Желе

Ревность не была чем-то обыденным для Хван Ин Хо. На протяжении всей своей жизни Ин Хо часто получал такие комментарии, как: «Наверное, трудно не ревновать, имея такую очаровательную жену» или «Надеюсь, ты не обижаешься, что меня повысили раньше тебя». Эти фразы постоянно звучали в его повседневной жизни, нагруженные скрытыми смыслами, которые он так и не смог понять. Однако правда заключалась в том, что он никогда не мог честно заявить, что испытывает зависть к чему-либо или кому-либо. В его сознании как будто отсутствовали подобные эмоции - пустота, которая отличала его от большинства человеческих чувств. Большой проблемой в жизни общества была борьба с непрекращающимися ожиданиями, которые другие спускали на него. Ин Хо понимал эту концепцию - люди, в конце концов, существа, движимые эмоциями, а проявления ревности были многочисленны. Ее легко было увидеть, а значит, и имитировать. Однако поддерживать эту постоянную маску было утомительно. Притворяться, что он чувствует то, чего никогда не испытывал лишь для того, чтобы соответствовать жестким стандартам, которые люди настойчиво называли «нормой», было тяжелым бременем, фигурой в игре, в которую он никогда не хотел играть, но все равно был вынужден. Зависть и ревность были эмоциями, которые, хотя и часто шли рука об руку, оставались чуждыми для Ин Хо. Даже в самые мрачные моменты своей жизни он не мог в полной мере осознать их. Когда его жена лежала в больнице, отчаянно борясь за то, чтобы прожить еще несколько месяцев, он не испытывал зависти к тем, чья жизнь казалась спокойнее, свободной от подобных трагедий. И даже когда его уволили, несправедливо обвинив в получении взятки, он не испытывал зависти к своим коллегам, которые, по иронии судьбы, прикарманили гораздо большие суммы, не столкнувшись с какими-либо последствиями, и сохранили свои рабочие места. Любопытно, что он не только смирился с отсутствием чувств, но и считал это преимуществом. В конце концов, он знал, что такие эмоции, как зависть и ревность, лежат в основе многих самых мерзких преступлений, от мелких краж до жестоких убийств. Он считал, что эти эмоциональные слабости подрывают рациональность и затуманивают рассудок. Ин Хо, напротив, руководствовался чистыми амбициями и расчетливым хладнокровием. Он готов на все ради достижения своих целей, не колеблясь ни перед жертвами, ни перед затратами. Его ясный ум, свободный от сентиментальных отвлечений, был тем оружием, которое делало его эффективным и безжалостным. Он знал, что эта способность избегать «острых ощущений» человеческих эмоций делает его восхождение к вершине не только более легким, но и неизбежным. В глубине души Ин Хо всегда таил тревожную уверенность в том, что он не такой, как все. Неприятное ощущение, похожее на затаившуюся тень, с самого начала заставляло его верить, что с ним что-то не так. Однако он и представить себе не мог, что однажды его охватит огонь ревности - пока Сон Ги Хун не переступил порог его жизни. Присутствие Ги Хуна всколыхнуло эмоциональные бури, которые Ин Хо тщательно сдерживал, а теперь они вырвались наружу с непреодолимой и неконтролируемой силой. И, возможно, он не хотел контролировать ее вечно. - 001 - С самого начала игр Чхо Сан Ву заметно выделялся. Пока остальные участники впадали в отчаяние и молили о пощаде, он был единственным, кто вспомнил о третьем пункте условий согласия и использовал его как стратегический инструмент, чтобы изменить ход событий. Его безжалостная и расчетливая манера поведения быстро стала очевидной: он точно знал, как завоевать доверие своих коллег, когда это было удобно ему, и без колебаний отбросить их, когда они перестали быть полезными. Ин Хо внимательно наблюдал за всем происходящим и не мог не заметить в Сан Ву черты, которые перекликались с его собственной сущностью. Сочетание харизмы и решительности вместе с приземленным холодом делало Сан Ву уникальным человеком, способным выживать и, возможно, процветать. Он видел в нем потенциал для того, чтобы играть важную роль в управлении играми, если Сан Ву решит пойти по этому пути. Такая обстановка отнюдь не способствовала дружбе. Но в сходстве этих двух людей было что-то такое, что наводило на мысль о возможности отношений, основанных на взаимопонимании. Не на доверии, конечно, но на уважении - молчаливом признании тех качеств, которые они оба разделяли, выработанные в тяжелых условиях и жертв. Сан Ву обладал всеми качествами, необходимыми для получения главного приза: решительностью, хладнокровием, острым умом. Он был готов к победе... если бы Сон Ги Хун не стал его последним противником. Ги Хун, движимый необузданными эмоциями и почти детской сентиментальностью, был идеальной противоположностью реалисту Сан Ву. Вражда между ними была настолько колоссальной, что поверить в то, что в другое время и в другом месте они были друзьями, было почти невозможно. За пределами острова, в хаосе обыденной жизни, этих двух совершенно разных людей связывало нечто общее. Теперь, оказавшись лицом к лицу, разделенные лишь тонкой линией, разделяющей выживание и разрушение, столкновение их миров обещало быть не менее фееричным. Ин Хо наблюдал за всем этим со своего привилегированного положения, но не мог точно определить, когда именно он начал терять себя в этом вихре эмоций. Ги Хун всегда был одним из самых громких участников, его голос возвышался над остальными, естественно, привлекая внимание. Однако в какой-то момент этот голос стал вызывать в Ин Хо что-то тревожное. Он ненавидел каждое слово Сан Ву, обращенное к Ги Хуну, каждый напряженный взгляд или расчетливый жест, который приближал его к Ги Хуну. И с каждым ударом, нанесенным Ги Хуну во время противостояния, в нем разгоралась первобытная ярость - неконтролируемое желание раздавить Сан Ву, сломать ему все пальцы, чтобы он больше никогда не смог прикоснуться к Ги Хуну. Маска, по крайней мере, была его союзником. Ему не нужно было беспокоиться о том, что выражение лица выдаст его внутреннее смятение. Под маской он был просто еще одной равнодушной фигурой среди наблюдателей. Однако VIP-персоны были в восторге от этого зрелища. Один из них между глотками шампанского и взрывами смеха даже назвал эту сцену «романтичной». Это слово прозвучало как неожиданный удар. У Ин Хо мгновенно пересохло во рту, а в желудке поселилась тяжесть, словно он наглотался камней. Перед финальным ужином Ги Хун все еще выглядел сдержанным и спокойным, словно пытаясь сохранить эмоции в себе. Но как только его ноги коснулись грунтового пола арены, Ин Хо понял, что что-то необратимо изменилось. В начале состязаний Ги Хун был словно незримый свет среди гнетущей тьмы. Его широкая улыбка и почти невинный дух служили спасательным кругом в этом кровавом море. Но смерть Сэ Бёк стала переломным моментом. Что-то внутри него разрушилось, и человек, который теперь стоял перед Чхо Сан Ву, уже не был той милой душой, каким был раньше. Он стал циничным, язвительным, снисходительным и, самое главное, решительно настроенным на убийство. Эта новая сторона Ги Хуна пробудила в Ин Хо нечто такое, чему он не мог дать названия. Превращение было завораживающим, почти гипнотическим. За весь свой опыт он ни разу не видел, чтобы кто-то менялся так ярко и сильно. Если раньше он с интересом наблюдал за Ги Хуном, то теперь его внимание было абсолютным, почти навязчивым. В начале поединка Ин Хо считал, что его растущая антипатия к Сан Ву - всего лишь побочка необычного интереса, который вызвал в нем Ги Хун. В нем было что-то такое, что, казалось, приковывало его душу, и мысль о том, что этот человек умрет, оставив после себя лишь пустоту, была невыносима. Но все встало на свои места, когда он услышал мучительные стоны Ги Хуна. Его лицо исказилось от отчаяния, глаза расширились, когда он боролся за каждый вдох, а рот открывался в поисках воздуха, чтобы только сильнее прижаться к горлу. В этот момент Ин-хо наконец понял. Ин Хо не испытывал угрызений совести из-за того, что делал Сан Ву. Напротив, он отчаянно желал оказаться на его месте. Он хотел, чтобы именно он бросил Ги Хуна на землю, услышал тошнотворный звук ударяющихся о землю костей, увидел, как из его легких вырывается воздух. Он хотел, чтобы его собственные руки душили его, чтобы пальцы закрывали дыхательные пути, пока Ги Хун будет бороться, отчаянно задыхаясь от каждого крошечного глотка кислорода. Он хотел слышать, как его слова смешиваются с криками боли, пока «пожалуйста» не станет единственным, что он сможет произнести. Он хотел видеть, как он пускает слюни, захлебываясь ими же, пока его тело не сдастся от недостатка крови, циркулирующей в мозгу. Он хотел... Эта мысль, словно яд, текла по его венам и уничтожала все остатки здравого смысла. Сильное желание поглощало его, затмевая разум и разрушая самообладание, которым он всегда гордился. Он не мог сказать, что это было: ненависть, восхищение или что-то еще более темное, но чувство было невыносимо острым. Так глубоко погрузившись в свои мысли, Ин Хо почти не замечал, как разворачивается поединок. Когда он осознал это, Ги Хун уже стоял, а Сан Ву лежал на земле. Тишина в воздухе была такой же ощутимой, как и шок, который охватил VIP-персон. Решение Ги Хуна прекратить игру показалось зрителям почти абсурдным, противоречащим их ожиданиям. Но Ин Хо никак не отреагировал. Он оставался неподвижным, словно зажатым где-то между настоящим и бурей эмоций, захлестнувших его несколько мгновений назад. Потребовалось время, чтобы прийти в себя, восстановить контроль над собой. Однако что-то подсказывало ему, что эта внутренняя борьба не закончится только на арене. В итоге самоубийство Сан Ву стало самым приятным исходом, который только мог себе представить Ин Хо. Его прежнее восприятие осталось верным - в Игроке 218 он увидел отражение себя. Возможно, в другом мире между ними могло бы возникнуть взаимопонимание и даже союз. Но присутствие Ги Хуна делало это совершенно невозможным. Причина была проста, но жестока: Сан Ву был недостоин. Он не заслуживал прикосновения Ги Хуна, не заслуживал права на дружеские слова, которыми они когда-то обменивались. Он не заслуживал того, чтобы быть в центре безрассудных действий Ги Хуна, а тем более быть катализатором его трансформации. И уж точно он не заслужил чести умереть от его руки. Когда он в первый раз приревновал Сон Ги Хуна к кому-то другому, тот погиб. И точно так же он знал, что если это чувство вновь овладеет им, то судьба следующих людей будет такой же. В том, как это желание проникало в его душу, было что-то ядовитое и неизбежное. Словно сама Вселенная сговорилась уничтожить любого, кто посмеет приблизиться к Ги Хуну, и Ин Хо не просто принял эту идею – она его охватила. - 002 - Иерархическая система организации была довольно проста. В основании пирамиды находились охранники в круговых масках. Эти люди выполняли самые жестокие и мрачные задания, такие как перевозка и сжигание тел выбывших участников. Над ними возвышались стражники в треугольных масках, которые играли более активную роль в играх, наблюдая за ходом состязаний и казня побежденных игроков. Те немногие, кто носил квадратные маски, занимали более высокое положение, сравнимое с менеджерами в традиционной корпоративной компании. Они координировали ежедневные сборы и следили за тем, чтобы все шло гладко. Однако в этой иерархии была и неофициальная ступень - вербовщики. Должность вербовщика была одной из самых важных во всей операции. Занимать ее могли только люди, заслуживающие особого доверия, ведь их работа предполагала не только выполнение приказов. Они должны были быть убедительными, беспристрастными и, прежде всего, внушаемыми. Их задача заключалась в том, чтобы привлечь потенциальных участников к участию в играх, представив соревнования как законную и уникальную возможность, практически неотразимую. Доверие к ним выходило за рамки их социальных навыков. Для выполнения этой роли необходимо было, чтобы они были мастерами ттакчи - игры, которая означала начало обмана. Безупречное выступление в игре было крайне важно для того, чтобы потенциальные игроки клюнули на приманку, поверив в серьезность приглашения. По этим причинам количество вербовщиков было ограничено. Каждый вербовщик отвечал за одну область, корректируя свои действия в зависимости от плотности населения в ней. В крупных городских районах, где потенциальных участников было много, на период отбора выделялось большее количество вербовщиков. Процесс подбора был тщательным, каждое взаимодействие тщательно фиксировалось. Маленькие камеры и микрофоны фиксировали игры в ттакчи между вербовщиками и потенциальными участниками. Система пощечин, несмотря на кажущуюся на первый взгляд простоту, была мощным психологическим инструментом. Логика была понятна: все люди, к которым обращались, испытывали серьезные финансовые трудности, и заявленная цель игры заключалась в том, чтобы предложить им шанс изменить свою жизнь. Однако здесь было нечто более глубокое. Человеческая гордость. Многие из тех, к кому обращались, даже в условиях отчаяния все еще сохраняли частицу достоинства. Предлагая деньги в обмен на пощечину, вербовщик не только вызывал потребность, но и наносил рану. Первоначальное унижение подталкивало их к продолжению игры не только ради денег, но и для того, чтобы попытаться восстановить утраченное достоинство. Нет ничего удивительного в том, что Ги Хун попытается найти человека, который подошел к нему в метро. Поиски его команды не отличались осторожностью. Предвидя это, Ин Хо распорядился, чтобы этот конкретный продавец, а также другие в этом районе избегали метро в течение неопределенного времени. Как бы Ин-хо ни хотелось снова увидеть Ги-хуна - особенно теперь, когда он признал, что испытывает к нему сильные чувства, - он понимал, что момент еще не настал. Однако это не мешало ему искать утешения в архивных записях. Он навязчиво просматривал их, словно каждый кадр мог предложить ему что-то новое. Среди них было и видео с «регистрацией» Ги Хуна. Ин-хо пересматривал его по нескольку раз, анализируя каждую деталь, каждый жест, каждое слово. Это было почти невыносимо. Но в то же время он не мог остановиться. Хотя в наблюдении за тем, как люди получают пощечины в ттакчи, было что-то иронически забавное, то, что Ин Хо чувствовал, пересматривая видео Ги Хуна, выходило далеко за рамки смеха. Это не было развлечением или жалостью — это было нечто более глубокое, своего рода темное очарование. В тот день Сон Ги Хун чувствовал себя на самом дне, не подозревая, что его жизнь вот-вот необратимо изменится. В его опущенном взгляде отражалась покорность человека, побежденного обстоятельствами; губы, изогнутые в меланхоличную дудочку, казалось, с трудом сдерживали тяжесть невысказанных слов. Его сгорбленные плечи являли собой портрет поражения . Но затем упоминание о денежном призе вызвало проблеск. Он был едва заметным, но безошибочным. Его глаза, когда-то тусклые, загорелись нерешительной, почти детской надеждой. Раны на его лице, еще свежие, рассказывали историю, которую Ги Хуну не нужно было озвучивать. Нетрудно было догадаться, что тот день стал еще одной чередой неудач, возможно, из-за избиения безжалостным вербовщиком. А его полная неумелость в ттакчи только усугубляла ситуацию. С каждой ошибкой его левая щека становилась все краснее - не только от боли, но и от унижения, которое, казалось, углублялось с каждой пощечиной. Первая пощечина застала его врасплох. Выражение удивления на его лице - широко раскрытые глаза, слегка приоткрытый рот - было почти смешно. Но для Ин Хо это не было так. Это было похоже на удар током. В первый раз, когда он наблюдал за происходящим, его сердце пропустило удар, как будто эта спонтанная и уязвимая реакция задела некий аккорд, о существовании которого он даже не подозревал. И даже несмотря на физическую боль и удар по самолюбию, Ги Хун продолжал играть. Он продолжал играть, сохраняя необъяснимую решимость, пока его щека пульсировала и покалывала. Это было похоже на молчаливую битву, танец между сопротивлением и поражением. Ин Хо не знал, что так привлекло его в этой сцене. Может быть, это была смесь хрупкости и стойкости, а может быть, то, как Ги Хун, даже находясь на самом низком уровне, умудрялся излучать какое-то внутренне человечество. Но почему-то он знал, что не сможет забыть это. Поначалу Ин Хо смотрел видео с интересом. Если бы он не знал Ги Хуна, то, возможно, усомнился бы в том, что человек, настолько неумелый в игре, продолжает играть из чистого упрямства. Но вот он потерпел поражение, но все равно продолжал. На мгновение Ин Хо задумался: возможно ли, что Ги Хуну в какой-то мере нравится такое обращение? Эта мысль что-то всколыхнула в нем. Он невольно улыбнулся, но быстро подавил эту фантазию. Сейчас не время предаваться мечтаниям; он знал, что слишком раннее появление таких мыслей может осложнить ситуацию в будущем. Тем не менее ничего такого, что не могло бы понравиться ему после небольшой тренировки. В середине записи его внимание прервал неожиданный звук: циничный смех, почти неслышный, уловленный микрофоном. Этот момент наступил сразу после очередной неудачной попытки Ги Хуна перевернуть красную карточку. Ин Хо не понравился этот звук. Большинству вербовщиков предписывалось воздерживаться от проявления сильных эмоциональных реакций, сохраняя нейтральную позу. Однако он знал, что не все могут контролировать свои эмоции так, как он - молча и безжалостно, когда это необходимо. И все же скрытый в этом смехе подтекст вызвал у него глубокое раздражение. Последовавшая за этим пощечина была более грубой и жесткой. От силы удара голова Ги Хуна дернулась, а губы разошлись в болезненном стоне, который гулко отозвался в аудиосистеме. Ин-хо стиснул зубы. Его беспокоило не то, что вербовщик развлекался, - вполне ожидаемо, что человек, берущийся за такую работу, будет обладать некоторыми садистскими наклонностями. Проблема заключалась в том, что он, похоже, получал удовольствие, причиняя боль именно Ги Хуну. И это было невыносимо. Ток знакомых эмоций снова начал подниматься, те же самые, что он чувствовал во время финальной игры. Ин Хо осознал, что его хватка на стеклянном кубке в руке становится опасно тугой, пальцы сжимаются, и кажется, что хрусталь готов поддаться. Он на мгновение закрыл глаза, глубоко дыша, пытаясь успокоить бурю, зарождающуюся внутри него. Каждый раз, когда Ги Хун открывал глаза после пощечины, его ресницы дрожали под тяжестью боли и унижения, и бросал решительный взгляд в камеру, прося еще один раунд, Ин Хо приходилось напоминать себе - заставлять себя помнить, - что Ги Хун говорит не с ним. Получателем этой просьбы был вербовщик. Осознание этого факта зажгло внутри Ин Хо что-то неконтролируемое. Мысль о том, что его подчиненный получил эти слова, что он стал объектом этой безмолвной мольбы, была невыносима. Он почувствовал, как в висках запульсировало, почти животное желание броситься к записи, отдернуть руку новобранца и положить конец его дерзости. В конце концов, прикосновение к чему-то, что ему не принадлежит, должно иметь последствия. Ин Хо с тревожной горячностью представил себе, что было бы, если бы он сам стал объектом такой просьбы. Быть тем, кого Ги Хун будет умолять о большем, тем, кто сможет запечатлеть на его лице форму своей руки, как татуировку, которая никогда не исчезнет. Когда запись наконец закончилась, на ней было видно, как Ги Хун впервые торжествует в ттакчи и получает карточку с номером телефона. Жест вербовщика при вручении денежного приза был неожиданным: он на мгновение задержал руку Ги Хуна, как будто это было интимное прикосновение, почти ласка. В животе Ин Хо заклокотало от такого сильного гнева, что он едва не взлетел с места. Кровь, казалось, закипела в его жилах, а во рту появился горький металлический привкус. Но он сдержал себя. Его план все еще требовал исполнения. Когда он снова встретился со своим подчиненным, Ин Хо отдал ему новые распоряжения. Он должен был возобновить набор игроков в метро - несмотря на то, что внутренне эта идея не давала ему покоя. Это было частью чего-то большего. Ги Хун должен был знать, что приглашение по-прежнему открыто, что дверь не закрыта, что Ин Хо все еще рядом и ждет его. Если по воле случая Ги Хун снова встретится с тем вербовщиком и решит убить его, Ин Хо воспримет это как победу, как темное удовлетворение своих навязчивых идей и тайных желаний. Хван Ин Хо не верил в Бога, но неизбежная смерть любого, кто посмеет тронуть Ги Хуна, казалась ему близкой к божественной каре. - 003 - Когда он рос, первым уроком, который он усвоил, было умение делиться. Как старший брат, он почти смирился с тем, что все, что принадлежит ему, рано или поздно будет принадлежать и младшему. Взаимность, однако, была редкой валютой в этом семейном укладе. Чжун Хо, как законный сын, наслаждался миром, наполненным привязанностью и привилегиями, тщательно сформированными ожиданиями и гордостью. Он был любимцем, наследником величайших надежд, тем, кому суждено наполнить сердце матери любовью. Ин Хо, напротив, никогда не задумывался об этом. Не то чтобы ему было все равно на неравное обращение - он, конечно, замечал его, - но с годами смирился с этой реальностью. В нем не было ни горечи, ни даже тени разъедающей зависти. В конце концов, как он мог винить женщину, которая, несмотря на то что играла роль матери, никогда не была ему по-настоящему матерью? К счастью, несмотря на избалованное детство, Чжун Хо вырос и стал честным человеком, руководствующимся твердыми убеждениями и непоколебимой моралью. Благодаря этим качествам несложно провести параллели между ним и Сон Ги Хуном. Поэтому, когда их пути пересеклись, было практически неизбежно, что они будут работать бок о бок. То, что Чжун Хо отправился на поиски Ин Хо после его исчезновения, не стало неожиданностью. С самого детства младший брат всегда восхищался им, как бы видя его через розовые очки, очарованный талантом и самоотверженностью, с которыми Ин Хо справлялся с любой задачей. Решение Чжун Хо поступить на службу в полицию казалось прямым отражением его врожденного чувства справедливости - даже несмотря на то, что идея «справедливости» в этом учреждении часто оказывалась не более чем далеким, пустым идеалом. В отличие от него, Ин Хо не разделял романтического отношения к профессии. Он не понаслышке знал о тонкостях полицейской коррупции, как о яде, просачивающемся в каждый аспект деятельности организации. Тем не менее, когда Чжун Хо решил пойти по этому пути, Ин Хо не стал его отговаривать. Возможно, потому, что не хотел гасить блеск его надежд, а возможно, потому, что знал: некоторые уроки можно усвоить только с опытом. И все же в глубине души он надеялся, что его брат сможет избежать той участи, которая постигла его. То, что Чжун Хо удалось проникнуть на остров и продержаться там так долго, не вызывая подозрений, конечно же, шокировало его. До исчезновения Ин-хо они были очень близки, но он и представить себе не мог, что целеустремленность брата может привести к таким впечатляющим результатам. Осмотрительность всегда была предметом гордости Ин Хо, и мысль о том, что кто-то может превзойти его, не давала ему покоя. Однако в итоге удача оказалась не на стороне Чжун Хо. Ин Хо знал, что, независимо от того, откроет он свое лицо или нет, Чжун Хо никогда не забудет о том, чему он был свидетелем на острове. Однако раскрытие его личности было лишь способом отсрочить неизбежное. Он хорошо знал своего младшего брата - человека, который совмещал преданность полиции с непоколебимой любовью к семье. И пока Чжун Хо не разберется в причинах, которые привели его на этот темный путь, Ин Хо был уверен, что его положение останется несокрушимым. Устранить Чжун Хо было гораздо проще. В таком уединенном месте вероятность того, что его тело найдут, была практически нулевой. Конечно, внимание будет привлечено, но ничего такого, что не смогли бы решить время и деньги. Чжун Хо был не первым, кто пытался раскрыть секреты игр, и уж точно не последним. Его смерть станет лишь еще одной фигурой на доске. Однако, как Чжун Хо любил его настолько, что пожертвовал ради него своей карьерой и жизнью, так и Ин Хо любил его. Любил настолько, что нажал на курок и прострелил ему плечо, но при этом позаботился о том, чтобы его тело было найдено вовремя и не погибло. Он не жалел о своем решении, но горечь от осознания того, что все дошло до такой степени, не давала ему покоя. Впервые о связи между Ги Хуном и Чжун Хо он узнал от своего информатора, капитана Пака. За последние два года Пак стал ключевой фигурой, не подпускавшей Чжун Хо к острову и постоянно препятствовавшей его поискам. Союз между Чжун Хо и Ги Хуном, скорее всего, возник после смерти вербовщика - событие, которое Ин Хо считал победой, - и беспрецедентного контакта, который он обеспечил Ги Хуну. Когда Сон Ги Хун вернулся к играм, Ин Хо получил сообщение, что Чжун Хо организует поисковые группы. Неосознанно брат попросил Пака помочь ему в поисках, что сыграло свою роль в его плане. Информация о том, что Ги Хун носит с собой маячок, встроенный в зуб, была крайне важна. Если Пак будет следить за передвижением группы, Ин-хо был уверен, что Чжун-хо не уйдет далеко. Однако одна деталь в ежедневном отчете Пака привлекла его внимание: Чжун Хо глубоко доверял Ги Хуну. Ин Хо не сомневался, что Ги Хун был очаровательным человеком. Возможно, он не был самым убедительным или красноречивым человеком, но в его поведении было что-то такое, что притягивало людей почти гипнотически. Неудивительно, что его брат тоже поддался этому магнетизму - видимо, что-то такое было в семейной крови. Ин-хо знал, что Чжун-хо ничего не чувствует к Ги-хуну, но это не мешало ему испытывать постоянный дискомфорт от их близости. Доверие всегда было для Ин-хо коварной почвой. Он позволял себе делиться полуправдой с теми, кто был ему дорог, и полностью лгать тем, кого считал недостойными. Но с Ги Хуном он чувствовал нечто иное, почти беспрецедентное. Как бы иррационально это ни казалось, он верил, что может полностью доверять ему. Он мог открыть ему свою жизнь, свои самые темные секреты, свои самые сокровенные желания. И хотя завоевание доверия Ги Хуна будет медленным процессом, Ин Хо почти на уровне подсознания знал, что в конце концов он примет все, что ему дадут. Впервые в жизни Ин Хо почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал: отказ делиться чем-то с братом. Это было тревожное откровение. Он не понимал, что его чувства к Ги Хуну распространяются на такие мелочи, как эксклюзивность разговора или близость взгляда. Но он просто не мог ничего с собой поделать. Мысль о том, что за столь короткое время Ги Хун и Чжун Хо могли вполне доверять друг другу, мучила его. Знание того, что Ги Хун доверял Чжун Хо настолько, что поверил, будто тот придет спасать его на остров, разъедало Ин Хо. Он не хотел прибегать к радикальным мерам в отношении своего младшего брата. Но если понадобится, он не будет колебаться. Он сделает все возможное, чтобы Чжун Хо больше никогда не увидел Ги Хуна. Ведь Ин Хо всегда делился с Чжун Хо всем. Всем, кроме Сон Ги Хуна. - 004 - Когда Ин Хо задумал принять участие в играх, он считал, что подобраться к Ги Хуну будет проще простого. Ему нужно было лишь с самого начала показать себя надежным и добрым человеком, и тогда не осталось бы сомнений, что оставшийся осколок веры Ги Хуна в человечность освободит для него место, даже если остальное сердце мужчины уже затвердело как камень. Однако Ин Хо не ожидал, что Пак Чжон Бэ не только осложнит его стратегию, но и вызовет в нем гнев. Близость с Ги Хуном стала для него ошеломляющим опытом. Возможность разговаривать с ним, прикасаться к нему и находиться в одном окружении превзошла все ожидания Ин Хо, которые он так долго лелеял. Каждый миг рядом с Ги Хуном заставлял его чувствовать себя живым так, как он не знал уже много лет. Ги Хун был всем, чего он желал, и даже больше. Однако всякий раз, когда Ин Хо пытался сблизиться с Ги Хуном, Чжон Бэ появлялся как незваная тень, прерывая связь, которую он так хотел установить. Поначалу близость между Ги Хуном и Чжон Бэ не беспокоила Ин Хо. В конце концов, они были давними друзьями, и вполне логично, что в окружении незнакомцев они будут искать утешения в компании друг друга. Однако его раздражала неспособность Чжон бэ отстраниться, словно он стал неотъемлемым продолжением Ги Хуна. Чжон Бэ казался паразитом, который цепляется за Ги Хуна на каждом шагу, питаясь его опытом и навыками, чтобы выжить во время игр. Он вторгался в разговоры, которые старательно пытался завязать Ин-хо, разрушая все шансы на подлинную связь. Казалось, что у этого человека нет собственной личности, нет существования вне его орбиты вокруг Ги Хуна. Впрочем, такое восприятие, похоже, было присуще только Ин Хо. Для Ги Хуна Чжон Бэ был просто самим собой, к нему относились с той же естественной легкостью, что и всегда, и это только усугубляло ситуацию. Однако Ин-хо не мог поколебаться. Он был полон решимости стать главным союзником Ги Хуна в этом выпуске игр. Его цель была ясна: взять на себя роль, которая когда-то принадлежала Чхо Сан Ву, но переосмыслить ее. В отличие от Сан Ву, он не умрет. Он не сдастся. Потому что Ин-хо верил, что заслуживает всего, что готов дать Ги-хун, и, более того, Ги-хун примет все, что Ин-хо предложит взамен. Это был тот финал, который он себе представлял, единственный исход, достойный их обоих. Но постоянная тень Чжон бэ угрожала его видению. Его постоянное присутствие воздвигало барьеры, которые усложняли любое продвижение вперед и делали каждую попытку еще более провальной. Поначалу Ин Хо считал, что его чувства к Чжон Бэ - это простая ненависть. Все было просто. Он старался не подавать виду, надевая маску верного и харизматичного товарища, когда общался с ним. Однако после второй игры что-то изменилось. Голосование, последовавшее за испытанием «Шестиногий пентатлон», выявило трещины между участниками. Подавляющая победа «О» над «Х» обрекла всех на то, чтобы остаться в этом месте еще на один день. Чжон Бэ, несмотря на то, что знал мнение Ги Хуна и его желание уйти, перешел от красных к синим. Это был поступок, противоположный поступку Ин Хо. Изначально он решил остаться после первой игры в рамках своей стратегии, но перешел на «крестиков» только для того, чтобы угодить Ги Хуну. Чжон бэ же, напротив, без колебаний предал доверие Ги Хуна. И когда Ин Хо ожидал, что отношения между Ги Хуном и Чжон Бэ ослабнут, возможно, даже распадутся, он с досадой понял, как ошибался. Их дружба осталась нетронутой, как будто ничего не произошло. Более того, с каждым мгновением она становилась все крепче, особенно во время позднего разговора, который они вели вдвоем в тот же вечер. Именно там, в этом молчаливом общении, исключающем Ин Хо, его гнев начал трансформироваться. Это уже не было просто раздражением или презрением к неудобному человеку. Это было что-то более темное, опасное, что начинало заигрывать с идеей непоправимого. В нем зародился убийственный умысел, порожденный разочарованием и желанием раз и навсегда стереть с лица земли тень Чжон Бэ. Ин Хо хотел быть тем, кто способен предать Ги Хуна самым жестоким образом и при этом быть прощенным. Он хотел быть тем, кому Ги Хун будет слепо доверять, кому он без колебаний доверит свою жизнь, если все рухнет. Он хотел быть тихой гаванью, единственным человеком, к которому Ги Хун мог бы обратиться. Ведь ради него Ин Хо готов на все. Но признать свои чувства ревностью было невыносимо. Назвать этот вихрь эмоций ревностью, особенно по отношению к Чжон Бэ - было вершиной деградации. Это был удар по его гордости, который Ин Хо не мог вынести, хотя и не мог избежать его. Не успел он это осознать, как его разум уже поглотили фантазии о конце Чжон бэ. В то время как он лихорадочно желал, чтобы тот потерпел поражение в играх и умер, он жаждал удовольствия покончить с его жизнью собственными руками. Каждая улыбка, каждое объятие, каждый общий смех Чжон бэ и Ги Хуна были оскорблением. Каждое прикосновение, словно кинжал, вонзался в гордость и желание Ин Хо. Но ничто не ранило его так сильно, как то, что Ги Хун выбрал Чжон Бэ в качестве сопровождающего к ведущему во время попытки штурма, которую он, Ин Хо, помог организовать. Это был переломный момент. Сказать, что Ин-хо завидовал их отношениям, — значит ничего не сказать. Он не хотел быть просто другом Ги Хуна. То, чего он желал, уже давно вышло за рамки дружбы. Тем не менее, он не жалел ни об одном из своих решений. Ин Хо был не из тех, кто сожалеет. Он знал, что момент наступит. Наступит день, когда Ги Хун будет принадлежать только ему - полностью и бесповоротно. Жаль только, что Пак Чжон бэ не будет в живых, чтобы увидеть этот день. - 005 - Среди всех людей, к которым Ин Хо, пусть и с неохотой, но признался бы, что испытывает ревность, он и представить себе не мог, что включит себя в этот список. Ён Иль был в некотором роде частью Ин Хо. Отражение его молодого, более наивного «я», того, кто еще не столкнулся с темной и неумолимой стороной мира. Легко было представить, что при других обстоятельствах они с Ги Хуном могли бы встретиться и сблизиться вне игр. Даже не зная до конца серьезного и решительного характера Ги Хуна, Ин Хо понимал, что неизбежно окажется втянутым в этого человека. В присутствии Ги Хуна было что-то такое - притяжение, от которого невозможно было избавиться, безмолвный магнетизм, - что заставляло Ин Хо чувствовать себя полностью услышанным. Время, проведенное ими вместе в играх, хоть и было коротким, но оказало на него огромное влияние. Это было не простое чувство, как товарищество, которое Ин Хо когда-то разделял со своими коллегами, и не дружба, которую предлагала ему жизнь. Нет, это было нечто иное. Что-то более глубокое, более насыщенное. Даже если Ги Хун не знал об этом, они сталкивались с одними и теми же ужасами во время игр, выходили победителями и несли в себе шрамы от пережитого. Эта связь была неоспоримой, связь, выкованная в огне переживаний, которые мало кто мог понять. Конечно, на этом их сходство заканчивалось. В то время как Ин-хо смирился с тяжестью случившегося и научился использовать его в своих интересах, Ги-хун отказывался отступать от своей морали, как бы сильно она ни пошатнулась. И все же эта разница не ослабила их связь. Наоборот, казалось, что она становится еще более особенной, как будто каждый противоположный выбор усиливал тот контраст, который их объединял. Ин Хо верил, что за те несколько дней, что они провели вместе, между ними может возникнуть какая-то связь, пусть и небольшая. Но он не ожидал, что его одержимость Ги Хуном возрастет. Каждое выражение отчаяния на лице Ги Хуна, когда он становился свидетелем очередной смерти, каждый серьезный взгляд, когда он обсуждал свои планы по прекращению игр, и даже искренние улыбки, когда он болел за группу игроков во время «Шестиногого пентатлона» - все это непоправимо притягивало его. Ин Хо молча наблюдал за ним, впитывая каждую деталь, словно это был эксклюзивный секрет. Было бесчисленное множество моментов, когда он ловил себя на том, что слишком долго смотрит на Ги Хуна, переходя все границы вежливости. Его удача заключалась в том, что ни Ги Хун, ни кто-либо другой вокруг, казалось, не замечали такого поведения. Но для Ин Хо каждый момент внимания был риском, на который он не мог не пойти. История Ён Иля еще больше усложнила ситуацию. Когда за дверью его ждали жена и ребенок, ни о каком жесте, который Ги Хун мог бы расценить как романтический, не могло быть и речи - как бы сильно ни было желание, охватившее его в тишине. Ин-хо боялся, что его сочтут неверным, а с этим он никогда не мог смириться. Тем не менее, той хрупкой тени «дружбы», которая сохранялась между ними, Ин Хо было достаточно, по крайней мере, пока. Он знал, что пусть это и не все, чего он желал, но хоть что-то. И что-то было бесконечно лучше, чем ничего. Пока Ин Хо не вспомнил, что эта мнимая дружба - не его. Она принадлежала Ён Илю. Ён Иль был частью Ин Хо, но лишь до определенной степени. Успокаивающая мысль о том, что Ги Хун может нравиться ему потому, что ему уже нравится Ён Иль, теперь превратилась в ядовитую. Что, если то, что нравилось Ги Хуну, было не целым, а лишь идеализированным фрагментом того, кем был Ин Хо? И что, если он не примет настоящего Ин Хо так же легко, как принял Ён Иля? Эти сомнения разъедали его разум, как кислота, присоединяясь к темным желаниям, которые он питал к Чжон Бэ. По ночам, когда все остальные отдыхали, Ин Хо становился пленником собственного разума. Он не страдал бессонницей, даже тяжесть смертей, которые он нес на спине, не лишала его сна. Но с тех пор, как он стал одержим Ги Хуном, то, что раньше казалось невозможным, стало его реальностью. Это было бредом - ревновать себя. Но именно это и происходило. Каждый раз, когда Ги Хун смотрел на него, а видел Ён Иля, каждый раз, когда он называл его не тем именем, каждое прикосновение - не к Ин Хо, а к мертвому отражению, которым был Ён Иль, - заставляло его кровь кипеть. Гнев и ревность смешались воедино, породив бурю, которую Ин Хо с трудом сдерживал. Он хотел, чтобы его видели. Не как тень прошлого, не как идеализированный фрагмент, а таким, каким он был на самом деле. Он хотел, чтобы Ги Хун увидел Ин Хо полностью и принял его всем сердцем. Если бы он не знал, что дни Ён Иля не бесконечны, Ин Хо был уверен, что уже сошел бы с ума. Он жаждал того момента, когда Ги Хун будет смотреть только на него, говорить только с ним, прикасаться только к нему. Ни Сан Ву, ни Дэ Хо, ни Чжун Хо, ни Чжон Бэ, ни Ён Иль - никто не будет мешать. Дерзкий план украсть оружие охранников и захватить главаря в черной маске предоставлял прекрасную возможность. Смерть Ён Иля стала бы не просто случайностью, а началом чего-то нового. Ин Хо не терпелось похоронить это отвратительное отражение себя и наконец предстать перед Ги Хуном таким, какой он есть на самом деле. И если Ги Хуну не понравятся перемены, это неважно. Он научится любить. Ин-хо позаботится об этом. Он не солгал, когда сказал, что они вдвоем пойдут выпить, когда все закончится. Разница лишь в том, что в этом случае Ин-хо будет держать в руках стакан с виски, а Ги-хун... - 456 + 1 - Насыщенный аромат виски в сочетании с обжигающим ощущением в горле — вот лишь несколько причин, по которым этот напиток стал его любимым. Раньше он считал, что счастье заключается в том, чтобы, удобно расположившись на диване в своей комнате, выпить бокал, наблюдая за ходом игры. Но теперь он знал, что жизнь может предложить нечто еще более захватывающее. И, судя по всему, ему не составит труда адаптироваться к этой новой реальности. Ведь у него было все необходимое: охлажденный виски, прямая трансляция игры и Ги Хун между ног. Он почувствовал, как тело под ним резко отреагировало на его движение, и явные признаки дискомфорта проявились в виде кляпа. Однако рука, крепко вцепившаяся в волосы Ги Хуна, удерживала его на месте, заставляя самостоятельно справляться с последствиями этого акта. Тем не менее, обучение шло полным ходом - с каждым разом Ги Хун все лучше справлялся с этим, становясь более опытным и менее нерешительным. По этой причине Ин-хо не беспокоился о том, чтобы быть менее нежным. Эта новая глава в их жизни еще не успела остыть, но от этого не стала менее приятной. Начало, несомненно, было несколько сложным - не то, чтобы это было неожиданным. Ин Хо всегда знал, что для полного контроля над ситуацией необходимо терпение и, прежде всего, настойчивость. И теперь, наблюдая за результатами, он понимал, что каждая минута усилий стоила того. Ги Хун упорно сопротивлялся всему, что ему навязывали, и Ин Хо из уважения к хрупкому равновесию отношений, которые они начинали строить, решил не торопить события. Он знал, что спешка - враг совершенства. Поэтому он начал действовать тонко, тщательно продумав каждую деталь. Одним из первых шагов стало создание специального ошейника. Он не только нес в себе встроенный маячок, но и явно показывал, что Ги Хун принадлежит ему, - четкий сигнал для любого, кто осмелится взглянуть. Поначалу в эти минуты доминировали разговоры - точнее, оскорбления и вопросы Ги Хуна, а Ин Хо молчал, завороженный тем, как тело другого пытается приспособиться к новому аксессуару. В сопротивлении Ги Хуна была своя красота, и этот контраст только усиливал динамику между ними. В дни, когда Ги Хун проявлял особую агрессивность или осмеливался сказать больше, чем следовало, последствия были неизбежны. Наказания приходили в виде пощечин, иногда по лицу, иногда по тщательно выбранным местам. Однако Ин Хо не хотел, чтобы все ограничивалось простым дисциплинарным актом. Он хотел превратить эти моменты в нечто, выходящее за рамки насилия, в нечто, объединяющее боль и удовольствие в неоспоримой форме. Поэтому каждое наказание сопровождалось четкими инструкциями. Ги Хун не только считал каждый полученный шлепок, но и должен был выражать благодарность за лечение. Слова «спасибо» слетали с его губ все более нерешительно, обрывочно, пока не становились почти неслышными. Но для Ин Хо каждое приглушенное слово было подобно электрическому току, бьющему прямо в самую глубину его существа. И все же он умел сдерживать себя. Первый раз, когда он возьмет Ги Хуна к себе, все будет по-другому. Не силой, не навязыванием. Нет, этот момент наступит только тогда, когда Ги Хун сам попросит об этом, когда каждое слово будет нести в себе добровольную капитуляцию, которой так ждал Ин Хо. Ведь в конечном итоге истинный контроль был не над телом, а над разумом. Со временем становилось все очевиднее, что каждый стон Ги Хуна несет в себе нечто большее, чем боль. В этом звуке была двойственность, непроизвольная капитуляция, колеблющаяся между сопротивлением и желанием. Прикосновения Ин-хо становились все менее невинными, каждый жест нес в себе завуалированное обещание. И все же он остался верен своему обещанию: он не станет прикасаться к Ги Хуну более интимно, если его не попросят. И он терпеливо ждал. Барьер не заставил себя долго ждать. Изоляция в сочетании с намеренными лишениями была мощным оружием, способным сломить даже самое сильное сопротивление. Во время некоторых сеансов Ги Хун, казалось, был на грани срыва: дыхание сбивалось, тело дрожало, когда он опасно приближался к пику. И именно в этот момент, когда предел удовольствия становился невыносимым, Ин-хо останавливал его движения. Он оставил его на месте, во власти жестокой тоски и такой обостренной чувствительности, что каждая фибра его души молила об облегчении - облегчении, которое не наступит, если его не попросить. Первый раз, когда это случилось, был зрелищем унижения и желания в равной степени. Ги Хун, охваченный чувством стыда и нужды, предпочел бы прикусить язык, чем произнести слова, сорвавшиеся с его губ. В конце концов, просить что-то столь бесстыдное у того же человека, который лишил жизни его друзей и многих других, казалось невыносимым поражением. Но перевозбуждение было неумолимым инструментом. Оно стирало границы между разумом и эмоциями, путало чувства и пускало мысли в вихрь. И в этом состоянии абсолютной уязвимости Ги Хун едва замечал, как сильно он умоляет. Он умолял об Ин Хо, о его прикосновениях, о его теле - каждое слово свидетельствовало о тщательном уничтожении его сопротивления. И Ин-хо, конечно же, с готовностью подчинился. Никогда еще победа не была такой сладкой, такой полной. Его прикосновения приносили облегчение, о котором Ги Хун хоть и неохотно, но молил. Ведь в конце концов каждый жест, каждое слово, каждая мольба напоминали о том, что истинный контроль никогда не был вынужденным. Его нужно заслужить. Возможно, они оба совершенно потеряли счет времени. Погрузившись в свою личную вселенную, где существовали только они двое, окружающий мир утратил свою значимость. Ин-хо не нуждался ни в ком, кроме Ги-хуна, а тот, в свою очередь, постепенно учился жить по тому же принципу - зависеть исключительно от Ин-хо. За исключением минимальных контактов с подчиненными, Ин Хо проводил каждый час дня в своем кабинете, который теперь казался предназначенным исключительно для них двоих. Было время, когда пребывание в отдельной от Ги Хуна комнате доставляло ему дискомфорт. Но теперь даже совместное пребывание в одном помещении без того, чтобы Ги Хун стоял перед ним на коленях, казалось немыслимым. Именно это и привело их к настоящему моменту. Они находились в этой позе уже несколько часов. Ги Хун стоял на коленях между ног Ин Хо, согревая его своим ртом, двигаясь в ритме, чередующемся с преданностью и сопротивлением. Ин-хо всегда гордился своей терпеливостью, и он не собирался торопить события. Этот момент был не просто вопросом физического удовлетворения; это был акт тщательного, почти художественного доминирования. Он хотел, чтобы Ги Хун прочувствовал каждую деталь - вкус, текстуру, вес своего присутствия. Он хотел, чтобы каждое движение было обдуманным, каждая секунда запечатлелась в его памяти. Его единственное требование было четким и непреклонным: чтобы Ги Хун полностью овладел им. Это условие обеспечивалось постоянным давлением носа Ги-хуна на его лобковые волосы - осязаемое напоминание об абсолютном приказе Ин-хо. В этой сцене было что-то почти гипнотическое. Приглушенный звук контролируемого дыхания, контраст между напряжением и капитуляцией, медленная и неизбежная потеря эго Ги Хуна - все, казалось, сговорилось, чтобы создать опыт, выходящий за рамки физического удовольствия. Для Ин Хо этот момент был не только настоящим, но и обещанием будущего, в котором они будут существовать только друг для друга, не прерываясь и не отвлекаясь. С каждым вздохом, с каждым нерешительным движением языка Ги Хуна, со скрежетом зубов Ин Хо чувствовал, как его сердце вибрирует от чувств собственничества и гордости. Это было именно то, чего он всегда желал для Ги Хуна. С того самого момента, как он впервые увидел его и понял, какие чувства его обуревают, он знал, что именно такая судьба ожидает их. Ги Хун был создан для него, и каждое мгновение, проведенное вместе, неизбежно подтверждало это. Ин Хо откинул голову назад, его глаза были полузакрыты, а сзади звучала джазовая песня, и его тело приближалось к кульминации. Его хватка на волосах Ги Хуна слегка ослабла, но он не беспокоился - в этом не было необходимости. Ги Хун знал, чего от него ждут. Он знал, что не может допустить, чтобы хоть одна капля пропала зря. Медленно и неотвратимо он постигал, что удовольствие Ин-хо превыше всего, а абсолютная капитуляция - единственный путь. В конце концов Ин-хо тщательно вытравил из сознания Ги-хуна все следы других людей. Любая связь, любое воспоминание, которое могло бы навести на мысль о существовании кого-то еще. Пламя ревности, которое когда-то так сильно горело в нем, теперь успокоилось, погасло полностью. Между ними больше не было места для других. Ги Хун был его, и только его. И эта уверенность принесла Ин-хо покой, которого он никогда прежде не испытывал. Больше не было ни сомнений, ни соперничества. Никто и никогда не будет иметь Ги Хуна так, как он. И в тот момент, когда его настигла кульминация, уверенность была абсолютной. Ги-Хун принадлежал ему, и ничто и никто не мог этого изменить.