Запретное желание

      Говорят, что человек на три четверти состоит из слез. Юра, будучи самым младшим в семье, видел и понимал все ссоры родителей, Никиты с родителями и родителей с соседями. Как только Никите исполнилось 18, он съехал, оставив Юру одного в этом «хэппи хаусе».       В один обычный день, похожий на все остальные пьяные дни родителей, Юра закончил школу и отметил свое восемнадцатилетние ночью, в одиночестве, в своей комнате. Как фея, исполняющая все желания, Никита тихо пробрался в квартиру и сказал Юре побыстрее собраться.       Парень не понимал, почему Никита не мог прийти пораньше и был все еще обижен за его уход, но, не смея вообще никого ослушаться, начал в спешке собирать все свои важные вещи. Побег удался и родители теперь даже предьявить ничего не могут — Юра ушел по собственному желанию к своему родному брату, а не в кому-то незнакомому.       Но лучше бы это был незнакомец.

***

      Очередной день начался с завтрака в постель от Никиты. Старший, зная всю покорность Юры, пользовался им всеми возможными и невозможными способами, даже не смотря на то, что разница в возрасте у них пять лет. Нужно лишь слегка похвалить, показать награду, а затем внушить чувство вины за то, что Юра и вовсе не делал.       — Доброе утро, Юрочка. — Никита целует его в лоб, как заботливый старший брат.       Еще совсем давно, в детстве, когда Никите было 16, а Юре 11, между ними всегда была необычная связь. Они были не просто братьями — они были чем-то больше. Так, по крайней мере, думал Юра.       Долгие пять лет разлуки заставили эту связь только укрепиться. Юра все так же остался верен Никите, а Никита стал… требовательнее.       — Спасибо. — Юра обнял Никиту за шею и поцеловал в губы.       — Ты же помнишь, как я тебя люблю? — Слегка отстранившись, произнес Никита в губы Юры. — Ты же помнишь, что я тебя спас?       — Да… — почти простонал младший.       Квартира Никиты была маленькой и темной студией, с огромной кроватью и пошарпанной советской ванной. Зарплаты парня хватало только на ипотеку, коммуналку и еду, что считается довольно большим доходом. Юра был чуть ли не привязан к этой квартире. Никита запрещал ему в принципе на улицу выходить, объясняя это тем, что родители как-то смогут найти его, забрать его, вновь отделить от него.       Юра был напуган, но спустя три месяца жизни взаперти с Никитой он решился кое-что спросить.       — Никит… — парень подходит к нему. Было все еще непривычно смотреть на него сверху вниз из-за разницы в росте, ведь раньше, пять лет назад, Никита был гораздо выше Юры.       — Что? — спросил Никита, не отвлекаясь от готовки.       — Я тут подумал… может, сходим погулять вместе? — спросил Юра, на что Никита поднял свой взгляд на него. — Ну типа… свежий воздух все такое-       Речь Юры прервала неожиданная боль на запястье. Никита приложил горячую, только что вытянутую из кипятка поварешку к руке парня. Тот от неожиданности вскрикнул и дернул ей, прижав к своей груди. Взгляд Никиты был на удивление холодным, пронизывающим, в то время как Юра смотрел на него своими щенячьими глазами, будто по-детски обиженно, совсем не понимая действий парня.       — Прости… больно? — будто издеваясь спросил Никита, отложив поварешку и подойдя к Юре. Он с осторожностью взял руку брата, нежно проводя по красному ошпаренному месту своей холодной рукой. — Я хотел сказать, что на улицу ты не выйдешь. Там холодно и опасно… разве здесь не безопасней? — Никита подошел еще ближе и обнял его. — Я, как твой старший брат, должен оберегать тебя, верно?       Юра слегка кивнул, отдаваясь в его объятия. Оберегать.?

***

      Спустя полгода жизни с Никитой Юра заметно исхудал — одежда старшего, которую он «одалживал» уже буквально висела на нем как на ребенке, хоть ростом Юра и не изменился. Никита мог теперь спокойно обхватить его запястье полностью, живот младшего был впалым, ребра уже можно было отчетливо посчитать, проведя по ним пальцами.       Отчего то Никиту жуть как возбуждало такое телосложение Юры. Такое слабое, исхудавшее, больное, бледное… только от одной лишь мысли полной покорности Юры у Никиты мутнелся разум. Он от него больше никогда не сбежит, никогда даже не посмеет подумать выйти на улицу. Юра полностью принадлежал Никите и это сводило его с ума.       Пальцы Никиты очерчивали каждое ребро на груди Юры, двигаясь вниз, падая с горки к животу, а затем вновь поднимаясь на бедре. Он обхватывает брата за талию, почти соприкасаясь своими пальцами.       — Ты идеален… — произносит Никита в порыве своего очередного безумия, на этот раз обращаясь с Юрой нежно, будто боясь разбить его хрупкую фигуру. А Юре ничего не остается, кроме как выдавливать из себя стоны, которые так сильно нравились Никите. — Я люблю тебя, ты же это знаешь? Я все это делаю только потому, что люблю тебя.       Слова Никиты отдавались острым звоном в ушах, то ли от головокружительной любви, то ли от истощения. Юра невольно выгибается в спине и закатывает глаза, ощущая, как звон в ушах лишь увеличивается, но теперь уже из-за удовольствия.       Такой вид парня только раззадоривает Никиту еще сильнее, заставляя того спиться своими ногтями в нежную кожу на талии Юры.

***

      Юра в очередной раз просыпается в кровати полностью голым, уже практически каждый день. Он терпел, даже если ему это и нравилось — чувствовать себя беззащитным ребенком рядом с Никитой, но…       Очередной завтрак в постель от Никиты казался преснее и мельче.       — Доброе утро, Юрочка. — Как обычно говорит Никита и целует своего брата в щеку.       На ранее чистой коже Юры начали все чаще и чаще появляться засосы, легкие укусы, синяки от крепких пальцев и царапины от ногтей, будто бы Никита никак не мог насытиться им.       — Я сегодня вернусь позже, не скучай без меня. — Прощается с ним Никита и запирает входную дверь на ключ.       Юра стоял перед дверью в одной рубашке, которая висела на нем как мешок. Типичная рутина и постоянный голод выводил с каждым днем все сильнее и сегодня Юра сломался над своим простым желанием поесть…       Через несколько долгих часов, уже не в силах терпеть урчащий живот, он открывает холодильник, который обычно Никита запрещал трогать. Колбаса, сыр и мягкий белый хлеб сразу захватили его взгляд, Юра жадно вытащил их из холодильника и, даже не нарезав, начал откусывать сначала колбасу, затем хлеб, а затем т сыр. Он глотал большими кусками, которые еле пролезали в его горло и царапали его изнутри своей сухостью.       Вода так же жадно лилась в его горло, иногда останавливаясь, чтобы дать Юре подышать. Целый батон хлеба и палка колбасы были съедены за какие-то полчаса, а от сыра осталась лишь жалкая половина. Только после содеянного Юра понял, что натворил и прокручивал в голове варианты того, как Никита на это отреагирует.       Тревога накатила на него так же резко и со всей силой, как ранее голод.

***

      Никита вернулся. На часах было чуть позже восьми, с порога он сразу увидел неубранные крошки, пустые упаковки и недоеденный сыр на столе, а на кровати сидел Юра, который даже не поднял взгляд на Никиту.       Парень сразу понял, что здесь произошло и осторожно подошел к Юре, который явно боялся его реакции.       — Хорошо поел? — Никита сел рядом с ним, его голос был на удивление нежным. — Наелся?       Юра стыдливо кивнул головой, не решаясь ее поднять. И ведь стыдиться есть чего, по мнению Никиты, ведь как он только посмел поесть без его согласия.       Парень нежно поднял голову Юры, чтобы тот взглянул на него, после чего рука опустилась ниже, к расстегнутой рубашке.       — Ты не злишься? — наивно, и даже как-то по-детски невинно спросил Юра, надеясь на что-то.       — Нет. — Ответил Никита, резко надавив на живот Юры своим кулаком, вызывая резкую боль и рвотные позывы. Он продолжал давить даже тогда, когда Юра обхватил его запястье своими двумя слабыми и тонкими ручонками. Парень согнулся пополам, ощущая, что его вот-вот вырвет.       Полупереваренная пища вылилась вместе с желудочным соком на пол возле ножки кровати. Юра почувствовал себя ужасно, а затем легкое облегчение пронеслось по животу и телу, когда Никита, наконец, убрал свой кулак. Вместо этого он повалил его на кровать.       — Нет… — только произнес Юра своим слабым и тонким голос из-за болящего горла, как вдруг Никита вошел в него даже без прелюдий, выдавливая из него болезненный скорее хрип, нежели стон. Тело под ним извивалось, сжималось и корежилось в боли, в то время как Никита с легкостью удерживал его за запястья одной рукой, а второй крепко ухватился за бедро, оставляя кровоподтеки своими ногтями.       Живот Юры вздымался и опускался, когда он пытался отдышаться между своими хрипами и криками, но Никита не останавливаясь, входя каждый раз все сильнее и ритмичнее, будто бы совсем позабыв обо всем. Его возбуждала слабость Юры, его заплаканное лицо и голос, умоляющий остановиться.       Рука переместилась с бедра на горло Юры, грубо сжимая ее. Никита с искрой в глазах наблюдал за тем, как его брат хватал ртом воздух, не в силах сопротивляться, как его глаза закатывались и как его лицо кривилось в своих последних секундах.       Никита излился внутрь Юры и, громко дыша, ослабил свою хватку. Парень больше не сопротивлялся, он в принципе больше не двигался и не дышал. Только через время Никите пришло осознание собственный действий. Он потряс брата за плечи, пытаясь разбудить и думая, что он просто потерял сознание, но остановившееся дыхание и сердце говорило об обратном.       Сначала, отрицание, гнев и грусть поглотило его полностью. Но затем… мысль о том, что сейчас Юра и вовсе ничего не сможет поделать, заставило Никиту почувствовать полную власть над его телом. Больше Юра вообще не сможет думать.