Трахнутые

      В раздевалке собрались все разом и, толкаясь, бессовестно светили голыми торсами, попами, пятками и прочей красотой. Эмильен старался не отставать от остальных. Разговаривали в основном не о недавних победах и подиумах, а о грядущем переезде в не такую уж дальнюю Антерсельву.       Среди этой суетливой возни Эрик Перро выглядел каким-то слишком задумчивым и медлительным. И грустным. Возможности пообщаться с ним наедине Эмильену пока не выпало — в спешке было не до задушевных бесед. В дороге наверняка будет достаточно времени, решил сперва Эмильен.       Но понурый вид Эрика тревожил его всё больше. Вряд ли его мог настолько огорчить результат сегодняшней гонки. Да, он сегодня не попал в призы и вроде даже в десятку не заехал. Правда, Эмильен не видел его финиша и на его место в финишном протоколе тоже внимания не обратил.       Не утерпев, Эмильен бросил свои дела, подошёл к Эрику и, мягко приобняв его где-то в районе бедра, тихонько, на ухо, спросил:       — Эрик, что с тобой? Случилось что?       Тот отрицательно покачал головой, но в глаза Эмильену смотреть избегал.       — Ну я же вижу, — Эмильен ласково погладил его спину и продолжил задавать вопросы: — Ты в порядке? Болит что-нибудь? Обидел кто?       — Нет, с чего ты взял.       Эрик нахмурился пуще прежнего и коротко зыркнул на Эмильена — выражение его лица не предвещало ничего доброго. Хуже всего оказалось то, что шум вокруг внезапно стих, и сокомандники — как по волшебству — куда-то исчезли. Рядом стоял только Гигонна, сосредоточенно уткнувшийся в смартфон.       В установившейся тишине слышалось дыхание Эмильена, который вовсе не планировал отступать и смотрел так, словно собрался в следующий момент поцеловать Эрика. А может — ударить?       — Ну там... это... — наконец нерешительно промямлил Эрик, ступая на скользкий путь признания.       Говорить с Эмильеном на эту тему он не планировал никогда и совсем не хотел сейчас. Мало ли, случилось и случилось, наплевать и забыть. Но и посылать его подальше с его назойливыми расспросами было уже поздно.       Жаклен терпеливо, с ободряющей полуулыбкой ждал более внятного ответа.       — Короче, мы там... с Тарье Бё... — выдавил из себя Эрик, стараясь не слишком сильно закатить глаза. — С Тарье Бё... это самое... трахнулись, в общем.       На несколько долгих секунд Эмильен завис. Вроде бы слова все были знакомые, вроде бы каждое по отдельности он понял. Вот только слова эти упорно не желали складываться в единое предложение, имеющее какой-либо смысл, несущее нужную информацию.       — Чё сделали? — уточнил Эмильен, безотчётно надеясь, что ему всё-таки послышалось.       — Вернее, — попытался объяснить Эрик, отстраняясь, — так вышло, что он меня тра... — и умолк на полуслове. Затем отступил на шаг и слегка испуганно посмотрел Жаклену в лицо.       Эмильен выпучился на Эрика в полнейшем охренении. Однако через пару мгновений отмер, крепко, аж до хруста, сжал кулаки и, прорычав сквозь стиснутые зубы «Убью, блядь!», резко сорвался с места.       Эрик недоумённо захлопал ресницами, глядя Эмильену вслед.       — Ты чё ему ляпнул-то?       Насмешливый голос Гигонна тотчас же вывел его из странного оцепенения. Шестерёнки в голове вновь закрутились почти что в обычном режиме.       — Ох ёпт... — Эрик со всей дури шлёпнул ладонью себе по лбу и больно дёрнул себя за волосы. Как будто не хватило ему сегодня болевых ощущений от контакта с Бё. — Эмильен, стой! — крикнул он, опомнившись. — Я ж не то хотел сказать...       Но Жаклен уже скрылся из виду.       — Вот вы придурки конечно, — Гигонна сочувственно гоготнул.       И вдруг с неожиданной прытью ринулся в погоню за Жакленом.       — Стой здесь, не уходи, — напутствовал он Эрика через плечо.       — Ага, — рассеянно кивнул Эрик. Переть вещи за троих ему вовсе не улыбалось.                     К досаде Эмильена, сборная Норвегии успела покинуть стадион.       Не нашедшая выхода ярость бурлила, колотилась в груди, от гнева едва ли не дым из ноздрей валил, безумно хотелось порвать проклятого Тарье на норвежский флаг, сцены кровавой расправы проплывали перед глазами. Да как он вообще посмел!..       — Вот ты где... — за спиной раздалось шумное дыхание Гигонна.       — Анто? — Эмильен вперил в товарища по команде удивлённый взгляд. — Какого хрена ты...       — Это ты какого хрена?! — вспылил Антонá. — Услышал звон, да не знаешь, где он?       — Чё ты плетёшь? Башкой ударился, что ли?       — Сам ты башкой ударился, — продолжал неинформативно скандалить Гигонна.       Второй косноязычный за последний час начал утомлять и так нервного Эмильена. С тяжёлым вздохом он приготовился вывалить всю накопившуюся агрессию на ни в чём не повинного Гигонна.       — Ты вообще всё не так понял, лопух! — Антонá успел открыть рот за миг до того, как мог бы получить по морде.       — А?       — Не трахались они, ну! Просто на финише сегодня инцидент вышел: Тарье подрезал Эрика, и они упали. Всё. Никакого интима. Никакого насилия. Ну почти, — выпалил Гигонна единым духом и, похлопав Жаклена по плечу, добавил: — Успокойся.       — Блядь! — вырвалось у Эмильена. Кипучая злость сразу куда-то улетучилась, сменяясь облегчением. — Как так-то...       — Да хуй вас разберёт, — Гигонна сокрушённо всплеснул руками. — Пойдём, давно пора уматывать отсюда.                     Эмильен немного стыдился своей импульсивной выходки и смиренно извинился перед Эриком за то, что неправильно его понял. Хотя, если по-хорошему разобраться, тот сам был виноват. Серьёзно, язык у Эрика подвешен, на самом деле, неплохо, и он вполне в состоянии толкнуть, если что, целую речь, а тут чего-то в словах путаться начал. В душу опять начали закрадываться смутные подозрения, но Эмильен решительно погнал их прочь.       Как такой бред вообще мог прийти ему в голову? Они ведь практически всегда, чуть ли не каждую минуту находились рядом, бок о бок, так что даже чисто физически Эрик не смог бы согрешить со старшим Бё. А если бы этот поганец и правда вздумал его домогаться, Эрик наверняка дал бы ему отпор... Мысль снова свернула не туда. Не было ничего — и точка! Всё сам себе придумал.       Убедить себя в абсолютной безгрешности Эрика оказалось нетрудно, а вот Тарье всё же не давал Эмильену покоя.       О коварстве этого улыбчивого с виду типа он знал не понаслышке. Однажды, года, может быть, три-четыре назад, и тоже, кажется, в масс-старте Бё помог упасть и Эмильену. И дело было не за финишной чертой, а в разгар гонки. С самого начала Эмильен нисколько не сомневался, что это вовсе не случайность и не «рабочий момент». Тарье сделал это намеренно. Злонамеренно. Тогда они лишь посмеялись над происшествием и благополучно о нём забыли. Да, в те благословенные времена многого ещё не случилось в жизни Эмильена...       Как бы то ни было, за себя Эмильен мстить не стал — немстительный он был по натуре. Но вот за Эрика... Почему бы и нет?       В те моменты, когда Эмильен думал, что их никто не видит, он нежно притрагивался к Эрику и шептал ему в ухо: «Я люблю тебя». Эрик потихоньку оттаивал. У него словно некий груз с души свалился, он начал улыбаться и реагировать на Эмильеновы прикосновения так, как тому хотелось бы.       Эмильен был счастлив. И всё больше укреплялся в намерении при первом же пересечении с Тарье Бё на лыжне как следует трахнуть его, если можно так выразиться. То есть незаметно — главное, незаметно! — сделать ему какую-то пакость, после которой он повалялся бы в снегу и, может быть, сломал бы какой-нибудь инвентарь, до кучи. Ещё лучше было бы организовать завал из соперников, а самому прикинуться овцой, по примеру прославленного и многомудрого своего учителя Мартена Фуркада. Эмильен аж охренел от внезапно проснувшейся в нём склонности ко всяким паскудствам.       Он невольно замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение дурных помыслов, и, наплевав на мнение окружающих, снова прошептал Эрику:       — Я люблю тебя.       Эрик в ответ утомлённо улыбнулся и благосклонно кивнул.                     

***

      — А я бы его трахнул, — Тарье мечтательно улыбнулся и устремил взор куда-то вдаль.       — Кого? — не понял Йоханнес.       — Перро этого. Такой соблазнительный парнишка.       Йоханнес удивлённо приподнял брови, глядя на плотоядно облизнувшегося брата.       — Поэтому ты сегодня после финиша его на себя уложил? — хохотнул он. — Решил проверить, каково это?       Тарье ничего не ответил, загадочно прикрыл глаза и вытянул губы трубочкой.       — А как же прекрасные норвежские женщины? — не унимался Йоханнес. — Ты так вдохновенно про них рассказывал!       — Ну ради тебя же старался, ты ж мне брат, — пожал плечами Тарье. — А из женщин мне жены во как хватает, — он провёл ладонью над своей макушкой. — И потом, ты своим французом делиться не хочешь. А ведь он...       Йоханнес помрачнел.       — Ладно, ладно, прости, — примирительно пробормотал Тарье, — ну вырвалось...       — Из-за твоего «вырвалось» мне пришлось о завершении карьеры объявить, — Йоханнес вроде бы и не сердился, но горечь сожаления отчётливо сквозила в его голосе и интонациях. — Так что после этого сезона не видать мне никаких французов — только жена и дети.       — Тогда лови моменты, — Тарье не привык подолгу унывать. — И на вечеринке в Осло нам надо хорошенько оторваться.       Йоханнес некоторое время молчал, как будто что-то обдумывая, затем пристально уставился брату в глаза.       — Во! — вдруг изрёк он, назидательно подняв вверх указательный палец. — Там его и трахнешь.