Meeting under the stars

♫ RADIOHEAD – CREEP

☆☆☆

      Я проснулся от оглушительного шума проезжающих мимо окна машин. Окно было распахнуто настежь, и холодный ветер дул прямо в лицо, обжигая воспалённую кожу. Глаза слиплись от засохшей крови и гноя, превратившись в узкие щели. Открыть их полностью оказалось пыткой. Еще и голова раскалывалась на части; каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью в висках. Всё тело горело огнём и одновременно дрожало от холода. Невозможно было понять, что хуже: жар или холод. Я лежал, парализованный дикой болью, не в силах даже пошевелиться.       На первом этаже отчётливо слышались приглушённые голоса родителей и Триши – их обыденные разговоры сейчас казались мне чем-то инородным. Телефон, лежащий на комоде без остановки вибрировал и взрывался от уведомлений – сообщения, звонки, оповещения из социальных сетей – но у меня не было сил даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы встать, дотянуться до него и отключить этот адский звук. Отвечать никому не хотелось, да и не было смысла. Да еще к этому лицо горело огнём, горло саднило, я не мог нормально дышать, из-за забитого кровью носа, поэтому приходилось судорожно хватать воздух ртом. Во рту отчётливо ощущался мерзкий металлический привкус крови.       Всё, чего я хотел, – это снова провалиться в беспамятство на весь день, но внезапно раздался тихий стук в дверь. От неожиданности я вздрогнул и инстинктивно забился под одеяло, словно надеясь, что это меня спрячет. После нескольких секунд стука, дверь тихонько скрипнула, и кто-то вошёл в комнату. Из-под одеяла я не мог видеть, кто именно, но по шагам сразу понял – это Триша. Для отца она ходила слишком мягко и неслышно, а для мамы, наоборот, слишком тяжело.       — Ты спишь? — аккуратно прошептала она, садясь на край кровати и осторожно положив руку на мои ноги, укрытые одеялом.       Я резко вынырнул из-под одеяла и, щурясь от яркого света, уставился на неё. Выражение её лица тут же изменилось, стало более настороженным, тревожным и, кажется, она смотрела на меня с жалостью, что меня жутко начало раздражать.       Я молчал, не в силах выдавить из себя ни слова, сверля её тяжёлым взглядом.       — Может, мне стоит рассказать родителям о том, что ты проснулся?        — Нет, не надо! — выпалил я слишком резко, сам удивившись своей реакции, за-за чего сестра нахмурила брови и, немного поколебавшись, тихо спросила:       — Это они с тобой так?       Я, не отрывая от неё взгляда, медленно кивнул, подтверждая её догадку.       — Кто? Отец? Он опять…? — она замолчала, не сумев дальше продолжить.        Я отрицательно покачал головой. Из-за этого её глаза ещё больше расширились от ужаса. Она явно не ожидала такого ответа.       — Мама? Это сделала мама?       Я снова кивнул.       — Почему? Что ты опять натворил?        — Да так, много всякой херни, ты же меня знаешь, — попытался я отшутиться, криво улыбнувшись, но в горле всё жгло, и вместо смеха получился какой-то хриплый стон.       — А как она твоё лицо… Чем она тебя так? — Триша замялась, не находя подходящих слов, чтобы описать увиденное. — У тебя же всё лицо в мясо!       Я сам особо вчерашних событий толком не помнил, они всплывали в памяти лишь обрывками: как Твик рассказывал, почему он огребает дома, его синяки и ожоги, как он больно ударил меня прямо в нос, как мама, разъяренная, орала и таскала меня за волосы, и как она долбила моим лицом об стеклянный стол. Помню головную боль и ноющую в носу, кровь на лице и осколки стекла, разбросанные повсюду. Помню ухмылку отца, наблюдающего за этим, и его смех, когда я уже окончательно отрубился. Интересно, сколько она еще меня долбила после того, как я отрубился? И заметила ли она вообще, что я потерял сознание? Или она этого и добивалась?        А ещё мне смешно и одновременно страшно от осознания того факта, как я в ду́ше про себя думал, что если Твика избивают дома, значит, он это заслужил, не просто же так это происходит, а затем после этого меня самого чуть ли не убили. Ну, по крайней мере, если поразмыслить, то, наверное, я тоже это заслужил. Я реально неисправим, как постоянно твердит мне мама.       — Не чем, а во что, — с натужной улыбкой ответил я.       — Ты сейчас серьёзно, Крэйг? Тебе нужна помощь! Надо что-то делать!       — У тебя есть зеркало? Дай мне его, — проигнорировал я её слова.       Сестра что-то промямлила неразборчивое и выскочила из комнаты. Через несколько минут она вернулась, держа в руках маленькое карманное зеркальце. Моё отражение было просто ужасающим. Нос был не забинтован, что означало, что мне придётся делать это самостоятельно, когда я вообще смогу встать с кровати. Засохшая кровь была размазана по всему лицу, образуя жуткие разводы, на левой щеке и переносице красовались огромные синие гематомы, а вокруг глаз виднелись багровые круги и глубокие царапины.       — Какой же я сексуальный.       — Ты больше сейчас похож на зомби из дешёвого ужастика, чем на сексапильного мачомена!       Почувствовав, что внизу больше не слышно ничьих голосов, я решил осторожно спросить у сестры:       — Где мама?       — Она пошла с отцом в церковь. Теперь я, кажется, понимаю, почему. Они же раньше никогда не ходили туда в начале недели, только по пятницам. Видимо, грехи замаливать пошли       — Вот же придурки.

***

      После шести дней заточения дома, я более-менее пришёл в себя. Вернее, конечно, оставался ещё ходячим куском мяса, но этот кусок мяса стал выглядеть немного лучше, чем раньше. Лицо, конечно, всё ещё представляло собой зрелище не для слабонервных – скорее напоминало месиво после боксерского поединка, чем человеческое лицо, – но отёк, к счастью, начал понемногу спадать.       Родители после того инцидента больше со мной не разговаривали, словно это я издолбил себе лицо об стеклянный столик, а не мать. Но меня это даже устраивало, честно говоря. Чем меньше я их видел, тем спокойнее становилось на душе. Хотя, честно говоря, услышать хоть какие-то слова извинений было бы неплохо, но, зная их, надеяться на это было бессмысленно. Временами, в полубреду, я вспоминал, как недавно мама обнимала меня, плакала и твердила, что она ужасная мать, и умоляла меня рассказывать ей обо всём, если со мной что-то случится. Как же это всё смешно и лицемерно теперь стало выглядеть.       Но всё же, дышать до сих пор было невозможно, постоянная ноющая боль не давала покоя, и я понимал, что без помощи врача мне не обойтись и поэтому, собрав остатки сил в кулак и, стараясь не привлекать к себе внимания, я тайком сбежал из дома и направился прямиком в больницу. Терпеть эту боль уже не было сил, да и игнорировать явные признаки перелома тоже. В клинике, после осмотра и рентгена, мне с прискорбием сообщили, что я повторно сломал нос, и на этот раз перелом был ещё хуже, чем в прошлый. Мне снова наложили гипс и выписали обезболивающие.       Мои друзья, конечно, первые пару дней интересовались, почему я так резко перестал ходить в школу и на репетиции, но большинству из них, по большому счёту, было плевать. Спросили пару раз из приличия, да и забили. Да и я сам не особо горел желанием с ними общаться, либо просто игнорировал их сообщения, либо отмахивался какими-то расплывчатыми семейными обстоятельствами, что, как ни странно, всегда срабатывало.       Зато Венди звонила и писала мне, кажется, каждые два часа. Но, конечно же, не из-за того, что переживала за меня, а из-за того, что я отсутствовал на репетициях и вообще-то, я согласился стать ведущим на мероприятии, а теперь она понятия не имеет, кем меня заменить. Я тогда попытался объяснить ей вкратце, что у меня повторно сломан нос, и что в таком состоянии я никак не смогу выйти на сцену, на что она так громко заорала мне в трубку, что аж в ушах зазвенело и потребовала, чтобы я немедленно сообщил, что отказываюсь от этой чёртовой роли. Ну я и сообщил. А она в ответ, с чувством выполненного долга, разорвала наш "контракт" и заявила, что теперь мне придётся ходить на дополнительные занятия к этому старому маразматику – мистеру Гаррисону. От чего я, конечно, был совершенно не в восторге.

*** 

      Вечером, даже почти ночью (не знаю, почему на этот раз моя семья решила собраться за ужином так поздно), чувствуя, как голод начинает скручивать кишки в тугой узел, я решил спуститься к ужину.       С тех пор, как моя жизнь превратилась в одну сплошную задницу, затворничество в своей комнате стало моей уже привычной реальностью, но сейчас желудок настоятельно требовал хоть какой-то подпитки. В памяти всплывали счастливые картины прошлого: мама, с доброй улыбкой, зовущая нас к столу, а теперь же, я был уверен, что такого больше в нашем доме не будет. Из-за этого всего мне больше ничего не хотелось: ни драк, ни побегов из церкви, ни попыток подружиться с новеньким – да пошло оно всё к черту.       Единственное, о чем я сейчас мечтал, – чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы каждое утро начиналось с ненавистного звонка будильника, который я херачил молотком, чтобы потом, проклиная весь мир, топать в школу. Чтобы после уроков слинять с наказаний Маки к Токену и рубиться с ним в Доту до полного изнеможения. А потом просто вернуться домой, завалиться спать и заснуть без задних мыслей. Как же я, чёрт возьми, измотался от этой кучи навалившегося дерьма. Мне до одури хотелось только одного – покоя.       Спустившись на кухню, я практически сразу же пожалел о своем решении поужинать с родителями. Атмосфера за столом была прям гнетущей, и единственным звуком, нарушавшим тишину, был звон столовых приборов. Есть в такой обстановке совершенно не хотелось. Да и еда, которую приготовила мать, выглядела совершенно неаппетитно, и я подозревал, что дело не в её кулинарных способностях, а в том, что мой желудок просто отказывался переваривать еду, когда вокруг творится такой пиздец. Но кто я такой, чтобы перебирать харчами? Приходилось давиться тем, что дают.        Триша сидела, уставившись в одну точку, и ковырялась вилкой тарелке с макаронами. Мать медленно пережёвывала каждый кусочек, а отец просто сидел и тупо пялился в экран телевизора, потягивая чай. А у меня, хоть и аппетита особого не было, я запихивал в себя еду, понимая, что мне нужны силы, чтобы хоть как-то выжить. И пока я медленно и без желания пережёвывал еду, краем глаза заметил, как мама внимательно пялится на меня. Я вопросительно кивнул ей в ответ на её взгляд, и после короткой паузы она наконец заговорила:       — Крэйг, мы с отцом долго это обсуждали, и в итоге пришли к непростому решению, — начала мама, заметно нервничая и теребя край салфетки. — Мы считаем, что тебе сейчас будет лучше пожить отдельно какое-то время… Просто чтобы немного развеяться.       — Что?! — выпалила Триша, прежде чем я успел хоть что-то сообразить.       — Патриция, пожалуйста, не вмешивайся, — оборвала ее мать резким тоном, даже не удостоив взглядом. — Мне кажется, нам всем сейчас крайне необходима небольшая передышка друг от друга, хотя бы на недельку. Ну, серьезно, уже и дураку ясно, что в нашей семье что-то надломилось, и если мы не дадим друг другу время прийти в себя, то все может окончательно рухнуть.       — Поэтому вы выгоняете именно Крэйга?!       — Зашибись. И куда, по-вашему, я должен податься? В бомжи?       — Да у тебя же вон сколько этих… Друзей, — поморщилась она, словно слово `друзья‘ было самым грязным ругательством. — Найдёшь, у кого переночевать. А когда вернёшься, хоть немного мозгов в голову набьется и ты поймешь, что во всем этом бардаке виноват только ты сам.       — Отец! Ну скажи же хоть что-нибудь! — взмолилась Триша, с надеждой посмотрев на него. Но он, как всегда, оставался безучастным.       — Да пусть катится ко всем чертям, мне абсолютно по барабану, — равнодушно бросил он, не отрывая взгляда от экрана телевизора.       Его слова не просто задели, они словно обожгли меня кипятком. Ярость, копившиеся внутри, сразу же вырвалась наружу. Да и плюсом несправедливость ситуации пиздецки давила на грудь так, что дышать было невыносимо. Но больше всего было обидно, что собственные родители, те самые люди, которые по идее должны были любить и оберегать меня, вышвыривают меня, своего родного ребенка из собственного дома, после того как расхерачили мне всё лицо.        Я вскочил с места и с диким грохотом отшвырнул в сторону деревянный стул. Он с визгом проехался по полу и врезался в стену, оставив вмятину.        — Да пошли вы нахуй, конченые ублюдки! Забудьте, что у вас вообще когда-либо был сын!       И, не сказав ни слова, я вылетел из кухни и помчался в свою комнату, захлопнув за собой дверь так, что со стен посыпалась штукатурка. Даже сквозь закрытую дверь я слышал, как отец, опешив от моей наглости, попытался подняться со стула, чтобы напомнить своему наглому сынишке, кто тут в семье главный, но мать, то ли из жалости ко мне, то ли из страха, приказала ему остаться на месте. Я также слышал, как Триша внизу кричала, что тоже уйдет из дома, если я уйду, но мать похоже быстро угомонила её и отправила в комнату.       Я же, не теряя ни секунды, натянул на лицо чёрную маску, чтобы хоть как-то прикрыть разбитое лицо, превратившееся в один сплошной синяк. Накинув старую, уже выцветшую синюю толстовку и чёрные треники, засунув в карманы зарядник для телефона и наушники, я выскочил из дома, специально хлопнув дверью так, чтобы весь дом содрогнулся до основания. Уже на ходу, я набрал Трише короткое сообщение с просьбой покормить Страйпи и скинул ей подробное расписание, когда и чем нужно будет кормить эту прожорливую свинку. Да, даже у Страйпи, избалованного до безобразия, было собственное расписание питания.       Но Страйпи сейчас волновал меня меньше всего. Мне бы для начала найти убежище, где можно будет переконтоваться на несколько дней. Задумавшись, я вытащил телефон и набрал номера своих близких друзей: Клайда, Джимми и Токена. Но все они выдали какие-то тупые отговорки, звучавшие до смешного фальшиво. У Клайда слишком строгие родители, а Джимми сейчас целиком и полностью поглощен своим гребанным стендапом. И вот сейчас, когда он в самом разгаре творческого приступа, ему не сдались никакие чужие рожи в его доме. А Толкин замявшись, пробормотал, что у него ночует девушка, поэтому он, извинившись сто раз, сказал, что, к сожалению, никак не может меня приютить.       Вот и всё, приплыли. В этот момент я понял, что настоящих друзей у меня, по сути, и нет. Одноклассники, приятели, с которыми можно поболтать на переменах – да, но настоящие друзья, готовые прийти на помощь в трудную минуту нет, таких не оказалось. Обращаться к Ребекке было выше моих сил. Да и вообще, видеть её сейчас, после всего произошедшего, у меня не было ни малейшего желания, поэтому, стиснув зубы, я всё-таки решился просто прогуляться одному. Пусть будет так. Было конечно же невыносимо холодно, но деться больше было абсолютно некуда.       Улица была полностью пуста, ни машины, ни прохожего, ни даже бродячей собаки, только ветер свистел в проводах, да под ногами хрустел мелкий мусор. Я плелся, как последнее дерьмо, не чувствуя ног. Внезапно, среди домов и развалин, вспыхнул яркий прямоугольник вывески – ‘Keife & Co’. Алкогольный магазин. Место, до которого мне, человеку, который всю свою сознательную жизнь и пальцем не касался к спиртному и даже не помышлявшему о таком "удовольствии", обычно не было совершенно никакого дела. Оно всегда было просто частью фона, очередным зданием, мимо которого я проходил, не задерживая взгляда. Я всегда презирал эту слабость, это жалкое самоутешение, ведь я был выше этого.        Но сегодня… Сегодня что-то изменилось. Увидев знакомые буквы на вывеске, я вспомнил слова Клайда. Он вечно тылдачил, что никотин – единственный способ заткнуть рвущуюся на части башку и то, что от них становится легче на душе. Я тогда слушал его, как пустой звук, не понимая, как можно искать утешение в дыме. Но сейчас, когда отчаяние сжимает тебе глотку так, что не продохнуть, его слова вдруг обрели смысл. Мне тоже захотелось почувствовать это облегчение, пусть даже и такое сомнительное, пусть даже и на один вечер. Хоть раз.       В этом магазине наверняка продаются сигареты. Но продадут ли их мне? Вот в чем главная проблема. Смогу ли я, выглядящий сейчас, наверное, как сраный молокосос, убедить продавца в своей "взрослости"? Да и вообще, они ж явно не продадут сигареты шестнадцатилетнему пацану. По закону всё чин по чину, она же не хочет проблем с копами из-за какой-то малолетки. Но с другой стороны, что я теряю? Максимум, отругают (на что мне будет абсолютно наплевать) и вышвырнут из магазина. Делов-то. Номера предков ещё могут попросить, мол, какого чёрта их малолетний отпрыск разгуливает в столь позднее время да еще и шляется по ебучим разливайкам. А если еще немного подумать, то они сами меня выгнали из дома, так что их вообще волновать это не должно. Это уже не их дело, чем я тут занимаюсь, хоть проституцией могу, ей богу.       Запах дешевого пива, перемешанный с едким ароматом стеклоочистителя ударил в нос сразу, как только я переступил порог магазина. За прилавками, заваленными разномастными бутылками виднелись холодильники, набитые пивом, газировкой и энергетическими напитками. Рекламные наклейки на них давно облупились, обнажая ржавые бока. А на полу, вперемешку с ценниками и жевательной резинкой, валялись скомканные чеки. В углу, возле мусорного бака, стоял старый, облезлый диванчик, явно повидавший на своем веку немало пьяных выходок.       И вот, за кассой, подперев щеку рукой и с отсутствующим видом разглядывая свой телефон сидел… Кенни, одетый в свою фирменную, слегка выцветшую оранжевую толстовку с капюшоном, сейчас выглядевший еще более потерянно и устало, чем обычно.        Наши с ним отношения сложно было назвать дружбой в общепринятом смысле. Мы скорее сосуществовали в параллельных вселенных, пересекаясь лишь в стенах школы. Я всегда предпочитал находиться в стороне от него и игнорировать его существование, хотя, бывали редкие моменты, когда наши кривые траектории пересекались, и мы даже умудрялись поржать над какой-нибудь откровенно идиотской ерундой, творящейся в школе, или над общим учителем-маразматиком, но такие моменты бывали очень редко.        Увидев меня – а я, по-видимому, был для него последним, кого он ожидал увидеть – Маккормик чуть не выронил свой телефон, чудом успев подхватить его в последний момент.       — Да чтоб меня… Кого я вижу! — заорал он на весь магазин, подскочив со стула так, что тот с грохотом отъехал назад. — Да это же сам царь и бог всея задротов, собственной задницей соизволил явиться в наш скромный гадюшник! Какого хрена тебя сюда занесло, чувак? Решил свою драгоценную задницу сюда притащить, чтобы поглумиться над нами, ублюдками, которые тут прозябают? — Его крик был настолько громким, что заставил спящего, обожравшегося кота, который до этого свернулся калачиком на одном из холодильников, встрепенуться.       Я, признаться, слегка прифигел от такого поворота. Увидеть Кенни, торгующим спиртным в этом унылом гадюшнике, который больше походил на декорации к какому-то третьесортному фильму ужасов, чем на магазин – это было зрелище не для слабонервных. Но долго стоять и тупить мне не дали. Оторвавшись от своего рабочего места, он перемахнул через прилавок и сгребал меня в свои объятия. Запах дешевого пива и пота мгновенно ударил мне в нос, а его рука с такой силой припечатала меня по спине, что я чуть не выплюнул легкие.        — Слышь, ты куда вообще пропадал? Давно тебя не видел в школе. Я уж было подумал, что ты решил школу сменить и свалить в какой-нибудь тихий монастырь от всех нас, грешников, — отстранившись от объятий, он указал на мое лицо. — И что это у тебя с лицом?       Я, слегка ошарашенный таким горячим приемом, проигнорировал его вопрос о моем исчезновении и о состоянии моего лица, стараясь хоть как-то взять ситуацию под контроль, поинтересовался:       — Ты что тут делаешь вообще?       Кенни закатил глаза к потолку и с театральным вздохом ответил:       — О, поверь, Такер, кто-то же должен спасать этот мир от безработицы, даже если приходится слушать пьяные вопли всяких долбоебов. Впрочем, сегодня довольно тихо, так что грех жаловаться. И вообще, это я должен у тебя спросить, что ты тут забыл. Разве не ты когда-то говорил, что алкоголь – это удел безмозглых идиотов? Или ты решил, что идиотом быть не так уж и плохо, как тебе казалось раньше? А ещё кстати, у нас сегодня акция: берешь два – третий в подарок, ты как раз во время. Только смотри, не переусердствуй. Знаю я вас, интеллектуалов, как начнете философствовать под градусом – потом ничем не заткнешь.       Кенни не умолкал ни на секунду. Слишком много слов, слишком много ненужной информации, и все это обрушилось на меня, едва я успел переступить порог этого проклятого магазина. Мне уже хотелось сбежать отсюда в какую нибудь детскую площадку и там на скамейке пролежать всю ночь, чем выслушивать этот словесный понос. Уж лучше бы я нашёл какой-нибудь другой, менее многословный способ снять стресс. Но раз уж я сюда заявился, то нужно было довести эту глупую затею до конца. Уйти просто так, без покупки, было бы как-то… Нелепо, что ли.        Заметив на самой верхней полке, куда обычному покупателю и не дотянуться, несколько незнакомых мне марок табачных изделий с какими-то вычурными названиями, я, пересилив себя, игнорируя нарастающее раздражение, наконец спросил:       — Эм… А вы продаете сигареты несовершеннолетним?       Кенни хмыкнул, и, с видом опытного знатока жизни, повидавшего всякое, ответил:       — Чел, да тут всем плевать, кому чего продавать. Будь тебе хоть семь, хоть семьдесят, главное, чтобы бабки были. Так что да, продаем.       И тут до меня допёрло: а деньги-то у меня вообще с собой есть? Я совсем не помнил, брал ли я с собой кошелек. Судорожно, я начал копошиться в карманах куртки, но, кроме пары помятых зарядок для телефона, вытащенных впопыхах из розетки, и горсти фантиков от конфет, ничего там не обнаружил. На лице Маккормика, расцвела ехидная ухмылка, выдающая его внутреннее ликование.       — Что, денежки тю-тю? Решил, что сигареты сами в карман запрыгнут? — едко поинтересовался он, сверля меня насмешливым взглядом.       — Да, забей. Нет денег – нет сигарет. Проехали. Я ничего не буду брать. Пока, — буркнул я и, чувствуя, как кровь приливает к лицу от досады, развернулся к выходу.       — Эй, Такер, подожди! — заорал мне в спину Кенни. — Да ладно, чего уж там, давай я за тебя заплачу. Я человек не жадный. У меня сегодня день какой-то аномально удачный, вон, покупатели милостыню щедро раздают. — Он тряхнул банкой с приклеенной бумажкой, на которой коряво было написано `Чаевые‘. — Только, если ты мне честно расскажешь, зачем тебе эти сигареты сдались? Что-то случилось?       Деваться было некуда. Меня реально ломало от любопытства и желания попробовать эту запретную штуку, чтобы хоть на секунду почувствовать хоть какое-то облегчение. Да и, если честно, меня чертовски заинтриговало, откуда у Кенни, перебивающегося замороженными вафлями на ужин и объедками из школьной столовой, вдруг появилась возможность оплачивать чужие вредные привычки? Ситуация попахивала какой-то мутной аферой, в которую я, возможно, сейчас ввязываюсь, но ради шанса почувствовать себя хоть немного лучше, рискнуть определенно стоило.       Вздохнув и собравшись с мыслями, я в общих чертах обрисовал Маккормику ситуацию: как мои собственные предки выставили меня за дверь, и за что именно. Конечно же, я не стал вдаваться в дичайшие подробности, ибо это было совершенно не в моем стиле. Да и вываливать все первому встречному нищеброду (хотя, кто бы говорил) мне совершенно не хотелось. Но про то, как мать в порыве ярости несколько раз приложила мое лицо об столешницу, я все же упомянул, чтобы у Кенни не возникло лишних вопросов по поводу состояния моего лица, представлявшего собой живописное полотно из синяков и ссадин.       — Да это просто какой-то кромешный пиздец, чувак. У меня даже слов приличных не находится, чтобы это прокомментировать как то, — Кенни шумно выдохнул, провел руками по волосам и, уткнулся лицом в свои ладони. После, он поднял голову и серьёзно посмотрел на меня: — Слушай, раз тебя вот так вот бесцеремонно выперли на улицу и идти тебе, по сути, совершенно некуда, можешь пока у меня перекантоваться. Да, я прекрасно понимаю, что я тебе не самый близкий друг, и ты, наверное, ожидал помощи от кого-то другого, но у тебя, как я вижу, просто тупо нет выбора. Лучше уж переночевать в моей скромной халупе вместе со мной, чем замерзать под забором. Не правда ли?       Я, честно говоря, опешил от такого предложения.       — Ты серьезно? Не шутишь?       — Абсолютно серьезно, как никогда в жизни. Шутить я буду, когда мне миллион долларов на голову свалится. А пока – вот тебе реальный шанс не сдохнуть от холода. — Кенни слегка улыбнулся и посмотрел на часы: — Моя смена через полчаса заканчивается, можешь пока подождать на этом диване. А еще… — он вдруг полез в карман своего грязного фартука, достал оттуда несколько помятых купюр и, поколебавшись секунду, сунул их в кассу. Затем, достал с полки пачку сигарет в фиолетовой упаковке с каким-то непроизносимым названием и, кинув их мне, подмигнул: — Держи, как и обещал. Пошли вместе на улицу, там покурим, развеемся немного. Все равно в этом богом забытом месте после полуночи клиентов обычно мало. Ты ведь поделишься, если что?       — Да, конечно, без проблем. Спасибо.       Я был просто ошарашен такой искренней добротой со стороны Маккормика. Мне резко стало пиздецки стыдно за то, как я раньше к нему относился. Я никогда не воспринимал его всерьез, считая, что он недостоен моего внимания. И вот, сейчас, этот нищеброд оказался единственным человеком, который предложил мне руку помощи, в то время как все мои "близкие друзья" предпочли отвернуться. В голове вдруг всплыло воспоминание о том, как однажды Кенни, потратив собственные деньги, купил мне перцовый баллончик, чтобы я мог защититься от Картмана и его тупой шайки придурков. Тогда я воспринял это как должное, как какую-то мелкую услугу. А сейчас понял, что это был настоящий поступок, настоящего мужика. И я был бесконечно благодарен ему за это.        Выйдя на улицу, я тут же ощутил, как озноб пронзает все тело. Зубы застучали, а по спине побежали мурашки. Одноклассник же в это время схватил меня за рукав и потащил в сторону, подальше от света витрин. Мы завернули за угол магазина, где была почти полная темнота, так как свет фонарей сюда не светил. А Маккормик же, в то время шарил по карманам своих драных клеш джинсов и, достав оттуда зажигалку, нагло выхватил у меня из рук пачку сигарет.       — Ну что, будем курить одну на двоих, или каждому по отдельной? — промычал он, вставляя сигарету в рот и прикрывая ее ладонью от ветра.       — Давай лучше раздельно, — ответил я, поеживаясь от холода.       — Как скажешь. Ты вообще хоть раз в жизни сигарету зажигал?        — Нет, не приходилось.       Ветер на улице был просто зверский, и зажечь сигарету у Кенни получилось только с пятой попытки. Наконец, еле живой огонек вспыхнул, осветив его лицо снизу. Тонкая струйка дыма потянулась в темное небо, смешиваясь с холодным воздухом. Запах табака тут же ударил мне в еле живой нос.       — Ладно, раз ты у нас новичок в этом деле, покажу, как это делается, — он достал из пачки вторую сигарету и протянул ее мне. Я, сняв маску с лица и стараясь в точности повторить его движения, взял её, засунул в рот, и стал ждать дальнейших инструкций. Кенни поднес огонь зажигалки ближе к моей сигарете. Жар опалил щеку, заставив меня немного отшатнуться. — Теперь медленно вдыхай дым и плавно выдыхай его. Не торопись, делай все спокойно и размеренно.       Я, в точности следуя его указанию, втянул в себя дым. В горле тут же запершило, легкие неприятно сжались, и я невольно закашлялся, ощущая горьковатый вкус, который, казалось, оседал на языке. Глаза мгновенно заслезились.        — А что ты хотел? Не всегда с первого раза получается. Попробуй еще раз, но только медленнее, вдыхай плавно, не торопись, — усмехнулся Кенни, наблюдая за моими мучениями и достав, протянул мне еще одну. — Возьми в рот.        Я послушно кивнул, вытер слезы тыльной стороной ладони, ощущая, как горят щеки, и сделал вторую попытку. Я сжал губами её тонкий конец, ощущая сухой вкус бумаги и горькую терпкость табачного запаха. Он поднес зажигалку; слышался знакомый щёлк и огонек, которое на мгновение разгорелось и тут же притухло.       На этот раз получилось гораздо лучше. Дым был все еще терпким, оставляя на языке легкую горечь, но уже не таким едким и удушающим, как в первый раз. Я медленно, стараясь контролировать каждый выдох, выпустил его из легких, наблюдая, как тонкая струйка дыма растворяется в воздухе. Было очень странно. Голова слегка закружилась, отдавая легкой, приятной слабостью, но не было ни обещанного Клайдом моментального покоя, ни какого-то волшебного "спасения" от всех бед. Скорее, это было просто… Отвлечение. Нечто, что требовало сосредоточения на процессе, и на эти драгоценные мгновения выбивало из головы то дерьмо, что творился внутри.       Кенни докурил свою сигарету до фильтра, бросил окурок на мокрый асфальт и  растоптал его.       Мы стояли в тишине, дымя в ночную пустоту. Было чертовски спокойно, но это спокойствие вовсе не от никотина. Я понял, что успокаивает меня не дым, а простое присутствие рядом другого человека.       — Ну что, Такер, почувствовал себя просветленным? Или пока только легкие прочистил?        Я пожал плечами, не зная, что ответить.       — Не знаю, странно это всё. Не так, как рассказывал Клайд. Но знаешь, вроде бы, голова немного прояснилась. Не так сильно давит внутри как раньше.       Кенни посмотрел на меня грустными глазами.        — Слушай, это тебе не блядская волшебная таблетка от всех проблем, Крэйг. Оно не убирает боль и не стирает память о дерьме, которое с тобой случилось. Оно просто дает тебе минуту, чтобы подышать полной грудью, отвлечься от всего и не сойти с ума окончательно. Завтра все эти проблемы, скорее всего, будут на своих местах, а может, и новые появятся, но сейчас… Сейчас есть только этот дым, и мы с тобой. И это уже немало.       Его слова попали в самую точку. Именно так я и чувствовал себя – на грани. И эта сигарета, этот проклятый дым, который я презирал, действительно давал мне эти несколько мгновений передышки. Я до сих пор не понимал, откуда в этом Маккормике столько неожиданной мудрости и доброты. Моё прежнее отношение к нему, как к нищему клоуну, казалось не просто несправедливым, а откровенно тупым.       — Спасибо, — я выдохнул вместе с дымом. Это было не просто `спасибо’ за сигарету. Это было `спасибо’ за то, что он единственный, кто не отмахнулся от меня.       — Пошли уже, я замерз.        Я лишь молча кивнул.       Мысль о том, что я, Крэйг Такер, нахожу подобие утешения в компании неудачника, была до смешного нелепой. Это противоречило всему, во что я верил, всему, что я знал о себе и о мире. Неужели даже в такой дыре, с таким человеком, можно найти хоть что-то, что не вызывает рвотного рефлекса? И почему, из всех людей, именно Кенни, которому по идее должно быть на меня насрать, оказался тем, кто хотя бы на мгновение вытащил меня из этой черной бездны? Эта мысль была одновременно и раздражающей, и  почему-то немного утешающей.       Вернувшись внутрь, Маккормик принялся пересчитывать кассу и выполнять другие, рутинные действия, а меня отправил ждать на тот самый диван. Диван, конечно, был просто ужасен: продавленный до основания, жесткий, с торчащими пружинами и подозрительными пятнами, происхождение которых лучше было не выяснить.        Следующий час тянулся медленно и мучительно. Я просто сидел на этом проклятом диване, чувствуя, как потихоньку умираю от скуки, разглядывая плакаты на стенах и слушая приглушенные звуки, доносящиеся из-за прилавка. Кенни иногда выглядывал из-за своей баррикады, бросал пару нихрена не значащих фраз типа `Скоро закончу’, `Еще немного потерпи’, или `Не засни там’, но в основном был занят своими делами.       В какой-то момент, не в силах больше бороться с усталостью, я все-таки прикрыл глаза и задремал. Сквозь дрему доносились обрывки разговоров Маккормика с клиентами (удивительно, что они вообще были), звон монет, шелест купюр и какие-то неразборчивые звуки, но я был слишком вымотан, чтобы обращать на них внимание.        Сон был беспокойным, прерывистым, полным кошмарных обрывков воспоминаний. Мне приснилось, будто я стою посреди пустой, заснеженной улицы, а вокруг – только темнота. И вдруг, откуда-то из темноты, появляется моя мать с искаженным от ярости лицом и тянет ко мне руки, в которых были осколки от стекл…       Я резко проснулся, в холодном поту. Сердце бешено колотилось, а в горле пересохло. Я потер лицо руками, чтобы стало легче, но стоило мне закрыть глаза, как передо мной вставало её лицо, мерцая всем калейдоскопом эмоций, которыми она одарил меня в тот день. Вокруг все было по-прежнему: тусклый свет магазина, обшарпанный диван, и мирно сопящий за прилавком Кенни, видимо, тоже дождавшийся окончания смены. Это всего лишь ничего не значащий сон.       — Ну что, заждался? — зевнул Маккормик, потирая глаза. — Прости, что так долго, запарился немного. Пошли, закроем магазин и пойдем ко мне домой.       Минут через десять, продрогшие до костей, мы уже стояли перед домом Кенни. Это был типичный старый коттедж в южной части города – видавший виды, с облезлой краской на входной двери, которая, казалось, вот-вот отвалится, и покосившейся почтовой коробкой. Из окон, задернутых синими занавесками, пробивался тусклый свет, смешанный с мигающим свечением телевизора.       Внутри дома оказалось не то чтобы теплее, чем снаружи, но, по крайней мере, здесь не дул сраный ветер. Воздух в доме был пропитанным стойким запахом дешевого пива и какой-то общей затхлости, присущей старым, редко проветриваемым домам. В гостиной, под единственной, мерцающей лампочкой, которая едва освещала комнату, сидели его родители. Отец, здоровенный мужик с внушительным брюхом, вывалившимся из голубой рубашки, держал в руке почти опустошенную банку пива и уставился в экран телевизора. Мать, в растянутой, зеленой футболке, сидела рядом, тоже с банкой пива, изредка бросая взгляд на экран.       — О, явился, не запылился! — пьяно буркнул отец Кенни, повернув голову в нашу сторону. — Думал, сегодня совсем ночевать не придешь. И кого это ты опять притащил?       — Это мой одноклассник. Он у меня сегодня останется. А я смену закрывал, так что не ворчи, давай. — Не дожидаясь ответа или дальнейших комментариев, Кенни схватил меня за рукав и потащил вглубь коридора, к своей комнате.       Его комната оказалась… Ну, ожидаемо тесной. Гора одежды, валяющиеся на стуле и по углам, пустые коробки от пиццы и деревянная кровать. На выцветших, некогда светлых обоях висели постеры каких-то старых рок-групп, чьи названия я даже не знал. На большом, заваленной хламом тумбочке стояла игровая приставка и куча дисков без обложек. По углам валялись пустые бутылки от газировки, а из-под стола выглядывала стопка старых, помятых комиксов. Запах в комнате был смесью старой пыли и чего-то еще, трудноопределимого, но, черт возьми, это все равно было лучше, чем холодная, ветреная улица.       — Извини за этот срач, чувак. У меня тут, как ты видишь, перманентный "творческий беспорядок", если это вообще можно так назвать. Моим предкам по большому счету насрать на всё, пока я не лезу к ним под руку, не мозолю глаза и не издаю много шума. Да и сами они, честно говоря, не особо-то и педанты. Ты, если что, будешь спать на кровати, я, в общем-то, гостеприимный хозяин, когда это не противоречит моей природе.       Я молча присел на освободившийся стул, осторожно оглядываясь. — Ничего. Привычно. А где ты сам-то собираешься спать? Я, знаешь, не хочу тебе лишних неудобств доставлять.       — А, ну, я-то могу и тут, прямо на полу свернуться калачиком, или, если повезет, завалиться на диван в гостиной, если, конечно, там найдется хоть какое-то свободное место. Мне, в принципе, не привыкать к таким спартанским условиям. Или, знаешь что? Можем мой старый матрас поделить, он, конечно, не первой свежести, но зато довольно большой. Вдвоем кое-как поместимся. — Он пожал плечами, а затем нырнул под кровать кровать и выудил оттуда пару слегка помятых футболок. — Хочешь, переодеться? Тут есть пара относительно чистых экземпляров, ну, или хотя бы сухих.       Я взял одну, помятую, с эмблемой какой-то непонятной команды, но, кажется, постиранную недавно. Переодевшись, я наконец, почувствовал хоть какое-то подобие комфорта и сухости. Мы в основном сидели в тишине, копошась в телефонах, когда вдруг зазвонил телефон Кенни. Он быстро ответил, и я услышал женский голос на другом конце провода.       — Алло… Да, слушаю. Говори.… Ага, я тут с Крэйгом, если что… Понял, ждем тебя, блондиночка. Только ты там долго не красуйся, а то мы тут скиснем без тебя, — усмехнувшись в трубку, Кенни быстро закончил разговор. — Это Бебе. Сказала, что заглянет к нам, разбавить нашу мужскую компанию. Будет здесь… Ну, минут через двадцать, может, чуть больше. Ты ведь не против?       Я, мягко говоря, прихренел от такой новости. Бебе Стивенс, одна из популярных девчонок в школе, которая всегда вертелась в высших кругах, вдруг решила посетить Кенни Маккормика в его убогой халупе? Хоть мы и все втроем учились в одном классе, я никогда не замечал между ними какой то особой связи. Ведь Бебе всегда была окружена свитой своих тупоголовых подруг, мозги которых занимали исключительно шмотки и макияж. А Кенни торчал с кучкой таких же отбросов общества, как компашка Стэна, Баттерса и Кевина, дауна, которого природа обделила еще при зачатии.       Впрочем, я и сам не сильно-то и общался с Бебе. Мне на нее было глубоко и откровенно плевать. Я воспринимал ее как личность только из-за идиота Клайда, который из-за своей маниакальной влюбленности к ней прожужжал мне все уши, и не только мне, а кажется, каждому, кто осмеливался находиться в радиусе пяти метров рядом с ним. Он постоянно талдычил о её красоте, о её огроменных сиськах и вообще, идеальности во всех смыслах. Меня тошнило от этих слащавых бредней, но приходилось терпеть, чтобы не обижать друга, ведь он у меня был очень обидчивым.        Время очень медленно тянулось, прям очень. Двадцать обещанных минут превратились в долгий, мучительный час. Я уже начал думать, что Бебе просто прикалывается или передумала, как вдруг, когда стрелка часов приближалась к полуночи, я услышал в гостиной приглушённые голоса родителей Кенни, задающих какие-то вопросы, а им в ответ звучал знакомый голос.       Маккормик, услышав это, заметно напрягся. Его плечи дернулись, а глаза метнулись к двери. Он молча сорвался с места и выскочил из комнаты, а я остался один, пытаясь прислушиваться к доносящимся звукам. Не знаю, на кой хрен мне это вообще было нужно, но мне всё равно заняться было нечем, кроме бесполезного листания ленты в Твиттере.       Несколько минут спустя скрипнула дверь в коридоре, медленно открываясь. В проеме появился Кенни, держа за руку Бебе. Вот только это была совсем не та Бебе, которую я знал по школе. Её обычно идеально уложенные светло-каштановые волосы теперь были собраны в хвостик, откуда выбивались несколько свободных прядей. Волосы были украшены заколками и подвесками, моё внимание почему-то приковала одна – маленькая, в форме паука, и еще одна, поблескивающая с надписью ‘Barbara’.       На ней была бордовая, помятая кожаная куртка, которая уже походу повидала жизнь. И когда она стянула ее, под ней была длинная черная майка, расшитая мельчайшими, еле заметными звездочками, и клеш джинсы на низкой талии, точно такие же, как у Маккормика. Я не знаю, почему именно сейчас я так внимательно разглядывал её внешний вид, возможно, потому что совершенно не привык видеть такую Бебе. Похоже, я действительно ничего не знал о людях, с которыми учился бок о бок. Впрочем, я ведь никогда и не пытался их узнать, так что удивляться было нечему.       — Ого, привет, Крэйг! — она приблизилась ко мне, протягивая руки для объятий, и мне ничего не оставалось, как неуклюже встать со стула, чтобы ответить на этот жест. Разница в нашем росте была просто комичной: мне пришлось наклониться, а ей – слегка подпрыгнуть. Но стоило ей отстраниться, как её глаза тут же сфокусировались на моём лице. — А что у тебя с лицом? Кто тебя так?        — А что, разве что-то не так? Вроде, всё на месте, — прикинулся я полным идиотом.       Бебе скептически прищурилась, сложив руки на груди.        — Не валяй дурака, Такер. Видно же, что тебе кто-то знатно навалял. Говори, что случилось?        — А зачем я вообще тебе должен что-то рассказывать?       Стивенс нахмурилась. Её светлые, тонкие брови почти слились на переносице, и она явно готовилась к словесной атаке, но прежде чем она успела что-то сказать, Кенни не дал ей это сделать:       — Так, все, хорош. Давайте без допросов с пристрастием. Бебе, думаю, Крэйг сам тебе все расскажет, когда сочтет нужным. Не дави на него, у него и так сегодня денек не задался.       Одноклассница недовольно фыркнула, скрестив руки на груди, и отвернулась, демонстративно закатив глаза.        — Больно надо было.       Затем, она просто взяла и устроилась поудобнее, положив голову на колени Кенни, который, как ни в чем не бывало, сидел на полу в позе лотоса. А тот даже глазом не повел. Выглядело это странно и похоже, только мне так казалось. Интересно, как бы Клайд отреагировал на это зрелище.       — Эй, Бебс, ну ты где там пропадала? Я тут чуть не откинулся от скуки, пока тебя тут дождешься, — проворчал Кенни, слегка наклоняя голову и выпячивая нижнюю губу, чтобы заглянуть девушке в глаза.        Бебс? Что за дебильное прозвище?        — Бебс? — ляпнул я, не удержавшись, и вскинул бровь.        Кенни лишь усмехнулся, бросив быстрый взгляд на Бебе, которая, кажется, уже привыкла к подобным препирательствам.        — Типа, да, Бебс. Я её всегда так зову, а она меня, кстати, Кеном. Ну, или хламидой, когда особенно хочет меня позлить.       — Звучит тупо.       — О, ну конечно, господин Всезнающий Такер считает все тупым, кроме своих вечных жалоб на жизнь и, видимо, своей непогрешимой личности, — сокрушилась Бебе, с этакой насмешливой ухмылкой растянув губы.        Теперь пришла моя очередь закатить глаза и демонстративно фыркнуть, отворачиваясь к стене. Кенни, наблюдая за нашей перепалкой, лишь тихонько рассмеялся, довольный тем, что ему удалось стравить двух таких разных людей.       — И давно вы... Эм... — я запнулся, подыскивая нейтральное слово, но потом решил пойти ва-банк, — вместе тусуетесь? — приподнял я брови и сделал максимально двусмысленный жест пальцами, потирая их друг о друга, намекая на то, что подразумевал явно не совместные уроки в библиотеке. Я даже сам удивился своей наглости, но отступать было поздно.       Они переглянулись. По их лицам пробежала мгновенная волна понимания, и они дружно заржали. Моя наивная попытка подколоть их была, видимо, слишком очевидной.       — Дружим мы, Крэйг, дружим. И очень давно. В самом прямом смысле этого слова. Не то, о чем твоя извращенная фантазия там себе напридумывала. Так что можешь расслабиться, если тебе так интересно.       — А если конкретно?       — С тех пор как научились не обсираться в штаны, — ответил Маккормик, слегка постучав кончиками пальцев по голове подруги. — Кстати, о делах насущных, Бебс. Ты так и не ответила на мой вопрос.        — Ах, да… Совсем из головы вылетело, — выпалила она, едва переводя дух и прикрывая рот ладонью, чтобы скрыть зевок. — Вы уж простите, парни, но у меня тут была целая спецоперация по спасению вечера. Кен предупредил, что у него будет гость, сам, мать его, Крэйг Такер! Ну и нельзя же допустить, чтобы такой важный гость подумал, что ты совсем дикарь, питающийся подножным кормом. Я накупила всякой съедобной хрени – печенья, чипсов, маршмеллоу… Короче, все, что хоть как-то напоминает нормальную еду, а не твой обычный рацион. А то я ж знаю, в этом твоем холостяцком притоне, кроме пива и бобов, ни черта съедобного не сыщешь! — поддразнила она, слегка толкнув Кенни локтем в бок, отчего тот лишь недовольно хмыкнул. — Ой, совсем забыла! Пакет со всем этим добром я в прихожей оставила, сейчас принесу.       — Ладно, ладно, не надо драматизировать.       Я отвернулся, прижимаясь лбом к стене и чувствуя, как мои щеки теплеют от какой-то непонятной неловкости. Мне претили любые проявления подобной "заботы". Но Бебе уже исчезла в прихожей, оставив нас с Кенни в тишине. Его взгляд теперь полностью сосредоточился на мне.       — Ну как она тебе?        Я пожал плечами, стараясь выглядеть максимально равнодушным.        — Выбешивает моментами, но в целом терпимо. А она останется тут ночевать? Потому что, если да, то я, пожалуй, пойду поищу себе какой-нибудь мотель.       Кенни лишь усмехнулся, покачав головой.        — Не, места итак нема. У меня тут не пятизвездочный отель, чтобы на всех хватало. Нам бы самим придумать, куда нам двоим хоть как-то устроиться, чтобы утром не проснуться с пролежнями. Она, скорее всего, к себе поедет или к кому-то из своих подружек, не парься.       — Слава богу, — выдохнул я с искренним облегчением, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Я бы её на ночь точно не выдержал.       — Да, чувак, она такая. Но ты привыкнешь к ней быстро, я обещаю тебе. Она на самом деле нормальная, просто... Ну, Бебе. Со своими заморочками. Просто надо знать, как с ней общаться, а главное – как её игнорировать, когда она совсем уж достает.       Я кивнул, соглашаясь, хотя вряд ли я когда-либо смогу привыкнуть к таким людям.       — А чего вы в школе-то не общаетесь? Ну, я имею в виду, не видел вас ни разу вместе.       — В школе мы совсем разные люди. Понимаешь? Там у неё своя компашка, а у меня... Ну, у меня своя тусовка, или, как ты заметил, я сам по себе. Мы там играем по правилам школы, где каждый должен быть на своем месте, иначе тебя сожрут. Люди привыкли видеть нас как отдельные вселенные и менять это никому из нас не хочется. Это такой негласный договор: в школе мы притворяемся, что едва знакомы, а за её пределами спокойно тусуемся вместе. Это удобнее, чем объяснять всем подряд, почему мы вообще можем общаться. Но все же некоторые в курсе, что мы дружим.       Если честно, у меня к Маккормику была куча вопросов, которые рвались наружу, но я упорно давил их в себе, пытаясь сохранить хоть остатки самообладания. Какого черта он вообще приютил меня к себе, когда мог просто послать на все четыре стороны, да ещё и пинка дать на прощанье (что я бы и сделал, если бы был на его месте)? Почему он купил мне перцовку? И почему он вообще помогает мне? Почему не Клайд? Почему не Джимми? Почему не другие, кто угодно, но не этот блядский Маккормик, который сам еле сводит концы с концами? Эта ситуация никак не укладывалась в мою логическую цепочку мира, где каждый сам за себя. Это было неестественно, неправильно, и это жутко меня раздражало.       Пока я тупо таращился в пространство, мозг надрывался, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему, Стивенс уже успела бесшумно ввалиться обратно, держа в руках объемный пакет. Я даже не понял, где она так долго пропадала, и, честно говоря, спрашивать я не собирался.        Она плюхнулась на кровать, которая под ней жалобно скрипнула, и, небрежно размахнувшись, достала из пакета несколько пончиков в индивидуальных упаковках, швырнув их в нас. Один пончик с глухим стуком приземлился мне на колени, а второй – с таким же глухим шлепком Кенни прямо на грудь.        Я же, если честно, вообще не хотел есть. В горле стоял ком, да и аппетита после всего пережитого не было. Но всё же я выдавил из себя кивок, в знак благодарности, чтобы не выглядеть полным мудаком. Затем, стараясь максимально незаметно, сунул угощение в карман своих штанов. Может быть, потом, когда останусь один или если совсем оголодаю, я его съем. А может, просто выброшу. Да и плюсом голова сейчас сильно гудела, и раз в комнате больше места не было, так как место в кровати заняли эти двое, а лежать на полу не сильно то и хотелось, я прижмек свою голову к коленям и накрыл его обеими руками. Я всегда использовал эту позу, когда мне хотелось лечь куда то, но место не было. Общаться сейчас не хотелось и думать о чём то тоже. Так я и заснул в такой позе, ребята походу даже не замечали меня.        Но всё это внезапно прервалось от оглушительного звука уведомления. Кто его знает, сколько времени я проспал, но слюни предательски текли по всей моей физиономии, оставляя мерзкие, липкие дорожки. Пришлось поспешно вытереть это дерьмо рукавом, заляпывая им всю футболку, и схватить телефон, мысленно матеря себя за то, что не додумался вырубить эту вопящую херню. И, что самое паршивое, что окончательно добило меня в этой ситуации – это то, что само уведомление, который так резко вырвал меня из дремоты, пришло от какого-то совершенно левого контакта.       На аватарке этого недочеловека не было фотографии, а в плейлисте какое-то убогое месиво из пары-тройки треков, из которых я, с грехом пополам, узнал только 'The Smiths' да 'Biffy Clyro'. В описании, естественно, тоже ничего не было – полнейший ноль. А в сообщении было скриншот из рассадника сплетен и доносов – школьного "Шпиона". На фото красовалось дверь Эрика, вся облепленная резиновыми хуями на присосках, которое мы с Твиком нахерачили эту инсталляцию "современного искусства", даже сейчас я чувствовал волну почти животного удовлетворения, вспоминая тот вечер. И, конечно множество презервативов. Неиспользованных, разумеется, ведь мы же не звери.       Но как это вообще попало в "Шпион"? Это же верный путь к полному, тотальному пиздецу, к разбору полётов с директором, к вызову родителей, к адскому позору на всю школу. Почему именно мне это скинули? Меня спалили? Меня бросило в холодный пот, голова начала раскалываться от внезапной паники, а внутренности скрутило в тугой узел. И вот теперь под этой "художественной" инсталляцией, которая являлась прямым доказательством нашего с Твиком кретинизма, красовалась жирным шрифтом надпись: 

`Эрика Картмана задарили подарками, вот же счастливчик! :D‘

      Черт побери, это было идеально. Я мог почти физически ощутить, как Картман сейчас лопнет от ярости, как его визгливый голос будет разноситься по всему дому. Пусть помучается, пытаясь отодрать всю эту резиновую мерзость со своей двери.       Мой триумф длился недолго. Едва я успел насладиться своим шедевром, как телефон завибрировал снова.       Я открыл сообщение. @Zzzzz00 чееерт глянь быстрооо

Вы:

Ты кто?

      Секунда молчания, потом еще одно сообщение, более нервное, если это вообще возможно. @Zzzzz00 а вдруг если они узнают????

Вы:

Ты кто?

@Zzzzz00 ты кому нибудь рассказывал?????       Да что он несет? Кто это вообще? Это Твик? 

Вы: 

Твик?

@Zzzzz00 я. ты кому нибудь рассказывал???

Вы:

Обижаешь… Откуда ты нашел меня?

      После этого он начал игнорировать меня. Сначала просто молчал, потом его статус сменился на "оффлайн". Похоже, на этом его эмоциональные ресурсы иссякли. Ну, по крайней мере, я получил подтверждение, что это он.       В меня резко прилетел какой-то журнал. Даже не успев толком возмутиться, и тут же мои глаза наткнулись на разворот. На глянцевой странице красовалась обнаженная девушка, соски которой были прикрыты черными крестиками. Типичный "Пентхаус" или что-то вроде того.       — Что это?       Стивенс, при виде моей реакции, прыснула так, что её плечи затряслись от смеха. Кенни, который до этого прикидывался спящим, издал приглушенный смешок из-под капюшона.       — Видать, тебе уже совсем скучно, Крэйг, — выдавила она сквозь смех. — Развесели себя, придурок. Можешь сгонять в ванную, там никто тебе не помешает.       Они снова заржали вдвоем, уже складываясь пополам. Я лишь недовольно фыркнул, не удосужившись даже полистать этот кусок макулатуры. Просто отмахнулся от него и обратно кинул журнал в сторону Кенни. Тот поймал его одной рукой, даже не открывая глаз. Отличный вратарь.       — Короче, пока ты дрых, мы тут обсудили, — Бебе, наконец, отдышалась и стала серьезнее, насколько это вообще было возможно для нее. — Завтра мы все вместе отправляемся в Денвер.       — Зачем?       — За костюмами для мюзикла и дискотеки конечно же. Ты что забыл? — Кенни, который до этого поймал отброшенный мной журнал, примотал этот кусок макулатуры канцелярской резинкой, чтобы та голая девушка на обложке не вывалилась наружу. Затем он, разворотил ящик своей прикроватной тумбы и тут открылся вид на целую сокровищницу. Он без церемоний зашвырнул туда этот номер, и я увидел, что внутри было дофига такого же дерьма. Десятки, если не сотни, таких же глянцевых, пошлых изданий, аккуратно или не очень, но спрятанных там от посторонних глаз.       Моя бровь медленно, скептически поползла вверх.       — Крэйг, ты вообще в курсе, что мы вместо хора ставим мюзикл?        — Не в курсе я. Меня же никто никогда не ставит в известность, — я даже не пытался скрыть сарказм. — Вы все-таки решили послушать Малкинсона?        — Упаси бог! Нет, конечно же! — Она яростно замахала руками, чуть не подпалив собственные волосы сигаретой. — Ты думаешь, мы бы стали слушать этого нытика? Нет, Такер, тут все намного хуже. Ребята состоящие в хоре настоящие бездари. Полные, абсолютные, музыкальные кастраты. Они никак не смогли справиться с хором, из-за этого Венди чуть с ума не сошла. Поэтому нам пришлось принять радикальное решение: мы все-таки решили сыграть мюзикл. Потому что… Ну, типа, это проще, чем научить их нормально петь. Можно просто орать и бегать по сцене, махать руками, а потом сказать, что это `Художественный замысел‘.       Я лишь медленно моргнул. Мюзикл. Отлично. Еще одна причина ненавидеть школу и все, что с ней связано. И я почти уверен, что мое участие, как всегда, будет заключаться в том, чтобы либо стоять где-то на заднем плане с каменным лицом, изображая очередного статиста, либо, что ещё хуже, изображать гребаное дерево. А мне и того, и другого – за глаза хватит.       — Я пас. И на какой машине вы вообще собираетесь завтра тащиться Денвер? Автобусы же сейчас вроде не ездят.        — Вот об этом мы как раз и собирались тебя любезно спросить, о, наш неприступный Крэйг! — одноклассница театрально взмахнула рукой. — Машина твоих предков, как мы понимаем, наиболее вместительна и комфортабельна. В отличие от моего вечно барахлящего корыта, а у предков Кена вообще машины нет. Ещё, к твоему счастью, с нами еще Кевин поедет.        Кевин, мать его, Стоули. О, Господи, нет, только не этот ублюдок. Мой желудок тут же свело судорогой от одной только мысли, что я буду ехать весь день вместе с ним в одной машине. Весь день, в замкнутом пространстве. Это не поездка, это пытка. Настоящая камера пыток на колёсах, где роль палача отведена этому придурку.       — Тогда тем более.        Завтра меня ждал еще один ужасный день, который уже обещал быть полным дерьма из-за этой поездки, а ещё хуже он станет, если я столкнусь с Кевином Стоули в таком тесном контакте. Я уже предвидел его попытки завести какую-нибудь идиотскую, максимально тупую беседу о мангах или о том, как он "случайно" узнал, что сегодня на обед в столовой дают рыбные палочки. И весь этот словесный понос будет литься без остановки. А я буду сидеть там, пытаясь не блевать от его голоса, и мечтать о том, чтобы машина слетела с обрыва. Меня уже тошнит от одного только предвкушения этой словесной диареи, которая будет сочиться из его рта.        — Ну же, соглашайся уже! — она подалась вперед, пытаясь изобразить мольбу. — Мы же не можем тебя бросить тут одного, ты ж совсем закиснешь.        — Кому от этого будет хуже? — я фыркнул, чувствуя, как меня начинает бесить вся эта ситуация. — Тебе? Мне, например, вообще плевать, закисну я или нет. Я с таким лицом вообще в общество выходить ближайшие две недели не планировал, — я указал пальцем на своё лицо, где во всей своей красоте, красовался мой сломанный нос и гематома. От одной только мысли, что мне придется торчать где-то с этим уродством, меня пробирала дрожь.       — Я могу одолжить тебе свой тональный крем, — она потянулась к своей сумке, видимо, готова была вытряхнуть оттуда всю свою косметичку.       Я нахмурился так сильно, что, кажется, мои брови едва не встретились на переносице.       — За кого ты меня принимаешь? — Мой голос стал еще холоднее, с отчетливой ноткой презрения, которая, я надеялся, была достаточно явной. — Я настолько похож на идиота?        Кенни, у которого теперь настала очередь полулежать у Бебе на коленях, снова издал приглушенный смешок. Похоже, ему было абсолютно все равно, но он находил нашу перепалку достаточно забавной. Стивенс, видимо, окончательно осознала безнадежность своей затеи.        — Подумаешь, велика проблема. Мазать синяк тональным кремом – это не идиотизм, а вот упираться из принципа якобы, потому что `мужики не мажутся‘ – вот это уже тянет на идиотизм.       — Ну пожа-а-луйста, чел, ну сделай одолжение, чисто по-дружески! — вмешался в наше противостояние Кенни, подпевая подруге.       — Дешёвые манипуляции, — я достал телефон и только для вида изобразил, что внимание моё теперь принадлежит ленте в Твиттере.        Отказ был не просто неизбежен, он был принципиален. Сам факт, что я должен был мазать синяк, да ещё и бабской штукатуркой – это уже переходило все границы моего внутреннего кодекса. Не то чтобы я был пуританином, но всему есть предел. Однако, ради Кенни, который протянул мне руку помощи в самую трудную минуту, на компромисс всё же я пошёл. Черт бы его побрал с его вечным умением давить на нужные кнопки.        — Ладно, — глубоко вздохнув, я закрыл ленту новостей и поднял взгляд.  

***

      Я потерял счет времени. Не знаю, сколько точно пробило на часах, но на улице окончательно стемнело. Я сидел на скрипучем крыльце, вдыхая воздух, который сразу же превращался в пар, выходящиеся из моего рта. Через динамик телефона доносился приглушенный голос Триши.       — Можно тогда я к вам приду?        — Зачем?        — Там моя одноклассница Карен живет. Я хочу с ней встретиться!       — По соседству что ли? — Я напряг память, перебирая в голове всех, кого мог знать в этом районе. Но имя `Карен‘ ничего мне не говорило.       — Нет, дуралей. Она сестра Кенни, ты что, не встретил её в одном доме?       — Нет. — Я же провёл в этом доме достаточно времени, чтобы хотя бы краешком глаза увидеть ее. Но почему я до сих пор с ней не встретился?       — О боже… Ну ты просто дальше своего носа никого не видишь, что, впрочем, неудивительно с таким-то, — она прервалась, и я отчётливо услышал её смешок, который явно намекал на мой разбитый лик. — Просто умоляю, не говори, что ты её и в школе не видел!       На улице становилось всё холоднее, и я зябко поёжился. Бебе уже давно ушла, к моему огромному облегчению, но внутри дома разговаривать по звонку я не хотел – Маккормик, наверняка, будет греть уши.       — Заткнись, — рыкнул я, пытаясь сменить тему. — Ну так принесёшь деньги?       — А вы что, серьёзно поедете на машине отца?!       — Не неси бред, — фыркнул я. — Думаешь, я настолько чокнутый, чтобы угонять у отца машину? Эти придурки, — я мысленно представил Стивенс и Маккормика, — думают, что это так легко и без последствий. Я, наверное, завтра уломаю Кевина, чтобы наоборот это он угнал машину у своего папаши. У него там старый пикап, который и так на ладан дышит, никто даже не заметит пропажи. А если заметят – то точно не будут так сильно переживать, как наш отец за свою машину.       Сестра вновь заливисто засмеялась, представляя, видимо, мою гениальную схему.       — Эгоист, — заключила она, когда смех поутих и тут же настала тишина. — Ладно, я пойду спать. Завтра по пути занесу деньги, так что рано проснись, договорились?        — Не обещаю.       — Ну тогда без денег останешься, кретин, — пригрозила она, и я услышал щелчок, означавший, что она сбросила вызов.       Я остался один на крыльце, глядя в темноту. У Кенни есть сестра Карен и она одноклассница Триши. Я что, действительно настолько балбес, что не замечаю ничего, кроме своих проблем? Мне уже который раз это сказали. От этой мысли мне стало ещё холоднее, и я поёжился сильнее, осознавая, насколько мало я на самом деле знаю о людях вокруг себя, даже о тех, с кем провожу столько времени.        Зайдя обратно в комнату, я застыл на пороге: Кенни застелив кровать, уже лежал на нём в одних боксерах.        — Эм… — я пробормотал, почувствовав смущение. — А где тут можно принять душ?       Маккормик лениво откинул голову на подушку.        — Чувак, душ тут строго по расписанию, — он лениво откинул голову на подушку. — Родаки тебя живьем сожрут, увидев, как ты тут тратишь воду. Поэтому можешь завтра принять, когда их дома не будет, как я делаю обычно.        Ясно. Придется попросить у Триши захватить с собой еще и новую одежду.       Я попытался не показать скривленное лицо, но сомневаюсь, что у меня получилось, судя по тому, как Кенни тут же расплылся в ухмылке.        — Привыкай, олух.       —Полегче, — я снял с себя футболку, несмотря на то что в комнате было довольно прохладно и лег рядом с ним прямо в штанах.        Увидев это зрелище, отец бы мне член отрезал собственными руками и повесил его прямо мне над кроватью, как трофей. Хотя, я даже соглашусь с ним, ведь мы с Кенни со стороны явно выглядели как две гребаных гомосека.        — Какая же ты махина, Крэйг Такер, — Кенни застонал и выпихнул мне одеяло, а его тело изогнулось в какой-то нечеловеческой позе, — Давай-ка ты лучше к стене присобачься, а я тут попробую как-то уместиться.        — Без проблем.       Мы поменялись местами, и, о боги, это оказалось куда удобнее, чем я ожидал. Я устроился вдоль стены, вытянув ноги, и впервые за этот вечер почувствовал, как напряжение постепенно сползает с плеч. Это было странное расслабление, которого я не мог добиться даже от сигарет.       — Короче, я тут только что с Твиком созвонился. Он спрашивал, где можно раздобыть одежду для вечеринки, ну я ему и предложил поехать с нами…        Я почувствовал, как мое спокойствие дает трещину. Черт. Только не говори, что этот псих согласился.       — И он согласился.        Зашибись просто. Походу, завтра мне опять в нос дадут за то, что я якобы рядом с ним ошиваюсь постоянно. Как же меня до усрачки бесит, что он считает, что весь мир крутится исключительно вокруг его персоны.       — А он знает, что я вместе с вами поеду?       — Ага.        Странно, что Твик после этого не отказался от поездки. Я бы на его месте уже давно пересмотрел свои планы. Ему похоже настолько срочно нужен этот костюм.       — Я не хочу светиться перед ним в таком виде, — пробормотал я, морщась и пытаясь прикрыть синяки ладонью. Понятия не имею, почему меня вообще парило мнение этого Твика. Когда я узнал, что Кевин тоже поедет с нами, мне было абсолютно плевать, о таком я даже не думал. А вот перед Твиком… Перед ним я чувствовал себя каким‑то убогим уродом. Наверное, это из‑за того раза в спортзале, когда он мне намекнул, что я с лицом не удался. Тогда он окончательно пробил дно моей самооценке. Но какого черта меня это вообще волнует?       — Так Бебс же обещала завтра припереть тональный крем, забыл?        — И ты правда думаешь, что эта мазилка скроет всю эту жесть, что у меня на лице творится?        — Ну не знаю. Попытаться ведь стоит.        Глаза слипались автоматически. Я, наконец-то принял ту самую, идеально удобную позу, уже подготовившись спать, как Кенни опять начал о чем-то говорить:       — Ты видел, что в Шпионе выложили? Там дверь жирдяя облепили огромными хуями и презервативами, — он задохнулся от приступа дикого смеха.       — Ради всего святого, заткнись. — простонал я, с трудом подавляя желание просто заткнуть его кляпом и натянул одеяло почти до подбородка. — Дай мне поспать.        — Нет, ты просто вдумайся! Каким гением надо быть, чтобы такое перевернуть? Я прям уважаю этого человека. Он мой идол на этой неделе.       Я закрыл глаза, пытаясь игнорировать его пустую болтовню. Знал бы он, что этот “Гений” лежит рядом с ним.        — Я тебя сейчас с кровати скину, придурок.       — Осторожнее с угрозами, — Кенни внезапно переместился, и я почувствовал его вес рядом. Он легко прижал мои руки к подушке, блокируя любое движение, наклонился прямо к моему уху и прошептал: — Сделаешь это, я достану тебя со своими интимными историями. Я тебе рассказывал о том, как потерял девственность? Уверен, ты после этого от стыда спать не сможешь неделю. — Он сильнее понизил голос. — Там такое, что даже у самых прожженных извращенцев уши в трубочку свернутся.       — Какой же ты противный, сука, — я резко дернул рукой, освобождая ее из его хватки, и мгновенно перевернулся, поворачиваясь к нему спиной, надеясь, что хоть так он отстанет. Тот разразился смехом еще больше, а потом, к моему ужасу, придвинулся ближе и положил свою руку мне на плечо.       — Спи, спи, моя прелесть. Тебе же еще завтра нужно придумать как угнать тачку у своего папаши.