О болезненных падениях

В фигурном катании невозможно избежать падений. Джон, само собой, никогда и не пытался. Зачем пытаться избежать неизбежного? А в процессе освоения прыжков вообще нет ничего кроме провалов. Чтобы достичь хоть чего-то, начать выезжать чисто хотя бы перекидной, нужно падать бесчисленное количество раз и вставать, пробуя снова. Нет никакого секрета чистого исполнения прыжка. Правильная техника, физическое или эмоциональное состояние – все это безусловно важно, но, важнее всего безусловно упрямство. Падать, вставать и делать еще раз. Фигурное катание — это спорт для упрямых. Джона уже давно не пугают падения. Но их дружба с Лололошкой случается, также легко, как и развалится потом, а Джон уже не так уверен в своем бесстрашии перед падениями. Харрис может сколько угодно лгать самому себе, но факт остается фактом: он знал, что именно Лололошка неизбежно станет причиной его самого болезненного падения. Но, впрочем, давайте по порядку. *** Иронично, что перед тем, как познакомиться с Лололошкой, Джон падает с тройного акселя. Больно так, плашмя на лед, в глазах на короткий миг становится мыльно, а правую лодыжку неприятно жжет. Но Джон привыкший, он уже недели три бьется о триксель ( параллельно слушая упреки тренера, мол, рано еще учить элементы ультра си, но серьезного, кого волнует ее мнение? Уж точно не Джона), поэтому, вопреки боли, быстро встает. А перед ним оказывается мальчишка, на вид тоже лет одиннадцати, он весь растрепанный и какой-то неловкий. Мальчик неуверенно протягивает руку Джону, но быстро ее одергивает, когда видит, что Джон встал и без его помощи. — С тобой все в порядке? — В голосе незнакомца слышится жалость, что сразу же выводит Джона из себя, — падение очень больно выглядело. — Со мной все было бы в порядке, не будь тебя здесь, — отрезает Джон, потому что мальчик бесит. Но еще мальчик любопытный, потому что кажется смутно знакомым, хоть и Харрис точно его здесь раньше не видел, — Ты новенький в группе? Как зовут? — Ага? — Мальчик отвечает так, будто сам не уверен новенький он или нет, — зовут Лололошка. А тебя? А. Харрис видел его до этого. Но мельком, на неважных соревнованиях. Как-то раз даже начал смотреть прокат с трибун. Глаз зацепился за красивые вращения, плавное скольжение и хорошую спираль в начале программы. Но потом Лололошка грохнулся с первого прыжка, и Джон сразу потерял интерес. – Джон Дейви Харрис, – представляется Джон с излишним пафосом, – советую запомнить. Джону нравится выражение лица Лололошки. На нём видно замешательство и даже лёгкую неприязнь из-за излишнего хвастовства Джона, но ярче всего читается восхищение. Значит, видел почти удачную попытку акселя в три с половиной оборота. Джону нравится, когда им восхищаются. Почему-то восхищение этого еле знакомого ему мальчишки особенно приятно. *** Каким-то необъяснимым образом они слишком часто оказываются рядом, чаще чем с любыми другими товарищами по тренировкам (которых Джон, стоит признать, избегает, потому что они все в абсолютном большинстве беспросветно тупы). Лололошка рядом постоянно: перед тренировками, на тренировках, после тренировок. Он даже не может обвинить Лололошку в навязчивости, это ведь будет ложью! Лололошка — тихий, даже слишком, но, несмотря на этот факт, все равно завести с ним диалог преступно легко и получается само собой. Он просто располагает к себе людей, даже не прилагая к этому усилий. Это безумно раздражает Джона. *** Снег падает крупными хлопьями, что, на самом деле, неудивительно для середины декабря. Саша забавно морщит нос, когда снежинки попадают ей на нос, и очень долго возмущается тому, что Джон ходит на улице без шапки. Харриса обычно ничьи возмущения не волнуют, но Саша – это исключение. Поэтому, не выдержав напора сестры, он смиренно натягивает на себя шапку, и начинает рассказывать о тренировках. Она – его милая, прекрасная сестрица – внимательно-внимательно слушает его монолог, в котором он пытается избегать любых упоминаний Лололошки. Зачем Саше вообще слушать про всяких мальчишек, которые тренируются с Джоном? Лололошка незначительная, абсолютно неважная часть его жизни. Но Саша – повторяюсь, милая, прекрасная, но ещё внимательная и жутко проницательная – выцепляет пару его упоминаний из монолога Джона. – Лололошка? — Она поднимает взгляд вверх, вспоминая упоминал ли такого Джон раньше, — до этого ты о нем не говорил. Новенький в группе что ли? Джон отводит взгляд: – Ага. Глупый, растрепанный и молчаливый такой. Не представляет из себя ничего хотя бы немного интересного, чтобы я его упоминал. – Раз уж ты так говоришь, братец, – соглашается Саша, но по искре хитрющей улыбки в глазах сестры Джон понимает, что совсем-совсем скоро она вернётся к этой теме. Может будь на месте сестры, кто угодно другой, Джон бы взбесился, но Саша – это Саша, и злиться на единственного человека, который всегда был на стороне Джона, Харрис не способен. *** Лето перед первым юниорским сезоном случилось непозволительно быстро. Казалось, что еще совсем недавно в самом разгаре был последний соревновательный сезон среди новисов. А на самом деле первый для Джона этап юниорского гран при был всего через полтора месяца. Тем не менее, ничего особо необычного не происходило: Джон ругался с тренером, потому что в первый раз решил самостоятельно нарезать музыку для программ (хочешь сделать что-то хорошо – сделай сам, скажите спасибо, что хореографию самостоятельно не решил поставить), Лололошка бился о каскад 3-3 в конце произвольной программы, да общался с ребятами из Поэны, которые в тот год были у них на сборах. Некоторые из Поэны Джону даже кажутся забавными. Не настолько, чтобы перестали раздражать, но не раздражающие его люди вообще редко случается, так что сойдет. А тренер, с которым они приехали на сборы, вызывает в Джоне какое-никакое чувство уважение, что, сами понимаете, случается жуть как редко. Пуговица первая в мире девушка, прыгнувшая четверной на соревнованиях, пусть и всего несколько раз, когда была юниоркой. Джон ни за что на свете не признается, что, да, он смотрел ее программы множество раз. Зато он может получить от нее пару советов по прыжкам и вращениям. Пускай ребята из Поэны и смотрят на него, как на сумасшедшего, когда Джон напрямую спрашивает Пуговицу, что она думает о его программе. Пуговица, конечно, пугающая, но не настолько, чтобы Джон упустил такую невероятную возможность. В каком-то странном порыве он хватает Лололошку за шкирку, и тоже тащит к Пуговице, потому что… Джон уверен почему. Просто больше нет сил смотреть на мучения Ло с каскадом, может хоть Пуговица поможет ему. *** Медаль первого в жизни Джона этапа гран при, разумеется, безумно красива. Сверкает и переливается, завораживает с первого взгляда. Но Джон не может, просто не способен на нее смотреть. Серебро – это не то, за чем он ехал. На награждении он стоит с пустым лицом и по привычке улыбается. По той же привычке чуть не встает на место, предназначенное победителю. В Джоне расцветает темное, желчное чувство. Гадкая смесь обиды, вины, зависти и злости. Джон сначала даже не понимает на кого он злится. Потом доходит: на всех. На соперника, на тренеров, на лед, на дурацкое соревнование, на себя. Возвращается Джон нервным и сосредоточенным гораздо, гораздо сильнее обычного. Саша кажется безумно обеспокоенной, даже Лололошка пару раз спрашивает в порядке ли он. Джон четко знает: он в порядке. Или будет в порядке, когда сможет быть уверенным в своей победе на любом соревновании. Никто не любит проигрывать, но Джон презирает проигрыш с такой невероятной силой, что это может напугать. Джон закрывает глаза и видит до невозможности идеальный образ. Невозможный, но такой желанный. Идеальную программу, которую выполняет идеальный во всех аспектах фигурист. Джону, наверное, стоило догадаться, что стремление к невозможному не приведет ни к чему хорошему. Но честно? Джон никогда, даже спустя много-много лет, не жалел об этом. *** Джону тринадцать (сейчас Джон вспоминает этот возраст с нежной улыбкой, потому что Ло, и каплей зависти к младшей версии себя, потому что его тело, тогда еще не предавало его, а все невозможное казалось возможным, только потому что он Джон Дейви Харрис), когда он признает в Лололошке кого-то вроде друга. Это тихий, мирный момент. Лололошка, уже смирившийся со своей участью, служит штативом, чтобы снимать попытки четверного тулупа Джона (нет, Джон не может просто поставить телефон на бортик, ракурс будет вообще не тот), да периодически вставляет свои комментарии насчет техники прыжка. Джон закатывает глаза, но к словам прислушивается. Джон опирается на бортик и внимательно-внимательно смотрит запись, снятую Лололошкой. Отмечает положение конька, группировку, выезд. Тяжело вздыхает, потому что работы тут еще куча. Воодушевляется, потому что да, работы предстоит много, но когда ее было мало? Он Джон Дейви Харрис, он может это сделать. — Кажется, что совсем недавно, ты бился о триксель, — выдает Лололошка в тишину пустого катка, давным давно закончилось время тренировок, на катке лишь они одни. — Это было два года назад, — закатывает глаза Джон. — Но иногда же ты до сих пор падаешь с него! — Смеется Ло. — Эй! Я не хочу такое слышать от тебя, мистер один кривой триксель в произвольной, который никогда не получается, — Джон поворачивается к Лололошке, — я стабильно прыгаю аксель на соревнованиях, а то что происходит на тренировках, пусть остается на тренировках. Ло вздыхает, и, к удивлению даже самого Джона, Харрису от этого вздоха самую-самую малость становится грустно. Черт, это Лололошка воздушно-капельным путем заразил его эмпатией? Отвратно. — Так, — отрезает Джон, — я остаюсь здесь, ты – на ту часть катка. Посмотрим, что можно сделать с твоим трикселем. Лололошка удивленно моргает и смотрит на Джона. Джон смотрит на Лололошку. Лололошка сдается первым и заговаривает: — Ты? Тренер же тоже дает мне советы, но лучше не становится… — Ты сравнил, конечно. Мои советы – априори лучшие, я же их даю. — Придурок. — Знаешь, если ты не хочешь, то я, конечно, могу вернуться к… — Спасибо, — резко и как-то даже неловко говорит Лололошка и немного отъезжает, чтобы зайти на аксель. Наверное, заключает Джон, нет ничего плохого, чтобы иметь еще одного близкого человека, помимо сестры. *** Друг из него, очевидно, плохой, потому что Джон не находит в себе сил не испытать облегчение, когда смотрит на огромный разрыв между ним и Лололошкой, и в баллах, и в местах. Джон выигрывает свой второй этап гран при (который по воле случая разделил с Лололошкой), и получает место в финале юниорского гран при. Лололошка с заваленными прыжками оказывается внизу таблицы. Джону должно быть грустно за него, и, да, плохое выступление Ло действительно печалит его. Но оно же четко дает Харису понять: Лололошка ему не соперник. Становится легче. Легче дышать, легче прыгать. Легче общаться с Лололошкой. *** День, когда Джон понимает, что он может вставить колесо в программу, записывается, как худший в истории человечества не только Лололошкой, но и всем тренерским штабом. Потому что на колесе все не заканчивается. Джон, всегда слишком переполненный энергией, и до этого делал все возможные элементы акробатики во время самых обычных повседневных дел, просто потому что мог. Удивительно, что только сейчас додумался начать делать свою акробатику еще и на льду. Когда-нибудь, точно расшибет голову себе, — вздыхает Лололошка, наблюдая за Джоном, отрабатывающим сальто. *** Когда Джону четырнадцать, он изумительно проводит свой последний юниорский сезон, выигрывая все важные соревнования. Титул чемпиона мира среди юниоров кажется не столько целью, к которой он так долго шел, сколько началом. Джон знает: это не его предел. Лололошка же еще в начале сезона получает травму и пропускает половину соревнований. К юниорскому чемпионату мира он не в лучшей форме, но собирается и показывает, пусть и не самые сложные технически, но чистые прокаты. Джон даже немного горд им. Итоговое шестое место – это неплохой результат. Правда, сам Лололошка гордым собой отнюдь не выглядит. Неизбежно приближается первый взрослый сезон. *** Лололошка – молчаливый, но все равно каким-то невероятным образом вызывающий доверие – становится для Джона чем-то вроде комфортного места. Именно Лололошка, когда Саша из-за расстояния не способна отговорить Джона от глупости, спокойным и уверенным голосом убеждает Харриса, что отдых – это тоже важная часть процесса тренировок. Слушает его Джон через раз, но это уже удивительный показатель. *** Джон смотрит на золото взрослого национального чемпионата и впервые за долгое время чувствует удовлетворение. На короткий, краткий миг. Это очень, очень малая часть того, к чему он стремится. Ему все еще бесконечно далеко от того невозможно идеального образа, к которому Джон идет. Но, вопреки всему этому, он так искренне рад этой медали. Рядом, справа от него, стоит Лололошка, тоже улыбаясь. Может быть, он так сильно рад этой медали, еще и потому что рядом с ним на пьедестале Ло. Но только может быть. *** Спустя два дня после их первого взрослого национального – Джон с ошеломляющими баллами одержал победу, а Лололошка взял серебро, с достойными для себя итоговой оценкой, но не сравнимой баллами Харриса – они возвращаются домой и приступают к тренировкам. А ещё празднуют свои медали сразу же после первого дня тренировок. Джон закатывает глаза, да причитает о глупости всей этой затеи, но Лололошке потакает, потому что правда хочется отпраздновать. Первый взрослый национальный чемпионат и сразу победа. Ну, да, пусть у них нет особо сильных фигуристов в стране, и конкуренции следовательно тоже не особо, ну и что? Джон имеет право собой гордиться! Чемпион страны. И это, все-таки придётся согласиться с Лололошкой, хороший повод отпраздновать. Тем более, Джон собирается говорить это Лололошке, но он гордится и за него. Серебро – это хорошо. Серебро – это квота на международные турниры, шанс показать себя на чемпионате четырёх континентах и чемпионате мира. Именно таким образом, они вдвоём оказываются в опустевшей раздевалке после закрытия тренировочного центра. Джон приносит ключи и от входа в центр, и от раздевалки, а Лололошка пакет какой-то вредной и определённо не спортивной еды. Харрис жалуется, что вообще-то неприлично для спортсменов их уровня есть такую дрянь, но спустя полчаса тоже пьёт газировку. Лололошка слушает очередное либретто Джона к собственной программе, и иногда вставляет саркастические комментарии. Джон в полутьме раздевалки, держа в руках дешевый бумажный стаканчик с газировкой, засматривается на Лололошку, и впервые задумается, как незаметно, тот стал настолько важной частью его жизни. Даже страшно немного. – Эй, Джон? Не похоже на тебя прерываться во время монолога о своей, цитирую, гениальной и остро ординальной короткой программе, которую, к сожалению, не все смогут понять из-за ограниченности ума, – спрашивает Ло с явным сарказмом, но в его глазах виднеется беспокойство. Джон смотрит на него, а страх отступает от него. Это же Лололошка – простой, знакомый и до отвратительного добрый. Нечему тут бояться. – Просто задумался, – признается Джон, но не уточняет о чем именно, – но, знаешь, тебе не понять. Не думаю, что ты хоть раз о чём-то глубоком и умном думал. Давай вернемся к изначальной теме: я и моя гениальность… Эй! Лололошка пихает его локтем в бок, Джон случайно задевает бутылку с газировкой, они заливают пол раздевалки. За криками на Ло и совместным мытьем полов раздевалки Джон забывает про свои беспокойства. *** — Мне предложили место в тренерской группе Войда. — И? — Спрашивает Джон, не отвлекаясь от перешнуровки коньков. — Я согласился. Что-то неважное, не достойное какого-либо внимания, разбивается внутри Джона. Тренерская группа Войда находится в Алотерре. А Сайкрайз и Алотерру разделяет тысячи километров. Переход Лололошки туда не должен казаться предательством, нет. Подобное же обычное дело для спортсменов. Но почему-то, вопреки всем доводам логики, все равно ощущается именно так. *** Джон под дулом пистолета никому этого не скажет, но какое-то время он тренировался, катался и выигрывал назло Лололошке. Показать, что его переход ничего не изменил, что Джон, само собой, всё ещё бесконечно лучше Лололошки. Было обидно. До сих пор обидно. *** Приход в тренерскую группу Саймона Солуса – это приятное новшество. Позволяет немного отвлечься от нежелательных мыслей. Солус, кажется, официально пришел как хореограф, что, впрочем, не мешает ему кое-где выполнять и тренерскую работу. Работать с ним, стоит признаться, приятно и освежающее. С каждым годом отношение с тренерским штабом у Джона были все напряженнее и напряженнее (Возможно, в этом есть и самую малость вина Джона, возможно, игнорировать практически все советы и просьбы прекратить изнурять себя бесконечными тренировками было лишним… Хотя, нет, бред какой-то). Поэтому на контрасте просто вздыхающий Солус, который не предпринимает попытки силой утащить его с катка, и не пытается отговорить его вставлять еще один четверной в произвольную, даже вызывает симпатию. *** Смотреть на Лололошку во время соревнований, рядом с которым другие люди, который общается, улыбается и смеется не Джону, который близко и одновременно бесконечно далеко, непривычно. А впервые оказаться на одном льду за такое долгое время – это была утренняя тренировка перед чемпионатом четырех континентов, проходящая уже на месте проведения соревнований – до безумия странно. Джон уже отвык. Конечно, он не позволяет этому мешать себе. Но ведь нет ничего такого, в том чтобы после тренировки случайно найти взглядом Лололошку и проверить в порядке ли он? В конце концов, Лололошка замечает его взгляд, моргает удивленно, но быстро берет себя в руки, улыбается и даже машет ему рукой. Джон закатывает глаза и отводит взгляд. Раздражает. *** Перед вторым чемпионатом мира в его карьере, на который он едет бороться за золото, пусть и понимает, что это почти невозможно, Джон начинает пропадать на тренировках еще больше обычного, что, мягко говоря, сложно, учитывая, что Джон и так проводил на катке неприлично много времени. Программы обе выкатаны несколько сотен раз, если не тысячи, каждое движение заученно, а набор прыжков наконец-то стабилен. Идеальная подготовка, ни сколько не помогает предотвратить всего одно, казалось бы незначительное падение, после которого лодыжку обжигает болью. Джон на льду один и пару секунд позволяет себе провести на льду, лежа, просто потому что невыносимо больно. У него случались травмы, но никогда не было ничего серьезного, никогда не было ничего подобного. Он встает предельно аккуратно, боясь повредить лодыжку еще больше. В глазах на пару секунд темнеет, но совсем скоро отпускает и даже кажется, что все это было каким-то страшным наваждением. Джон немного проезжает аккуратно-аккуратно, боясь потревожить ногу, и пробует двойной прыжок. Уже на отталкивание все идет не так, ногу прошибает болью, а он сразу же теряет группировку, валясь с прыжка, так и не докрутив даже два оборота. Приходится выйти со льда и кое-как доковылять до скамейки. Там Джон пару минут смотрит на предавшую его ногу, и звонит Саше. Жаль будить ее. Точно же будет переживать. Удивительно, но сам Джон не переживает. Расстроен, может быть зол, но, нет, не переживает. До чемпионата мира еще есть время, нога успеет немного зажить, а если нет, то в ход можно пустить обезболивающие. Полностью залечить ногу сейчас, накануне чемпионата мира – это непозволительная для Джона роскошь. Придется выступать так. *** Джон выигрывает бронзу чемпионата мира, вопреки, кажется, всему. Ему удается прыгнуть и два запланированных четверных в произвольной и тройной аксель последним прыжком. Правда, без ошибок не обходится: он по глупому спотыкается на ровном месте во время дорожки шагов. Но, впервые за долгое время, Джон может простить себе такую мелкую ошибку. Он не то чтобы доволен прокатом (потому что всегда ожидает от себя и своих прокатов невозможного), но это определенно неплохой результат. Впервые оказаться на пьедестале чемпионата мира – удивительно чувство. Незабываемые ощущения. Джон стоит на третьей ступени пьедестала, но клянётся себе, что в следующий раз возьмет золото. *** Иногда, Джон размышляет о том, что Саша все это время так активно поддерживает его, только чтобы иметь возможность без всяких стеснений забирать все мягкие игрушки, которые кидают вообще-то ему. Ему, разумеется, ничего для нее не жаль (да, и игрушки ему не особо нужны, спасибо, конечно, болельщикам, подобные знаки любви к его катанию тешат эго Джона, но если бы не Саша абсолютное большинство игрушек бы полетело в мусорку), но ее огромный восторг искренне удивляет. Признаться, ему самому тоже нравится разбирать с ней игрушки, решая какие остаются Саше, а какие пойдут на благотворительность. Дело вообще не в подарках, а в Саше. В смехе и улыбках, которые они разделяют, пока пытаются запихнуть все мягкие игрушки в машину, в восторженном визге сестры, когда она видит особенно хорошенькую игрушку, в ее объятиях. Только с Сашей он наконец-то чувствует себя не гениальным фигуристом, а любимым братом. Джону не то чтобы не нравится быть талантливым фигуристом, все же именно к этому он стремился такое огромное количество времени, но… есть что-то в том, чтобы чувствовать себя любимым и обожаемым, не только за свои достижения, а просто по факту своего существования. *** У Джона плохое предчувствие перед сезоном. Разумеется, он откидывает его и особо об этом предчувствии не думает, тупой он что ли верить в подобное? Такое удел глупых людей, чье имя не Джон Дейви Харрис. Но все же к постановке новых программ он подходит, как никогда, трепетно, особенно к произвольной. Нарезает музыку, долгими часами думает об образе – феникс, который сгорает, только чтобы возродиться из пепла –, тратит уйму времени на постановку хореографии, постоянно, меняя и добавляя новые детали, чем выводит из себя хореографа. Результат того стоит. *** Джон старается не следить за карьерой Лололошки. Это не его дело, ему не должно быть интересно, он не должен переживать, его вообще не должен волновать никакой Лололошка. Они ведь даже не соперники, чтобы отслеживание деятельности Ло имело смысл! Он мельком слышит о каком-то конфликте между Ло и Войдом, из-за которого первый уходит к другому тренеру. Кажется куда-то в Поэну. Но Джон был слишком занят подготовкой к олимпиаде, чтобы узнавать, что конкретно там произошло. Позже мельком слышит о достижениях, проигрышах, о травмах и личных рекордах. Но, опять же таки, Джон слишком занят собственной карьерой, чтобы интересовать, как там поживает его бывший товарищ по тренировкам. И возможно (только возможно!) Джон запрещает себе слишком много думать о Лололошке, потому что от одной мысли о нем становится слишком тоскливо. Так продолжается до тех пор, пока Лололошка не заставляет Джона обратить на себя внимание. *** Это снова национальный чемпионат. Джон тепло вспоминает тот практически детский восторг, который испытал, выиграв свой первый титул чемпиона страны. Первая по-настоящему значимая медаль на взрослом уровне. Сейчас, вспоминая тот прокат спустя такое количество времени, приходит понимание того, сколько всего можно было улучшить. Но воспоминание все равно остается не омраченный, таким же светлым, нежным и радостным. Сейчас, снова стоя на самой высокой ступени пьедестала, смешно вспоминать, как Лололошка рядом с ним, с серебряной медалью на шее, приносил облегчение, даже радость. Потому что сейчас от нахождения Лололошки рядом с ним на пьедестале хочется кричать, или нервно рассмеяться, или… Джон понимает, и очень, очень зол на себя за это, что он показал не свои лучшие выступление. Но это не было полным провалом! Так какого черта их с Лололошкой разделяет такое ничтожное количество баллов? Лололошка никогда не был конкурентом. В то время как о Джоне говорили, как о “самом талантливом фигуристе, когда либо рождавшимся”, Ло просто был неплохим фигуристом. Лололошка мог падать, не вкладывал в программы столько смысла, как Джон, не страдал ночами, размышляя как довести выступление до совершенства. Так какого черта сейчас их разделяют четыре блядских балла? “Или, — понимает Джон. — Это я так думал. Думал, что Лололошка никогда не станет конкурентом для меня. Мне было хорошо, комфортно, с этой мыслью, поэтому я никогда и не допускал возможности обратного. Глупый. Безумно блять тупой. Искал бы он другого тренера, если бы не хотел изменений?” Новое открытие ошеломляет, бьет под дых, и на пару мгновений дышать Джону становится безумно больно. Но Лололошка может и оказался… сильнее, чем Джон думал, но это далеко не значит то, что Джон согласен на поражение. У него были и есть сильные соперники, и никто все же так и не смог обойти его. То что к числу конкурентов прибавился еще один, ничего не меняет. Джон возвращается с национального чемпионата гораздо более сосредоточенным, чем был и даже немного нервным. Совсем, как тогда много лет назад, когда вернулся с своего первого юниорского этапа гран при. *** “Лололошка и Джон – самое шокирующее противостояние на льду, еще в прошлом сезоне никто и подумать не мог, что…”, Джон закрывает статью. Раздражает до безумия все подобные новости. И в любой статье, как бы издевательски, обязательно будет задан вопрос: “ Сможет ли Лололошка остановить победную серию своего соотечественника?”. На недавнем чемпионате четырех континентов он, вопреки очередной травме спины, смог показать чистые прокаты. Этого хватило для победы, но не такой безусловной, к которой привык Джон. Лололошка снова оказался преступно, невыносимо близко, уже дышал в спину. Если раньше Лололошка, при хорошем прокате, мог оказаться рядом с Харрисом на пьедестале разве что на внутренних турнирах, то сейчас Джон живет в реальности, где Ло вместе с ним стоит на награждении самых важных международных стартов. *** Чемпионат мира должен поставить точку в их соперничестве, четко показать, что именно Джон лучшее, сильнее, талантливее. Саймон тяжело вздыхает, приговаривая что-то об упрямстве и перфекционизме. Джону все равно. Недели перед чемпионатом мира наполняется бесконечными, нескончаемыми тренировками. Мысли постоянно возвращаются к Лололошке, как бы сильно Джон не запрещал бы себе о нем думать. Джон хочет победить, хочет доказать свое абсолютное превосходство на льду, показать, что он не хуже Лололошки, что он все еще лучший. Он хочет, чтобы это все просто закончилось. *** Короткая проходит слишком хорошо. Джона – и так изнуренного, нервного и тревожного – это пугает. Не зря. *** Вселенная, видимо, ненавидит Джона. Иначе объяснить происходящее Харрис не способен. Это, кстати, очень плохой знак, потому что в обычном состоянии Джон бы на раз два опроверг подобные заявления, а когда он сам начинает так думать, то все очень, очень плохо. Эта снова лодыжка. Она никогда не переставала болеть после самой первой не до конца залеченной травмы, но сейчас – из-за одного неаккуратного движения – боль вспыхнула с новой силой. Джон уже знает, что врачи, тренеры, Саймон, Саша скажут ему сниматься с произвольной. Но это чемпионат мира, это чертов Лололошка, и Джон просто не может позволить себе проиграть. *** Весь мир может сгореть в огне, но Джон всё равно выйдет на лед. Саймон тяжело вздыхает. К сожалению, он знает Джона. Знает упрямство, знает перфекционизм, знает бесконечную жажду победы Джона, и еще большую ненависть к проигрышам. Это – секрет всех побед Джона Дейви Харрис. Саймон знает, что это же и станет причиной всех поражений. Солусу остаётся лишь надеяться, что не сегодня. – Ты можешь упростить контент. Заменить пару четверных на тройные, или хотя бы переставить их в первую половину программы, – пытается Саймон, уже зная ответ Джона. – За кого ты меня считаешь? – Джон не смотрит ему в глаза, сосредоточенно разминаясь. В его голосе Саймону слышится невероятное, нечеловеческое упрямство. Отговаривать его бессмысленно. *** Джон выходит на лёд. Он хочет, яростно желает, чтобы весь мир вокруг сгорел. Пусть горит болящая, вопреки принятым обезболивающим, лодыжка. Горит спина, отдающая болью при каждом движении. Горит Саймон, какого-то чёрта жалеющий его. Пусть Горят все медали. Горят все титулы, на которые Джон положил всю жизнь. Горит блядский Лололошка. Пусть всё горит. Остаётся только лёд, Джон, и отчаянное, упрямое желание, вопреки всему, выступить. Джон либо сгорит дотла либо выйдет из этого пламени победителем. *** Все или ничего. *** Программа ощущается, как агония, ее до невозможности больно катать, но Джон парадоксально наслаждается каждой секундой выступления, как никогда до этого. Ему весь сезон казалось, что он, как никто другой понимает и по настоящему проживает свою программу. Чушь. По настоящему он проживает образ только сейчас, и, кажется, уже никогда не сможет также его показать. Он ошибается в начале на четверном лутце. Из-за этой ошибки приходится на ходу перестраивать всю программу, менять местами прыжки, усложнять каскады, чтобы хоть как-то добрать баллы, потеряные на лутце. Но впервые он не корит, не прощает, не позволяет себе ошибку. Он просто совершает ее и смиряется с фактом этой ошибки. Весь прокат проходит в борьбе. Джон сгорает дотла, ошибается, но мир не разрушается. Это выступление – с ошибками, проведенное в агонии – кажется Джону, тем самым до невозможности идеальным, о котором он грезил. Выходя со льда под овации стоячей публики, он уже знает, что проиграет. Знает, что это будет больно, что это будет его самое болезненное падение. Но еще Джон Дейви Харрис кажется понимает, что это только начало. Он находит взглядом смотрит на Лололошку, и впервые за столь огромное время, смотря на него, чувствует капельку прежней радости и тепла. Удачный все-таки образ для произвольной программы, — отстранено думает Джон, когда объявляют его оценки. — Сгореть, только чтобы воскреснуть из пепла. Звучит как неплохой план.