Последствия

      На прикроватной тумбочке стоял ночник причудливой формы, светящийся разными цветами, постепенно сменяющими друг друга. Чего только не придумают. Хиджиката смотрел на эту странную штуковину, сидя на краю кровати и старался думать о чем угодно, но только не о том, что Гинтоки когда-нибудь выйдет из душа. Они, как и договаривались, встретились в отеле в назначенный срок, чтобы решить все недоразумения, возникшие благодаря их прошлой встрече. Тоширо даже позаботился о том, чтобы это был нормальный отель, не похожий на те места, в которых они встречались обычно. Тут имелись мягкие полотенца и халаты, а постельное белье приятно пахло недешевым стиральным порошком. И тут был этот дурацкий ночник, который почему-то понравился Гинтоки настолько сильно, что он выключил все прочие источники света.       Тоширо сводил Сакату на ужин в неплохой ресторан с традиционной кухней, где они выпили немного саке. Он, черт возьми, купил смазку с запахом клубники, потому что знал, что Гинтоки любит клубнику. На кассе пришлось немного покраснеть, но, хотелось верить, оно того стоило. Возможно, он мог бы потратить премию, которую ему дали за успешную миссию по освобождению заложников на что-то более полезное, то Хиджиката правда хотел, чтобы этот вечер прошел хорошо.       Тоширо стряхнул пепел с сигареты в пепельницу и тяжело вздохнул, провел рукой по влажным после душа волосам. Легкое волнение присутствовало, и он даже не отрицал этого. Хиджикату также расстраивало отсутствие гарантии того, что все его старания не пропадут даром.       Гинтоки наконец вышел из душа. В номере было два халата, но он предпочел просто обвязать полотенце вокруг бедер. Свет ночника сменился на белый, что дало Хиджикате возможность пройтись взглядом по шрамам Гинтоки. И почему он опять подумал о них?       Саката опустился на постель рядом с Тоширо, приобнял одной рукой за плечи, а другой взял за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. Хиджиката потушил сигарету, проглотил слюну и потянулся за поцелуем, но Гинтоки его остановил:       — Не так быстро. Ты же помнишь, ради чего мы здесь?       «Ради чего ты здесь», — про себя поправил Хиджиката. Он сам был бы счастлив пойти по привычному сценарию. Конечно, если бы только их прошлая встреча никогда не случалась.       — Чего ты хочешь? — спокойно и серьезно, может даже слишком серьезно, спросил Тоширо.       Гинтоки задумчиво почесал затылок и посмотрел на ночник. Теперь в его глазах отражался не ярко-белый свет, как тогда, а приглушенно-розоватый, но взгляд оставался все таким же пустым.       — Слышал ты хорош в пытках, — произнес Гинтоки.       Хиджиката тоже об этом слышал. Слухи о дьявольском замкомандире Шинсенгуми давно распространились по всему Эдо, но не то чтобы они были до конца правдивы. Тоширо действительно хорошо умел выбивать из пойманных преступников нужную информацию, знал, на что надавить, мог запугать, унизить и сделать больно, не причиняя существенного вреда, но он никогда не выходил за рамки разумного. По части жестокости Окита его явно превосходил, проблема лишь в том, что после его пыток преступники редко выживали.       Тоширо напрягся. Ему не понравилось, что Гинтоки заговорил о пытках. Намек был слишком очевиден, и не предвещал ничего хорошего. Саката, как он уже сказал, любил пожестче, но Хиджиката не видел ничего общего между пытками и жестким сексом.       — Ты же в курсе, что я сражался против аманто во время войны? — спросил Саката.       На самом деле, Хиджиката в курсе не был, но прекрасно догадывался об этом. Гинтоки отлично владел мечом, был как-то связан с Кацурой, а значит и с Джои. Вывод напрашивался сам по себе, однако, Тоширо предпочитал не задумываться об этом. Так-то задуматься он обязан был по долгу службы, но видя, что Гинтоки давно отошел от дел и просто жил свою жизнь, Хиджиката закрыл на это глаза. Он по собственной инициативе пресекал любые вопросы, касательно личности Сакаты, возникающие в Шинсенгуми. Это было непрофессионально, и первое время Тоширо злился на себя за это, но после успокоился, понимая, что Гинтоки не представляет опасности для общества.       — Теперь да, — ответил Хиджиката.       Саката усмехнулся и крепче сжал его плечо.       — Разве ты не должен арестовать меня за это и бросить в тюрьму?       — Оснований недостаточно, постарайся, чтобы так и осталось, — предупредил Хиджиката.       — Если кто-то узнает, что ты покрываешь преступника, ты лишишься не только должности, но и головы, — хмыкнул Гинтоки.       — Я тебя не покрываю.       — Эх, а ведь ты мог бы меня посадить, — вздохнул Гинтоки так, словно ему жаль, что он находится на свободе и лениво проживает свою жизнь. — Хотя я не очень хочу в тюрьму, уже бывал там, и мне не понравился.       — Ты был в тюрьме? — переспросил Тоширо, чувствуя, как все его нервы начинают закручиваться в тугой узел.       Цвет ночника сменился на прохладно-синий.       — Если бы я остался в Джои, и ты бы поймал меня во время очередной вашей антитеррористической миссии, что бы ты со мной сделал? — поинтересовался Саката, проигнорировав предыдущий вопрос.       Тоширо скинул руку Гинтоки со своего плеча и тяжело вздохнул. Ну что за глупые вопросы? Если бы Гинтоки остался в Джои, они бы тут не сидели и не собирались бы заняться сексом, хотя этот разговор уходил от секса все дальше и дальше.       — Ничего. Тебя бы судили согласно закону.              — А если бы я обладал какой-то очень важной информацией?       Хиджиката потряс головой. Перед глазами невольно возникли декорации пыточной в штаб-квартире Шинсенгуми и Гинтоки, прикованный наручниками к балке под потолком. Ему было мерзко такое представлять. Тоширо ничего бы не сделал, потому что не смог бы. Он был сильным, но для некоторых вещей у него сил не хватало. Произойди такая ситуация в реальности, Хиджиката поручил бы разобраться с Гинтоки какому-нибудь новичку, боящемуся вида крови.       — Что ты обычно делаешь с теми, кого тебе приходится пытать? — спросил Саката.       Все просто, Тоширо действовал согласно протоколу, который сам же и составил. Существовал ограниченный список действий и неограниченный список слов. Ему, в большинстве случаев, хватало слов.       — Почему ты спрашиваешь? Чего ты хочешь?       Хиджиката хотел, чтобы его вопрос прозвучал твердо, но интонация выдала, что он расстроен. Он оплатил номер в этом отеле и сводил Гинтоки в ресторан не для того, чтобы они разговаривали о худшем из всех возможных аспектов его работы.       — Ты когда-нибудь насиловал тех, кто отказывается говорить?       Этот вопрос ощущался то ли как пощечина, то ли как плевок в лицо. Хиджиката дернулся и резко поднялся с кровати. Он бы ушел, если бы Гинтоки не схватил его за пояс халата. Благодаря этому Тоширо остановился, но он все еще не хотел верить в то, что Гинтоки действительно произнес этот отвратительный вопрос.       Хиджиката посмотрел через плечо. Ночник светил красным.       Конечно, он не делал ничего такого! Сама идея о том, чтобы взять другого человека силой, вызывала у Хиджикаты тошноту, подступающую к горлу. Он мог быть сколько угодно жестоким, но имелись вещи, которые он считал абсолютно недопустимыми, даже по отношению к самым ужасным преступникам. И к самому себе тоже. Хиджиката не смог бы жить, если бы сотворил нечто подобное.       Он вдруг вспомнил ситуацию, которую хотел забыть. Около года назад Шинсенгуми поймали одного из лидеров Джои. Нужно было выяснить, когда прибудет партия оружия и взрывчатки, этим занимался капитан четвертого отряда. Хиджиката зашел в пыточную только потому, что ему нужно было, чтобы капитан четвертого отряда расписался в отчете, и тогда он увидел это: тело преступника, покрытое кровью, его кожа была рассечена плетью множество раз, он все повторял дату и время раз за разом и умолял остановиться. А капитан… ублюдок даже не потрудился снять форму, он только приспустил штаны. Хиджиката обнажил меч. Он не убил своего подопечного, пусть и хотел, но приговорил его к сэппуку и лично проследил за исполнением приказа. Тоширо совсем не было жаль. Человек, совершивший такое, не достоин жизни.       Воображение Хиджикаты сыграло с ним злую шутку, зайдя дальше. Он представил Гинтоки на месте того преступника и рукоять плети в собственной руке. Взмах, свист, и на коже появляется багровый след, на котором скапливаются крупные капли крови.       Не все шрамы Гинтоки были оставлены катаной, тот, что на ребрах с правой стороны и несколько на спине точно нет. Хиджиката хорошо знал, как выглядят шрамы от меча. Это были не они. Саката сказал, что он сидел в тюрьме… может? К сожалению, Тоширо не понаслышке знал о том, что происходит в тюрьмах. Надо полагать, в первые годы после войны все было еще хуже.       У Хиджикаты немного закружилась голова, он взял сигарету.       Гинтоки притянул его к себе за пояс халата и улыбнулся так, словно ничего и не было.       — Да ладно тебе, Хиджиката-кун, я знаю, что ты не такой. Просто ты сам спросил, чего я хочу, вот я и ответил.       — Пытки? Серьезно?!       Тоширо казалось, что он злится, но это была не совсем злость в привычном понимании. Скорее ему казалось, что он стал невольным свидетелем чего-то ужасного, но пока не понимал, чего именно. Наверное, об этом нехорошее предчувствие и пыталось предупредить его.       — Не пытки, — возразил Гинтоки. — Считай, что меня просто возбуждает мысль о наказании.       — Почему?       Возможно, для этого не требовалось причины. В конце концов для людей нормально иметь разные сексуальные предпочтения, порой не кажущиеся чем-то нормальным. Однако Хиджиката не мог это принять, он подозревал, что все не так просто, какое-то шестое чувство подсказывало ему это.       Тоширо не удивился бы, если бы Гинтоки захотел обмазаться взбитыми сливками или заняться сексом в каком-нибудь общественном месте, где их в любую минута могут раскрыть. Это было вполне в его стиле, но… наказание?       Саката был из тех, кто наказаний всеми силами избегает и ответственность на себя брать не хочет, даже если облажался. Это касалось незначительных мелочей, вроде штрафов за парковку в запрещенном месте. В более серьезных вещах он был серьезен. Возможно, его странное желание имело слишком глубокие причины. Или оно не имело их вовсе, и Гинтоки реально просто хотел разнообразить свою сексуальную жизнь и воплотить какие-нибудь дурацкие затеи, подсмотренные в порнухе. Возможно, Хиджиката просто слишком много думал.       — Да так, — беззаботно пожал плечами Гинтоки. — Я решил, что мы уже достаточно близки, чтобы я мог поделиться с тобой своими фетишами.       Достаточно близки для этого, но недостаточно, чтобы он поделился тем, что происходит у него на душе и отражается в пустоте безжизненных глаз. Хиджиката понимал, впрочем. Он ни на чем не настаивал.       Гинтоки поднялся на ноги и обхватил лицо Тоширо обеими руками, мягко погладил щеку большим пальцем и улыбнулся. Этого хватило, чтобы негативные эмоции начали утихать.       — Все нормально, — произнес Саката.       Это выглядело, как вопрос, но создалось впечатление, что он говорит о самом себе. У него все нормально. Он, конечно же, не хочет наказать себя, не хочет избавиться от чего-то, что его тревожит. Он ничего не скрывает. Он в порядке. У него правда все нормально.       — Прости, что не объяснил по нормальному в прошлый раз, — вздохнул Гинтоки, продолжая касаться лица Хиджикаты. — Можешь сделать все, что считаешь нужным. Или вообще ничего не делать, если не хочешь, но… мне бы хотелось и… ну короче… Пожалуйста.       Гинтоки очень редко просил о чем-либо, но теперь он попросил. Хиджикате вдруг стало даже неловко. Он с самого начала не собирался отказывать, его просто сбил с толку весь этот разговор про пытки. Но теперь, когда Гинтоки сказал, что он может сделать все, что сам посчитает нужным, ситуация приобрела более расслабленный характер.       — Если что-то опять пойдет не так, ты снова бросишь меня и спрячешься в душевой? — спросил он.       Гинтоки наклонился к лицу Тоширо и коснулся его губ своими, но так и не поцеловал.       — Не брошу, — пообещал он.       Хиджиката поцеловал первым. Решил, что еще рано хоронить этот вечер. Он успел морально подготовиться, придумал, что будет делать, и не собирался отказывать хотя бы потому, что предложение Гинтоки попробовать еще раз, выглядело как вызов, который он принял.       Уйдя от поцелуя, Саката спросил:       — Хиджиката-кун, мне ведь удалось разозлить тебя?       Он победно усмехнулся, давая понять, что именно этого и добивался. У Гинтоки, надо признать, получилось, Хиджиката действительно разозлился. Опять повелся на очевидную провокацию. Впрочем, очевидной она стала лишь сейчас.       Тоширо поцеловал Гинтоки еще раз, на этот раз грубо и напористо, спустил полотенце с его бедер и толкнул в сторону кровати. Приказал опуститься на колени и, положив руку на затылок, уткнул его лицом в подушку. В этом не было ни капли нежности, как и в том, что Хиджиката обманчиво поцеловал Гинтоки в плечо, и потом сразу же впился в кожу зубами.       — Ну вот, можешь, когда хочешь, — пробормотал Саката в подушку.       — Заткнись! — приказал Хиджиката.       Все слишком быстро перешло от разговоров к сексу, но оно и неплохо. Тоширо позволил себе выкинуть мысли из головы и просто насладиться вечером, точнее, попытаться насладиться. Так уж и быть, если Гинтоки хочет какой-то грубости, то Хиджиката даст ему это. В конце концов, ему и самому порой хотелось чего-то подобного.       Скорее это была не грубость, а страсть, впрочем. Тоширо не осторожничал, но осторожность соблюдал. Он, вопреки желанию Гинтоки пренебречь подготовкой в прошлый раз, сделал все, как полагается, но после не скупился на грубые толчки и укусы. Отчасти ему даже нравилось оставлять на светлой коже следы собственных зубов. Это выглядело красиво, особенно в тех местах, где алые отметины ложились поверх старых шрамов.       Воздух в комнате стал горячим, цвет ночника продолжал плавно сменяться с одного на другой.       Гинтоки больше не вел себя равнодушно, он рвано дышал и цеплялся пальцами за простынь. Однако Тоширо этого не было достаточно. Почти дойдя до финиша, он остановился, вышел, и резко перевернул Гинтоки на спину, нависая сверху.       Лицо последнего оставалось неопределенным, но капли пота и расширенные зрачки говорили о том, что ему не все равно. На губе выступил кровавый след от укуса. Хиджиката не знал, когда Гинтоки это сделал, но поспешил слизать каплю крови с чужих губ.       — А ты не так уж и плох, — усмехнулся Гинтоки.       — Разве я разрешал тебе открывать рот?       Тоширо резко вошел на всю длину, выбивая из Сакаты протяжный стон. Одной рукой он упирался в постель, а другую положил на шею Гинтоки. Это вышло просто так, Хиджиката не вкладывал в этот жест никакого смысла. Он продолжил, понимая, что больше не в состоянии сдерживаться. И тогда произошло что-то странное.       Зрачки Гинтоки расширились еще сильнее, поглощая собой радужку.       Комната наполнилась красным светом.       Хиджиката все еще ощущал привкус чужой крови на кончике языка, и он подумал про нее. Про кровь. Он не должен был думать об этом сейчас, только не тогда, когда считанные секунды отделяют его от оргазма, но… Взгляд Гинтоки показался ему каким-то мрачным и зловещим, таким, каким он становился, когда Саката видел перед собой врагов. Но помимо тьмы в глазах напротив было что-то еще, что-то, похожее на отчаяние и мольбу о чем-то неправильном.       — Придуши меня, — вдруг попросил Гинтоки шепотом.       Если бы не желание закончить, Хиджиката бы десять раз подумал, но он подумал лишь единожды. Он бы не стал этого делать, если бы не знал, как правильно, но он знал, потому что применял удушье во время пыток. Суть не в том, чтобы реально задушить, а в том, чтобы создать у человека впечатление, что его душат. Нельзя давить на трахею, нужно сжать шею сбоку, там, где проходит сонная артерия, использовать минимум силы, отпустить через секунду, чтобы дать возможность вдохнуть. Хиджиката понимал, что делает, лишь поэтому он позволил себе сомкнуть пальцы на шее Гинтоки, чувствуя, как неровно бьется жилка под ними.       Свет ночника оставался красным, хотя уже должен был перемениться.       Тоширо ослабил хватку через секунду, как и полагалось, но руку не убрал, продолжая держать крепко. Еще несколько толчков, и его накрыл оргазм. Он блаженно сомкнул глаза. В это же мгновение ладонь Гинтоки опустилась на его собственную.       — Сильнее, — пробормотал Саката.       Тоширо не среагировал вовремя, не понял, как и когда все это произошло. Гинтоки выгнул шею и сжал его пальцы своими настолько сильно, что даже сделалось больно. Саката кончил прежде, чем Хиджиката успел спохватиться. Свет лампы все еще был красным, и теперь это было похоже на кровь куда больше, чем раньше.       Хиджиката высвободил свою руку, после чего Гинтоки тут же закашлялся, хватаясь за шею. Он перевернулся на бок, пождав ноги к груди и спрятав лицо в подушке.       — Какого черта? — спросил Тоширо.       Это не он только что чуть не стал жертвой удушения, но нормально дышать у Хиджикаты не получалось. В моменты подобные этому, он проклинал себя за то, что когда-то начал курить. Легкие жгло огнем, голова кружилась, а по телу разливались остатки удовольствия, смешанные с усталостью. Ему было хорошо, ему даже понравилось, но он не чувствовал, что все в порядке. Он чувствовал то же, что и в тот раз — что-то было не так.       Хиджиката размял пальцы правой руки, той самой, которой только что держал Гинтоки за шею. Несмотря на то, что дыхание в норму так и не вернулось, Тоширо потянулся за сигаретой. Парадоксально, но после первой же затяжки стало лучше, мысли начали проясняться.       Хиджиката потянулся к Гинтоки, убрал серебристые пряди со лба.       — Ну и что это было? — устало спросил он.       Саката лениво посмотрел на него и… Тоширо ожидал чего угодно, но только не того, что он будет выглядеть настолько довольным и даже счастливым. Комната теперь была наполнена синим светом, совсем не ярким, но глаза Гинтоки все равно ярко блестели. Это было похоже на то, что в них появилась жизнь. Хиджиката не припоминал, чтобы он хоть раз после секса выглядел таким. Больше походило на то, что Саката выиграл пожизненный купон на безлимитное клубничное молоко или что еще могло его столь сильно обрадовать?       — Это было замечательно, — тихо сказал Гинтоки и, дотянувшись до лица Хиджикаты, заправил прядь его волос за ухо. — То, что нужно. Спасибо, Тоши, — спустя мгновение он добавил: — Будем делать такое почаще?       «Почему тебе это нужно? Почему, блять?!» — задался вопросом Хиджиката, пытаясь найти на него ответ в чужих глазах. Хотя, может, ему действительно стоило меньше думать и искать двойное дно там, где его нет. Сколько бы догадок и подозрений Тоширо не выстроил в своей голове, существовала вероятность, что у странных, по его мнению, сексуальных предпочтений Гинтоки нет какой-то глобальной причины. Не у всего ведь есть причины, некоторые вещи случаются просто так.       — Будем? — переспросил Гинтоки, оставив на губах Хиджикаты короткий поцелуй.       Несмотря ни на что, Тоширо было приятно, что он стал причиной появления блеска в обычно пустых глазах. Наверное, это именно то, что любовники должны делать по отношению друг к другу — делать друг другу приятно.       — Хорошо, — согласился Хиджиката, выдыхая сигаретный дым.       Уже тогда он подозревал, что пожалеет.       Когда сигарета дотлела до фильтра, Тоширо отправил ее в пепельницу. Тогда же он щелкнул выключателем, и комната залилась ярким светом. Гинтоки зашипел и недовольно поморщился. Хиджиката тоже в восторге не был, но ему нужно было посмотреть.       На шее Гинтоки предсказуемо выступили красные следы, в которых читались очертания пальцев. Может Тоширо и согласился, но он точно не собирался больше позволять Сакате душить себя его рукой. Словно желая извиниться, Хиджиката осторожно поцеловал отметины на шее. Хотелось, чтобы они исчезли, но, к сожалению, они так и остались на прежнем месте.       — Намекаешь на второй раунд? — усмехнулся Гинтоки. — Можем сделать все как обычно.       Тоширо ни на что не намекал, но перспектива вернуть иллюзию нормальности всему происходящему вдруг показалась ему заманчивой.       — Дай мне десять минут, — попросил он.       Гинтоки дал больше. Тоширо хватило времени, чтобы успокоиться и прийти в себя, но даже тогда, когда Саката прижимал его к постели и покрывал его шею поцелуями, его не отпускало ощущение того, так тучи постепенно сгущаются над головой.       Вряд ли все это закончится чем-то хорошим.