Хитрый план — нехитрый итог

      — Подумаешь, пару лет разницы, что я теперь, не могу влюбляться? Иметь краша?       — Да если твой краш все узнает, Мэтт, то тогда он поимеет мозги не только тебе, но и мне, — Чэвон вздыхает так тяжело, что, кажется, весь воздух маленького офисного помещения в себя втягивает. Она печатает что-то в ноутбуке, а потом отъезжает на кресле немного, чтобы полностью обернуться к в тысячный раз забежавшему в кабинет Мэттью. — В контракте черным по белому написано: нельзя. За контракты отвечаю я. Понимаешь?       Мэттью издает очень сложно разбираемый звук разочарования, со вселенской грустью прикладываясь затылком к шершавой стене. Впрочем, такие, как Сок Мэттью, долго грустить не могут и предпочитают бороться до конца. Поэтому он и садится напротив подруги, на директорское место, и с надеждой глядит в непоколебимое лицо их HR-а.       — Ну пожалуйста, нуна.       — Отказано.       — Правила созданы, чтобы их нарушать!       — Уволен. Покиньте кабинет, соберите вещи…       — Я сделаю так, чтобы никто ничего не узнал, — Мэттью резко выпрямляется, услышав свои слова. Точно! — Нуна, у меня есть план!       Чэвон снова вздыхает и встает, чтобы открыть окно. Действительно поглотила весь воздух, получается, но Мэттью на духоту абсолютно все равно: он гений, он точно гений, и все точно-точно сработает!       — Я не уверена, что хочу знать…       — Я создам новый номер, — игнорирует абсолютно слова подруги Мэттью. — И босс точно не поймет, кто ему пишет! Тогда я смогу подкатить к нему на правах, м-м-м… Крутого анонимуса! Крутого и привлекательного? Обворожительного? Самого смешного в мире? Единственного, кто ему нужен?       — И когда директор Ким захочет пригласить тебя на свидание, ты?..       — Думаешь, он пригласит меня на свидание?! — с таким восторгом восклицает Мэттью, что Чэвон остается только отвесить самой себе типичнейшое «рука-лицо», но только мысленно. Внешне же она только оправляет приталенный костюм, сохраняет лицо и молчит, ожидая, когда Мэттью из делулу-режима вернется на землю.       Конечно же, этого не происходит — глупо было надеяться.       — Я что-нибудь придумаю. Я всегда что-нибудь придумываю. Погляди и увидишь — все пройдет как по маслу.       — Тебя уволят.       — Я готов пойти на этот шаг ради любви, — с гордостью заявляет Мэттью, поднимаясь с места. — Никому не говори только, ладно? Будет нашим секретом.       — Мэтт, я…       — Спасибо еще раз, нуна!       И за ним хлопает дверь. Чэвон качает головой, понимая, что остановить этого человека сможет только стихийное бедствие… Да нет, два или три стихийных бедствия, если он их сам не остановит. Теперь ее задача — молчать, потому что если директор Ким хоть что-то узнает, то вопросы будут заданы не только ей, не только Мэттью, но и всей чертовой компании.       

* * *

             Конечно, новый аккаунт Мэттью создает в тот же день.       Все дело в том, что за Ким Джиуном Мэттью хотел приударить еще до начала работы. Они познакомились на одном из нетворкинг-вечеров игровой конференции, куда Мэттью полетел на несколько дней; так же, как и представители компании Джиуна и сам Джиун. Сначала Мэттью заинтересовался им только в личных целях. Без обид, но Мэттью происходил из семьи среднего класса и не работал, так что новые и важные связи, прогнозирующие работу, нужны были позарез. Так он, едва заприметив в общем зале представителя Людория, — одной из ведущих игровых компаний Сеула, — сразу к нему направился с отвратительно-хорошей шуткой и двумя бокалами шампанского.       Джиун, к удивлению Мэттью, оказался не простым душным дядькой за тридцать, а собеседником настолько смешным и хорошим, что Мэттью даже не понял, когда вечер подошел к концу, общественный транспорт перестал ходить, и нужно было впервые за два дня пребывания в новой стране заказать Убер. Джиун даже ему помог с этим и оплатил своей карточкой, назвав Мэттью «совсем ребенком». Мэттью никогда не думал, что такой простой жест, вместе с несколькочасовой терапией смеха, заставит его сердце екнуть. И Мэттью даже ребенком себя не считал!       Так что… да. «Курортный роман», коль изволите.       В гостинице его одногруппнику и соседу, Тэрэ, пришлось выслушать первичные признаки не осознаваемой тогда влюбленности. Тогда Мэттью никак не называл свои чувства, — да и как можно назвать что-то, что появилось после первого знакомства? Мэттью не настолько тупой, — да и после между ними не было ничего, похожего на «роман». Шутки, иногда более глубокие разговоры, обсуждение интересов вне мира видеоигр, хобби… Ни намека о любви! Ни поцелуев, ни бабочек! Про последние: Мэттью просто так считал. Ему просто было интересно.       На четвертый день пребывания на игровой конференции Джиун пригласил Мэттью присоединиться к нему и его друзьям в баре; даже предложил взять с собой Тэрэ, чтобы Мэттью было комфортнее.       — У меня нет социальной тревожности, — заупрямился Мэттью. — Хоть один могу в такой бар.       Тем более, некоторых друзей Джиуна Мэттью видел на конференции! И даже общался! Он вообще крутился почти все время вокруг столов с играми из Южной Кореи, тем более…       — Давай все-таки со мной, — усмехнулся Джиун, оборвав мысленный поток Мэттью. — Мы в Европе — шаг влево, шаг вправо, и к такому, как ты, обязательно пристанут взрослые мужики, вроде меня.       Шутки шутками, а Мэттью чуть не умер и даже написал Тэрэ. Тэрэ, кстати, отказался.       Вечер прошел замечательно. Мэттью редко пил, поэтому бокал пива стоял рядом с ним один и тот же. А еще Мэттью все еще поехал на деньги родителей и боялся, что случайно оставит в баре весь кошелек, ведь даже цены за этот бокал не знал. Друзья и коллеги Джиуна оказались ужасно милыми, интересными людьми. Немного чокнутыми, — все геймдизайнеры такие, — но приятными. Никто не осуждал Мэттью за возраст, пускай и минимальная разница между ним и всеми присутствующими не была меньше лет шести. А еще Мэттью всеми силами пытался влиться в компанию по вечной привычке, и потому быстро сообразил пару игр на выпивку.       Запинался он только по той причине, что Джиун смотрел на него слишком пристально. А еще подшучивал над ним так много, что Мэттью не успевал парировать, а когда успевал, компания поднимала невероятный свист: мол, у этого студента есть храбрость нападать на самого директора Кима! Пришлось самодовольно и искренне улыбаться.       В какой-то момент Джиун поднялся из-за стола, и, честно признаться, Мэттью несколько запаниковал. У него нет социальной тревожности! Просто весь потенциал он может раскрыть только тогда, когда в компании есть человек, на которого можно взглянуть без стеснения во время дикого хохота. Поэтому Мэттью поднялся следом.       — Ты куришь? — удивился Джиун. Ах, так он шел курить. — Вредно в твоем возрасте.       — А в вашем полезно, что ли? — с улыбкой съязвил Мэттью, который, кстати, курил. Он увязался за Джиуном следом.       Ночь выдалась прохладная в прибрежном городке. Ветер качал покрытые свежей весенней листвой листья, но город, несмотря на поздний час, совсем не собирался засыпать. В воздухе гуляли разговоры на английском языке, терассы всех окружающих небольшую площадь заведений полнились людьми и запахом горячей еды разных культур. «Мальме — это город без местного населения,» — так объяснял Тэрэ, когда они летели в самолете. Это город бизнеса, город тайского ресторанчика под полным русскоговорящими небоскребом, город чистого английского в продуктовом магазине, город крика чаек и дорогущих часов за запястье. Здесь ценники высоки, разговоры кружатся вокруг денег, и любая еда для приезжих кажется бесплатной.       В первый свой день тут Мэттью чувствовал себя несколько неловко. В мире богатых людей он был словно выброшенная на сушу рыба, и путался даже в родном английском, когда знакомился с разработчиками игр на конференции. Однако знакомство с Джиуном, который, несмотря на обладание сразу несколькими бизнесами, оставался таким же человеком, как Мэттью, все изменило.       — Холодно? — спросил Джиун, когда их разговор прервался. Фонарный свет мягко очерчивал его аккуратные, но по-настоящему взрослые черты лица.       — Немного, — отмахнулся Мэттью, натягивая выше на ладони рукава толстовки. Он чертовски замерз. — Ничего, нормально.       — Так не пойдет, — нахмурился Джиун. Он потушил сигарету и выкинул окурок. Потом стал стягивать с себя куртку. — Я не позволю, чтобы наши студенты мерзли.       — Да нормально, говорю же, — Мэттью даже замахал головой, активнее выказывая протест. — Тем более, я почти докурил.       Оказалось, что с Джиуном спорить бесполезно, и что дорогущая куртка, куда дороже жизни бедного студента, очень неплохо согревает. Джиун закурил вторую сигарету, насмешливо глядя на плавящегося в тепле Мэттью. Увидев это, он, конечно, хотел бы выдать очередную шутку, но так и не смог, молча наблюдая, как дым вытекает из слегка приоткрытых губ.       Еще один полезный факт в пользу первых догадок о влюбленности Мэттью: с Джиуном ему не было неловко молчать.       Когда они вернулись, Мэттью совсем забыл, что остался в куртке Джиуна. Понял это только тогда, когда один из друзей вышеназванного горячего директора усмехнулся:       — А Джиун надолго-то без жены выбрал не оставаться.       Мэттью так и подавился пивом. Без кого-кого? Для начала, он был мужчиной, а потом, вообще-то, «выбрал надолго не оставаться»? Неужели Джиун…       — То, что я недавно развелся, не значит, что от горя переключился на детей.       — Ну я не прочь побыть вашей женой, — не удержался Мэттью и подмигнул в надежде, что Джиун умрет от накатившего кринжа. Но он только сказал:       — Верни куртку, пока тут сидишь. Жарко же.       Жесть. Просто жесть, но хоть другие собравшиеся посмеялись.       Со временем компания стала расходиться. Мэттью достал телефон и, обрадовавшись, что в баре было подключение к вай-фаю, стал разбираться в приложении Убера. Ему было несколько тоскливо возвращаться в отель и слушать очередной созвон, на котором абсолютно точно присутствовал Тэрэ. Время было около часа ночи, Мэттью ложился к трем, к тому же, хорошее настроение играло с ним злую шутку и не давало даже слегка вызвать сонливость.       Джиун поднялся с места и удалился ненадолго. Мэттью понял, что теперь сидел один: и ладно. Надо заплатить за пиво, вызвать такси, и просто смириться, что он студент, который хвостиком таскается за богатым дядькой. Точно! Мэттью же хотел… работу найти… Точно.       Однако, когда Джиун вернулся, события приняли иной ход. Он расслабленно потянулся и взглянул на часы.       — Я голоден. Хочешь со мной до ближайшей закусочной?       — О, — Мэттью так и просиял. — Конечно, я с вами! Сейчас, оплачу только…       — Я уже оплатил. Пойдем, тут недалеко.       От шока Мэттью даже не отшутился.       Он снова был в куртке Джиуна, пока несколько кварталов они шли по направлению к ресторанчику. Оба не затыкались: горячей темой стали любимые игры, и Джиун оказался фанатом Дума, который Мэттью ненавидел, что и стало причиной забавного разногласия. Больше Мэттью не чувствовал холода, и потому расстроился, когда они наконец-то остановились и разговор пришлось прервать. Благо, лишь на время.       Это была бургерная, в которой, помимо них, сидел только работник доставки, ожидавший заказ.       — Хэй, закажи мне вот это, — попросил Джиун, тыкая в табличку, следом вручая Мэттью карту. — Сам бери, что захочешь.       — Что за аукцион невиданной щедрости? — удивился Мэттью, принимая карту. Обычная, а не черная-покрытая-золотом, что уже было приятно.       — Забочусь о младших. Скоро вернусь.       Мэттью усмехнулся и подошел к усталому парнишке за кассой. Правда грустное зрелище — в круглосуточных работать сложно, Мэттью, попробовавший себя на тысяче подработках, отлично это знал, и улыбнуться постарался сочувствующе.       — Good evening. Can I have two combos?       Парнишка кивнул. Как только Мэттью встал к нему ближе, с его лица спал недосып, и он даже улыбнулся.       — Sure. Would you like Coke, Fanta, Sprite, water, or juice as your drink?              — Coke for me. Do you have sugar-free?       — Yeah. One with sugar-free Coke for you. What about your boyfriend?       И, конечно, в этот момент из туалета вышел Джиун, явно услышавший конец предложения. Мэттью сглотнул, но, увидев озорные огоньки в глазах мужчины, принял правила игры.       — My husband will have a normal Coke. I mean, with sugar.       А кассир так улыбнулся, что Мэттью могло бы стать совестно, но он был слишком доволен собой. По лицу Джиуна так и читалось: «вот значит как!», и это была именно такая реакция, на которую он рассчитывал. Один-один!       Пропищала карточка, которую Мэттью вернул Джиуну, усаживаясь за стол. В помещении играла какая-то доставучая, совсем не классная песня, но Мэттью все равно негромко подпевал-мычал, притворяясь, что никакой шутки не говорил. Джиун уловил настрой, как всегда, удачно, и тоже решил к теме не возвращаться.       — У тебя хороший английский, — похвалил он. Мэттью прыснул.       — Да, есть такое. Я жил в Канаде до десяти лет. Само собой получилось.       — Ого, в Канаде, — Джиун присвистнул. — Не бывал. Что же побудило уехать?       — Семья? — Мэттью несколько подумал, хочет ли он шутить или говорить серьезно. Музыка начала раздражать, с улицы тянулся прохладный сквозняк. Он укутался глубже в большую куртку. — Мои родители развелись. Мама выбрала вернуться на родину.       Джиун почти не поменялся в лице, а только понимающе покивал. Какое-то время он молчал, а Мэттью пожалел о том, что сквозняк запретил ему шутку.       — Это не беспокоит меня сейчас. Я поддерживаю отношения и с отцом тоже. Мы с сестрой ездим к нему на каникулах.       — Это очень хорошо, — слабо улыбнулся Джиун. Его взгляд чуть изменился: темные глаза словно потемнели еще больше, улыбка с них сошла, повиснув на одних только губах. — Я развелся не так давно. Это сложная история, но ребенок ушел ко мне. Как раз десять лет. Здорово, что у вашей семьи, вернее, у тебя получается поддерживать связь с другой стороной.       — Ох…       Мэттью не ожидал. Мэттью, честно говоря, растерялся и прочистил горло, напряженно взглянув на вывеску, говорящую о том, что их заказ еще готовится. Она мигнула — курьер забрал ожидаемый им заказ, и Мэттью с Джиуном остались в заведении одни.       — Он не может связаться с вашей… — черт. Мэттью почти сказал «бывшей». — С его матерью?       — Он невербален, — коротко пояснил Джиун, не оскорбившись и выглядя таким же открытым, как и всегда. И только глаза все темнели и темнели, поглощая свет. — Не могу сказать, хочет ли он с ней связываться. И хочет ли она.       — Мне жаль, — глупо и тихо произнес Мэттью. Атмосфера изменилась так быстро, так неожиданно, что он снова почувствовал себя рыбой на суше.       — А французский знаешь? — как ни в чем не бывало поинтересовался Джиун.       То ли он был интеллектуален не только головой, но и в эмоциональном плане, то ли сам хотел, чтобы они соскочили с острой иглы разговора. Мир тоже переменился: вывеска моргнула, и парнишка за кассой выкрикнул: «Order number one hundred and four!»       — Commande numéro cent quatre, — перевел Мэттью, подмигнув. Джиун, смеясь, покачал головой, и удалился за подносом сам, сказав, что Мэттью может не вставать.       После позднего ужина Джиун снова оплатил такси, и они попрощались, договорившись прийти завтра на конференцию ко второй половине дне: оба хотели выспаться, засидевшись допоздна. Убер приехал так быстро, что Мэттью бы и расстроился, если бы его не начало клонить в сон: он даже не был уверен, попрощался ли нормально с Джиуном. На переднем сиденье он почти заснул, вяло поблагодарил водителя у отеля и поковылял на второй его этаж.       Тэрэ не спал. Он хлопнул крышкой ноутбука, когда сонный и уставший Мэттью завалился в их номер.       — Я приготовил рис, — оповестил друг, кивнув на кастрюлю, стоявшую на плите. Мэттью махнул рукой.       — Я поужинал с Джиуном, — «ном» утопилось в подушке, на которую Мэттью плюхнулся лицом. Тело ослабевало быстро, и он сомневался, доползет ли до душа. Тэрэ засмеялся.       — Романтично!       — Мы просто друзья… знакомые… Без понятия. Работу хочу, — пробубнил Мэттью, повернув голову. Свет в комнате резал глаза.       — Да-да, будешь горячей секретаршей.       — Тэрэ-э-э-э!       — Я прав, не надо мне тут. Своими глазами видел, как ты на него смотришь, — Тэрэ поднялся, чтобы немного прибраться на кухне и отнести рис в холодильник. — А вообще, чего бы не рискнуть? Богатый папочка звучит вкусно.       — У него есть ребенок от прошлого брака.       — Ты же любишь детей.       — Не в этом дело, — фыркнул Мэттью, немного раздражаясь. — Он гетеро, чувак. Зуб даю.       Тэрэ ответить не успел: по комнате разнесся рингтон с какой-то J-pop песней, и Мэттью, неразборчиво брехтя, принял вызов, не глядя и даже не задумываясь, на кой черт кому-то звонить ему в три часа ночи. Если сейчас было три.       — Мэттью? Ты доехал? — голос Джиуна в телефоне звучал несколько беспокойно. Мэттью подскочил и, не рассчитав, свалился с кровати. Тэрэ взорвался хохотом. — Чем вы там занимаетесь?       — Вы не хотите знать, — хрипло ответил Мэттью. Он кое-как сел на холодном полу. — Доехал. А вы доехали? Все хорошо?       — Теперь да. Ты выглядел таким сонным, что я подумал, что тебя продаст на органы таксист, — Джиун засмеялся, и Мэттью улыбнулся. — Спокойной ночи, ребенок.       — Спокойной ночи, — зевок. — И я не ребенок, Джиун-ши.       Трубка молчала. Мэттью со вздохом поднялся с пола, чувствуя на себе долгий и насмешливый взгляд Тэрэ. Черт бы его подрал! Благо, шутку Мэттью услышать не успел, хлопнув дверью душа.       На следующий день они с Джиуном отправились в бар вдвоем. Мэттью совсем не было неловко, напротив: один на один им было даже веселее, чем в компании. А еще на этот раз Мэттью даже взял второй бокал пива, во время употребления которого стал ощущать легкое головокружение, но не до кошмарного. Пил он все еще медленно, закусывая острыми орешками. Джиун казался более уставшим, чем в предыдущие дни. Под глазами появились темные круги, умело прячущиеся за черной оправой очков — только вблизи и разглядишь. Губы, сухие, истерзанные ветром, словно вот-вот готовы были закровоточить, но со стороны директор Людория выглядел все еще как директор: дорого одетый, пахнущий невероятно пряно-приятными духами, с блестящей в ухе сережкой.       Мэттью, может, засмотрелся тогда слишком сильно, — «слюни пускал», как выразился бы Тэрэ, — и сам не понял, когда Джиун встал с места.       — Курить? Я с вами.       — Надеюсь, наши места не займут.       Сегодня Мэттью с какого-то перепугу накинул самую теплую кофту, и ветер его совсем не беспокоил. На куртку Джиуна он смотрел с некоторой завистью, вспоминая прошлый день. Прошлый день догнал и думы Джиуна, и тогда он, поджигая кончик толстенькой сигаретки, вместе с дымом выдохнул историю его последнего года — года после развода.       Оказалось, дела компании шли плохо из-за скверного настроения ее директора. Джиун был сам не свой: жена ушла к другому, легко бросив и его, и ребенка, пускай сама не работала и жила сугубо на обеспечении Джиуна. Это стало неожиданным ударом под дых: три бизнеса, вечная занятость, нужда приглядывать чаще за невербальным сыном. Конечно, Джиун злился, с трудом вел митинги, и в итоге ушел в мнимый отпуск везде. В поездку его отправиться заставили почти силой, только потому, что ему было необходимо увидеться с представителями местных компаний. Его взгляд был снова темный, на этот раз не сопровождавшийся улыбкой на губах. А Мэттью… Мэттью впервые понял их разницу в возрасте.       Они оба знали развод, вот только Джиун знал его со стороны родителя, который прожил со своей женой семнадцать лет и был разбит в тысячу осколков предательством; Мэттью знал развод со стороны ребенка, который толком ничего не понял и долгое время отходил от травмы, принимая свою несправедливость. По этой причине Мэттью и догадывался, почему Джиун выговорился именно ему. История одна — роли разные. Но в этом разговоре Мэттью чувствовал себя ребенком, глупым, ничего не знающим, и каждый раз, произнося что-либо, чувствовал себя еще глупее; в итоге он непривычно себе молчал и слушал, принимая в руки новую, вытащенную из пачки Джиуна сигарету.       В конце концов Джиун выбросил окурок и запустил руки в карманы. Он молчал, задрав голову к покрытому мелкими звездами, точно родинками, небу. Его кадык дернулся, потом чуть сощурились глаза, и Джиун мягко посмеялся, взглянув на серьезное лицо Мэттью.       — Вот такая она — взрослая жизнь, — сказал он с легкостью в голосе, разбавляя мрачное настроение Мэттью. — Всегда знал, что с девушками мне будет худо. У тебя есть девушка, Мэтчу?       Смягчение слога имени смягчило и душу Мэттью. В желудке словно что-то перевернулось, разлившись теплом. «Мэтчу» — ужасно мило, называйте его так каждый день, и он никогда не станет язвить на лекциях преподавателям.       — Нет.       — А была?       — Нет, — Мэттью потупил взгляд. — Только парень.       Искренностью на искренность и отвечают — так он решил, делясь правдой. Вот только парень был у Мэттью не один, их было много, но дольше года никто не держался, да и слишком серьезными свои отношения Мэттью назвать не мог. Он стремился к стабильности, пусть таким человеком не выглядел, и не особо любил сентиментальность, романтику; его считали то тупым до чувств, то не геем вовсе, раз он относился к партнеру, как будто бы к другу.       — Так и знал, — просто, совсем не удивленно кивнул Джиун. — Тогда ты и впрямь моя жена. Не смотри на меня так. До мужа ты не дорос.       — Джиун-ши, — угрожающе попытался Мэттью, но Джиун только посмеялся.       — В Корее тебе будет сложно. Не советую каминг-ауты. Хотя в моей компании есть пару ребят «под радужным флагом».       Мэттью закатил глаза. «Под радужным флагом» — ну точно натурал! Пора выбросить все чувства в мусорную корзину. Все это глупо. И Мэттью глупый. Европейский воздух дарил ему слишком много розовой надежды.       — И с чего бы ты снова дуешься, Мэтчу? — выгнул одну бровь Джиун.       — Хочу в вашу компанию, — соврал он. Хотя, впрочем, не соврал — изначально он правда хотел, типа, очень сильно, но слишком увлекся директором вместо самой компании.       Джиун кивнул.       — Окей. Что ты умеешь? Есть примеры игр с универа?       Мэттью подхватил отпавшую челюсть еще до падения, сделав вид, что почесал подбородок. Он суетливо принялся искать телефон, чтобы найти хоть какие-то проекты. Им пришлось снова покинуть бар, но на этот раз есть совсем не хотелось, а на улице смотреть работы Мэттью, так еще и скриншотами на телефоне, было ужасно неудобно. Джиун предложил поехать к нему в отель, условившись потом вызвать Мэттью Убер до его места проживания.       Прежде чем ответить, Мэттью мысленно досчитал до десяти, сбился на пятерке, забил и согласился. В машине он капсом отписался Тэрэ о происходящем, получив «предохраняйтесь :)» и смайлик баклажана. Мэттью не думал, что умел краснеть, но Джиун это заметил и так засмеялся, что перепугал их водителя.       Они разместились даже не в комнате Джиуна, за что Мэттью мысленно поблагодарил и небеса, и Будду, и Бога, и кого только можно. В отеле, где расположился Джиун, была отдельная зона для работы: просторная теплица со стульчиками, стеклянными столами и кучей зелени, чувствующей себя прекрасно в крытом, но проветриваемом помещении. Мэттью рассматривал ее, пока Джиун удалился за ноутбуком. Даже в такой поздний час пару человек работали за своими лэптопами, кто-то даже негромко говорил по звонку. Тихонько играла музыка, пахло свежестью чистых полов. Когда Джиун вернулся, Мэттью как раз закончил отправлять ссылки на скачивание своих проектов.       Джиун сел рядом с ним, и это предоставило Мэттью новое испытание. Их плечи почти соприкасались, и Мэттью мог видеть каждый миллиметр кожи лица Джиуна, его рук, прикрытых только рукавами футболки; Джиун то и дело слегка поджимал губы, иногда приподнимал уголки, но молчал, позволяя любоваться собой столько, сколько пожелает наглый юношеский разум. У него естественно черные волосы, темные брови, такие же темные глаза, блестящие даже за стеклом очков; внимательные, кричащие об интеллекте, глубокие, глубже любой сеульской ночи. Мэттью мог только завидовать бывшей жене Джиуна, которая могла вот так смотреть на него целых семнадцать лет; чокнутая дура, раз отказалась. Полнейшая идиотка, а еще больший идиот — Мэттью, который готов был сойти с ума.       Тепло разило так сильно, что ему становилось жарко. Мужчина, чуть хмурясь, открывал одну игру за другой. Аромат пряного парфюма въедался в одежду — Мэттью был уверен, что позже, сняв толстовку, ощутит на ней запах Джиуна. Хотелось прикоснуться — плечом, пальцами, чем угодно, но стать ближе, разорвав это крошечное расстояние между ними, ведь чего это, в самом-то деле, стоило? От выпитого алкоголя до сих пор кружилась голова, во рту пересохло. Сердце билось так быстро, что глушило музыку в помещении. Мэттью ведь ребенок — разве запрещена была ему такая простая шалость, как слегка коснуться плечом? Или провести по увитой венами руке пальцем? Или, может, в благодарность за все клюнуть губами в худую, гладко выбритую щеку? Случайно промахнуться, и…       — Мэттью.       Как гром среди ясного неба прозвучал слегка хриплый голос Джиуна — Мэттью вздрогнул, приходя в себя и чувствуя, как мигом покраснели его уши.       — Да?       — Это хорошо для студента, — Джиун смотрел на него теперь, слабо улыбаясь. Мэттью прочистил горло.       — А не для студента?       — Тебе сказать правду, или ты не хочешь заработать себе моральную травму?       — Окей, выбираю розовую фантазию, где я гений геймдева. И… Кхм. Это дотягивает до работы в Людория?       — Не знаю, не знаю, — в глазах Джиуна вновь мелькнуло озорство. — Это дотягивает до работы в Людория?       — Конечно. Я — то, что вам нужно, и то, чего вашей компании не хватает.       Мэттью снова почувствовал контроль над ситуацией, а значит, снова смог включить режим шута: он сильнее оперся на спинку стула, чуть покачиваясь, и закинул за голову руки.       — Ишь как заговорил. Моя жена наглее и хитрее лисицы.       — А еще ваша жена может работать на вас в вашей компании.       — Нам как раз нужен человек в один из проектов, Мэттью, — сменил тон Джиун на более серьезный, отсмеявшись. — Ты работал над ритм-играми?       — Один раз. Над звуком, правда…       — Ты умеешь работать со звуком? Это именно то, что я хотел тебе предложить. Суть проекта заключается в…       …Мэттью предложили должность саунд-дизайнера и композитора. В Людория. Вот так просто! Он правда старался не улыбаться, как идиот, но все равно временами не выдерживал, ведя достаточно рабочий разговор. В отель он уехал только с самыми лучшими эмоциями, вдоволь наболтавшись, так еще и найдя себе рабочее место, ни где-где, а в Людория, под начальством Джиуна! Тэрэ будет кусать локти, когда узнает!       Но Тэрэ в номере не кусал локти. Он собирал чемоданы. Мэттью абсолютно забыл, что завтра ночью они должны улетать.       Собирать чемоданы — это всегда тоскливо, даже под плэйлист Тэрэ с Бритни Спирс и Эминемом. Это тоскливо, потому что Мальме оказался не просто бизнес-центром, а местом истории, внезапно созданной Мэттью. Он был уверен, что будет скучать. Что-то осело на сердце камнем, а в голове застряла улыбка Джиуна.       Закрытие конференции прошло… весьма обычно. Они с Тэрэ много фотографировались и шептались на последних рядах зала, где выступали в последний раз спикеры и проводилось награждение лучших игр. Мэттью не знал, где Джиун, и это поселило в нем только большую тревогу. Каким рейсом он полетит? Что, если они больше не увидятся? От эйфории не осталось и следа, ведь что есть обещание о рабочем месте на словах, без контрактов и рукопожатий? Что, если Джиун на родине забудет про Мэттью?       Он был сам не свой настолько, что почти сошел с ума, пустым взглядом глядя на счастливых победителей. Лучшие игровые проекты… да какая разница, в самом-то деле? В этом году — лучшие, в следующем — последние, а у Мэттью трагедия, а у Мэттью любовный интерес в его фантазии машет ему ручкой на прощание, а потом уходит к какой-нибудь дорогой девушке-содержанке, растит ребенка, занимается бизнесом, и все это без самого Мэттью!       — Чувак, просто напиши ему, — неожиданно сказал Тэрэ. Он без всякой вдохновленности наблюдал за хмурым другом какое-то время. — Ты себе сейчас откусишь кусок губы.       — Что?       — Джиуну своему напиши. Спроси про рейс, ну. Или предложи попрощаться. Потом вы не успеете.       Мэттью пораженно открыл рот и захлопал глазами. Потом ярко улыбнулся, что Тэрэ аж глаза защурил, точно от солнца.       — Ты гений!       — Да, я. Все, не смотри на меня так, меня стошнит.       — Забираю свои слова назад!       Мэттью, совсем забыв и про закрытие, и про все на свете, достал смартфон, на чехле которого мило улыбался покемон.       

Вы, 1:30 PM

джиун-ши!!! здравствуйте

а где вы щас

Ким Джиун директор Людория, 1:30 PM На закрытии Привет

Вы, 1:30 PM

КУРИТЬ

ой

курить выйдете?

Ким Джиун директор Людория, 1:31 PM А что, у меня есть право отказаться?

Вы, 1:31 PM

у вас есть право хранить молчание

и выйти со мной покурить

Ким Джиун директор Людория, 1:31 PM Молча? :)

Вы, 1:30 PM

ну почти

             Мэттью пулей вылетел из зала, вырвавшись на теплую улицу. С выхода из здания конференции удачно открывался вид на не столь далекое море: спокойное, мягкое, с кораблями на горизонте. Голос спикера тянулся из помещения каждый раз, когда кто-то выходил, и так Мэттью мог судить, скоро ли все это закончится. Он с трудом нащупал в кармане помятую пачку сигарет и вздохнул. Последняя — надо будет купить еще втридорога перед вылетом.       Джиун не заставил себя ждать, но заставил Мэттью заткнуться вместо привычного «Джиун-ши!» Потому что Ким Джиун надел сегодня белую рубашку и свободный пиджак, и выглядел ровно по статусу: бизнесмен — бизнесмен он и есть. Волосы уложены назад, очки с золотистым лого Гучи рядом со стеклами. Мэттью выронил пачку, вызвав у директора Людория смех. Джиун смеялся часто, каждый раз заставляя сердце Мэттью останавливаться.       — Вам идет, — в лоб выдал Мэттью. — Очень идет.       — Я выгляжу совсем старым, да?       — Наоборот! Вы что? Классика омолаживает человека.       — Тебе в рекламу надо, Мэтчу, а не в геймдизайн, — Джиун подхватил сигарету зубами и закурил. Потом протянул Мэттью пачку. — Будешь? Эти с ментолом, ты любишь.       Мэттью расплылся в улыбке, принимая скромный дар.       — Вы меня балуете.       — Свою жену грех не баловать, я прав?       Мэттью посмеялся. На душе стало легко с появлением Джиуна — он не исчез, во всяком случае, исчезнуть не успел. Улыбка на лице мужчины вышибла из головы все тревожные мысли, а красота затмила глаза так сильно, что первые пару минут Мэттью никак не желал возвращаться к тому, зачем вообще позвал Джиуна на спонтанный перекур. Вспомнил, когда они уже тушили сигареты, и аж подскочил, из-за чего окурок пролетел мимо урны.       — Точно! Джиун-ши! Я хотел спросить!       — М-м-м? — протянул Джиун, точно пригревшийся на солнце и очень довольный кот. Мэттью очень отказывался верить, что этому мужчине тридцать с хвостиком.       — Во сколько у вас рейс?       — А ты пытаешься от меня избавиться? — и снова этот честный смех. — В шесть.       — Как и мой! Может, у нас один рейс? Правда, что ли?! Йи-и-и-иху-у-у!       — Не снеси людей, — Джиун ухватил Мэттью за ткань кофты на плече, потянув к себе ближе. Мэттью оступился, впечатавшись в мужчину спиной, но тем самым спас от снесения женщину на высоченных каблуках — эта дива так ахнула, как будто Мэттью не ниже ее на добрые две головы. Вот сука!       А хотя, пожалуй, не сука. Мэттью буквально оказался у Джиуна в объятиях: одна ладонь покоилась на правом плече, другая — на локте левой руки, а спиной Мэттью ощутил тихое сердцебиение.       — Оу, мы уже с вами в таких отношениях, — от стресса и дурости выдал Мэттью, ухмыляясь, но в глаза Джиуну ни в коем случае не глядя.       Поэтому Джиун сам наклонил голову так, чтобы посмотреть Мэттью в глаза, и снова улыбнулся так красиво и привлекательно, что Мэттью решил, мол, доступ к морю — повод для утопления.       — Дождись медового месяца, м?       И отпустил, больше не пытаясь убить в Мэттью остатки сдержанности. Мэттью выдавил из себя смех, притворившись, что это точно не он влюбился в своего будущего работодателя. А еще они договорились отправиться вместе в аэропорт, и к уговоренному времени рядом с отелем Тэрэ и Мэттью ожидала машина, в которой разместились Джиун и его коллега, уже знакомый Мэттью.       Они все смеялись без перерыва, обсуждая конференцию и кучу все «помимо», а в аэропорту случайным образом разделились с Тэрэ: друг ловил последний момент для «поговорить» с представителями Людория, пока Мэттью и главный представитель, он же директор, он же Ким Джиун, он же псевдо-муж Мэттью отправились в фудкорт, чтобы перекусить перед долгой дорогой.       Мэттью чувствовал себя как никогда прекрасно. Он жевал свежую картошку фри, обмакивая ее в милкшейк, чем вызывал у Джиуна полное ужаса выражение лица. Мэттью, корча на лице нечто вроде «соблазнения», аккуратно и медленно откусил край промокшей в ванильном мороженном картошки.       — Ты или психопат, или маньяк, — заключил Джиун, с тем же ужасом в ответ на провокацию.       — Помню, вы говорили, что вам нравится тру-крайм. Могу устроить в реальной жизни.       И вот, Джиун засмеялся, а Мэттью совсем обмяк, как и потонувшая в милкшейке картошка. У Джиуна от кончиков глаз бегут лучики при смехе, а сами глаза прикрываются до вида смайлика — Мэттью определенно был готов поспорить о возрасте мужчины снова. Он и сам заразился смехом, пусть посмеялся и потише, чтобы не подавиться едой. Так, просидев за обедом какое-то время и пообщавшись с Джиуном как раз о том самом тру-крайме, — пока без участия в нем Мэттью, — они отправились на финальный перекур. В аэропорту Копенгагена, откуда предстоял перелет, курилка была на балконе, а не в душных кабинках, как бывало в некоторых городах. Они даже нашли место где присесть, расслабленно наблюдая на взлеты самолетов. Мэттью, разнеженный счастьем и хорошим настроением, позволил себе скромный жест. Он уронил голову на плечо Джиуна.       Мужчина его не прогнал, а будто и не заметил вовсе, мирно покуривая ментоловую сигарету. Другая такая из пачки была в руках у Мэттью.       — Мэтчу, Мэтчу… — проворковал Джиун, как воркуют бабушки именами внуков. Тихо, сочувствующе, несколько нежно и тоскливо. — Оставь ты это дело.       — Что? — Мэттью правда удивился. Бросить курить? Да пожалуйста! Хоть сейчас, в самом-то деле, если Джиун попросит — он готов.       — Ты и я. Этого не может случиться.       Что-то внутри Мэттью оборвалось с таким грохотом, что в ушах зазвенело, а Мэттью выпрямился, но взглянуть на лицо Джиуна не смог. Он смотрел на тлеющую сигарету, тяжело вдыхая насыщенный дымом воздух на балконе.       — Почему? — негромко, но спокойно спросил Мэттью, будто это не он больше всего хотел сейчас проглотить недогоревшую табачную палку и зарыдать.       — Я старый, а у тебя все впереди. Наши шутки — это просто шутки, не стоит проектировать их на реальную жизнь, потому что в жизни все куда сложнее. Пока не поздно, лучше забудь, ладно?       Мэттью бы хотел поспорить. Хотел бы взбунтоваться, закричать, протестовать до самой смерти, противиться так сильно, чтобы весь Копенгаген слышал, как сильно и как рьяно он не согласен, что «забыть» — это не о чувствах, не о любви, не о всем том, что было между ними, пускай и отношения их были столь же целомудренны, как целомудренно любит пятиклассник! Это все, черт возьми, не могло быть правдой!       Но Мэттью, каким бы ребенком ни был, хотел взрослеть, чтобы быть рядом с Джиуном. Он хотел быть старше и хотел бы, чтобы этого разговора не происходило. Он вздохнул тогда, потом затянулся, а потом слегка улыбнулся, глядя на спокойное, немного напряженное лицо Джиуна.       — Я понял вас. Это ведь правда были все шутки, Джиун-ши. Не стоит воспринимать меня серьезно.       В тот момент Мэттью, того не зная, закопал себя сам.       В самолете он уснул, то и дело просыпаясь, глядя на смотрящего в телефоне фильмы Тэрэ, а потом засыпая снова, и так по кругу — вплоть до Сеула. Выспавшимся Мэттью себя чувствовал в последнюю очередь. Его словно переехало самолетом еще перед отправкой, раздавив в кашу голову и вытянув из глаз всю влагу. Его немного тошнило, мир казался мутным, жарким и слишком душным. Конвейер с чемоданами двигался слишком медленно и, глядя на одинаковые черные пустые полосочки, Мэттью даже не услышал, как со спины к нему подошел Джиун, положивший руку ему на плечо. Студент вздрогнул, озираясь на улыбающегося и очень уставшего Джиуна. Перелет всем дался, очевидно, тяжко.       — О-о-о-о, кто-то убитый в край, — посмеялся над ним Джиун.       Не смешно. Мэттью посмеялся.       — Вы себя видели, а, Джиун-ши? Как после ядерной войны. А я всегда хорошо выгляжу.       — Что есть, то есть, но не звездись.       Вскоре прибыл багаж. Разговаривая с Джиуном, Мэттью становилось ни лучше, ни хуже — все происходило в автономном режиме. Они остановились только на выходе из аэропорта, когда Тэрэ шепнул на ухо Мэттью, что подождет на улице. Тэрэ не знал о последнем их разговоре ничего, и потому улыбался так заговорчески, что Мэттью даже засмеялся. Истерически, конечно.       — Что такое, Джиун-ши? Уже скучаете?       — Пока не успел. Напиши мне, как доедешь до дома, Мэтчу. На улице темно, тебя и в Корее запросто могут украсть.       — Да ну вас! — Мэттью показал Джиуну язык. — Ухожу я от вас! И пусть крадут! Им же хуже!       — Это сто процентов, — улыбался Джиун, глядя в спину уходящему за стеклянные двери Мэттью.       Он в Сеуле. Все, что было до, осталось за спиной.       Мэттью забыл позвонить. Попав домой, он долго говорил с мамой, потом помылся и уснул, даже не поставив на зарядку телефон. Проснулся только на следующий день, с такой же тяжелой головой и помутнениями в памяти. У него подскочила температура от резкой смены климатов, и потому первую неделю после возвращения Мэттью вообще мало о чем думал, валяясь сутками в кровати и кашляя, как если бы туберкулез у него прогрессировал с рождения. На душе было пусто, в голове — тоже, а Джиун, не получив сообщения от Мэттью, не проявлял инициативы и сам.       Неделя.       Две.       Месяц.       Тишина.       Мэттью был готов на стены лезть. С каждым днем Мальме оставался все дальше, а обещания Джиуна оборачивались глупой игрой фантазии. Хотелось написать хоть что-то, но Мэттью не мог, потому что… Почему-то. Джиун ведь ему не писал, и было бы странно, если бы первым написал Мэттью, согласившийся «забыть». Но Мэттью даже близко не забывал: он плакал почти каждый день, сначала сам, потом Тэрэ по переписке, потом Тэрэ по звонку, потом у Тэрэ на его съемной квартире. Тэрэ — человек ангельского терпения, но и ему был предел, поэтому в очередной раз, когда у его дверей оказался Мэттью с серым и осунувшимся лицом, он тяжело вздохнул и сложил на груди руки.       — Если не позвонишь ты, позвоню я.       Единственное, что он сказал в тот вечер. Мэттью долго думал, и все-таки решил, что, несмотря на то, что он по жизни привык позориться, то сейчас уж точно не хотел. Черт с ней, с любовью — поболит-поболит, а потом поболит еще и еще, а потом немного притупится, а потом Мальме он сможет вспоминать с ужасной тоской, но без этой боли и непринятия себя. Мэттью не ребенок, и ему нужна работа. С этой целью он и написал Джиуну: «здравствуйте! как там насчет работы?»       Ответа не было. Звонок Мэттью поступил на следующий день, и он понял, что все рухнуло, потому что Джиун обратился к нему на «вы», назвал «Мэттью», говорил так, будто они не знакомы. Будто их мир, все, что у них было, осталось там, за морем, за тысячами километрах, в бизнес центре Швеции, где разные языки и смесь культур, где смех и шутки, где озорство и доверие. Оно погибло с рокотом самолета, растворилось для Джиуна во времени. Он забыл того Мэттью, встретившись с ним на правах директора. Стыдно признавать, но в тот день, когда Мэттью пришел на итоговое собеседование, он даже не услышал своей зарплаты, а тупо кивал головой, согласный хоть просто так пахать — ему было все равно. Рациональная часть его была рада, что они нашли престижную работу; другая, остальная часть, рассматривала те же черты лица Джиуна, те же очки, те же серебряные часы на запястье, внимала тем же шуткам. Мэттью улыбался.       Он был обязан повзрослеть, если хотел быть с этим мужчиной — и это стало целью Мэттью.       Год назад.       Целый, черт возьми, год назад.       Первую пару недель работы Мэттью виделся с Джиуном почти ежедневно. Все так же они ходили на совместные перекуры, Мэттью привык к обращению на «вы», их подколы вернулись в типичную линию бесед; они снова могли обсуждать хобби, игры, пусть чаще и говорили о работе. Джиун часто спрашивал Мэттью, все ли хорошо и не кошмарит ли его тимлид; Мэттью же все устраивало всегда. Ему нравилось работать с Джиуном, пускай теперь между ними была та дыра, ограничивающая их взаимодействие.       Однажды Джиун не пришел на работу. Потом снова. Еще и еще, и приходил только на пару часов, и тогда Мэттью стал чертовски сильно беспокоиться. В один из дней он зашел к нему в кабинет, обнаружив там только их HR-а — Ким Чэвон, которая ему помахала рукой.       — Проходи, чего стоишь.       Именно со слов Чэвон Мэттью узнал, что Джиун всегда редко появлялся в стенах компании. Чаще он работал из дома, и то, что Мэттью повезло целых две недели лицезреть директора Кима на ежедневной основе — чистейшей воды везение. С этим свыкнуться было трудно, но Мэттью тогда нашел себе первого в компании друга — Чэвон.       Чэвон наверняка ненавидела тот день, когда сказала заветное «проходи, чего стоишь», потому что Мэттью этими словами получил безлимитный билет в ее кабинет. «Проходи, чего стоишь» — как бы, когда думаешь встать, сразу иди к кабинету терпеливой, — стоит отдать должное, — Чэвон. Они общались, и Чэвон была первой, кто о чувствах Мэттью узнал. Не поддерживала, но и не гасила, пока Мэттью, видимо, окончательно не чокнулся.       И вот, он создает новый аккаунт. Немного волнительно, верно, но уж точно не так волнительно, как могло бы быть месяцев шесть назад. Тем более, Мэттью зарекся стать старше. И потому первая черта, которой он наделяет свое альтер-эго, Ухена, чья жизнь завязана только на цели «подкатить к Ким Джиуну» — писать с большой буквы. Тупо ли? Наверное. Джиун же пишет — и Ухен будет. Остается только выдумать легенду.       К счастью, Мэттью горазд на легенды. Не так давно у них в компании был день открытых дверей, где был и Джиун, и очень-очень много незнакомых людей, которые стремились с ним познакомиться. Тогда Мэттью ревновал и завидовал, — особенно, когда Джиун смеялся с другими; просто кошмарно! — но сейчас понял, что может использовать факт многолюдности в своих целях. Номер Джиуна он перенес на новую симку первым, да и теперь он тут единственный, и потому Мэттью, отпив немного остывшего за время приготовлений чая, открывает пока пустой диалог.       

Вы, 8:23 PM

Здравствуйте!

Это Ухен, разработчик инди-игры. Со дня открытых дверей.

Мне было приятно познакомиться с вами, директор Ким.

Спасибо за возможность присутствовать на таком мероприятии!

             Джиун ему, правда, не отвечает в своей излюбленной манере. Мэттью засыпает к часам двум ночи, глядя на пустой диалог и стараясь лишний раз не переживать. Он дождется — и так прождал год, что ему парочка дней?       Мэттью просыпается к девяти утра, и, полу-сонный, включает телефон, проверяя на наличие новых уведомлений. Удивительно, но одно как раз приходит от контакта «Ким Джиун», и Мэттью подскакивает на кровати, пугая спящую в ногах кошку. Она недовольно мяукает удивительной утренней активности хозяина, привыкшая, что и она, и Мэттью, просыпаются долго и чертовски медленно. Мэттью второпях извиняется перед Принцессой, дрожащими пальцами открывая чат.        Ким Джиун, 7:03 AM Здравствуйте Всегда рады              — Принцесса! Принцесса, птичка в клетке, прием, повторяю! Птичка в клетке, Принцесса! — чухая голову недовольной кошки, вопит Мэттью, в итоге получая по руке когтями. Он не особо этого понимает, возвращаясь к чату, пока Принцесса спрыгивает с кровати и принимается вылизываться с крайне недовольным видом.       

Вы, 8:57 AM

Я хотел уточнить у вас пару деталей насчет моей новой игры, если вас не затруднит.

Как инди-разработчику, мне важно услышать мнение эксперта, а мне вы именно таким и показались, директор Ким.

Ким Джиун, 8:58 AM А вы готовы к тому, что мне не понравится? :)              «я готов ко всему!!!» — стереть. Он Ухен, а не Мэттью! Переделать:       

Вы, 8:58 AM

Да. Именно критика позволяет начинающим проработать слабые стороны.

Говорите честно, директор Ким.

Честность в наше время — ценный ресурс.

Ким Джиун, 8:58 AM Мне нравится ваш подход Вышлите мне сборку, я посмотрю, как освобожусь

Вы, 8:58 AM

А вы работяга!))

В такую рань, и уже работаете

Ким Джиун, 8:58 AM )              Мэттью снова визжит, ударяя по воздуху ногами, а Принцесса звучно мяукает. Ее хозяин — влюбленный, чокнутый идиот, а сейчас время завтрака, а не криков.       Их «знакомство» идет медленно. Первое время Мэттью старается не уходить от темы игр, из-за чему ему приходится работать над старым учебным проектом даже больше, чем со звуком для текущего рабочего проекта. Он почти не спит, и с Джиуном они общаются чаще по ночам, чем днем или утром. Вникать в жизнь мужчины Мэттью не спешит: так, проскальзывают намеки, где-то он делится сам выдуманными историями, а днем, на работе, изредка ловит Джиуна, сидящего в его с Чэвон кабинете над ноутбуком. Они даже общаются пару раз на перекуре, но об Ухене Мэттью пока ничего не слышит.       В какой-то день Мэттью даже отправляет Джиуну мем из тиктока: про программистов, что-то подобное, надеясь, что люди за тридцать, каким он пытается быть, тоже иногда смотрят тикток; он почти уверен, что даже бабушка Тэрэ в нем зависает.        Ким Джиун, 11:31 PM Вылитый вы, когда у вас что-то ломается) Уверен, вы реагируете так же

Вы, 11:31 PM

А кто не реагирует так?)))

Такой облом!

Ким Джиун, 11:31 PM Вы просто не видели моего сына, когда я готовлю что-то не то Вот, что такое облом!

Вы, 11:31 PM

У вас есть СЫН???

Уверен, такой же гениальный человек, как его отец!

Ким Джиун, 11:31 PM Это да Гениальнее меня будет Посмотрите сами [Видеофайл]              На видео сын Джиуна, мальчишка с растрепанными волосами и в футболке с мультяшным слоником, с очень сосредоточенным лицом решает примеры по математике. Мэттью забывает как дышать: сын Джиуна представляет точную его копию, но глазки у него больше, а взгляд, такой серьезный и сосредоточенный, повторяет глубину глаз отца. Только носик другой — явно от матери, но это не делает ребенка менее милым.       — Юджин-а, а тут что получится? — спрашивает голос Джиуна за кадром. Рука с серебряными часами на запястье показывает на пример. Малыш, Юджин, быстренько вырисовывает ручкой ответ. — Правильно! Сообразительно с твоей стороны. Даже я так быстро не умею, Юджин-а.       Мэттью кажется, что он вот-вот заплачет. Дети — его слабость, дети любовного интереса — сплошная нежность на сердце. Видео заканчивается на добром, мягком смехе Джиуна, когда кроха Юджин смотрит своими большущими глазками в камеру, и экран медленно темнеет, пока Мэттью пытается справиться с слишком быстро бьющимся сердцем и напечатать вразумительный ответ Ухена, а не Мэттью с заплаканными глазами.       

Вы, 11:37 PM

Вы такой хороший отец)

Ваш сын — счастливчик.

Ким Джиун, 11:37 PM Счастливчик — это я, потому что у меня есть такой сын А у вас есть дети, Ухен-ши?              Мэттью не готов ответить, потому что он всхлипывает и пытается утереть салфеткой текущий нос. «Счастливчик — это я, потому что у меня есть такой сын» — то, о чем хотел бы знать каждый ребенок, и то, что не знает и не слышит большинство. Мэттью готов просто взорваться от того, насколько на самом деле Джиун хороший отец. Ему хочется ответить длинным сообщением, где он много раз повторит значения слов «хороший отец», где скажет, насколько Джиун крутой, раз со всем справляется, но Ухен не знает правды. Он знает, что Джиун — отец, директор компании, и что у него дома еще хомяк, кстати, живет.       

Вы, 11:42 PM

Нет.

Я одинок.

Ким Джиун, 11:43 PM Неужели? С вашей активностью и позитивным настроем, вы производите впечатление очень социального человека Интроверты))

Вы, 11:43 PM

И не говорите)))

А вы интроверт?

             Это первый раз за время существования Ухена, когда их беседа длится не один час, и когда состоит она не только из разбора специально сделанных Мэттью ошибок. Ему снова становится легко на душе — совсем как тогда, когда они были в Мальме, на нетворкинг-ивенте. Они сдвигаются с мертвой точки «помоги-помогаю», образовывая нечто вроде хрупкой, почти фарфоровой дружбы. Лишний раз не дыши — сломается. И Мэттью, честно говоря, почти не дышит.       Удачный ход — в поездке Мэттью не говорил, что читает книги, но узнал, что их читает Джиун, поэтому без труда Ухен производит впечатление читающего: плюс одна тема к разговорам; а потом еще и еще, и вот, сообщения в их переписке появляются даже днем, и даже глупая неработающая сборка игры уходит на второй, третий план.       В один день, в конце сентября, когда наконец-то на улицу крадется прохлада, Мэттью прерывается от работы на пришедшее уведомление. Он улыбается — знает, от кого, и с довольным лицом тарабанит пальцами ответ. Его тимлид, Ханбин, изредка поглядывает на него, но ничего не говорит. Мэттью, кстати, от природы внимателен, поэтому, ответив пару раз, откладывает телефон.       — Что такое, хен? Я налажал?       — Конечно нет, Мэттью, наоборот. Последний сэмпл очень хороший.       Мэттью просто обожает их тимлида: добрый и внимательный, стрессоустойчивый, и в то же время умеющий вовремя остановить и «не дать сесть на шею»: Ханбин просто рожден для лидирующих позиций. В общении с ним невольно чувствуешь себя под одеялом внимательной заботы. Как-то их художник, Ынчэ, говорила, что Ханбин — их всеобщая мама. В целом, так оно и ощущалось, и Мэттью Ханбина обожал настолько, что даже подтрунивал над ним несколько реже, чем над остальными. Веселее всего было шутить над Гювином — реакции классные, да и кто не любит лишний раз острить над программистом?       — Просто… Ты влюбился, Мэттью-я?       — О, да, в свою работу, — хихикает Мэттью. Потом откидывается назад, прислоняя тыльную сторону ладони ко лбу. — Сплю и вижу: слетевший софт, помехи на фоли-записи. Ах, да я по уши! Которые вянут каждый чертов раз.       — В этом я не сомневаюсь. Но я про твой телефон, — Ханбин кивает в сторону отдыхающего на столе Самсунга. — Я часто замечаю, как ты кому-то улыбаешься, как не улыбаешься никому из нас.       — Мэттью нашел девушку?!       И грохот. Ханбин быстро подскакивает с места, пока Ынчэ хохочет до хрюканья: Гювин свалился со стула и сам расхохотался. Мэттью сгибается пополам от задыхающихся «ха-ха», и один только Ханбин пытается понять, жив ли их программист.       — Мне необходим перекур, иначе мои легкие все, — заявляет в хаосе Мэттью, ловко увиливая от разговора, про который все определенно скоро забудут.       Дверь в кабинет директора оказывается открыта, и Мэттью не отказывает себе в удовольствии заглянуть. Настроение у него фееричное, подходящее для самых слащавых романтических песен, и потому заглядывает он с улыбкой от уха до уха. Чэвон в лице не меняется, но оно нездорово тускнеет: знает она это улыбку. Джиун же заканчивает что-то печатать, поднимая на Мэттью глаза.       Телефон в кармане вибрирует, вызывая по телу Мэттью табун мурашек. Пальцы цепляются за него мертвой хваткой. Джиун писал сообщение Ухену. И прежде, чем кто-то успевает что-то заподозрить, Мэттью слишком громко выдает:       — Джиун-ши! Перекур? Я, вы? Погода класс! Здравствуйте, кстати.       — Здравствуйте, Мэттью. Пойдемте.       Джиун улыбается, выходя из кабинета. Снова он в официально-деловом, и Мэттью знает, из личности Ухена, что сегодня у директора Кима деловая встреча с инвесторами. На улице Мэттью вздыхает полной грудью, разглядывая первые увядающие на деревьях листочки. Джиун улыбаться не прекращает: по-хорошему говоря, он сходит на сумасшедшего, и Мэттью очень хочет верить в то, что он сам, — Ухен, — причина этой улыбки, а не только надежда на предстоящую успешную сделку.       — Вы так улыбаетесь. Хорошее настроение, директор Ким?       — Вы тоже улыбаетесь. Я слышал грохот. Гювин?       — Гювин шлепнулся со стула, — смеется Мэттью, после поджигая сигарету.       А погода действительно стоит прекрасная в Сеуле. Не жарко, но и не холодно, свитшота более, чем достаточно, чтобы не мерзнуть и нежится под последними лучами солнца. Скоро октябрь, скоро начнутся дожди — момент аккуратного солнца нужно ловить, пока он доступен.       — Меня напрягает то, какой вы довольный, — признается Джиун, выпуская изо рта ментоловый дым. Он проникся мятными сигаретами, будучи в Мальме. Мэттью мысленно ликует. — Кто-то умер?       — Погода класс, — пожимает плечами Мэттью, повторяя за собой же.       — Я давно хочу у тебя кое-что спросить, как у эксперта. Как ты говоришь людям… Что ты гей? Есть какая-то схема?       Мэттью старается спрятать улыбку за рукой, втягивая сигаретный дым.       — В лицо говорю. Как есть. Че бубнить-то.       — Не сомневался. Еще, наверное, флагом перед лицом размахиваешь, чтобы точно понятно было.       — Ага, и устраиваю парад под окнами, с танцами и бубнами. Вдруг не поймет, что не шутка, — Мэттью улыбается на смех Джиуна. Потом хитро щурится. — А что такое, директор Ким? Вам кто-то интересен?       Джиун недолго молчит. Улыбка его каменеет, он немного хмурится, пряча ровные брови под черной оправой. Солнце делает его загорелую кожу рыжевато-золотистой, и даже черные волосы ловят отблески закатных лучей.       — Я хочу пригласить одного мужчину на встречу, но не уверен, поймет ли он подтекст. В переписке это довольно сложно, тем более, он рассматривает меня, как коллегу или наставника. Черт… Ты знаешь, в старшей школе такие жесты давались мне проще. А старый пес новые трюки не выучит…       …Ох. Так Джиун правда не гетеросексуален, как предполагал Мэттью. Би? Пан? Да какая разница, в самом-то деле! Его шансы повышаются с экспоненциальной скоростью, в руках у него карта Джокера, и осталось только… Ох. Ухен — это он сам. С той же внешностью.       Осталось только готовиться к победе или поражению. Если Джиун запал на его второе «я» достаточно сильно, то и Мэттью заиграет в глазах мужчины новыми красками. В противном случае, Мэттью, как и советовал Тэрэ, придется забыть и двигаться дальше, потому что он «молод и слишком шут, чтобы плакать о взрослых мужиках». Тэрэ не был прав, и при удобном случае Мэттью будет плакать о Джиуне, но в его словах была доля грубой правды.       — Ну, для начала, ничего вы не старый, не врите, — фыркает Мэттью. — Во-вторых, вы ничего не можете сказать, не спросив.       И Джиун действительно спрашивает, вот только не Мэттью, а Ухена, и не об ориентации, а прямо… в лоб.       Этим вечером Мэттью зависает в гостях у Тэрэ. Планируют ночевку: давно такой роскоши в их жизнях не было. На ноутбуке крутится сотая серия какого-то индийского сериала, переполненная до комичного количеством спецэффектов, смешных переглядок героев и драматических пауз с одинаковыми ост-ами. Не важно, на какой серии включишь — конфликт будет тот же, но завуалированный под совсем другой: остается только надеяться, что Мэттью в порыве смеха не снесет стоящую на полу бутылку с содовой. В который раз.       Содовая все-таки проливается, и Мэттью, задыхаясь от смеха, уходит на кухню. Салфетки найти сложно, несмотря на стерильный порядок квартиры Тэрэ, и пока Мэттью ищет, его телефон вибрирует в кармане старых спортивных штанов.        Ким Джиун, 10:58 PM Добрый вечер, Ухен-ши Как вы себя чувствуете?

Вы, 10:58 PM

Добрый)

Прекрасно. Как вы?

Ким Джиун, 10:58 PM Как обычно — «по-вечернему» У меня есть к вам предложение       — Руки и сердца? — вслух шутит Мэттью, опираясь задом о столешницу. Тэрэ его особо не торопит, увлекшись невероятно-одинаковым сюжетом. Индийская музыка Болливуда тихо доносится из комнатки.       

Вы, 10:59 PM

Слушаю.

Ким Джиун, 10:59 PM Могу я пригласить вас на ужин? Чай, кофе, потанцуем) Например, завтра       О, нет, Мэттью не готов завтра. И послезавтра не готов. Он вообще ни к чему не готов! Реальность рушится на него снежным комом в середине теплого сентября, а ужас приходит так внезапно, что Мэттью представить себе не может, что должен ответить. Он пока не готов к разочарованиям — розовая фантазия мечты и глупой переписки звучит когда предпочтительнее.       

Вы, 11:04 PM

В последнее время я очень занят, Джиун-ши.

Не уверен, что смогу согласиться в ближайшие дни (

Ким Джиун, 11:04 PM Я был уверен, что вы работаете из дому Или у вас появилась девушка? :)

Вы, 11:04 PM

нет.

Нет.*

Я просто интроверт)

Мало ресурса

Ким Джиун, 11:04 PM Точно, интроверт! Могу забрать вас молча? :)       Тэрэ заходит на кухню как раз тогда, когда Мэттью в отчаянии откладывает телефон так, что мог бы и экран разбить ненароком. Он пропал! Вот именно в этот момент, именно из-за этого сообщения. Что делать теперь? Срочно оформить пластическую операцию? Сдаться? Удалить номер Джиуна, а сим-карту сжечь?       — Что ты делаешь? — интересуется с сомнением Тэрэ. Мэттью грустно мычит. — Джиун?       — Ага. Пригласил меня на ужин.       — На ужин?! Тебя?! — вообще-то, обидно.       — Ухена. В теории меня, но… — Мэттью вздыхает. — Мне разобьют сердце. Тэрэ, я совсем не готов. Оказывается.       — Или не разобьют, — предполагает Тэрэ, становясь рядом. От горя Мэттью кладет голову другу на плечо. — Вдруг он обрадуется? Вы же знакомы.       Мэттью снова мычит. Знакомы, и именно при знакомстве Джиун попросил его «оставить» и «забыть», не зная, что Мэттью слишком горазд на сомнительные планы-выдумки. Но Тэрэ снова прав: шансы на успех и поражение равны, и вечно скрывать Мэттью правду в любом случае не сможет. Может, однажды он забудет вырубить звук, и директор Ким из соседнего кабинета услышит пришедшее от него сообщению Ухену уведомление; может, Мэттью, даже будучи лисом хитрым, запутается в своей лжи. Шансы на все в мире разные, и никогда не могут быть равны уверенным ста. Мэттью вынужденно отвечает Джиуну, чувствуя на себе улыбку Тэрэ.       

Вы, 11:12 PM

Как насчет пятницы, в таком случае?

Я закончу около шести.

Ким Джиун, 11:04 PM Идет! Могу узнать ваш адрес? Мне будет легче вас забрать из дома              Мэттью высылает свой адрес и надеется, что обман не раскроется несколько раньше времени: где-то в документах компании указана ровно та же улица и тот же дом.       Всю неделю Мэттью основательно готовится к встрече. Он заранее заказывает цветы на свой адрес в пять тридцать, чтобы забрать их как раз тогда, когда будет возвращаться с работы. Каждый день в Людория он работает сверх нормы, чтобы расчистить себе последний рабочий день. Ынчэ смотрит на него как на сумасшедшего, а Чэвон наверняка благодарит высшие силы за то, что в ее кабинете стало на одну колонку меньше. Утром пятницы Мэттью просыпается кошмарно рано, но совсем от недосыпа не страдает. Все выполняет спешно, но максимально тщательно: душ, укладка, глажка одежды. Причем не привычной себе одежды: Мэттью выкрал из гардероба Тэрэ сносное черное поло, которое ловко сочетает с просторными, но не слишком «подростковыми» черными джинсами. В общем, Мэттью правда старается изо всех сил.       И проваливается.       В офис он заходит, улыбаясь так широко, что может спокойно посоревноваться с яркостью подсветки на клавиатуре. Он недолго болтает с Гювином, как всегда сонным и немного потерянным, а потом усаживается за свое место, уже подхватывая любимые наушники, и замечает целую гору листов бумаги, полных текста.       Мэттью оставляет наушники висеть на шее, принимая в руки кипу бумаг. Все это — рабочие задания, таски, и на каждой из странице жирным шрифтом намекают, что готовы они должны быть до утра субботы. «Приносим свои извинения, Людория.»       — Хен, — голос Мэттью — севший от шока. Ханбин тут же выглядывает из-за компьютерного блока. — Что это?       — Оу… — Ханбин с извинением заламывает брови. — Это из соседней команды. Их саунд-дизайнер заболел, им срочно нужна была помощь. Каким-то образом они узнали, что в это неделю ты был очень продуктивен, и что сегодня у тебя почти не осталось работы.       — Че… го…       Это не просто «чего» — это катастрофа. Мэттью пытается спорить, но вспоминает, что спорить с Ханбином бесполезно. Во-первых, жалко, потому что Ханбин добрый, очень не конфликтный. Во-вторых, здесь нет его вины даже слегка. То, что такая ситуация сложилась, результат утечки информации. Но кто вообще мог знать, помимо их команды, что Мэттью закончил так быстро? Или Мэттью успел кому-то нахвастаться сам? Вероятно, второе.       С тяжелой душой, но не теряя решимости, Мэттью принимается за составление тысячи звуков, одновременно выискивая быстрые ройалти-фри альтернативы. Время тянется тягуче, медленно, и в три тридцать Мэттью понимает, что не успевает ничегошеньки. Он делает перерыв, с мрачным видом покидая рабочее место и обосновываясь на одной из скамеечек на улице. Он чувствует себя паршиво и кошмарно злится. Сначала звонит в службу доставки цветов, и, извиняясь, отменяет заказ; благо, консультант относится с понимаем, очевидно, привыкшая работать с непостоянными людьми и трагическими любовными историями. Да если бы она только знала!..       Потом Мэттью открывает чат с Джиуном. Закуривает. Тупо смотрит в диалог, где последние сообщения «Все в силе?» и «Да.»       Нихрена подобного. Мэттью ненавидит закон подлости, но Мэттью — не из тех, кто готов сдаваться сразу. Он пишет Джиуну, что его планы круто меняются, что у него приболела мама, и что он может встретиться с ним на выходных, любое время. Думает еще прибавить «я сам приеду, куда скажете», но все-таки ограничивается и без того довольно большим на фоне прочего диалога текстом. Мэттью не стыдно, но все еще обидно.       Джиун ему не отвечает: ни через двадцать минут, ни через сорок, ни через два часа, ни после. Мэттью то и дело проверяет телефон, даже забывая попрощаться с уходящими домой коллегами, глядящими на него с сожалением. У него будто оборвали крылья. Американские горки настроя катились вверх-вниз, вниз-вверх, а потом его вагончик слетел с рельс, угодив в бесконечную пропасть. Время на часах: девять пятнадцать. Джиун наверняка ненавидит Ухена, раз не читал и не отвечал на сообщения; Мэттью тоже этого Ухена ненавидит, потому что нельзя так глупо запороть первое свидание. Тем не менее, Мэттью успешно заканчивает все, и аудиофайлы, даже качественные, один за другим загружаются на диск вместе с документом, помогающим в них ориентироваться. Мэттью обязательно потребует за такой пласт работы дополнительную плату, купит себе сто килограмм мороженного и будет плакать, на повторе пересматривая десятки BL-дорам. План звучит даже не так плохо.       Понурый и разочаровавшийся в жизни, к половине десятого Мэттью выходит из кабинета, закрывая его на ключ. Дергает лениво дверцей. На душе кошки скребутся, да так громко, что кроме скрежета Мэттью ничего и не слышит, бесцельно топая вдоль коридора компании. Он даже не удивляется, когда видит в холле Джиуна, прощающегося с какой-то девушкой в короткой юбке-карандаш. Джиун легко нашел свиданию альтернативу, а, может, организовал себе совсем другое. Такой, как Ким Джиун, не сможет быть одиноким слишком долго. Заметив Мэттью, директор как ни в чем не бывало ему улыбается и похлопывает по плечу.       — Убитый вы сегодня, я погляжу.       — Не то слово, — усмехается Мэттью. — Хочу домой и проспать сутки. Двое суток.       — Может, подвести? Чтобы не перенапрягать сотрудников общественного транспорта в будущем.       — Чем? Найденным в их дражайшем автобусе трупом?       Мэттью произносит это с кислым лицом и без шутки в голосе, но Джиун все равно смеется, проводя его к своей машине и салютую охраннику блестящей директорской улыбкой. Это последняя капля — он совсем не разочарован, ни капельки. Мэттью утыкается взглядом в окно, на Джиуна больше не глядя, а вскоре вовсе притворившись, что спит. Джиун пытается с ним заговорить пару раз, но, не встречая привычного расположения, замолкает и включает радио.       Ночной Сеул вечером пятницы жив куда больше, чем жив днем понедельника: просыпается человек, засыпает офисный планктон. Огни горят ярко, горят теплом, несмотря на облачка пара у ртов прохожих. Улыбки, звон бутылок, шум пробок, музыка из разных углов — за слегка опущенным стеклом это все слышно, видно, ощутимо, и приносит настоящую усталость. Еще немного, и Мэттью прекратит притворяться и уснет на самом деле; так он думает, пока автомобиль не тормозит у его дома. Серая, скучная многоэтажка в спальном районе, без буйства красок центра, совсем не такая, какие любят показывать блоггеры. Мэттью тяжело вздыхает. Благо, круглосуточный рядом. Зайдет домой, переоденется, расскажет Тэрэ, как жизнь его ненавидит, а потом купит первый из сотни килограмм мороженного.       — Вот и оно, — коротко произносит Джиун. Мэттью слабо оборачивается к нему: директор ему улыбается. Темнота салона разбавляется только светом фар да фонаря, и желтоватое освещение приятными пятнами ложится на лицо мужчины. Улыбка кажется рыжеватой от смешения красок.       — Что «Оно»? Мой дом не настолько похож на фильм ужасов.       Джиун ухмыляется: уголок губ ползет чуть вверх, глаза прикрываются.       — Нет, но мог бы. Ты отлично играешь, Мэттью.       Ах, актерские способности — то верно. Без них бы он наверняка погиб.       — О, да, всегда хотел оказаться на… сцене…       Осознание доходит с последним словом. Мэттью не называл адреса — Джиун просто вез его, пока Мэттью упивался красотой ночных улиц и бесконечными самокопаниями. А адрес Джиун знал потому, что адрес ему идентичный выслал никто иной, как Ухен. Мэттью выпрямляется, его сон растворяется в напряжении, и вот, он круглыми глазами смотрит на довольное лицо директора, понимая одно — ему крышка.       — Директор Ким, я… — действительно тупой.       — Вот мы и встретились, Ухен-ши. Скажи честно: ты правда читал Мураками, или пытался меня впечатлить все это время?       Мэттью сохраняет молчание какое-то время. Говорить сложно, когда тебя уличили в обмане конкретно в тот день, когда он все желал высказать сам. Он ведь даже был горд собой, мол, вот сегодня — конец, вот сегодня — честно, даже если в их отношениях будет поставлена жирнющая точка. И вот, все рушится у Мэттью на глазах, в темных-темных радужках с желтыми пятнышками фонарей на дне. Язык липнет к иссохшему небу. Голос звучит предательски-тихо.       — Как давно вы обо всем узнали?       — Догадывался давно. Потом решил рискнуть. Прости, пришлось загрузить тебя работой. Тебе доплатят за это.       — Директор Ким… — Мэттью набирает полные воздуха легкие. В машине пахнет одеколоном Джиуна. Запах ныряет внутрь, обжигая горло, оседая там плотным комом. — Я правда читал Мураками. Каюсь, что перед тем, как высказать мнение, смотрел разбор на Ютубе, но я правда читал… Мне правда жаль. Я просто хотел снова… как раньше. В Мальме.       — Как раньше уже никогда не будет, — вздох, — Мэтчу, Мэтчу…       Только не «Мэтчу» после «не будет» — это правда слишком, это даже раздражает! Мэттью, слегка закипая, выпаливает:       — Вы мне очень нравитесь. Я в вас влюблен с той поездки.       Повисает гробовое молчание, перебиваемое только шумным дыханием Мэттью. Он отворачивается к переднему стеклу, смотрит на темную улицу, по которой одиноко катится машина соседей. Едут куда-то, наверное, всей семьей — а мысли Мэттью едут к черту, вместе с крышей. Но ему становится легче — теперь, когда он сказал это, ком в горле исчез, грудная клетка прекратила болеть. Он начинает чувствовать себя снова собой.       Когда Джиун говорит, его и голос, и взгляд смягчаются. Мэттью даже оборачивается к нему, осмелев и смотря в глаза.       — Мы обсуждали этот вопрос, Мэтчу.       — Мне все равно на возраст! Честно плевать. Прошу один шанс, одно свидание, этого достаточно. Я могу заплатить, хотите? Да хоть такси взять. Мне правда без разницы на все, директор Ким.       — Уже поздно.       …Для всего? Конец? Занавес и титры? Мэттью разбили сердце? Он уволен? Уже можно плакать? А будет сцена после титров под сопливую песенку какой-нибудь визгливой певички? Что вообще есть конец в этом случа…       — Хочешь, заедем ко мне? Закажем доставку, — предлагает Джиун спокойно. — Можешь остаться на ночь, если хочешь. Я уже в курсе, что в субботу ты абсолютно свободен.       — Да! — Мэттью подскакивает, спасая потолок машины только тем, что все еще пристегнут. — То есть… да. Да, конечно. Очень хочу. Да… Стойте. Ваш сын…       — Видит десятый сон. Просто не вопи, как резанный, и все будет хорошо.       Поездку до дома Джиуна Мэттью переносит удивительно спокойно, удивляясь, как волнение глушится ажиотажем, а после и вовсе тухнет под облегчением. Ему дали… не то чтобы «зеленый свет», скорее желтый: «приготовиться!» (или МакДональдс, который почему-то ассоциируется у Мэттью с желтым, но ему явно не до МакДональдса сейчас). Ехать недолго, по спальным, пустоватым ночью районам. В другом случае Мэттью наверняка напрягся бы — ехать в гости к взрослому мужчине, получив приглашение поужинать и остаться на ночь, уже само по себе звучит волнительно. Но Мэттью едет в гости к Джиуну, который всю дорогу ведет непринужденный разговор, в котором оба то и дело смеются. Не как раньше, по-новому, но Мэттью млеет от внезапного спокойствия после бури.       Дом Джиуна похож на дом человека, обладающего большим кошельком, но уж точно не на то нечто, что любят показывать в дорамах: белое двухэтажное здание, огороженное высоким забором. Мэттью остается в столовой, пока Джиун уходит на второй этаж, и Мэттью понимает, что совсем не слышит его шагов за закрытой дверью, и так даже лучше: они точно не разбудят спящего Юджина. Мэттью рассматривает скромный, минималистичный интерьер. Ничего лишнего, все отсортировано и по нужде на кухне, переходящей в столовую за округлой аркой. Под ногами теплый ковер, на столе кремовая ваза с искусственными, блеклыми цветами, на спинке дивана — парочка мягких игрушек. Овечка и что-то похожее на кошку своими глазами удивленно смотрят на Мэттью, словно никогда гостей невидавши. Любит ли Джиун гостей? Черт знает, этого с ним даже Ухен не обсуждал.       Мэттью бесцельно откидывается на спинку диванчика и прикрывает глаза. Что же теперь? Самое худшее наверняка осталось позади, и теперь исход, честно говоря, не так важен, как прежде. Утром Мэттью уедет из этого дома или любовником, или другом, или безработным; только последний вариант не слишком радует, оставшиеся два — сойдет. Дружить с Джиуном тоже будет не так плохо. В конце концов, с Мэттью расставались именно по той причине, что он дружил хорошо, а в любви был не слишком успешен.       Джиун возвращается спустя какое-то время. Он улыбается Мэттью и садится рядом на диване, оставляя на столе коробку с Дженгой.       — Будем крушить башни? Крышесносно, — прыскает Мэттью. — А вы романтик.       — Никогда не любил конфетно-букетный, — отвечает с улыбкой Джиун. — А ты так плохо играешь?       — Я? — Мэттью пучит глаза, указывая на себя пальцем. — Вспомните, с кем говорите, директор Ким! Лучший студент и сотрудник!       — Можно просто «хен», раз пошла такая песня. Не люблю, когда меня зовут «директором» в собственном доме.       Ого. Мэттью сглатывает, резко тушуясь. Они ведь и поговорить толком не успели, а первую привилегию он заработал.       — Как скажешь, Джиун-хен.       Джиун заметно напрягается и отворачивается, поправляя очки и вызывая улыбку у Мэттью. Отлично, неловко теперь не только ему, значит теперь ему «ловко». Мэттью расслабляется и открывает коробку, полную деревянных кирпичиков.       — Может, сначала закажем еды? Боюсь, что закончу с бобром, съевшим мою драгоценную настольную игру.       — Сами вы бобер! — протестует Мэттью. — Ты. Бобер-хен. О как.       — Хочешь сказать, что не голоден? Даже если я предложу сашими из тунца и морского окуня? — живот Мэттью на оглашение еды урчит так громко, что Джиун взрывается смехом. — Понял-понял! Тогда я закажу, и будем грызть деревяшки, пока ждем курьера.       Так они и поступают. Джиун быстро собирает заказ, созванивается с рестораном, а после помогает Мэттью дособрать слегка кривую башню. По очереди они тянут кубики, пока башня не падает в первый раз, и Мэттью вздыхает, потому что произошло это по его вине. Вернее, стол кривой. Сквозняк за закрытыми окнами. Короче, он не виноват, а виноват хомяк, клетка которого на втором этаже, окей? Не Мэттью.       Приходится собирать башню заново. Собирать — это не ломать со смехом, а достаточно скучно и нудно, а тишина при этом давит на уши. Мэттью поглядывает на сосредоточенного на работе Джиуна, точно сидящего в офисе за столом, а не восстанавливающего разрушенную Дженгу. Мэттью хмыкает, оставляя сверху очередной ряд кубиков.       — Хен, так что насчет… — Мэттью свободной от кубика рукой поочередно показывает то на себя, то на Джиуна. Подтекст вполне понятный.       — А чего ты хочешь? — расплывчато спрашивает Джиун. Он поправляет немного вновь кривую башню. Стол кривой! — Я взрослый. Сейчас ты этого не понимаешь, а через пару лет у меня на лице появятся морщины. Еще пара лет — и прохожие будут думать, что у меня два сына. Возраст — это не шутка, Мэтчу. Такие отношения могут быть последними для меня, — я хочу, чтобы они таковыми были, — а для тебя — юношеским увлечением. Это серьезный шаг.       Мэттью перестает заниматься игрой, всецело погрузившись в собственные мысли. К нему в голову приходит запоздалая идея: Джиун не просто считает его ребенком, если считает до сих пор, а просто-напросто боится. И Мэттью даже не обижается, отлично понимая ситуацию, над которой думал и сам; но ведь девушки с мужчинами сходятся и с большей разницей, и ничего? Парень его сестры старше ее на лет десять, но им хорошо вместе.       — Если вы думаете, что я не серьезен, то у меня есть канадское гражданство, — хмуро произносит Мэттью. Джиун тоже останавливается, больше не прикасаясь к Дженге. — Я имею в виду, в Канаде мы можем заключить брак. А потом вернемся в Корею, и даже если вы захотите развода, то это будет стоить нам слишком дорого. Не думаю, что какая-нибудь ссора вынудит нас совершить такие траты снова, а?       Тихий смех окутывает сердце Мэттью. Джиун смеется скомкано, ломано, и все еще честно — из них двоих, если бы ложь делилась между людьми по сосудам, Мэттью получил ее всю, в то время как Джиуну могла достаться жалкая капля.       — До брака еще далеко. Чтобы прийти к нему, нужны время и силы. Сейчас я интересный дядечка с сыном от прошлого брака и кучей денег, читающий книги и любящий видеоигры. Через пять лет я могу показаться тебе нудным, тошным аджосси, который ворчит, когда встает по утрам, тратит время на романы в постмодерне и ругается, когда не может найти галстук.       — Это же мечта, хен. Я не шучу. Я правда не гонюсь за романтикой, — Мэттью качает головой. — По правде говоря, это меня беспокоило раньше. Я не люблю сентиментальность, мне тяжело проявлять любовь так, как привыкло большинство ребят моего возраста. Мне хочется доверять и уживаться, иногда смеяться, целоваться, подобное. Ежедневные речи о любви до гроба, свидания уровня подросткового романа, ванна при свечах, не знаю — это так смазливо-сопливо, что я не понимаю, как подобное может нравится. Ну, кринж! Так что… Я не сомневаюсь в своих чувствах к ва… тебе. Вообще никак. Я влюблен по уши, ты, наверное, и так это по моим действиям понял, хен. Но, мне кажется, когда чувства совсем образуют плато, мы точно будет хорошими друзьями, разве нет?       Джиун кивает. Медленно, несколько раз, взвешивая все «за» и «против», без всякого осуждения, к которому Мэттью, честно говоря, был готов.       — Отношения — это девяносто процентов дружбы, около девяти процентов уважения, и только одна сотая — страсть, сопливость, все, что ты назвал, — Джиун усмехается. — Ты взрослее, чем кажешься, Мэтчу. Поэтому ты мне и нравишься, я не чувствую себя конченным педофилом.       — Мне двадцать три года, — хмуро оповещает Мэттью. — И вообще-то… Стоп. Стоять. Я тебе нравлюсь? Стой, что?!       — Не визжать! — шикает Джиун, когда Мэттью на месте взбудоражено подскакивает.       То есть как? Вот так просто? Как давно? В самом-то деле? Щеки от улыбки начинают болеть, а Джиун с усмешкой закатывает глаза, прекрасно понимая, что к чему, и почему Мэттью сейчас пробьет головой потолок, ворвавшись в комнату этажом выше несанкционированным погромом.       — Хен, правда что ли? — тихо спрашивает Мэттью, прижученный шиканьем. — Как… «Любовь — нравишься» или как «человек — нравишься»?       — Два в одном. Ты недооцениваешь свою привлекательность.       — О, не-а, я икона красоты и стиля, — поправляет Мэттью. — А рядом с таким, как хен, и вовсе цвету и пахну.       Дома глаза Джиуна хватают белизну стен, и от того черный становится глубоко-кофейным, семейным. Почти черный шоколад, из которого вскоре будут готовить торт или маффины. И взгляд этот никак не соскакивает с Мэттью, внимательно наблюдая за каждым, даже самым мелким движением, словно Мэттью не замер камнем. К тому же, на Джиуне простая темно-синяя кофта с широким вырезом, и Мэттью может впервые разглядеть парочку родинок на бледной коже. Волосы больше не уложены так хорошо, скомкавшись под весом рабочего дня. Домашний, теплый, сидящий близко-близко, говорящий с Мэттью о том, что куда ближе этого крохотного расстояния между ними.       — Дырку проешь, — произносит Джиун, приподняв одну бровь. — У меня что-то на лице?       — Нет… Да, красота. Хен!       — М?       — Можно я тебя поцелую? У меня гештальт не закрыт, а еще свет падает красиво, момент хороший, и я тебе нравлюсь, ты мне тоже, это не навязывает тебе никаких обязательств, ты поступай как чувствуешь, но если ты чувствуешь, что не против поцеловаться, то я буду очень рад, и…       Мэттью не договаривает.       Мэттью целуют, и Мэттью это понимает, когда к его губам примыкают чужие с таким жаром, что он едва не отпрыгивает, не ожидая такого поворота событий.       Он с трудом собирает себя на кучу. Рука Джиуна, большая, теплая — на плече для опоры; запах Джиуна — в каждой клетке тела; губы Джиуна — осторожно сминают его. Мэттью кажется, что его трясет, до того сильно мозг не желает соединяться с реальностью, и Мэттью, точно целовавшийся более, чем с десятью людьми, отвечает так неумело, как будто ему шестнадцать, и перед ним — его первая любовь.       Приходит в себя «обыкновенного» Мэттью тогда, когда большой палец руки Джиуна слегка оглаживает плечо, как бы говоря: «все, расслабься, сам же хотел, сам получил», и Мэттью действительно сам этого хотел — он, неловко поерзав, садится ближе, не разрывая поцелуя, и укладывает руки на плечи мужчины. С контролем над ситуацией в животе зарождается легкий трепет, Мэттью целует увереннее, честнее, ближе-ближе-ближе, когда Джиун второй рукой приобнимает его за спину, практически усаживая не сопротивляющегося Мэттью на свои бедра. Жар ползет от щек к желудку, брызжет по телу, быстро отбирая кислород. Зубы с характерным звуком слегка сталкиваются, и оба это игнорируют, отдаваясь долгожданному моменту с головой.       Что-что там говорил Джиун? Один процент страсти? В Мэттью их сейчас все семьдесят! Голова кружится, пальцы невольно смыкаются на мягкой ткани кофты, он готов задохнуться, вот так просто и легко, потому что Джиун умеет целоваться, в этом деле он определенно соперник «что-то-вроде-опытному» Мэттью. Юноша только на долю секунды отпрянывает, пытаясь вздохнуть хотя бы немного горячего воздуха между ними, а Джиун уже тянется за новым поцелуем, решая, что они в самом деле вот так и умрут, целуясь.       Но момент истины обрывает иное: телефон на столе вибрирует, и Джиун неожиданно отворачивается, из-за чего Мэттью глупо наклоняет голову вбок, ничегошеньки не понимая. Его сердце бьется так же быстро, как и Джиуна — сам чувствует, через слои одежды, — и Мэттью растерян настолько, что даже готов спросить, с какого перепугу все закончилось. Джиун подхватывает телефон, не глядя на Мэттью, и принимает вызов, прочищая горло.       — Алло? — и все равно хрипло. Мэттью ухмыляется. — Да, верно. Да, не звоните в домофон, ребенок спит. Я сейчас выйду сам. Да, спасибо, минуту… Доставка пришла.       — Оу, — это все, на что Мэттью хватает.       Мгновение тишины длится вечно, прежде чем он взрывается накатившим хохотом от того, насколько ситуация вышла нелепая, и Джиун его поддерживает, при этом каким-то образом заключая в объятия — теплые, пускай немного ухабистые, потому что грудная клетка слишком быстро вздымается — они оба не успели толком в себя прийти, — и все равно, от этой глупости на душе так хорошо-хорошо, тепло-тепло-тепло, Мэттью готов расплавится, и абсолютно не будет против.       Он счастлив. Сейчас, давясь смехом, с едва отступившим возбуждением, под страхом разбудить спящего ребенка и в объятиях человека, которого смог полюбить — разве нужно было Мэттью что-либо еще, помимо взаимности?       Так это и начинается.