Не забывай

      Хуа Чэн отступил на шаг, склонил голову и недовольно фыркнул. Возникло желание швырнуть молоточек в ближайшую стену, но тогда он потратит время, а закончить работу требовалось как можно скорее.       Она не может остаться не идеальной.       Каменная статуя наследного принца даже не смотрела на него. Взгляд ее был опушен на ладонь, в которой лежал белый цветок.       Хуа Чэн вновь приблизился. Из звуков был слышен лишь шорох его красных одежд. Каждый раз он поднимал руку, подносил молоточек к лицу изваяния, но в последний момент, скривившись, замирал.       Он боялся испортить то, что создавал так долго. Одно неверное движение — и вся его работа рассыпется как карточный домик, разлетится на мелкие кусочки и останется грудой белого бесчувственного камня.       Но наследный принц таким не был.       Хуа Чэн был обязан изобразить не только его внешность, но и душу. Он должен был вложить в камень все то, что так бережно хранил в памяти.       Хуа Чэн боялся. Боялся того, что начнет забывать. У него было не так много мгновений, чтобы помнить, а тем более забывать, поэтому он тщательно оберегал каждое.       Это было одним из способов.       Хуа Чэн в точности повторял изгибы одежды, двигающейся на ветру, волосы, рассыпавшиеся по плечам, спокойное выражение глаз, на воссоздание которого ушла целая вечность, но Хуа Чэн не забывал. Не мог забыть.       Ему оставался последний штрих. Всего лишь выровнять линию подбородка, убрать лишнее легким последним касанием.       Хуа Чэн облизнул пересохшие губы и тяжело сглотнул. Сделал очередной шаг и, не выдержав, упал на колени.       Принц бы этого не одобрил. Он ведь велел не опускаться на колени в его храмах. Но у Хуа Чэна не было больше сил держаться. Держаться на ногах, держать в себе, держать в памяти. Он хотел выпустить на свободу те воспоминания, которые, словно бабочки в ловушке, бились о стены его сознания, постоянно напоминая о себе. Они ломали крылья, падали и вновь поднимались.       Но если Хуа Чэн выпустит их, останется ли у него хоть что-то?       Он поднял голову, на щеках его виднелись мокрые дорожки от слез. Хуа Чэн протянул руку, провел по одной пряди, спадающей на лицо наследного принца, проверяя. Коснулся гладкой холодной щеки. Резко подался вперед. Его губы замерли в нескольких миллиметрах от губ статуи.       Нет, он не имел на это права.       Все тело Хуа Чэна мучительно содрогнулось, когда он заставил себя отстраниться. Осторожно положив вторую руку на плечо каменного принца, он уже не мог контролировать рвущиеся наружу рыдания.       Склонив голову, Хуа Чэн почти коснулся груди статуи, но не получил желаемого тепла, не услышал стука сердца. Как мог он, сам холодный мертвец, желать чего-то столь человеческого?       — Ваше высочество, — трясущимся голосом прошептал демон. — Я никогда не забуду. Но и вы… Вы помните, ваше высочество, когда рядом с вами были миллионы последователей, — я был одним из них. Когда их осталось тысячи, — я был среди них, десятки, — там тоже был я. Если во всем мире остался один единственный ваш последователь, — Хуа Чэн кончиками пальцем провел по щеке статуи. — Это я, ваше высочество, я вас никогда не забуду, но и вы помните обо мне.       Ответа не последовало. Хуа Чэн и не надеялся. Он еще сильнее согнулся, держа руки на плечах статуи, и от стен отразились его всхлипы.       Он никогда не забудет. И его однажды вспомнят.