Faith

Перед глазами пульсировала тьма, то сгущаясь, то рассекаясь белыми вспышками. Голова казалась расколотой, будто в неё вонзились сотни раскалённых игл. Ки Хун попытался поднять руку, чтобы стереть липкий пот со лба, но его движения остановило неприятное, тянущее ощущение в сгибе локтя. Что-то мешало, впивалось в кожу.   С усилием разлепив глаза, он ничего не увидел, кроме размытого белого пятна. Часто моргая, пытаясь сфокусировать взгляд, он осторожно повернул голову. Мир всё ещё плыл перед глазами, но одно было ясно — он находился не в том месте , которое видел в последний раз перед тем как мир померк . Комната была другой. Здесь не было давящей пустоты , скрывающей механизмы бесконечных игр. Это помещение выглядело… слишком обыденно. Простая мебель, хоть и дорогая , выполненная в темных тонах : шкаф, кровать, на которой он сейчас лежал, и большое панорамное окно. Возле кровати стояла стойка капельницы, её трубка уходила к его руке.   И вдруг он увидел это.   Чёрные спутанные волосы. Чья-то голова покоилась рядом с ним на кровати.   Холод сковал его тело. В груди застрял сдавленный крик. Судорожно втянув воздух, Ки Хун, не отрывая глаз от тёмного силуэта, медленно сфокусировал взгляд.   И в следующий миг его мир рухнул.   Ин Хо.   Сердце Ки Хуна сжалось в агонии. В горле встал ком. Он… выжил.   Он помнил холод металла у виска. Помнил, как спускал курок. Помнил глухой звук выстрела, и боль, и пустоту, и…   Почему? Почему он снова здесь?   Осознание буквально ошпарило его. Ки Хун был готов покончить с этим , был готов уйти проигравшим но… Этот ублюдок, это чудовище, этот человек, который отнял у него всё, — он решил что может распоряжаться его жизнью в буквальном смысле. Паника захлестнула его с головой. Всё, что было прежде — надежда, обречённость, желание свободы — в одно мгновение обратились в прах. Бежать. Нужно бежать.   Его дыхание сбилось, грудь судорожно вздымалась. Ки Хун попробовал подняться, но ослабевшее тело не слушалось. Ноги подгибались, мышцы дрожали от усталости. Простыни спутались вокруг него, удерживая, как липкая паутина. Он дёрнулся, пытаясь скинуть их, и едва не рухнул на пол.   В этот момент он почувствовал на себе чей-то взгляд.   — Ки Хун!   Голос.   Этот голос.   Ки Хун замер, словно загнанное животное.   Ин Хо…   Он больше не спал. Он сидел, уставившись на него так, будто видел привидение. В его голосе слышались удивление, облегчение… и что-то ещё. Радость? Ки Хун не поверил ни на секунду.   Его взгляд метнулся к Ин Хо.   Тот выглядел иначе. Не таким, каким Ки Хун привык его видеть. Безупречно выбритое лицо теперь было осунувшимся, под глазами залегли глубокие тени, а сами глаза… Ки Хуну показалось, что они были красными, воспалёнными, будто он… плакал.   Плакал? Нет. Это не может быть правдой.   Волосы Ин Хо были слегка растрёпаны, без идеальной укладки, лёгкая морщина пролегла на лбу. Он выглядел уставшим, измученным. Но больше всего Ки Хуна передёрнуло от его выражения.   Ин Хо…улыбался.  Тепло, мягко.   Словно был рад видеть его.   Ки Хун ощутил приступ тошноты.   — Ки Хун… — Ин Хо повторил его имя, уже тише. Медленно протянул руку, как будто пытался его коснуться.   Ки Хун дёрнулся назад, едва не сбив стойку капельницы.   Несколько секунд Ин Хо просто сидел поджав губы, не двигаясь, а затем, прочистив горло, поднялся.   — Я вызову врача, — его голос был ровным, но в нём что-то дрогнуло.   Он развернулся и, пятясь, вышел из комнаты.   Как только дверь закрылась, Ки Хун рухнул обратно на кровать.   Тело отказывалось подчиняться. В голове шумело, мысли путались, а в груди глухо пульсировала боль.   Он выжил.   Он блять выжил.   И это худший кошмар, который мог с ним случиться.  

***

Пришедший через пару минут доктор быстро осмотрел его. Ки Хун нехотя отвечал на задаваемые вопросы касаемо его самочувствия, бросая короткие, раздраженные фразы, будто каждый ответ отнимал у него силы. Всё это время они были не одни – в центре комнаты, словно мрачный памятник, стоял Ин Хо со сложенными на груди руками. Он молчал, но его взгляд не оставлял Ки Хуна ни на секунду.   Прогнозы были удовлетворительными: еще пару дней предстояло провести под капельницей, вливая в себя литры лекарств. Доктор предупредил о возможных последствиях ранения. Хотя пуля лишь задела голову, последствия могли быть серьезными: нарушения слуха, временная слепота на один глаз, головные боли, психическая нестабильность, галлюцинации. Ки Хун скривился. Он мог бы смириться с последними, но перспектива потерять слух или зрение вызывала в нем тревожную волну раздражения.   Закончив осмотр, доктор кивнул и уже направился к двери, когда его перехватил Ин Хо. Вместе они вышли из комнаты, оставляя Ки Хуна наедине с собой. Тот даже не заметил, как снова провалился в сон. Вероятно, в новой капельнице содержалось что-то, что усыпило его, не давая предпринять попытки сбежать.   Очнулся он уже к вечеру. В комнате было полутемно, жалюзи были слегка приподняты, пропуская тонкие полосы слабого света. За окном чернели ветви деревьев, их очертания казались почти зловещими в сумерках. Ки Хун поднял голову и тут же стал искать взглядом Ин Хо. Конечно, тот был здесь.   Сидя в широком кресле возле окна, он неспешно листал книгу. Длинные пальцы плавно перебирали страницы, но, судя по напряженной линии плеч, его внимание было направлено вовсе не на чтение.   Ки Хун с трудом приподнялся на ослабевших руках. Попытка подняться далась не сразу, мышцы дрожали от слабости, но он не сдавался. От усердия его дыхание сбилось, и из груди вырвался раздраженный хрип.   Ин Хо уловил звук и тут же поднял голову. Его темные глаза скользнули по Ки Хуну, оценивая его состояние. Затем, молча отложив книгу, он встал и подошел к кровати.   — Тебе что-нибудь принести?   Ки Хун сжал губы, прежде чем огрызнуться:   — Мне ничего от тебя не нужно. Ни твоя жалкая помощь, ни твое сочувствие.   В глазах Ин Хо мелькнул странный холодный блеск, но он не ответил на провокацию. Вместо этого спокойно произнес:   — Тебе нужно поесть. Я принесу бульон.   Не дожидаясь возражений, он развернулся и вышел. Ки Хун тихо выдохнул, чувствуя, как злость с новой силой закипает в груди.   Ин Хо вернулся минут через десять, неся поднос, на котором стояла глубокая тарелка с горячим, ароматным бульоном. Пар поднимался к потолку, заполняя комнату тонким запахом специй.   Присев рядом на корточки, Ин Хо поставил поднос на тумбочку и, не теряя времени, взял ложку, зачерпнул бульон и протянул его Ки Хуну.   — Ешь.   Ки Хун отвернулся, уперев взгляд в стену.   — Я не собираюсь есть из твоих рук.   Ин Хо вздохнул, но продолжал держать ложку перед его лицом.   — Ты должен.   — Отвали.   Ки Хун сжал зубы и оттолкнул его руку. Часть бульона выплеснулась, но Ин Хо лишь спокойно вытер пальцы салфеткой и зачерпнул новую порцию.   — Перестань упрямиться, — голос его оставался низким, но напряженным.   Ки Хун резко вскинул руку и опрокинул тарелку. Горячая жидкость разлилась по постели, испачкав одеяло и рукав Ин Хо. Тот замер.   На несколько секунд повисла тишина.   Ки Хун ожидал вспышки злости, но вместо этого Ин Хо медленно выдохнул, контролируя себя. Он сжал челюсти, затем молча поднялся, забрал поднос и ушел.   Ки Хун отвернулся к стене, губы его дрожали от злости и чего-то еще — то ли вины, то ли усталости.   Через несколько минут Ин Хо вернулся. В руках он снова нес поднос с новой тарелкой бульона. Он ничего не сказал, просто сел  поставил тарелку перед ним опуская в нее прозрачную трубочку . — Ешь, так будет удобнее  .— повторил он тем же тоном, что и прежде.   Ки Хун хотел огрызнуться, но вместо этого только упрямо сжал губы. На этот раз он понял — Ин Хо не уйдет, пока он не начнет есть. Ки Хун смог запихнуть в себя лишь половину тарелки. Он ел медленно, с трудом проглатывая теплый бульон, который словно камнем оседал в пустом желудке. Аппетита не было вовсе, но Ин Хо сидел рядом, не сводя с него глаз, и это молчаливое давление заставляло его продолжать.   Когда он наконец отставил тарелку, у него не было сил даже на то, чтобы выразить свое недовольство. Ки Хун медленно опустился обратно на подушки, растянувшись на кровати в одну прямую линию. Глаза его уставились в потолок, но он ничего не видел.   Было невыносимо.   Каждая секунда, проведенная здесь, давила на него тяжелым грузом, с которым он не знал, как справиться. Что теперь? Что дальше? Все его планы, все надежды канули в пустоту. Нет, не просто надежды—вся его жизнь. Ки Хун сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как беспомощность впивается в него острее ножа.   Мысли накатывали волнами, бесконечно затягивая его в бездонную трясину.   Этот дом... Он был не тем местом, где они когда-то провели три года. Не тем домом, который Ки Хун, как бы он того ни отрицал, когда-то называл своим. Где его жизнь, наполненная адреналином и азартом, шла своим чередом, пока он не рухнул в бездну предательства.   А игры? Что стало с ними? С оставшимися игроками?   Ин Хо просто бросил всё? Бросил и увел его сюда?   Смешно.   Ки Хун почувствовал, как у него сжались зубы. Его грудь сдавило от злости, от невозможности получить хоть какие-то ответы. Мысли о том, что три года он жил во лжи, не отпускали его. Что он любил человека, который всё это время был рядом, любил всем сердцем, делил с ним постель, доверял, верил…   Его грудь вдруг болезненно сжалась, и Ки Хун резко перевел дыхание.   Из размышлений его вывел тихий голос, прозвучавший совсем рядом:   — Я буду у себя в комнате.   Он моргнул, возвращаясь в реальность. Ин Хо стоял возле кровати, взгляд его был спокойным, но в глазах плескалась какая-то едва заметная настороженность.   — Здесь находится пульт, — продолжил он, указав на маленький черный прямоугольник на тумбочке. В центре устройства была всего одна кнопка. — Нажми, и я сразу приду.   Ки Хун закусил щеку изнутри, сдерживая раздражение. Ин Хо говорил ровно, спокойно, словно всё происходящее было самым обычным делом.   Тот обошел кровать, задержавшись всего на секунду. И перед тем как уйти, он вдруг опустил руку и провел ладонью по его щиколотке, спрятанной под одеялом.   Даже сквозь плотную ткань Ки Хуна передернуло.   Омерзение вспыхнуло мгновенно. Ему захотелось вскочить, стряхнуть с себя это прикосновение, оттереть кожу до крови. Черт, после этого он был бы не против пойти и вымыться три раза подряд, лишь бы стереть этот след.   Но Ин Хо уже уходил.   Как и обещал, он оставил Ки Хуна одного.   Наконец-то.   Это было лучшее, что случилось за день — никто больше не маячил перед глазами, не заставлял его нервничать своим присутствием.   Ки Хун закрыл глаза. В комнате было тихо, и эта тишина, странное дело, не пугала его.   Впервые за долгое время он смог просто заснуть.

***

Ки Хун разлепил глаза от навязчивого, давящего желания посетить уборную.   Первое, что он почувствовал — слабость.   Тело казалось чужим, измотанным, будто он только что пробежал марафон, хотя на самом деле не вставал с кровати уже несколько дней. Голова гудела, веки были тяжелыми, но желание справить нужду пересиливало все остальное.   Он тихо выдохнул, заставляя себя сфокусироваться.   Сквозь узкие щели жалюзи пробивались слабые полосы света, мягко ложась на стены, но в комнате всё равно царил полумрак. Ки Хун моргнул несколько раз, привыкая к темноте.   И тут в голову ему пришла ужасная мысль.   А что, если бы он не смог сдержаться?   Что, если бы проснулся в мокрой, пропитанной его же унижением постели?   К горлу подступила тошнота.   Перед глазами возник отвратительный образ — Ин Хо заходит в комнату, медленно переводит взгляд на матрас, нахмуривается… Черт, Ки Хун даже представлять себе не хотел, какой тогда была бы его реакция.   От омерзения его передернуло.   Глубоко вздохнув, он решительно скинул с себя тяжелое, будто прижимающее его к кровати, одеяло. В теле тут же отозвалась боль — ноющая, тупая, противная. Ки Хун стиснул зубы и осторожно опустил ноги на пол.   Тепло.   Странно.   Он ожидал, что ступни коснутся холодного паркета, но пол, наоборот, был приятно теплым. Ки Хун усмехнулся про себя. Конечно. Ин Хо позаботился о подогреве полов. Разумеется.   Как же без этого?   Опираясь на спинку кровати, он попытался встать.   Ноги дрожали, мышцы были слишком ослаблены, но, сцепив зубы и сжав пальцы на мягкой обивке, Ки Хун все-таки выпрямился. Тело покачнулось, но он удержал равновесие.   И только сейчас понял, что совершил ошибку.   К его руке по-прежнему тянулась капельница.   Черт.   Ки Хун раздраженно зашипел, глядя на тонкую трубку, соединяющую его с надоедливым штативом. Попробовал выдернуть — не получилось. Пошарил пальцами по катетеру, пытаясь освободить иглу, но та сидела слишком плотно.   — Твою же…   Раздраженно выругавшись, он схватил стойку с капельницей и с силой потянул ее за собой.   Путь до ванной показался ему бесконечным.   Каждый шаг давался с трудом.   Ноги были словно ватные, а голова кружилась от напряжения, но Ки Хун упрямо продолжал двигаться вперед.   Ванная комната оказалась точно такой же, как и его спальня — темной, холодной, безжизненной. Черные мраморные стены, глянцевая плитка на полу… Ки Хун даже мог поклясться, что от всего этого веяло чем-то чужим, неприятным, словно он находился в ловушке.   Как будто этот дом принадлежал не ему.   А Ин Хо.   И ведь так и было.   Он никогда не хотел здесь находиться.   Ки Хун глубоко вдохнул, пытаясь отогнать ненужные мысли, и медленно направился к унитазу.   Но стоило ему опустить руки, чтобы стянуть пижамные штаны, как перед глазами всё поплыло.   Будто кто-то резко выключил свет.   Всё тело словно окатило кипятком, а потом, наоборот, опустили в ледяную воду. В ушах зашумело, воздух стал тяжелым, липким. Ки Хун дернулся, пытаясь удержаться на ногах, но слишком поздно понял, что не сможет.   Ноги запутались в спущенной ткани, а пальцы не нашли опоры.   Он рухнул вниз.   Резкая боль пронзила плечо, когда он ударился обо что-то твердое. В ушах звенело, во рту пересохло. Где-то рядом с грохотом рухнула стойка с капельницей, и металлический звук эхом отразился от стен.   Сквозь пелену перед глазами Ки Хун почувствовал, как его сознание начинает уплывать.   Но в следующий миг дверь ванной резко распахнулась.   — Ки Хун!   Его имя прозвучало резко, громко, словно сквозь толщу воды.   Через несколько секунд он почувствовал легкие пощечины.    — Что ты здесь делаешь?!   Он моргнул, заставляя себя сосредоточиться.   И тут же увидел перед собой Ин Хо.   Тот стоял на одном колене, глядя на него пристальным, обеспокоенным, но в то же время злым взглядом.     Ки Хун не успел ответить.   Следующее, что он почувствовал, — это сильные руки, обхватившие его за талию и резко поднимающие вверх.   Его ноги предательски дрожали.   Ин Хо легко, словно Ки Хун ничего не весил, поставил его на ноги, поддерживая за бок.   — Отпусти… — пробормотал Ки Хун, его голос был слабым, но злым. Он неловко дернулся, пытаясь вырваться из железной хватки.   Ин Хо проигнорировал его попытки.   — Что ты здесь делал? — В его голосе звучало раздражение.   — А ты как думаешь?! — Ки Хун взглянул на него с откровенной ненавистью. — Я хотел в туалет, если ты не против!   Ин Хо нахмурился, его хватка ослабла.   — Давай, я помогу.   — Ты… ЧТО?   Ки Хун смотрел на него с таким искренним ужасом, словно Ин Хо только что предложил ему прыгнуть с крыши.   И только сейчас Ки Хун осознал, в каком положении находится.   Штаны по-прежнему болтались у него на щиколотках, оголяя ноги.   Торс был абсолютно голый.   Он был в одном нижнем белье.   Лицо вспыхнуло от возмущения.   — Отвали от меня! — Он попытался оттолкнуть Ин Хо, но тот едва качнулся на месте.   — Ты еле стоишь на ногах, — спокойно ответил тот.   — Я и сам справлюсь! — выплюнул Ки Хун, с силой ударяя его в грудь. — Убери от меня свои руки!   Глаза Ин Хо  сузились , в них промелькнула сталь , Ки Хун затаил дыхание ожидая ответной реакции. Но тот молчал несколько секунд, лишь внимательно наблюдая за ним.   Затем, не говоря ни слова, медленно убрал руки.   И тут же, плавно развернувшись, вышел за дверь. Ки Хун судорожно выдохнул  сжав кулаки . На коже до сих пор чувствовались горячие прикосновения широких ладоней .

***

Несколько дней пролетели незаметно. Ки Хун успел освоиться на новом месте — если его состояние вообще можно было назвать спокойствием. Дом, в котором его запер Ин Хо, оказался огромным: три этажа вверх и один подземный. Дизайн выдержан в мрачных, тёмных тонах, мебель дорогая, отделка роскошная — всё здесь выглядело словно из журнала о богатой жизни. Ки Хун не исследовал весь дом сам — он бы и не смог, будь у него желание. Его передвижения ограничивались лишь первым и вторым этажом, а обо всём остальном он знал лишь со слов Ин Хо. Два дня он провёл в изоляции, выходя из комнаты только под присмотром. Ни улицы, ни хоть какого-то ориентира — только сад, который был виден из окон спальни и гостиной. Ки Хун часами просиживал в четырёх стенах, погружённый в свои мысли, и чем дольше длилась эта вынужденная тишина, тем сильнее у него было ощущение, что он сходит с ума. Его разрывало от бессилия и злости, но он подавлял эмоции, словно загоняя их внутрь. Время тянулось мучительно медленно. Ин Хо пытался разговаривать с ним, бросал ему фразы, задавал вопросы, но Ки Хун лишь отводил взгляд и не удостаивал его даже короткого ответа. Он просто не мог. Его передёргивало от одной только мысли, что этот человек теперь рядом с ним — так же, как и раньше, но теперь всё было ложью. Ненависть впивалась в его грудь, как острые когти. Контроль над ним немного ослаб, и он наконец мог ходить в ванную без постороннего участия. Это стало единственным облегчением в этой ситуации. Однако настоящим спасением он неожиданно нашёл книги. Ки Хун никогда особо не увлекался чтением — в детстве ему нравилось только слушать, как мать читала сказки перед сном. Но теперь литература стала единственным способом удержать здравый рассудок, хоть ненадолго сбежать от реальности. Короткие рассказы позволяли ему отвлечься, пусть и ненадолго. Он практически не выходил из своей комнаты, кроме как на завтрак и ужин. Каждый раз, сидя за столом, он чувствовал, как Ин Хо пытается воссоздать атмосферу, что у них была прежде, до всего этого. Ки Хун замечал, как тот незаметно подглядывал за ним, как подбирал слова, как будто надеялся, что можно просто... вернуться назад. Как будто ничего не произошло. Но для Ки Хуна это было невыносимо. Всё, что они прожили, оказалось ложью. Ки Хун не мог даже смотреть в его сторону, не ощущая ледяного комка в груди. Он пытался не обращать внимания на его заботу, не принимать её, но был вынужден есть ту пищу, что готовил Ин Хо. Потому что ему нужны были силы. Он знал, что не останется здесь навсегда. Он не планировал этого. Он обязательно выберется.

***

Он снова бездумно пялился в окно. Сад за стеклом раскачивался от лёгкого ветерка, но Ки Хун не видел в этом ни красоты, ни уюта. Сегодня он решил пропустить обед — только бы не встречаться с Ин Хо, не чувствовать на себе его изучающий взгляд, не слушать эти спокойные, будто бы заботливые фразы. Однако судьба решила иначе.   Раздался стук в дверь, но ответа не последовало. Через мгновение Ин Хо всё равно вошёл, как будто заранее знал, что Ки Хун не станет его звать.   — Вставай и иди за мной.   Голос был ровный, но в нём чувствовалась скрытая настойчивость.   Ки Хун медленно развернул голову, взглянул на вошедшего через плечо. Ин Хо стоял у порога, засунув руки в карманы, наблюдая за ним с едва заметным ожиданием.   — Зачем? — спросил он, ощущая, как непрошенное беспокойство кольнуло в груди.   Ин Хо помолчал секунду, затем чуть качнул головой:   — У меня есть для тебя подарок.   Подарок? Ки Хун скептически сузил глаза.   — Мне не нужны твои подачки.   — Ну что ж… — Ин Хо склонил голову набок, изучая его реакцию. — Тогда мне придётся поднять тебя самому.   Губы Ки Хуна дёрнулись от раздражения. Он прекрасно понимал, что этот ублюдок не отступится. Сжав кулаки, он медленно встал, упрямо глядя в пол.   Ин Хо коротко улыбнулся и направился вглубь коридора. Ки Хун, хмурясь, пошёл следом. Они миновали несколько дверей, пока Ин Хо не открыл одну из них.   Комната утопала во тьме. Ки Хун в замешательстве посмотрел на него, но тут раздался щелчок выключателя — и резкий свет заполнил пространство.   Перед ним оказалась гардеробная.   Ряды одежды, аккуратно развешанной по полкам, пахли чем-то дорогим — возможно, древесным ароматом парфюма. Ки Хун огляделся, чувствуя растущее напряжение.   — У тебя совсем нет одежды, — спокойно сказал Ин Хо. — Я подумал, что тебе не помешает обновить гардероб.   Ки Хун стиснул зубы.   — Мне ведь не нужно много одежды, правда? — его голос звучал ядовито. — Не то чтобы мне было куда идти.   Он медленно повернул голову, глядя на Ин Хо.   — Кажется, я здесь пленник, а ты — мой надзиратель.   Ин Хо не изменился в лице.   — Ты не пленник.   Он сделал шаг вперёд, и Ки Хун инстинктивно отшатнулся, как от удара.   Ин Хо застыл. Лёгкое удивление мелькнуло в его глазах, затем шок, а на короткое мгновение — настоящая боль. Глубокая, почти неподдельная.   Но Ки Хун уже не верил в это.   Мир перед глазами поплыл, лёгкая дрожь пробежала по телу. Он судорожно вдохнул, схватившись за дверной косяк.   Ин Хо не сдвинулся с места.   — Я не могу уйти. Это делает меня пленником, — выдохнул Ки Хун, всё ещё борясь с головокружением.   — Ты можешь уйти. Но не один. По крайней мере, не до тех пор, пока я не буду уверен в твоём душевном равновесии.   — Ты же сам пытался его уничтожить.   — Ки Хун…   — Забудь об этом, — он резко отвернулся, но комната продолжала раскачиваться, как будто стены двигались вслед за ним.   Ин Хо оставался рядом. Единственная неподвижная точка среди этого хаоса.   — Ты очень бледный, — раздалось за спиной. В голосе не было ни издёвки, ни давления. Только сдержанная обеспокоенность. — Как ты себя чувствуешь?   — Отлично.   — Тебе нужно поесть. Я приготовил ужин. Ничего тяжёлого. Просто рис с овощами и небольшой десерт.   Ки Хун медленно обернулся и посмотрел на него, ощущая, как в груди снова закипает раздражение.   — Пожалуй, я откажусь.   Он намеренно подчеркнул каждое слово, чтобы Ин Хо прочувствовал каждую каплю его презрения.   — И спасибо за такой… желанный подарок.   Он резко развернулся и вышел, не глядя назад.   Дверь захлопнулась с глухим щелчком. В воздухе остался тонкий шлейф чего-то знакомого, едва уловимого. Ки Хун глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от него, но он, кажется, въелся намертво.    Бессонница вновь не дала Ки Хуну покоя. Сон был бы спасением — в нём не было ни этого дома, ни Ин Хо, ни навязчивого ощущения запертости. Но даже эта крошечная отдушина ускользнула от него. В какой-то момент он провалился в тревожную дремоту, но когда солнечные лучи залили комнату, понял, что совсем не отдохнул.   Тело казалось тяжёлым, разбитым. Голова пульсировала тупой болью, слабость прочно засела в мышцах. Ки Хун медленно поднялся и, чувствуя головокружение, направился в ванную.   Когда он впервые за долгое время взглянул на себя в зеркало, его передёрнуло.   Глубоко запавшие глаза, обведённые темными кругами, заострившиеся черты лица, белая повязка, уродливо выделяющаяся на коже. Он расстегнул верхнюю пуговицу пижамной кофты, потом ещё одну, и, наконец, стянул её с себя. Исхудавшее тело, проступающие рёбра, сутулые плечи… Он выглядел чужим даже самому себе.   Тяжело вздохнув, он умылся ледяной водой, надеясь немного взбодриться.   Одежда, которую ему  услужливо оставил Ин Хо, лежала на спинке кресла. Ки Хун стиснул зубы. Мысль о том, что придётся носить то, что выбрал этот человек, вызывала отвращение. Но у него не было выбора. Надев тёмно-серый спортивный костюм, он с толикой радости отметил, как плотная ткань скрывает его истощённую фигуру.     Внизу, у барной стойки, его уже ждал Ин Хо.   От накрытого стола тянулся приятный аромат. Ки Хун, нехотя подходя ближе, увидел тарелку с тушёными овощами и небольшой чайник.   Ин Хо заметил его и тут же поднял голову.   — Доброе утро. Как спалось?   Ки Хун промолчал.   Что он должен был ответить? Что каждую ночь чувствует себя так, будто его душат? Что он засыпает, только когда усталость превращается в пепел и его тело больше не может сопротивляться? Или что каждое пробуждение — это новый виток мучений?   Он сел за стол и принялся есть, игнорируя сидящего напротив мужчину.   Ин Хо чуть прищурился, его губы тронула лёгкая усмешка.   — Вижу, ты всё-таки решил его надеть.   Ки Хун замер.   Внутри него поднялась волна глухой злости.   Решил? Как будто это был его осознанный выбор. Как будто у него был хоть какой-то выбор вообще.   Скрипнув зубами, он продолжил есть, стараясь не выдать ни одной эмоции.   Он не мог отрицать, что Ин Хо готовит хорошо. Овощи были в меру мягкими, насыщенными специями, идеально приготовленными. Но даже это не могло перебить тошнотворное ощущение в желудке от осознания, кто стоит за этим завтраком.   Закончив свою порцию, он потянулся за чайником. Его пальцы едва заметно дрожали, и, когда он попытался налить чай, жидкость пролилась на стол.   — Чёрт… — выругался он, быстро отставляя чайник и хватаясь за салфетки.   Пока он вытирал стол, не заметил, как Ин Хо поднялся.   Тот легко подхватил чайник и налил ему чашку чая. Затем молча протянул шоколадный батончик.   — Ты любил их, — его голос был тихим, почти тёплым. — Хотя всегда стеснялся просить меня купить их тебе.   Ки Хун резко поднял голову.   Рядом с чашкой, в яркой обёртке, лежал шоколадный батончик. Тот самый.   На секунду его охватило странное ощущение, похожее на обрывок воспоминания: тёплый вечер, тихий смех, ленивый поцелуй в висок, сладкий привкус шоколада на губах.   Он ненавидел эти моменты.   Ненавидел то, что его память предательски отказывалась стирать их.   Ин Хо стоял рядом, нависая над ним, и смотрел почти нежно.   Ки Хуна передёрнуло.   — Ты правда думаешь, что это что-то меняет? — его голос дрогнул .  Ин Хо не ответил.   Вместо этого он лишь чуть наклонил голову, наблюдая за ним пристально, словно изучая каждую мелкую реакцию.   Ки Хун почувствовал, как его дыхание участилось.   Он делает это специально.  Он знает, как выбить его из равновесия. Каждый его взгляд, каждое слово — это крючок, на который он хочет его поймать. Ин Хо наконец отвёл взгляд, отходя к раковине с грязной посудой . Травяной чай согревал изнутри, но теперь его вкус казался горьким.   Как же он ненавидел то, что Ин Хо до сих пор помнил такие мелочи. К сожалению Ин Хо вновь не смог оставить его в покое . Но в этот раз предложение действительно заинтересовало Ки Хуна. Ин Хо пригласил его на прогулку по территории, не то чтобы он горел желанием гулять с этим подонком , но перспектива наконец изучить окрестности не на шутку порадовала его .  Стоя в коридоре Ки Хун нервно постукивал ногой . Заметив вышедшего из за угла Ин Хо он потянулся за курткой. Его остановило легкое движение чужих рук , Ин Хо первым снял его куртку с крючка, расправив ее для Ки Хуна .  Ки Хун не оценил такой жест , хотя раньше всегда принимал его … но это было раньше .  Раздраженно он выдернул верхнюю одежду из рук Ин Хо , неуклюже натягивая ее .  Тот лишь примирительно хмыкнул .  Когда они вышли в сад, Ки Хун невольно задержал дыхание. Свежий воздух ударил в лицо, резкий, почти чужеродный после долгих дней, проведённых взаперти. Ветер пробежался по волосам, охладил вспотевшую кожу, и он на мгновение прикрыл глаза, впитывая это зыбкое ощущение свободы, которое, он знал, было лишь иллюзией. — Хорошо, да? — голос Ин Хо прозвучал слишком спокойно, словно он не замечал бездны между ними. Ки Хун резко открыл глаза. Ощущение лёгкости улетучилось, оставив после себя лишь тяжесть в груди. Он не ответил, просто медленно двинулся вперёд, и Ин Хо пошёл рядом, как тень, неотступный, неизменный. — Здесь красиво, — продолжил Ин Хо, оглядывая сад. — Особенно ночью. Фонари заливают дорожки мягким светом, создавая уютную атмосферу. Может, выберешься погулять позднее? Ки Хун усмехнулся, но в его усмешке не было ни тени веселья. — Какой заботливый. Только вот меня волнует не романтика, а то, насколько далеко отсюда можно уйти. Ин Хо напрягся, но голос остался ровным: — Не так далеко, как тебе бы хотелось. Они шли по каменной дорожке, минуя идеально подстриженные кусты и высокие деревья, которые, казалось, заговорщицки шелестели листвой. Ки Хун машинально провёл пальцами по шершавому стволу, чувствуя под ладонью живую, холодную кору. Всё здесь было слишком правильным, слишком продуманным, словно тщательно выстроенная декорация, за которой скрывалась удушающая реальность. Ин Хо говорил о саде, о растениях, даже о трудностях поиска хорошего садовника, но Ки Хун не слушал. Его мысли затягивало в омут. — Каково это? — вдруг вырвалось у него. Ин Хо бросил на него вопросительный взгляд. — Лгать мне. Всё это время. Ин Хо замедлил шаг, но Ки Хун продолжил идти, не глядя на него. — Каково это — притворяться, а потом отправить меня на смерть? Смотреть, как всё, что мне дорого, рушится, рассыпается в прах? — Ки Хун… — Каково это — убить Чон Бэ? — его голос дрогнул, но он не отступил. — Убивать всех этих людей? Повисла гнетущая тишина. Воздух стал вязким, тяжёлым, словно грозовая туча, готовая разразиться ударом молнии. — У меня не было выбора. — Ах, ну тогда ладно! — Ки Хун резко развернулся, глядя на него с горькой усмешкой. — Всё в порядке, ведь "выбора не было", верно? Так же, как у тебя "не было выбора" держать меня здесь? "Не было выбора" предать меня? Ин Хо сжал кулаки, его ноздри вздрогнули. В глазах мелькнуло что-то, что заставило Ки Хуна внутренне сжаться. — Ты не понимаешь. — Заткнись, ублюдок! — голос Ки Хуна задрожал, в нём клокотало отчаяние, ярость, боль, слишком долго сдерживаемая. Он заметил, как взгляд Ин Хо изменился, стал опасным. Что-то хищное скользнуло в его тёмных глазах. Ки Хун замер, в груди кольнул страх. Он сделал шаг назад. Ин Хо шагнул вперёд. — Ки Хун… — голос его стал низким, почти ласковым, но от этой ласки пробегали мурашки по коже. — Не трогай меня! — выкрикнул Ки Хун, но его голос прозвучал слишком слабо. Он попытался развернуться, но ноги дрожали, дыхание сбилось. Ин Хо был слишком близко. Его взгляд пронзал насквозь, тяжелый, всепоглощающий. В следующую секунду его ладонь легла на бедро Ки Хуна, властно, почти нетерпеливо. — Убери от меня свои мерзкие руки! — Ки Хун дёрнулся назад, но Ин Хо не отступил. — Ты всё равно никуда не денешься, — тихо произнёс Ин Хо, в его голосе звучала уверенность, от которой по спине пробежал холодок. — Рано или поздно ты поймёшь. Я разбил тебя, как фарфоровую чашку, и я же соберу тебя обратно. Маленькие, острые осколки сложатся воедино. Только ты уже никогда не будешь прежним. Грудь сдавило, дыхание перехватило. Ки Хун не помнил, как добрался до своей комнаты, как захлопнул дверь и прижался к ней спиной, пытаясь восстановить дыхание, но воздух казался слишком густым, слишком тяжёлым. Слезы непроизвольно хлынули из глаз . Ему нужно выбраться. Любой ценой.

***

Бесконечный поток мыслей вновь заполнил его голову. Они хлестали, как морские волны во время шторма, беспорядочно и яростно, и он захлебывался в них, не в силах выбраться. Грудь болезненно сжималась, в горле стоял тугой ком. Мокрое от слёз лицо горело, дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Он больше не мог так. Ин Хо нравилось мучить его. Ему доставляло удовольствие смотреть, как Ки Хун ломается, как медленно гаснет свет в его глазах. Каждый взгляд, каждое слово – это была игра, пытка, растянутая во времени. Ки Хун устал. Он выдохся. Эта бесконечная пытка была хуже самой смерти. Лучше бы он тогда умер. Мысль пришла внезапно, холодной вспышкой среди хаоса. Он даже не успел испугаться. Только вдохнул резко, чувствуя, как сердце сжалось и застучало быстрее. Если бы та попытка удалась… Он был бы свободен. Сердце колотилось в рёбрах, мысли закрутились в безжалостный водоворот. Ведомый этим безумием, он встал и пошёл в ванную. Зеркало Его встретило отражение. Измученное лицо. Впалые щеки. Красные глаза, в которых давно не осталось жизни. Отвращение подкатило к горлу. Ки Хун резко замахнулся кулаком и со всей силы ударил по стеклу. Но оно даже не треснуло. Не распалось на осколки, не рассыпалось под его пальцами, не позволило ему раскромсать руки кровавыми линиями. Он хмуро посмотрел на свою ладонь. Потом на зеркало. Небьющееся? Вспыхнула злость. Он рванул дверцы шкафчиков, обшарил полки, но не нашёл ничего. Ни ножниц. Ни бритв. Ни единого острого предмета. Ин Хо. Челюсти Ки Хуна сжались так сильно, что заныли зубы. Этот ублюдок знал. Он всё предусмотрел. Он создал для него безопасную клетку. Как будто это могло что-то изменить. Вместо благодарности Ки Хун ощутил ледяное бешенство. Оно закралось внутрь, сжало его изнутри, ослепило его. Эта слабость… эта проклятая слабость… Он не мог больше оставаться здесь. В бешенстве Ки Хун выскользнул из ванной, пересёк спальню, добрался до двери. Сердце стучало так громко, что казалось, оно разобьёт грудную клетку. Он должен был что-то сделать. Бесшумно ступая по холодному полу, он пробрался в гостиную, а затем на кухню. Он не был уверен, что именно собирается делать. Может, Ин Хо также спрятал все ножи и вилки?   Он не знал, смеяться ему или злиться, когда выяснилось, что да, Ин Хо действительно запер все полки со столовыми приборами.   Он искренне думал, что это остановит Ки Хуна от попыток причинить себе вред.   Видя, какие усилия он прикладывал, Ки Хун только укрепился в своей решимости. Он все еще не знал, что выбрать, но раздражение и презрение, которые он испытывал к самонадеянности Ин Хо, заставили его оглядеть кухню в попытке найти то, что Ин Хо упустил.   Вскоре его взгляд остановился на маленькой бутылочке с уксусом, и он с любопытством взял ее с верхней полки.   Уксус.   Технически, если он выпьет всю бутылку, то скорее всего умрет. Не самый лучший путь, и есть шанс, что его спасет либо рвота, либо то, что его срочно отправят в больницу, но всё же.   Даже Ин Хо мог ошибаться.   Ки Хун все еще смотрел на бутылку, когда на кухне внезапно зажегся свет.   Ин Хо застыл на пороге, не сводя с него глаз.   О.   Это было совсем не то, что он планировал. Ин Хо, поймавший его таким образом… это было далеко от идеала — он сразу же сделает поспешные выводы, когда сам Ки Хун не был уверен, что именно он собирался сделать.   Как он и предсказывал, Ин Хо выглядел разъяренным.   — Что ты там делаешь? — прошипел он почти нечеловеческим голосом, в котором звучала черная ярость.   — Не твое дело, — прорычал Ки Хун, крепче сжимая бутылку. Он не мог сейчас отступить или признаться, что у него еще нет никаких конкретных планов. — Тебе было весело играть в свою маленькую игру, прятать вещи, чтобы твоя бедная, травмированная игрушка не смогла сама себя убить?   — Не говори так о себе! — Ин Хо склонил голову на бок . — Все, что я пытался сделать , это защитить тебя. Но ты, кажется, полон решимости разрушить все мои планы, не давая мне даже шанса исправить то, что я сделал.   — Ты ничего не можешь исправить, — сказал Ки Хун. Что-то росло внутри него, поглощая его, пока каждая мысль, которая приходила ему в голову, не отравлялась горечью. — Ты не можешь, — повторил он. — Ты убил моего друга . Ты лгал мне с того самого момента, как мы встретились. Ты - убийца, Ин Хо, как будто убийств людей было недостаточно. Ты предал меня всеми возможными способами, и ничто в мире не может изменить этого.   — Я могу, — Ин Хо шагнул ближе к нему, и его глаза сверкали таким безумным огнем, что Ки Хун попятился. — Если ты дашь мне шанс, я докажу тебе искренность моих чувств. Я заслужу твое прощение.   — Я умру раньше, чем это случится, — честно ответил Ки Хун.   Глаза Ин Хо потемнели, и в следующее мгновение он оказался прямо перед ним, двигаясь почти со сверхъестественной скоростью. Ки Хун вздрогнул, не ожидая увидеть его так близко, но Ин Хо уже схватил его за руку, злобно выкручивая из нее бутылку с уксусом.   Это было не больно, но его близость немедленно наполнила Ки Хуна чувством первобытного ужаса. Он попытался вырваться, и когда Ин Хо не отпустил его, паника усилилась.   — Отойди от меня! — закричал он.   Мир вокруг него мгновенно потемнел, и он забился в объятиях Ин Хо, чувствуя, как горит каждая часть его тела, столкнувшаяся с чужим телом.   Жестокость его борьбы, должно быть, удивила Ин Хо, потому что на этот раз он отступил, и Ки Хун упал на пол, слепо отползая в сторону.   Далеко он не ушел.   Сильные руки снова схватили его, и прежде чем Ки Хун смог начать сопротивляться, Ин Хо прошептал ему на ухо:   — Ты больше никогда этого не сделаешь. Я запру тебя в комнате без окон, с мягкими стенами, если понадобится. И если ты попытаешься уйти… я думаю… я скорее убью тебя, чем отпущу.