хрипотцой голос. — Ты не моя жертва. Фрейя не знала, откуда набралась невиданной храбрости, но мгновенно затараторила: — Я помогла пробраться Уёну в селение, он убивает проклятых жителей! Взамен отпустил меня и дал свой амулет! — она быстро показала его, приподнимая над грудью, и глаза Минги хмуро уставились на него. — Уён отпустил меня к реке, а вас он просит находить в лесу остальных сбежавших жителей, чтобы к концу утра разорвать проклятые узы ритуала. Вы нужны там! Прошу вас! Кентавр нахмурил брови, поджал губы, и те задребезжали, издавая типичное лошадиное ржание, звук недовольства. Однако он вонзил копьё обратно в землю, схватился за стенку у алтаря и… и снова забился в несчастную деву. Только на этот раз очень быстро и уже достаточно грубо. Агнешка истошно завопила, а Фрейя замерла, парализованная от ужаса, понимая, что никак не скинет с неё эту махину. Но кентавр мучил свою жертву недолго, буквально сделал десять быстрых толчков, издал протяжный звук, а затем излился, содрогаясь конским задом. Через три секунды Минги резко вышел из Агнешки, буквально ударяясь об её ягодицы колыхающимся огромным членом, и гарцующе отошёл в сторону. Фрейя в полном ужасе увидела, как между ног девушки просто полилось ушатом белое семя, будто нечто вылили из ведра. Ужас и отвращение сковали её. Но она затравленно смотрела, как некий Минги взял обратно своё копьё и спокойно пошёл в её сторону, а его копыта зацокали в такт его движениям. — Да иду я, никуда не денусь. Всех найду, — глухо проворчал он себе под нос своим грудным низким голосом. И спокойно так прошёл мимо ошалевшей Фрейи, такой высокий и возвышающийся над ней на две головы из-за своего конского тела. — Идите уже к реке, только болотника-водяного Юнхо минуйте, его слащавым речам не верьте. С этими словам он ушёл, исчезая в темноте чащи. Вот так просто — сделал своё дело и отправился на кровавую охоту. Фрейя тут же метнулась к дрожащей и плачущей девушке у алтаря. Агнешка всё лежала на животе, поскуливая. На удивление, одежду кентавр на ней не сорвал, лишь задрал полностью юбки, и взору были видны одни голые ягодицы. Ноги несчастной дрожали и по ним всё ещё стекали белые ручьи, тогда как под ступнями на траве была огромная вязкая лужа. — Нам надо уходить, быстрее, я помогу, — Фрейя старалась не смотреть на то, что творилось у неё в промежности. Она попыталась приподнять плачущую Агнешку, но это оказалось не так просто — её тело буквально обмякало и содрогалось в конвульсиях от рыданий. — Тебе надо подняться, надо идти, моя хорошая! Я знаю, как больно и страшно, знаю! Но надо спасаться, больше шанса уже не будет! Мы подлечим тебя потом. Давай, моя хорошая, ты сможешь! Давай! Я не брошу тебя! Фрейя сумела заставить её подняться, подхватила её за руку, закидывая себе за шею, и потащила дальше. Это было нелегко, тяжело. Агнешка едва шла, её ноги были совсем слабыми после произошедшего, низ живота жутко болел. Она отчаянно плакала, умоляла не бросать её. Фрейя и не собиралась, хоть и кряхтела от напряжения, вся покрывшись потом. Агнешка была покрупнее её и гораздо выше. Вот что имел в виду проклятый староста, говоря, что только самая высокая и с широким тазом выдержит любовь коня… Сраный ублюдок! Знал, к кому отправлял. Впрочем, Агнешка была жива, а другие вот нет, демоны явно не пощадили своих жертв. Фрейя старалась не думать об этом, из последних сил волоча подругу по тёмному лесу. Происходило что-то странное… Она должна была заблудиться, но уверенно шла. Будто всё вокруг шептало ей верный путь, наставляло, вело в нужном направлении. Будто лес откликался на… на магию в её крови? Неужели-таки в ней что-то пробуждается? Фрейя мотнула головой — не время размышлять об этом. Сейчас главное убраться с этого проклятого места, а там — будь, что будет. И она выдохнула практически счастливо, когда перед ними открылся спуск к реке, бурлящей впереди. И долгожданная лодка, привязанная к вставленному колу, оказалась не вымыслом и шуткой, она реально ждала их, словно приглашая в себя, обещая стать спасительницей. Агнешка упала на склоне, волоча за собой Фрейю. Та с трудом подняла её, потащила из последних сил по берегу к лодке, а затем не без труда помогла подруге забраться вовнутрь. Агнешка заскулила и скрутилась калачиком на дне, поджимая под себя ноги. — Всё будет хорошо, всё будет хорошо… — успокаивала её Фрейя, отвязывая верёвку, забираясь внутрь и доставая весло. — Всё будет хорошо, мы выберемся, обещаю, — сказала она и оттолкнулась от дна, заставляя лодку заскользить по воде и впасть небольшое течение. Фрейя не представляла, откуда у неё ещё были силы, но она усиленно гребла, уплывая прочь, вниз по реке. Но через пару минут испуганно вздохнула, когда в одном узком устье перед ними оказалась новая фигура. Если кентавр Минги сказал верно, то это был водяной Юнхо. Высокий, очень тощий, с зеленоватой кожей, с кое-где светящимися чешуйками на обнажённом теле. Жабры проступали на его голых рёбрах, а на голове в чёрно-зелёных волосах торчали длинные рыбьи гребни, которые делали его визуально ещё выше. Впрочем, этому Юнхо было чуть-чуть не до них. Он стоял и вбивался бёдрами в задницу своей жертвы, имея её в позе раком. Только вот одна его рука лежала на талии несчастной, а вторая держала её за шею, заставляя голову быть под водой. Он буквально насиловал и топил свою жертву. Водяной поднял лицо с насмешливым выражением на подплывающую лодку с девами. Глаза у него были жуткими — чёрные зрачки, чёрные радужки, чёрные склеры — всё смешалось в кошмарном чёрном цвете. Фрейя хотела что-то прокричать, но он вдруг улыбнулся и резко нырнул под воду, исчезая полностью с головой и утаскивая на дно свою жертву. — Нет-нет! — запричитала Фрейя. Это было ужасно, ведь она могла спасти ещё одну. — Маришка! Это была Маришка! — взвыла Агнешка, цепляясь дрожащими пальцами за борт лодки и вглядываясь в бурлящие воды. — Он хочет утопить её?! — Мы ничем не сможем помочь, — с болью сказала Фрейя и погребла дальше, стараясь не думать о произошедшем. Ей бы хоть одну спасти. Она гребла и гребла, стараясь не обращать внимания на горькие всхлипы Агнешки. Как вдруг ощутила, будто лес шепчет ей об опасности. Фрейя резко повернула голову и не без ужаса увидела, как за ними тихо следует в воде этот Юнхо. Плывёт нереально быстро, оставляя за собой длинные борозды-разводы в воде, и его плавники частично выглядывают над поверхностью с глазами по нос, пока остальное тело извивается в реке. С такой скоростью он явно нагонит их и сможет сделать нечто нехорошее. Фрейя шагнула к кормовой части лодки, обхватила одной рукой ожерелье Лешего, вытянула его так, чтобы видел этот подплывающий водяной. — Это знак от Лешего, чтобы вы не трогали нас! — закричала она сквозь гул бурлящей воды. И повторила вновь как заклинание уже пару раз сказанные слова: — Я помогла пробраться Уёну в селение, он убивает проклятых жителей! Взамен отпустил меня и дал свой амулет! Он вас просит находить в лесу остальных сбежавших жителей, чтобы к концу утра разорвать проклятые узы ритуала. Так что уплывай и не трогай нас! У тебя есть дело поважнее, если не хочешь навечно остаться прикованным к Чаще! Уплывай! Ты получил свою жертву, а кровь пей у других, кто заслужил этого! Уплывай! Агнешка в ужасе смотрела на неё, полулёжа на дне лодки, но не посмела произнести ни слова. Юнхо же остановился в воде, вращая длинными конечностями с перепонками между пальцев; жабры задрожали на его худой шее. — Хорошо, да будет так, заслужили уйти, — раздался обманчиво живой, добродушный голос. Водяной улыбнулся, как-то чудовищно мило и весело, а затем повернулся в воде, бултыхаясь, кивнул головой, будто на прощание, и поплыл обратно. Фрейя вздохнула с облегчением, но, разворачиваясь обратно и вновь берясь за весло, она вдруг услышала его последние слова, брошенные ей в спину: — А одна из вас понесла уже, чую этот запах… один сумел обрюхатить… Это будет весело… Фрейя нервно обернулась, но Юнхо уже не было видно: он нырнул и стремглав унёсся по дну на безумной скорости и больше не всплыл. — Что он сказал? Что он сказал? — нервно затараторила Агнешка. — Я вообще не расслышала! Что сказал? — Я тоже не разобрала, чушь какая-то, — соврала Фрейя, поворачивая к ней побледневшее лицо. — Не важно, нам надо уйти. Мы со всем справимся. Они со всем справятся, что уж. Как по-другому-то? Если выживут после этой ночи, то что может случиться страшнее чем то, что уже было? И Фрейя загребла быстрее веслом по реке, уплывая прочь по течению вниз. Она старалась не думать о последних словах водяного. И о том, почему так печёт на внутренней стороне бедра укус Лешего. Вместе с тем она чувствовала, как что-то меняется в ней, будто пробуждается в её крови, взывает ко всему живому в лесу и поёт в унисон с её жителями. Фрейя ещё не понимала, как работает пробуждающаяся магия и, возможно, скоро научится её слышать и осязать. Что-то вдруг заставило её вздрогнуть и вновь обернуться. Далеко-далеко над лесом возвышался дым от огромного огня. Высоченные столбы уходили прямо в небо, явно сжигая всё на своём пути. Огонь был настолько большим, что небо над деревьями буквально светилось жёлто-красным светом. Это горело селение Яруга, превращаясь в пепел. Леший уничтожил всё. Возможно, к утру исчезнут и остатки жителей, прячущихся в лесах, пустившихся в бега. Почему-то Фрейя была уверена, что проклятая нечисть достанет и поймает и их тоже. И если ритуал разрушится со смертью последнего жителя Яруга, что произойдёт с этими восемью чудовищами? Они вновь станут людьми? Маловероятно, нет? А что, если Фрейя таким образом выпустит в мир чудовищ, больше не сдерживаемых ничем в Трупной Чаще? Леший-то спокойно может остаться жить в своём лесу, а демоны явно разбредутся дальше. Что, если будет так? Но Фрейе было плевать. Худшего монстра, чем человек, вряд ли может быть. Мудрецы в деревнях учили их в детстве смирению, умению прощать, забывать обиды и отпускать. Но она не хотела прощать обидчиков и забывать всех тех, кто виновен в смерти хороших людей. Её брата, подруг… Она хотела, чтобы обидчики тоже горели в агонии заживо. И сейчас они горят — от селения Ягура к утру останется лишь пепел. Фрейя улыбнулась, довольно так, словно на душе стало легче. Правда, поспешила убрать ухмылку, чтобы нервная Агнешка не подумала, что она совсем свихнулась головой. А, может, она реально уже свихнулась, кто знает? — Всё будет хорошо, — в который раз протянула Фрейя дрожащей девушке у носовой части лодки. — Не бойся, Агнешка, теперь всё будет хорошо, мы практически выбрались. И она не врала — впереди виднелся иной берег, уходящий в новую землю. Лес шептал ей, наставлял на прощание, благодарил за помощь и отпускал. И две девы наконец-то выбрались с проклятого места, когда солнце взошло над деревьями, знаменуя начало нового дня и конца Велесовой ночи.