Триумфатор

Дверь захлопнулась с глухим стуком, обрывая отчаянные вопли игрока 456 и окуная вошедших в непривычную тишину. Этот раунд Ин-Хо выиграл, и победа его была блестящей. Так искусно сломать хребет возомнившему себя великим революционером герою сумеет не каждый. Впрочем, это оказалось легче, чем могло быть: сколько бы ведущий не играл с 456-ым, как бы издевательски не обличал его картонную мораль, Сон Ги-Хун не видел ничего за пределами своей сверх-идеи, ослепнув от чувства собственной значимости. Поверив, что сможет повлиять на игры, он вдохновился сам собой и потянул в эту яму других. Упорство, которое можно объяснить или феноменальной любовью к человечьему роду, или банальной глупостью. – Господин, можно я задам вопрос? – подал голос офицер, выходя из-за плеча ведущего. Ин-Хо едва повернул на него голову, дав понять, что слушает. – Почему вы просто не убили его? Распорядитель окинул взглядом комнату, экраны дрожали мертвой рябью. Нужно отправить бригады, когда игрока 456 зашвырнут обратно в общежитие. – Это было бы слишком просто. – наконец отвечает он, маска полностью обесцвечивает голос – Вы же не хотите, чтобы я отправил его на тот свет с геройским нимбом. Теперь этот нимб разбит, и я увижу, что представляет из себя игрок 456 без него. – Гостям это понравится. Ведущий не ответил. Он хотел скорее оказаться в кабинете и уже там в привычной обстановке наблюдать за продолжением драмы, которую сам же устроил. Но офицер прав: был бы ведущий на месте VIP персон, он был бы в восторге.

* * *

Интерьер комнаты встретил фронтмэна, как если бы он покинул это место несколько минут назад: все осталось по-прежнему. Бархатный свет вычурных люстр отражался в лакированных гранях дверей и искрился по серому костюму, ложась на лоснящуюся ткань вульгарным налетом роскоши. Но сколько бы не был ярок этот свет, золотой и праздничный, ведущий не мог избавиться от ощущения, что светит он мертво и холодно, как в крематории. Сопровождаемый неотступным эхом собственных шагов, Ин-Хо проследовал по коридору и не без удовольствия опустился в кресло. Только теперь он почувствовал, что устал. Положив маску на стол, распорядитель бросил равнодушный взгляд на бутылку Гленаллахи двадцати однолетний выдержки. Он налил в стакан немного виски: по инерции, выпивать не хотелось. Знакомый запах коснулся носа, аромат печеной груши в сочетании с нотками шоколада вызывал приятные ассоциации. Ин-Хо делает глоток, терпкий вкус обжигает язык и перетекает в густое послевкусие. Все это уже было. Он ставит стакан обратно и несколько секунд сидит с закрытыми глазами, свыкаясь с новообретенной тишиной. После всей этой громкой суеты она должна принести покой и расслабление. Ведущий успел отвыкнуть от одиночества за эти дни, и только сейчас наконец-то остался наедине со своими мыслями. Взгляд случайно мазнул по черному экрану и вдруг остановился, споткнувшись обо что-то: между ребер неприятно заерзало. Глаза уткнулись в серую фигурку с бледным лицом, похожим больше на восковую маску, нежели на живое отражение. Человек смотрел на ведущего из черноты, и на фоне огромного квадрата казался маленьким и жалким, будто запертый в раме монитора. Ведущий закинул ногу на ногу, отражение повторило жест, будто кривляясь. Ин-Хо поймал себя на мысли, что не хочет оставаться наедине с ним. Тишина начинала давить. Чтобы не позволить подкравшемуся чувству тревоги себя побороть, Ин-Хо не глядя нащупал пульт и включил музыкальную игрушку. Огоньки зажглись, как по команде, первые ноты посыпались из динамика. Постепенно музыка обретала силу и вот уже мелодия заполняет пустую комнату. Fly me to the Moon let me play among the stars Он знал эту песню наизусть, невольно запомнил и то, как двигаются марионетки: поворот вправо, вправо, влево, кивок. Let me see what spring is like on Jupiter and Mars. Мозг сам воспроизводил нужную ноту еще до того, как это делала певица, не допустив ни единой ошибки. Запись никогда не изменится, включи ты ее хоть миллион раз, она все равно будет полностью идентична предыдущему. Ин-Хо делает еще один глоток. Все тот же бесподобный аромат, терпкий вкус. In other words, hold my hand. Вправо, вправо, влево. In other words, darling, kiss me. Эта песня всегда вызывала в нем необъяснимую тоску. Виноват ли был в этом Фрэнк Синатра, или девушка, перепевшая культовую песню, Ин-Хо не знал, но каждый раз джазовая мелодия умудрялась продираться сквозь дебри его души и дергать за те немногие не оборванные струны, отвечавшие за связь сердца с окружающей действительностью. Feel my heart with song and let me forever more Становится тошно. Полюбившаяся песня, столько времени притворявшаяся подругой, вдруг набрасывается на Ин-Хо с безжалостным остервенением. Певица превращается в коварную сирену. Глоток. Послевкусие почти не ощущается, только резкость. You are all I long for all I worship and adore. Мотив резко перескакивает на мажорный, но не добавляет веселья в песню: Она теперь хаотична, контрастна и будто издевается над слушателем. In other words, please be true Как же все осточертело. In other words, I lo- Певица замолкает на полуслове. Огоньки моментально тухнут, зависшие в воздухе ноты лопаются и осыпаются могильной тишиной. Марионетка так и застыла, не завершив поворот, а её оркестр остался стоять со склоненными головами. Ин-Хо положил пульт на стол и шумно выдохнул. Снова повисла тишина. Достаточно на сегодня шума. Лихорадочная беготня с оружием, выдаваемая Ги-Хуном за гениальный план борьбы с ненавистной системой развлекла ведущего. Играя в свои же игры, он в раз получил столько эмоций, сколько ему не удавалось испытать нигде в течении многих несколько лет. Последний раз он ощущал что-то похожее в далеком 2015-ом году. Это было ужасно. Руки по локоть измазаны кровью, от одежды таращит железом, запах сводит с ума, пробуждая животный инстинкт. Он заставляет идти вперед. Еще не осевшая память о полицейском долге стоит костью в горле, его мучительно корежит. На глазах Ин-Хо игра демонстративно ломает все его устои, выворачивает наизнанку принципы, которые он считал доселе нерушимыми и рвет их на куски. Ему плохо, больно и скверно от самого себя, но номер 132 перекусывает мораль зубами и продолжает играть. Ради нее, ради них. Ин-Хо надеялся смыть грязь Игры уставшей улыбкой жены, погладить нежно по щеке, заправить выбившуюся прядь за ухо и сказать: «Теперь все будет хорошо, я вылечу тебя, и наш ребенок будет расти здоровым и счастливым. Давай сделаем вид, что этих сложных лет никогда не было в нашей жизни, воспримем это как несуществующий кошмар. Ты никогда не спросишь где я взял деньги, а я наступлю на хребет своей совести и сам забуду об этом.» Он держался всеми силами, ведомый только мыслью о спасении любимой, у игрока 132 была цель, и он к ней шел, не оглядываясь. Все рухнуло, когда Ин-Хо вернулся домой. Победа сделалась насмешкой, кровавые богатства обратились в ничего не значащую пыль. Наградой за пережитый ужас стал сокрушительный удар, опрокинувший его на землю и придавивший тяжелой подошвой. Жизнь смеялась ему в лицо и плевала сверху. «Ты думал, что существует справедливость, возомнил себя сыном бога, в которого не веришь, наивно считал, что твоя жертва кому-то поможет? Нет, ты никого никогда не спасешь, а все, что осталось от тебя это жалкая, изуродованная карикатура!» Если бы он знал, чем все кончится, то поставил бы точку первой игрой, просто не остановившись на красный свет. Легкая смерть от пули в лоб или в сердце, милосердный финал. Ин-Хо не знал почему не сделал этого после: наверное, не хотел еще больше ранить семью. Он уже был опозорен в их глазах, о нем шептались. Коррупционер, взяточник. И это на фоне всегда эталонного правоохранителя Джуна-Хо. Начальство позабыло о его заслугах, стыдливо прятали глаза коллеги: «Нам так жаль, Ин-Хо.» Никто не вступился. Брат, конечно, пытался ему помочь, но Ин-Хо знал, что и Джун-Хо винил его. Хван старший стал кляксой на безупречной репутации семьи, хотя никогда не считал себя виноватым. В тот год в нем что-то сломалось. Бывший полицейский разучился сопереживать, радоваться, даже скорбь казалась теперь какой-то натянутой. Верно говорят: вселенная смеется, когда вы строите планы. Вместо любящего мужа и заботливого отца Хван Ин-Хо превратился в нелюдимого аутсайдера, вычеркнутого из жизни. Он был полностью опустошен. В каком-то смысле это принесло ему облегчение в тот момент, когда было совсем тяжело. Ин-Хо полагал, что его психика проявила милосердие и обрубила ему все чувства, возможно поэтому он и не пустил себе пулю в лоб. Но вот сейчас, спустя столько лет Ин-Хо вспомнил какого это, чувствовать. Будто парализованный вдруг замечает покалывания кончиков пальцев, мучительную долгожданную дрожь: изначально ведущий планировал играть свою роль, полагаясь на притворство, но ему почти не пришлось прилагать усилий. Играть вместе с остальными так понравилось ему, что пару раз игрок 001 ловил себя на том, что сердце неприятно ёкает от звука выстрела, по спине бегут мурашки, тело бросает в жар, а мозг судорожно начинает соображать как бы не повторить судьбу несчастного игрока, чье тело только что мешком рухнуло в метре от него с пробитой головой, и лишь потом игрок 001 себя одёргивает: чего ты боишься, это всё не по-настоящему, эти люди подчиняются тебе, ты придумал эти игры. Но те мгновения искреннего страха, смешанного с азартом, были прекрасны, как глоток воды умирающему от жажды. Мир из черно-белого превратился в цветной. Пульс учащался, когда другая команда, пусть самая паршивая, успешно проходила очередное испытание: все болели друг за друга, кричали от радости, обнимались, хватали за плечи, трепали куртки и на границе со смертью были по-настоящему счастливы. Ён-Иль был счастлив вместе с ними. Даже жаль, что пришлось заканчивать. Ин-Хо запустил руку в шевелюру и недовольно скривил губы. На пальцах остался неприятный налет. За несколько дней голова стала сальной, и сам он был не первой свежести, помыться Ин-Хо не успел, пришлось переодеваться наспех, примеряя одежду на грязное тело. Раз теперь он снова в привычном амплуа, надо держать лоск, стоит дать себе поблажку в какой-то мелочи, как не заметишь и распустишься. Ведущий всегда должен быть безупречен, он ведь лицо Игры, тем более минул третий этап, скоро должны приехать VIP Гости. Ин-Хо встретит их с пафосом и почтением, а потом скромно, но с достоинством будет принимать восхищение своим перфомансом. Распорядитель поднялся с кресла и направился в ванную.

* * *

Сняв костюм, Ин-Хо отстегнул кобуру и положил на полку верный Colt M1911. Металлический корпус приятно холодил руку, мелкие царапинки, почти незаметные, добавляли оружию своеобразный шарм. Старая добрая классика. Кто-то скажет «старье» и отчасти будет прав, но Ин-Хо любил пистолет за сочетание неплохих характеристик и лаконичного внешнего вида. Строгий дизайн и приемлемый для своих параметров вес. Тот же Desert Eagle, который ему советовали в альтернативу, был слишком тяжелым, револьверы непрактичны, а пресловутые Glockи попросту не понравились ведущему внешне, несмотря на все его преимущества. Ин-Хо сознательно пожертвовал функционалом в угоду эстетике. Маленькая шалость, которую распорядитель себе легко простил и ни разу не пожалел: М1911 справлялся со своей задачей отлично. Зашумел включенный душ, вода окатила Ин-Хо с головой. Температура показалась недостаточной, и распорядитель выкрутил кран на максимум, спину обдало горячим, к потолку пошел пар. Размеренный шелест воды успокаивал, струи приятно касались кожи, смывая пот и скопившуюся грязь. Ин-Хо расслабленно выдохнул, пульс пришел в норму. Пока он мылся, голова очистилась от лишних мыслей, журчание воды возымело медитативный эффект. Ин-Хо стоял, устремив взгляд в одну точку, не думая ни о чем. Он не знал сколько времени это заняло, может десять минут, а то и все тридцать: из транса распорядителя вырвала внезапная боль, пронзившая плечо. Он вздрогнул и рефлекторно отдернул руку от рубца на плече. Секунду приходил в себя, потом все понял. Ах да. Ничего болеть там уже не могло. Игры разума, гадливый фантом. Мрачные мысли тотчас устремились в открывшуюся брешь. Брат. Он снова его ищет. Как бы не пытался Ин-Хо отгородить его от себя, тот неуемно рвался вперед. Спустя три года после их последней встречи Ин-Хо винил себя за неосмотрительность: предупреди он тогда семью о месячном отсутствии, (на это можно было найти тысячу причин), трагедии бы не случилось, не пришлось бы стрелять, спасать, а потом в течении года ежедневно тревожиться состоянием брата: как он, все ли стабильно, какие прогнозы дают врачи. Каждый раз Ин-Хо брал трубку с тяжелым сердцем, боясь услышать, что Хван младший скончался после продолжительной комы. Ведущий надеялся, что после такого брат открестится от него и продолжит жить своей жизнью, но почему-то знал, что его надежды не сбудутся. Так и случилось: брат не унимался, а Ин-Хо, был вынужден его мучить, годами водя по ложному следу. О матери он старался не думать, трудно представить, как болит её чуткое сердце. Ин-Хо не хотел втягивать и её, поэтому с кровью оторвал себя от последних родных людей, что было жестоко, но Ин-Хо знал, что поступает правильно. Лучше он останется моральным уродом и неблагодарным сыном, чем навлечет на семью очередную беду. Они достаточно хлебнули горя, и практически всегда гнетущей тенью где-то рядом был Ин-Хо. Пора выходить.

* * *

Распорядитель вернулся в основной зал. Внутренний педант был доволен, не привык Ин-Хо подолгу ходить грязным, тем более на такой высокой должности. Кабинет перестал казаться таким чужим. Проведя ладонью по влажным волосам, Ин-Хо опустился в кресло и взглянул на часы: глубокая ночь. Сейчас персонал вычистит все трупы, игроки уснут, продолжения бойни не будет, ведь крестиков теперь в меньшинстве, а Ги-Хуну предстоит смириться с еще одной потерей. Ведущий глотнул виски. Игрок 456. Безумец, которому удалось выбраться живым однажды, но кто жаждал оказаться здесь вновь. Игрок 456 сильно изменился с их первой встречи: лицо осунулось, взгляд закалился, от привычного улыбчивого дурачка не осталось и следа: теперь Ги-Хуном руководил не страх загнанной жертвы, а решимость лидера, готового идти до конца. Распорядитель приятно удивился, когда вчерашний мягкосердечный игроман предложил швырнуть на алтарь победы своих же соратников. Сомнительный с моральной точки зрения самого же Ги-Хуна поступок, но серьезный шаг для лидера, это уже не сопливые крики «немедленно прекратите ваши злые игры!» Не такие мы и разные, господин Сон Ги-Хун, может пора это признать? Красиво, ведущий оценил этот жест, несмотря на то, что будь он тогда собой, с нескрываемым наслаждением ткнул бы героя носом в его лицемерие, но Ин-Хо тогда не присутствовал в игре, там был только сговорчивый Ён-Иль. Забавно. Сколько раз Ин-Хо скользил по лезвию ножа, рискуя быть раскрытым. Он ждал, что в какой-то момент игрок 456 сорвется, вцепится руками в глотку и заорет ему в лицо: «Нолик, говоришь?! Единичка?! Что за чушь ты несешь, не держи меня за идиота! Второй раз я в это не поверю, отвечай кто ты, отвечай!» Но игрок 456 ничего не понял даже когда Ин-Хо откровенно издевался над ним, убеждаясь, как поразительно слеп может быть человек, когда он одержим. Вера Ги-Хуна в человечество после того, как он сам прошел игры до сегодняшней ночи казалась непоколебимой. Ин-Хо долго думал, как подступиться к такому экспонату, ведь первый раз встречал подобную выдержку (пусть и бессмысленную). Игрок 456 зубами вцепился в свою сверх-идею и как бы ему не показывали её шаткость, не желал отпускать. А истина проста: те, кого игрок так жаждет спасти просто не заслужили это. За полторы игры Ги-Хун этого не осознал, даже видя, как на голосовании люди из раза в раз выбирают идти дальше, не стыдясь кровожадной радости от чужой смерти. В игре жизнь ничего не стоит, если она не твоя. Ги-Хун вынужден был наблюдать, а распорядитель внимательно следил за ним, не желая пропустить, как зарождается сомнение. И дождался: от его внимательных глаз не ускользало, как трескается мир в отражении чужой радужки. Пока что это лишь трещина, ведь ложная картина мира Ги-Хуна слишком многослойна, чтобы рухнуть сразу, но Ин-Хо как никто другой знал, как близок к краху на самом деле игрок 456, и он мечтал увидеть этот крах. Гордость мешала Ги-Хуну признать поражение, но сейчас, когда Ин-Хо согнал с оппонента спесь, у него будет время подумать. Ги-Хун теперь ненавидит его, как никогда раньше. Если три года назад его друзья формально сами вырезали друг друга, то теперь это сделал лично ведущий, своей рукой убив Джон-Бэ и Ён-Иля. Если герой не видит того зла, что сидит в каждом человеке, Ин-Хо станет его страшным воплощением и насильно сорвет с героя его розовую маску. Ин-Хо вовремя понял, как устроена жизнь, и пролив кровавые слезы признал новую реальность. Страшную, как бездонная пропасть и беспощадную, как как луч квазара, пронзающий все культурные надстройки, придуманные социумом, чтобы спрятать неприятную истину: человек вовсе не вершина эволюции, а ничтожное животное, первым делом сбрасывающее кожуру морали, стоит лишь ощутить близость смерти. Таких, как Ги-Хун единицы, погрешность в измерительной системе. Злая ирония заключалась в том, что игрок 456, рьяно желая доказать ведущему, что люди достойны второго шанса, даже не подозревал, как сильно Ин-Хо хотел бы проиграть. Но увы, жизнь не обманешь. Она такова какая есть, нравится это тебе или нет, смирись, Сон Ги-Хун, ты никого никогда не спасешь. Ин-Хо прикрывает глаза. После душа его разморило, усталость настойчиво давала о себе знать. Надо поспать хотя бы несколько часов. Ведущий допивает виски, рука машинально застывает над пультом. Щелк. Fly me to the Moon…