Hate ya` so much

Скрестив на груди руки, детектив преспокойно осматривает корчащееся туловище где-то у себя в ногах. Не совсем в ногах, на самом деле - просто на несколько дюймов ниже, чем он обычно привык разговаривать с преступным консультантом; учитывая к тому же, что у последнего в принципе был не слишком-то внушительный рост. Теперь же Джим, согнувшись в три погибели, цепляется одной рукой за дверной косяк тяжелой двери. Свободная рука при этом вжата куда-то в район зубчатых мышц груди - видимо, боль там была нереальной. Шерлок так думает, по крайней мере, мазнув не особо заинтересованным взглядом по кровоподтёкам. Он ведь предупреждал его, что идти войной на сеть наркоторговцев из Мехико будет не самой хорошей идеей. Предупреждал, только когда его вообще слушали?.. А ведь он, между прочим, говорил зачастую очень даже адекватные вещи... По большей части. В любом случае, мрачно думает Холмс, возвышаясь над криминальным гением современности - он его абсолютно точно об этом предупреждал. О том, чем кончится неравная схватка паука с мескалиновой коброй, и о том, куда это всё дело в итоге его заведёт. Ещё он сказал ему тогда, что, если его предупреждениям все же не внемлют, Шерлок не пустит его даже на порог своего Бейкер-стрит. В целом, своё слово он намерен был даже сдержать... А сейчас ему просто-напросто интересно, что Джим будет делать дальше. А тот между тем точно так же стоит напротив и ждёт, пока над ним будут совершаться наконец хоть какие-то манипуляции. Откуда такая уверенность взялась в принципе, Холмс не имеет понятия - но, может быть, из банальных представлений о его относительной порядочности. Джим всегда делал именно те вещи, которых от него ждали меньше всего. Детектив предполагает, по той же извечной причине. Любопытство. Еле удерживая вертикальное положение на дрожащих ногах, раненый выпрямляет-таки спину. И с вызовом смотрит ему в лицо. —Ты что, забыл конспекты медицинской помощи при колото-резаных? — фыркает Мориарти. Шерлок спокойно глядит сквозь него. —Нет. —И-и-и?.. Ты меня убиваешь, дорогой. В прямом смысле этого слова, кстати. Секундная пауза, во время которой струйки алой жижицы из-под костюма стремительно впитывает ткань рубашки. Криминальный гений откидывает измученно голову: —Давай, Шерлок, ну! Поднапряги там свои Чертоги Разума и подлатай меня наконец! —А с чего ты взял, что я этого захочу? — детектив отвечает вопросом на вопрос. Прислонившись к косяку, он не без удовольствия ведет затекшей от долгого сидения шеей. И наблюдает за разворачивающимся на полу его гостиной действом. Со спокойным, хладнокровным любопытством - разве только зажигалкой о сигаретный ободок не щёлкает. И то только потому, что не курит. Сгустки крови под его гостем на полу собираются в свою, симпатично блестящую лужицу. Красиво. Джим дуется. Глядит исподлобья на него, морщась от сильной боли: —Вот ты какой, значит. А я-то думал, что у благородного рыцаря-защитничка всея Лондона есть принципы... Или ты уже не прочь кого-то укокошить, хм-м?.. — кривая усмешка, — Нет, я, безусловно, рад такой смене вектора. Просто предпочёл бы, чтобы это произошло не в мою смену... Отчего-то вдруг резко позабавленный, Шерлок хмыкает; в глубине зрачков отдалённо мелькает насмешка. —Это не убийство. Неоказание первой помощи - совершенно иная статья в уголовно-правовом поле. Подумав, он добавляет: —Чисто юридически. Не знаю насчет моральных аспектов. —Находить лазейки в законодательстве - не твоё, — стонет Мориарти, хватаясь за попорченную грудную клетку. Он дышит поверхностно, сглатывает слюну и глотает ртом воздух, стараясь удержать как можно больше крови внутри разорванной полости диафрагмы. Ладонь бегающей сороконожкой рябит перед лицом - Джим кряхтит, сопит и горбит плечи, невыносимо печально уставившись ему в глаза. Плёнка склеры блестит от влаги. Детектив может даже поклясться, что слышал хнычущий всхлип, исходящий из глубин осипшего горла. —Джеймс. На меня бесполезно воздействовать жалостью, — Шерлок вздыхает; будто бы Мориарти не знал этого сам, — Придумай что-нибудь новое. —Зачем, если это работает? В большинстве случаев, — пыхтит преступник. Втягивает с хрипом воздух вглубь легких, недовольно стреляя в его сторону взглядом, и тяжело опускает тело на ближайшую тумбочку. А затем тычет в его сторону обвиняющим жестом: —Люди, знаешь ли, готовы свернуть в комочек кого угодно, если сделать грустные собачьи глазки. Почти все люди, кроме некоторых отвратительно-бездушных чудовищ!.. Детектив приподнимает бровь: кто бы говорил. Додумать мысль он, впрочем, не успевает. Мориарти снова распахивает рот, и насмешливый визг резью бьёт по перепонкам: —Как насчёт натуры? Поперхнувшись слюной, Холмс моргает. Он определённо ненавидел, с какой легкостью Наполеон преступности повергал в состояние шока его обыкновенно холодный рассудок - и ещё больше он ненавидел ситуации, когда отказывать ему, в общем-то, было бессмысленно. Но попытаться можно. Подползая к нему на полусогнутых, Мориарти шепчет мурлычуще; интимность момента, правда, немного подпорчена вздохами боли: —Я могу очень многое, знаешь... Ты даже представить себе не можешь весь спектр моих... —Хватит. Я сделаю что угодно, только чтобы ты мне это не демонстрировал, — обрывает его Шерлок. В подтверждение слов он хватает преступника за локоть – а после, не обращая внимания на стоны боли, тащит наверх: в свой рабочий кабинет. Тащит не очень аккуратно и не то чтобы с особой заботой о поврежденных мышцах, но все-таки без откровеннейшего садизма. Он может и хуже. Мориарти на такое обращение с собственным организмом лишь поджимает упрямо губы, но попыток вырваться не предпринимает. Хорошо. Холмсу очень не хочется возиться с успокоительными. —Обидно вообще-то. Ну да ладно. Я отходчивый, — ему в лицо широко скалятся, сверкают белозубой ухмылкой за полторы тысячи фунтов стерлингов от лучших дантистов страны. Джим с готовностью освобождается от насквозь мокрой одежды, обнажая такой же мокрый, пропитанный кровью торс. И раскидывает широко ноги: приглашая творить с его телом всё, что угодно. Может быть, конечно, он и рассчитывал на нечто более интересное – но Шерлок этим больным фантазиям потакать точно не собирается. Он просто берет из аптечки иглу с медицинской нитью и, продезинфицировав собственные ладони в перчатках, склоняется над преступником. А после, не предупреждая, вгоняет острие под самую кожу. Шипя от боли, преступный консультант все же находит в себе силы на хриплое урчание: —Я не дам тебе сбежать, милый. Можешь хоть истыкать меня иголками до трупного окоченения - я доберусь до тебя с того света... Не чтобы убить, впрочем. Тебе ведь ни с кем в мире не будет так интересно, как со мной. Даже не вздумай отрицать, всё равно не поверю. Или хочешь сказать, этой твоей ручной обезьянке повезло бы в такой ситуации больше?.. Лукавое подмигивание. Детектив смотрит скептически ему в лицо, но попыток возражать не предпринимает - во многом потому, что боится отвлечься и пропустить важный участок тела, затронутый повреждениями; он ворчит только, туже фиксируя бинтом рваную область вокруг повреждённого запястья: —Не трогай Джона. Ему бы я помог без нареканий. Он не анархичный психопат, травящий своим больным представлением об общественном порядке все вокруг. Что ещё важнее, — тут детектив чуть морщится, подцепив особо трудный стежок на коже, — Что ещё важнее - он мой друг. Сосредоточенный целиком на своей работе, он все же слышит краем уха низкий смешок. —Брось. Я прекрасно знаю, что тебе нравятся плохие мальчики. Ты ведь и сам недалеко от них ушёл, — хитрый прищур жестоких глаз. Мориарти глядит на него искоса студёными своими зрачками, и детектива вдруг отчего-то посещают ассоциации с амазонскими удавами. Немного жутковато - но не для него. Змеи никогда не вызывали у Шерлока такого ужаса, какой должны были. Я - отражение всего того, чего никогда не позволил бы себе сделать ты. Мог бы, но не станешь. Que aburrido! — в чужом хохоте даже отдалённо не слышно слов, однако Шерлок знает его лучше кого бы то ни было. Преступный гений снова (в который раз) влез на конёк своего любимого кривляния. Дождавшись, пока на его теле затянут последний шов и выпустят из цепкой хватки, он что-то напевает себе под нос; Шерлок не уверен, что именно и как это вообще относится к тематике разговора - но предпочитает не уточнять, чтобы лишний раз не провоцировать поток словоблудия. Он уже давно привык к своеобразной логике своего недосожителя. Весёлый голос резко контрастирует с тревожно оседающей в воздухе дымкой слов.

Намёк мой так чист; не хочу сеять слухи -

Но Бог, стало быть, очень слаб к показухе.

Когда умру,

Взгляну в его ухмылку...

Саркастический смех затихает, только когда отзвуки спонтанного пения эхом ложатся на стены здания. Плюхнувшись беззастенчиво на его кровать, Джим разбрасывает во все стороны паучьи лапы. Скребёт ими по простыням, наволочке, будто специально разрывая ногтями нежную ткань. Шерлок даже представлять не хочет, что было бы, будь на месте постельного белья чья-то кожа. Хотя нет - не хочет, но может. Взгляд падает на собственные кроваво-красные борозды на предплечьях, и лицо от воспоминаний о псевдосадистской ночи разврата кривит в гримасе. Не смущенный ни капли его брезгливостью, Джим ведет в его сторону только что заштопанной ладонью; томно, будто на сеансе массажа в спа-салоне, а не после очередного околосмертного опыта: —Заметь!.. И при этом всём я тебе даже не угрожал... Я вообще не люблю приказывать, если ты не заметил, — он надувает лениво губы, перекатывая на языке трёхдневную жвачку, — Вежливая просьба куда эффективней. С людьми ведь по-хорошему надо. Они с этого дуреют. Бросив искоса ироничный взгляд, Шерлок хмыкает. —Ещё бы. Тебе не нравится чужой страх. Страх означает злобу. Было бы наивным предполагать, что "самопровозглашённому Наполеону преступности" больше польстит хула в свой адрес, чем восхищённые рукоплескания. Мориарти щурит в удовольствии веки: —А ты начинаешь лучше меня понимать, милый. Я воодушевлён. А потом, в притворной задумчивости: —Интересно, ненавидишь ли ты меня так же, как я тебя?.. Странно измотанный, детектив опускается в кресло перед собственным рабочим столом. Включает настольную лампу, и отсветы тени, как длинные плети в средневековой пыточной, угрожающе подрагивают по периметру кабинета. Холмс вздыхает. —Ненависть - глубокое чувство. И очень сильное. Я не испытываю к тебе ненависти, Джим. —Тш-ш-ш-ш-ш!.. — к его губам прижимается бледно-костлявый палец, — Ну не порти хоть раз мой прекрасный романтический флирт! Что ты за человек такой, господи, аж тошно... Мориарти кривится, как от зубной боли - припомнив, очевидно, что "он за человек". Но Шерлок, впрочем, и не думает обманываться этой показушной неприязнью: ни с кем другим криминальный гений бы не стал даже знаться. Ни знаться, ни прижиматься тёплой щекой к шее, если уж на то пошло. Шерлок не уверен, но ему кажется, будто краешек его повседневной рубашки тискают меж рядами белоснежно-острых зубов; вспоминая страсть Джима к кусачей ипостаси пещерных предков, он задумывается, нет ли у того какой-нибудь оральной фиксации. Он бы не удивился, будь это так - судя по тому, с какой увлечённой сосредоточенностью грызут сейчас его несчастную одежду. С сопением, бурчанием и редкими укусами в область грудино-ключичной мышцы. Вырвав (не без труда) воротник из чужой челюсти, детектив хмурится. —У тебя нос мокрый. Ты болен? В ответ ему уставлены раскрытые, изумлённо-восторженные глаза. Мориарти аж подскакивает на месте от возбуждения: —У-у-у... Кого-то всё же беспокоит состояние моего здоровья, а?! —Нет. Меня беспокоит потенциальная возможность от тебя заразиться. Морщась, Холмс локтем отодвигает от своего лица чужое туловище. Вытирает с поверхности ткани слюну и терпит, ждёт со смирением буддистского монаха на горе Фудзи, когда Мориарти назевается вдоволь и соизволит наконец устроить свою тушу рядом с ним поудобней. Усталый до невозможности, детектив тяжко вздыхает. А после прикрывает глаза – ему нужно отдохнуть. Очень сильно нужно отдохнуть. Этому отдыху не должен помешать даже криминальный гений Европы, прикорнувший в сладкой своей неге у него на плече. В конце концов, ему ещё чистить пол от крови. По его мнению, не очень вежливо заставлять миссис Хадсон волноваться из-за таких пустяков. Он же все-таки благодушный хозяин.