Ангел в разбитых крыльях

— Мам, мне нравится Сынчоль... «Это неправильно, это всё не правильно – это большой грех. Тебе должны нравиться девушки, Джонхан!» Слова матери эхом отразились в его голове, но Джонхан, не сказав больше ни слова, просто развернулся и ушел в свою комнату. Он не мог понять, что такого ужасного в том, что он чувствовал. Почему его чувства были неправильными? Почему то, что он переживал, казалось ошибкой? Всё было так сложно. Он провёл остаток дня, пытаясь забыть о том, что произошло. Но это было невозможно. Мама была строга, её слова ранили, но внутри него всё горело, не давая покоя. Спустя пару дней, когда мама ушла на работу, Джонхан включил свою любимую музыку на всю громкость, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей. Но в самый разгар, когда его мир, казалось, поглощал звук гитары, раздался неожиданный звонок в дверь. Мама должна была быть на работе, и он не ждал никого. Подойдя к двери, он увидел свою соседку, которая стояла на пороге, улыбаясь, как обычно. — Здравствуй, Джонхан! — сказала она, слегка наклоняя голову. — Твоя мама попросила меня зайти, кое-что забрать у вас. Он не сразу ответил, всё ещё немного ошеломлённый её внезапным появлением. Но, в конце концов, решил пропустить её. Он знал, что мама частенько просила соседку помочь с такими вещами, и вряд ли была причина не впускать ее. Женщина вошла в квартиру, и Джонхан, стараясь не думать о странностях происходящего, вернулся к своему занятию. Однако в один момент что-то пошло не так. Он оглянулся, когда почувствовал её руки на своей талии. Это было неожиданно и страшно. Женщина, почти не заметив его замешательства, вдруг с силой толкнула его на диван и начала целовать его лицо, и шею... Он не мог пошевелиться, его тело было вцеплено в диван, и он не мог понять, что делать, как остановить всё это. В её действиях не было страха, не было сожалений. Он чувствовал себя как игрушка, с которой играют, и его мозг не мог понять, как он оказался в этом кошмаре. Когда она наконец остановилась, Джонхан почувствовал, как его грудь наполняет тяжелое чувство – стыд, презрение к самому себе. Это не было признаком любви, это было насилие. Он не мог поверить, что всё это происходило с ним, что его тело оказалось таким уязвимым. Его сердце колотилось, и он начал осознавать, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Джонхан сидел в тишине своей комнаты, в темных углах которой забивались мрак и пустота. Он не знал, как долго сидит, не в силах встать или думать о чём-то другом. Вспоминая слова матери, чувства, которые он испытывал, когда женщина ворвалась в его дом, и всё, что случилось после – его душа наполнялась тупой болью. Он чувствовал себя как вырванный из контекста человек, не подходящий ни для этого мира, ни для отношений, которые он когда-то считал чистыми и простыми. Теперь всё выглядело по-другому. Каждое воспоминание об этом моменте, о том, как она распускала руки, как её холодное прикосновение оставило на его коже отпечаток, заставляло его чувствовать себя грязным. Это не были простые поцелуи, это было что-то, что разрушило его понимание себя. «Ты должен быть с девушками, Джонхан. Смотри, какой ты красивый, тебе нужно обзавестись девушкой», — её слова звучали в голове, но они не могли заглушить ужас. Он не хотел быть с девушками. После того, как это случилось, он стал ненавидеть всё, что было связано с женщинами. Всё было извращено, и он не мог перестать думать, что виноват в этом. Что-то внутри него сломалось. Он не мог найти в себе силы понять, что ему теперь делать. Что с ним стало не так. Он не мог смотреть в глаза Сынчолю. Даже когда тот пытался что-то сказать, Джонхан не знал, как вести себя. Он чувствовал себя отталкивающим. Слушая, как Сынчоль изо всех сил старается поддержать его, он лишь испытывал нарастающую боль. Он был уверен, что Сынчоль увидел бы в нём то, что он сам теперь видел в себе: безобразие, грязь, что-то страшное и ненужное. Джонхан укрывался от мира, он избегал встреч с друзьями, избегал Сынчоля. Он просто не мог смотреть ему в глаза. Сынчоль был тем, кто знал его, понимал, был с ним на одной волне. Но после того инцидента всё стало чужим, он не мог вернуться к тому, что было. Он не мог воссоздать ту невинность, которой он так дорожил, ту чистоту, которую он когда-то видел в себе. И это было, как ядовитая пена, которая поглощала его изнутри, разъедая его душу. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел тот момент: его тело бессильно, глаза наполнены слезами, а она стояла рядом, говоря что-то нечёткое, как будто оправдывая свою агрессию. Он не мог избавиться от этого. Это было в его голове, это было в его душе. И он не знал, как выйти из этого ада. «Ты стал грязным. Ты не достоин его», — эти слова рвались из его груди каждый раз, когда он думал о Сынчоле. Он старался отгонять их, но они вновь и вновь возвращались. Джонхан перестал надеяться на что-то хорошее. Он жил, как в пустой клетке, из которой не было выхода. Он не мог найти утешения в музыке, которую так любил, не мог найти её в лицах людей вокруг. Всё было искажено, всё было не таким, как раньше. Его встреча с психологом была очередной попыткой справиться с болью. Но каждый визит только усугублял его чувство отчуждённости. «Ты не виноват. Ты не можешь себя винить за то, что произошло», — говорил психолог, пытаясь убедить его, что это не его вина. Но эти слова не достигали Джонхана. Он слышал их, но они не проникая в его душу. Он не мог простить себя. Он не мог поверить, что когда-то был другим. Таким чистым. Сейчас же он грязный, противный, тошнотворный, гадкий, отвратительный, мерзкий, нечистый, омерзительный, есть много слов какими его теперь можно описать, но точно не невинным. Каждый взгляд на себя в зеркале приносил только больше боли. Он чувствовал, что не может выдержать это больше. Его мир с каждым днём становился всё более мрачным. Его лицо в отражении – пустое и искажённое, взгляд – угрюмый и безжизненный. В один из таких дней, когда он снова избегал звонков от Сынчоля, он услышал, как раздается стук в дверь. Джонхан знал, кто это. Он знал, что это был Сынчоль, который не мог оставить его в покое, несмотря на всё, что случилось. Он знал, что тот не понимает, почему Джонхан так ведет себя, и он чувствовал себя ещё более виноватым. Но он так и не открыл входную дверь...

- - -

Джонхан привык к лжи. Она окружала его повсюду, проникая во все уголки его жизни. Ложь звучала в каждом комплименте, который он слышал от посторонних. "Какой ты красивый, Джонхан", "Ты словно ангел" — всё это были пустые слова, которые не имели значения. Каждый раз он отвечал одинаково, натягивая на лицо идеальную маску. Неловкое "спасибо" становилось его бронёй, скрывающей за собой внутренний шторм. Годы, прошедшие после того ужасного дня, размыли границы между реальностью и тем адом, в который он сам себя загнал. Он научился прятать свою боль, скрывать шрамы, которые никто не мог увидеть, но которые с каждым днём становились всё глубже. Джонхан окончил университет с отличием, устроился на работу в престижную компанию и стал тем, кем мечтала видеть его мать. Каждый его шаг был продуман до мелочей, каждая улыбка — репетирована. Он смотрелся идеально. Но внутри себя он чувствовал пустоту. Каждое утро он начинал с того, что смотрел на своё отражение в зеркале. И каждый раз его взгляд цеплялся за того чужого человека, который смотрел на него в ответ. Лицо, которое вызывало восторг у окружающих, он ненавидел больше всего. Оно было напоминанием о том, что он сломан. Напоминанием о том, что никто никогда не узнает, каким грязным он себя чувствовал. Но однажды этот идеальный, выстроенный годами мир начал рушиться. Станция метро была угнетающе серой. Люди сновали туда-сюда, сливаясь в одну безликую массу. Джонхан стоял у края платформы, притопывая ногой в такт музыке, что играла в его наушниках. После рабочего дня он чувствовал себя опустошённым, но в этом уже не было ничего нового. Он поднял взгляд на табло: поезд задерживается. Ещё пять минут в этой давящей атмосфере. Джонхан хотел бы быть где угодно, только не здесь. Когда поезд наконец показался из-за угла, он вздохнул с облегчением и приготовился войти в вагон. Люди начали толкаться, стремясь занять места. Джонхан поднял взгляд, и его сердце мгновенно пропустило удар. — Сынчоль? — его голос дрогнул, едва слышный в шуме толпы. Тот обернулся. Те же чёткие черты лица, строгий взгляд, от которого когда-то сердце Джонхана замирало. Но теперь в этих глазах было что-то новое — тоска, замешанная с удивлением. — Джонхан, — спокойно произнёс Сынчоль, хотя в его голосе звучала скрытая напряжённость. Толпа начала толкать их вперёд, и оба оказались в одном вагоне, стоя напротив друг друга. Они молчали, не отводя взглядов. Всё, что Джонхан чувствовал, вернулось: стыд, вина, желание исчезнуть прямо сейчас. Он опустил взгляд, пытаясь сосредоточиться на своих ботинках, но чувствовал, как Сынчоль смотрит на него. — Ты изменился, — наконец сказал Сынчоль, и в его голосе слышалась мягкость. — А ты совсем нет, — ответил Джонхан, не глядя на него. Молчание повисло между ними. Только звуки движения поезда заполняли пространство. — Ты пропал, — тихо сказал Сынчоль. Джонхан сжал ремень своей сумки. — У меня не было выбора. — У тебя всегда был выбор, Джонхан. Эти слова ударили слишком больно. Джонхан поднял голову, и в его глазах зажглась искра гнева. — У меня отняли этот выбор, Сынчоль. У меня забрали всё. Сынчоль смотрел на него, пытаясь понять, стоит ли продолжать. Но Джонхан сам нарушил молчание. — Я знаю, что ты думаешь. Что я должен был тебе всё объяснить. Но я не мог. Я... Я не мог даже смотреть на себя в зеркало, не то чтобы на тебя. Сынчоль медленно кивнул, но в его глазах было столько боли, что Джонхан снова почувствовал, как внутри всё сжимается. — А теперь? Ты всё ещё не можешь? — тихо спросил Сынчоль. — Не знаю, — честно признался Джонхан. — Я просто стараюсь жить. Без прошлого. — Но прошлое не уходит, — сказал Сынчоль. — Оно всегда рядом. И ты не можешь бежать от него вечно. Джонхан отвернулся, глядя в окно, где тёмные туннели метро мелькали словно тени его собственных страхов. Когда поезд остановился, Джонхан шагнул к двери, не оборачиваясь. — Береги себя, Сынчоль. Но прежде чем он успел выйти, Сынчоль поймал его за руку. — Я не хочу терять тебя снова. Джонхан замер. Всё его тело дрожало от противоречий. Он хотел остаться. Хотел поверить, что может быть прощён. Но страх говорил громче. Он вырвал руку из его захвата и, не глядя на него, вышел из вагона. Когда двери закрылись и поезд снова тронулся, Джонхан почувствовал, как в груди вновь разливается пустота.