О драконах, памяти и нерушимой связи

      Она никогда не представляла, как будет делить с кем-то свою квартирку. Маленький уголок в бесконечной вселенной, обжитый ей, где все показывало ее привязанности, ее слабости, было наполнено вещами и воспоминаниями, составляющими ее суть. Это было только ее пространство.       Сначала в нем появилась его брошь. Конечно, она могла лгать себе (и делала это очень долго), что брошь по праву принадлежит ей, но черненый металлический ворон с рубином, приколотый к доске для записей над рабочим столом, оставался отголоском чужого присутствия вне зависимости от ее мыслей. Брошь была первой, за ней последовал ворох других вещей. Сайлус проникал во все уголки ее жизни.       Плюшевая игрушка ворона с белым воротником на диване. Черное перо, слишком прочное, чтобы быть настоящим. Брелок в виде кошачьей лапки на ключах от мотоцикла. Бесчисленные камни и украшения. Наручники в ящике стола. Кружка с динозавром, выражение лица которого слишком сильно напоминало кое о ком. Альбом с фотографиями, где каждая на черном рынке стоила бы миллионы хотя бы из-за запечатления внешности босса Онихайнус, тем более его улыбки. Домашние тапочки слишком большого размера, чтобы принадлежать кому-то другому. Запах мужского дорогого парфюма, в котором она никак не могла угадать ноты, но было в нем определенно что-то неуловимо Сайлусовское — жженая древесина, кожа, сталь. Измятые простыни на другой стороне кровати.       Он не захватывал собой пространство, что было бы в его духе, но завоевывал — маленькими действиями и словами, участием и включенностью, заботливостью… любовью? Когда они сидели по вечерам на ее маленькой кухне, кажущейся еще более маленькой в присутствии Сайлуса, и только серебристый и мягкий, как невесомый плед, лунный свет да прозрачный воздух были между ними, и вполголоса говорили, она чувствовала его любовь так явно, словно бы она была более осязаема, чем любая материальная вещь вокруг. А когда ей нужно было подтверждение, она смотрела в его глаза. Он всегда находил для нее слова. А она — для него. Но между ними всегда оставалось нечто незримое, большее, чем слова могли выразить. Это ощущалось как что-то… чего она давно желала. Намного дольше, чем помнила себя. Нечто в глубине ее души, высеченное, выцарапанное в ней очень и очень давно, смешанное с кровью и безумием, надеждами, ветром в волосах, запахом цветов, который она не могла узнать. Она желала этой близости, она желала этих тихих вечеров, этого совместного пространства, она желала его. И одновременно с этим часть ее будто… горевала о нем. Странное чувство приходило и уходило. Но она привыкала к нему. Так же, как и к Сайлусу. Она привыкала к его присутствию, к его подавляющей ауре, к тому, как он сносил лбом полки и дверцы шкафов, как появлялся ночами или когда совсем светало, привыкала к его шуткам и к его поцелуям, к его внезапным звонкам, привыкала задергивать шторы и спать в темноте, привыкала к внезапным подаркам и скрежету клюва Мефисто об оконное стекло, если их приносил ворон, и к тому, что когда она заканчивала работать, на парковке рядом с ее мотоциклом мог стоять еще один, вместе с его обладателем в черном зеркальном шлеме. Привыкала к тому, что иногда ей хотелось делать странные вещи.       Не так давно они с Тарой забрели в магазин, где продавались деревянные подвесные украшения, что-то вроде елочных игрушек. Она накупила целую гору звезд: золотых, серебряных, немного потрескавшихся, шестиконечных, напоминающих кометы… и еще две последние черные фигурки драконов, видимо, оставшиеся после прошлого лунного Нового года. Когда наваждение спало, она так и не смогла придумать, что с ними сделать: оставить в качестве праздничных украшений, раздарить коллегам?.. Ни одна из идей не казалась правильной, поэтому звезды (как и драконы) так и остались лежать в холщовом мешке в ящике стола.       Почему-то именно сегодня она вспомнила про них. Именно тогда, когда, открыв глаза, она услышала, как кто-то ходит в гостиной и очень тихо напевает, не попадая в ноты.       “…is the curtain… in the white light of the morning…”       “…dancing, in the morning…”       Она невольно прислушалась. Ей хотелось немного продлить тот самый блаженный момент просыпания после долгого крепкого сна, вязкий и уютно-тягучий.       “…like a shadow, like a sadness, falling across the garden…”       “…are you there, are you there?..”       Иногда было почти не разобрать слов, иногда они звучали очень четко: голос приближался и отдалялся вместе с его обладателем.       “…when the moon changes faces… are you there?..”       Она закуталась в одеяло, думая, что еще немного послушает. Но внезапное воспоминание об игрушках скоро заняло все ее мысли настолько, что оставаться в постели просто представлялось невозможным: все зудело от необходимости сделать что-то именно сейчас.       Когда она вышла из комнаты, держа мешочек в руках, Сайлус стоял на кухне. Она видела его со спины: голые плечи и еще влажные после душа волосы на затылке. На сковороде шипела яичница.       — Сайлус, — позвала она, и тот сразу обернулся, отставляя сковороду.       — Доброе утро, — он улыбнулся. Утреннее солнце отразилось в его алых глазах, сверкнувших разгорающимися угольками костра. — Только проснулась, но уже выглядишь как беспокойный котенок. Я разбудил тебя?       — Нет, все хорошо… — она привычно потянулась вверх, свободной рукой опираясь на его грудь. Светлая кожа под ее пальцами была приятно теплой. Сайлус наклонился вперед, подставляя щеку под поцелуй. Несколько холодных капель с его волос упали ей на предплечье — он стер их ладонью. — Слушай, может я сейчас сделаю что-то странное, но…       — Может, сначала поешь? — усмехнулся он. — Ты сразу почувствуешь себя лучше.       — Подожди, это вроде как… Не знаю, не могу думать ни о чем другом.       Ей захотелось схватиться за грудь: давящее, неприятное чувство захлестнуло ее. Хотелось выцарапать его из себя. Она развязала завязки холщового мешка. Сайлус с неподдельным интересом заглянул внутрь. Когда он увидел деревянные звезды, окрашенные в разные цвета, его взгляд совершенно изменился. Она почувствовала это изменение, но ее собственные эмоции не позволили ей посмотреть глубже.       — Я хочу повесить их с тобой. Ты поможешь мне?       — Конечно, — ответил Сайлус. Прежде чем у нее была возможность сформулировать, чем именно Сайлус должен ей помочь, он обхватил девушку за талию и поднял одной рукой.       — Ты довольно быстро решил, в чем именно будет заключаться твоя помощь, — легкая усмешка невольно сорвалась с ее губ, хотя она не чувствовала себя в настроении шутить.       — Предположим… это — условие ее получения, — Сайлус ответил тем же, и хотя она не видела его лица, ей сразу стало легче.       — Можешь подойти ближе к окну? Я хочу начать с гардины… — она достала первую звездочку и потянулась вверх. Нитка в ее руках проскользнула по металлу: без опоры было довольно сложно рассчитать расстояние.       — Выше? — спросил Сайлус, когда у нее не получилось дотянуться с первого раза.       — Да, немного выше, — она оперлась на его плечо ладонями, чувствуя, как ее перехватывают за бедра чуть выше коленей. Квартира небезопасно качнулась. — Если ты меня уронишь!..       — Я могу держать тебя двумя руками, если тебе так будет спокойнее, милая, — послышался смешок. Даже с головой, поднятой к потолку, она знала, что он улыбался. Что же это было за выражение, когда он увидел фигурки? Было это удивление или волнение?       — Ты не доверяешь мне? — его голос совершенно не звучал взволнованным, впрочем, как и оскорбленным.       — Если бы я не доверяла тебе, я бы выбрала стул, — она перегнулась через плечо Сайлуса, а его руки, в унисон ее мыслям, переместились так, чтобы скомпенсировать изменившийся центр тяжести. Он провел носом по ее бедру: случайно ли, специально — оставалось только догадываться.       — Ты не достала бы до потолка со стула. Мне приходится наклоняться, чтобы побриться в зеркало в твоей ванной, так что ты льстишь себе. Или своим стульям.       — Не хочу ничего слышать от человека, который еще немного и будет упираться в потолок. Подвинься немного влево. Ты вообще часто видишь что-то, кроме макушек людей?       Сайлус хмыкнул (это, впрочем, не помешало ему выполнить ее просьбу):       — Зато я могу видеть поверх толпы. В том числе находить тебя каждый раз, когда ты теряешься.       — Учитывая, что из нас двоих ты последний, кто умудрился потеряться в метро… — она рассмеялась, развязывая очередную нитку. — Это плюс скорее для тебя. Но, ты знаешь, тебя сложно потерять в толпе в любом случае. Даже если бы я хотела, у меня бы не получилось.       Вместо ответа, Сайлус разжал руки. Падение не длилось и секунды, и, пусть ее дыхание перехватило от неожиданности, она знала, что ее поймают. Так и произошло. Сайлус подхватил ее за талию, а затем поставил на пол и слегка развернул от себя за плечи.       — Что такое? — ей представилась возможность взглянуть на Сайлуса, в поисках не столько ответа на непосредственно заданный вопрос, сколько в поисках изменения в нем — она повернула подбородок в его сторону. На лице Сайлуса была привычная полуулыбка, в остальном его выражение оказалось удивительно и нехарактерно сложно разобрать. Почему-то ей очень захотелось взять его лицо в свои руки, поцеловать в лоб… А еще очень захотелось заплакать.       — Я чувствую, как ты напрягаешь пресс. Повернись ко мне спиной, — сказал он, но развернул ее сам, а затем одним движением поднял ее вновь так, чтобы она могла сесть на его плечо. Стоит сказать, когда она это сделала, стало и вправду намного удобнее.       — Можешь немного переместиться к шкафу?..       После гардины они развесили фигурки на верхних полках стеллажа и на торшере у дивана. Сайлус ничего не сказал, когда звезды закончились и она достала двух черных драконов. Лишь слегка приподнял бровь, а губы его сложились в одну из тех улыбок, о которых улыбающийся и не подозревает. На светильник в кухне, над столом, она повесила одного дракона — с раскрытыми крыльями, а он — второго, свернувшегося, словно сидящего на горе сокровищ. Она подумала, что теперь ее квартира напоминает что-то вроде странного храма с амулетами вокруг.       — Вот мы и закончили! — она хлопнула в ладоши и соскользнула с плеча Сайлуса. Он подхватил ее, но ничего не сказал. Он просто смотрел на черные фигурки. И ее взгляд оказался прикован к тому же месту, словно бы их ощущения были в данное мгновение настолько неразрывно связаны, что никто из них не смог бы отвести взгляд без того, чтобы взгляд другого так же не оказался направлен в другую сторону. Два дракона медленно покачивались на сквозняке от приоткрытого окна, неизбежно сталкиваясь. Алые нити, к которым они были прикреплены, то распутывались, то переплетались. В этот момент ее тело казалось легким, словно бы не было никакой тревоги, никакой спешки. Руки Сайлуса все еще лежали на ее талии, его бедро было прижато к ее. Близость Сайлуса успокаивала, ей хотелось быть еще ближе, разделить этот момент вместе с ним. Она облокотилась на него сильнее, обхватывая торс, он мягко погладил ее по руке и сжал пальцы чуть выше запястья. Слабая, еле видимая красно-черная нить связи между ними появилась призрачной лентой, обвивая их запястья, и исчезла.       Она чувствовала счастье.       И невыразимую печаль.       Как будто ее желание принадлежало кому-то другому, кому не суждено было его осуществить. Как будто бы ее счастье должно было принадлежать кому-то другому. Но вместе с тем — эта печаль, это счастье принадлежали и ей тоже. Ее сердце разрывала неестественная двойственность. Силуэты драконов перед ее глазами помутнели, словно бы она не могла сфокусировать взгляд.       — Сайлус, я…       Он повернулся к ней. Его лицо, оказавшееся таким же смазанным, раздвоенным, выражало беспокойство. Она взяла его лицо в свои руки. Он потянулся к ее щекам, и только когда его пальцы размазали слезы, она поняла, что плачет.       — Мне так больно, но я не знаю, почему, — она захлебнулась в собственных словах, не в силах побороть дрожь.       Он прижался лбом к ее лбу.       — Но ты счастлива? — его низкий голос казался отзвуком ее собственных мыслей.       — Я счастлива. Я счастлива, потому что ты рядом. Но я чувствую себя так, как будто моя радость быть с тобой — это чья-то трагедия.       Она почувствовала подушечками пальцев, что уголки губ Сайлуса на короткое мгновение приподнялись.       — Ты не должна чувствовать, что это чья-то, — он сделал ударение на этом слове, — трагедия. Эти чувства… Они твои, никто не сможет залезть в твое сердце и выжечь их. Не стесняйся признать их своими, котенок. Никто не заберет их у тебя. Это твоя радость… И твоя боль.       Она подняла подбородок вверх, чтобы иметь возможность посмотреть Сайлусу в глаза.       — Что ты чувствуешь, Сайлус?       — Ты действительно хочешь знать, — то был не вопрос, но утверждение. — Я ждал, когда ты спросишь. Ты не можешь скрыть, когда пытаешься что-то… обнаружить во мне.       — Это странно, что я хочу знать?       — Нет.       Она знала, что он не станет увиливать от ответа. Просто знала, когда погрузилась в бездну его взгляда сразу и по макушку.       — Я чувствую, как будто ты выломала мне ребра, а твои руки погружены в мою душу по локоть, и она для тебя — как на ладони, как будто нас не разделяет ничего, и наша печаль, и наши желания более не существуют по отдельности. Как будто что-то заканчивается и что-то начинается, но в действительности — никогда не заканчивалось… или никогда не начиналось.       Его низкий шепот звучал громче любого крика. По ее рукам поползли мурашки, а грудь сковало. Ей хотелось поежится, как от самого неприятного холодного ветра, но она не могла пошевелиться. Ее пальцы непроизвольно сжались, оставляя на коже Сайлуса следы.       — Мое сердце, — его дыхание коснулось ее губ, — в твоей руке. И если ты сожмешь пальцы еще немного сильнее, ты почувствуешь его биение.       — …Разве это не больно? — спросила она, но вышло глухо. — Когда кто-то — настолько глубоко?       Ответом ей стал тихий смех над самым ухом, проникающий в ее череп и глубже, по венам, растворяясь в крови. Пальцы Сайлуса, немного шероховатые, спустились с ее щек на шею, плечи, грудь, на секунду задержавшись над ключицами, где ощущается пульс. Дальше она не чувствовала направление его прикосновений: Сайлус был везде. Но и она — тоже.       — Ты знаешь ответ, ведь мои руки — в твоей душе, разрывают твою плоть и держат твое сердце.       — Таково было мое желание.       Глаза Сайлуса сияли, в них отражалась лишь она, в водовороте алого. Но она видела не себя. Она видела его, его уязвимость, его преданность, его бесконечное желание погрузиться глубже. И она знала — он видит то же самое в ее глазах.       — Наша связь никогда не будет разрушена. Она не была уверена, кто сказал эту фразу — она или Сайлус. Ей было жарко и душно, она чувствовала, что ее не держат ноги от количества ощущений. Всего было слишком много, но и слишком… мало. Сайлус поцеловал ее в висок — его губы были холодными.

Я хочу, чтобы наша связь никогда не была разрушена.

      Сайлус прижал ее к себе. Мир медленно, но обретал звуки, контуры и краски. Она моргнула несколько раз, жмурясь. Драконы все так же качались над столом. Голова кружилась.       — Пусть мы будем последними, кто следует за своими сердцами, — произнесенные слова звучали так, будто уже были кем-то произнесены. Ей?.. Они ощущались ее собственными. Сайлус по своему обыкновению усмехнулся, а затем склонил голову и прикрыл глаза, словно бы свет беспокоил его.       Она потянулась к его лицу, ее пальцы проследовали от его груди, по его шее до острой линии челюсти, коснулись его губ, его скул и горбинки на носу. Она встала на цыпочки и поцеловала Сайлуса в лоб. Его тонкие и мягкие ресницы коснулись внутренней стороны ее ладоней.       На ее запястье упала одна единственная слеза.       Сайлус потянулся стереть ее. Она схватила его за руку, бескомпромиссно переплетая его пальцы со своими.       Два черных дракона, хаотично спутанные друг с другом красными нитями, покачивались на сквозняке. Однако связав их, он, как не пытался, не мог распутать, будто… Будто они хотели быть связанными друг с другом вечно.