Мы с тобой танцевали

Попав в бункер, первые пару дней прошли спокойно: мироходец изучал все углы, рассматривал мир за его пределами, проходился по воспоминаниям, стараясь осознать своё местонахождение. Но уже в первую неделю рассудок пошатнулся. Хотя вечно из ниоткуда появляющийся старина Смотрящий поначалу напрягал Лололошку, но довольно быстро привыкнув, он просто стал игнорировать знакомого, в лучшем случае. Худшие же случаи происходили чаще. Чем чаще возникал этот серый туман, тем больше мироходец разговаривал сам с собой. Сперва шли мысли вслух, а когда он был возле Смотрящего – ответы на его молчание. Однако с каждым новым появлением, когда он продолжал молчать, Лололошка говорил всё больше. Время в бункере текло иначе: часы и дни сливались в бесконечность, и Лололошка все чаще углублялся в свои мысли, проговаривая каждую вслух. Смотрящий, казалось, знал ответы на все его вопросы, но молчал. Каждый раз, когда старина вновь появлялся, Лололошка чувствовал, как тьма вокруг него сгущается, словно пробираясь в его сознание, забирая часть ясности. Он начал задумываться, что возможно, сам Смотрящий — это лишь порождение его ума, отчаянная попытка найти смысл в этом странном, изолированном мире. Спустя неделю все появления Бога Смерти означали странный диалог мироходца с самим собой. Он уже не разговаривал с ним, словно со стенкой. По одному взгляду Смотрящего он был готов самому проговаривать фразы, которые бы могли прозвучать от его безмолвного знакомого. Но последним этапом стали галлюцинации. Ночами Лололошка слышал шорохи, слабые звуки, но их источники оставались неуловимыми. Он исследовал свои страхи, разгадывая, что усталость и одиночество порой родят паранойю. Мысленно он создавал образы друзей и знакомых, что давали ему иллюзию общения, но вскоре понял, что эти фантазии лишь усугубляют его состояние. Одним таким вечером Лололошка сидел на краю своей постели, напряженно прислушиваясь к тишине вокруг. Внезапно ему показалось, что в углу комнаты кто-то шевельнулся. Сердце забилось быстрее, и он зажмурился, пытаясь прогнать видения. Но вместо этого в голове всплывали теплые воспоминания. Они словно тени преследовали его, отказываясь оставить в покое. Сфокусировав свой взгляд на этом углу, пошатнувшись, мироходец мгновенно направился вперёд. – Джон! Добежав за пару мгновений, вставая перед своим альтер-эго, он разглядывал его. К сожалению, выражение лица парня оставалось нечитаемым за оранжевыми очками, однако Ло точно не знал, нет, он надеялся, что Джон реален. – Что ты раскричался? Уши болят. Пропуская его слова мимо, он крепко обнял Харриса, пальцами ощутив небольшой холод от халата. Уже готовясь расплакаться от счастья, он вдруг замер. Внезапное осознание, что этот момент — скорее всего лишь мираж, пробежало по его телу, как электрический ток. Ло отстранился и взглянул в глаза Джона, стараясь разглядеть истину, сердце сжималось от боли. – Неужели даже в моих воспоминаниях ты такой... Джон, заметив нервный смех, издавшийся из уст Ло, шагнул ближе. Веки его опустились, и выражение лица изменилось на более человеческое. Но всего на секунду. Раздался хлопок, быстрый, болезненный. С дьявольской силой Харрис ударил его по лицу так, что тот еле выстоял, почти грохнув на пол. – Тряпка. – Не смей так со мной обращаться, – прошептал Ло, не в силах скрыть дрожь в голосе. Он шагнул назад, словно отступая от ядовитых слов. Желание понять, что произошло, клокотало внутри, словно зловещий вулкан. – А как иначе ты всё поймёшь? Или твой мозг настолько уже атрофировался? Ло ощутил, как его сердце забилось в унисон с каждым словом, произнесённым Джоном. С каждым уколом боли в голове появлялись новые тайны, которые он не мог постигнуть. Он закрыл глаза, пытаясь собрать мысли, но всё вокруг казалось размытым, как картинка, потерявшая фокус. – Ты что, реален? – не смог сдержать сарказма он, все ещё отступая. – Так, нет. Ты просто иллюзия, отражение моих страхов и сомнений. Ты... Ты не Джон. Ло почувствовал бурю внутри, его рассудок окончательно начал рушится и последнее, о чём он хотел думать, стал Джон Дейви Харрис, стоящий перед ним. – Ты ведь знаешь, что это не так, – тихо ответил Джон, его голос звучал словно эхо в пустом сознании Ло, – Я здесь, потому что ты позвал меня, – он вздохнул, протягивая руку вперёд, – Ты помнишь нашу первую встречу, Лололошка? Кивнув, наконец полностью позволяя рассудку покинуть реальный мир, Лололошка с решимостью уставился ему в глаза. – Помню, – произнёс он тихо, – Мы с тобой танцевали, ты тогда был такой уверенный, но сейчас… сейчас ты всего лишь голос в моей голове. Джон улыбнулся, и эта улыбка напоминала Ло о том, как иногда трудно отличить сны от реальности. – Я никогда не был иллюзией, Ло, – слегка качнув протянутой рукой, он напомнил мироходцу о своём маленьком приглашении. И теперь, отбрасывая все мысли, Ло наконец принял решение. С решимостью в глазах, он взял Джона за руку, когда тот тут же закружил его в танце. Танец был легким и воздушным, словно сами звезды сплелись с ними в этом мгновении. Ло чувствовал, как его сердце бьется в унисон с музыкой, которую только они могли слышать. Каждый шаг напоминал о том, что границы между сном и реальностью становятся все более размытыми, и чем больше он танцевал, тем яснее ему становилось: вот она, настоящая жизнь, вот тот самый миг, который стоит запомнить. В этот миг, когда они кружились по невидимому ритму, Ло ощутил, как мир вокруг тает. Стены бункера, а вместо них появились лишь бесконечные просторы, наполненные яркими цветами и мягким светом. Джон уводил его в этот мир, где времени не существовало, а только таинственная игра двух душ. Свет вокруг них мерцал, создавая иллюзию свободы. Ло вдруг почувствовал, что это была не просто игра воображения. Он крепче сжал руку Джона, их танец продолжался, охватывая их как мягкий плащ ночи. И лишь один Смотрящий оказался единственным их зрителем. Его выражение лица впервые стало сочувствующим. Он наблюдал как Лололошка, схватив один из пустых скафандров, кружил по комнате с безумной улыбкой. Смеясь и любуясь скафандром, словно партнёром по танцу, он потерялся окончательно, изредка шепча имя JDH. Смотрящий не хотел ничего говорить, точнее, не мог. При всём желании он не осмелится прервать пугающий танец сумасшедшего. Однако, увидев данную точку невозврата, он осознал, что это: когда смерть – это наилучший исход.