Жизнь и смерть.

Чонин слышал много историй о вампирах. Слышал о том, что эти твари, пожирающие плоть и кровь людей, бродят среди людей по ночам, ловят своих очередных жертв и не оставляют от них ничего. Вампиров описывали, как тварей, не имеющих приятную внешность и голос. Эти существа не были похожи на людей, а своим ужасающим видом, заставляли обычных жителей седеть. Несмотря на все россказни, истории и прочее, Чонин никогда не сталкивался с этими существами, и если честно, то не верил тем, кто якобы встречался с этими смертоносными созданиями. Разве можно верить человеку, который говорит, что встретился лицом к лицу с вампиром, если он остался жив? Вот и Чонин не верил. Если рассуждать, исходя из всех историй, статей и комментариев очевидцев, то вампиры - не те, кто отпустят тебя живым. У них на уме только ваша кровь и плоть. Если уж быть до конца честными, то Ян не верил не только в то, что люди встречались с вампирами, но и их существование парень подвергал огромной волне скептицизма. – Милый, ты чего в облаках витаешь? – госпожа Ян сидела напротив за столом и с улыбкой смотрела на сына. – Снова думаешь о своём друге? – Мама! Что ты такое говоришь? – уши Чонина стремительно покраснели, а сам он подскочил из-за стола. – Я думаю о мире во всём мире, а не о Чане! – Так ты всё-таки думаешь о Чане? – женщина хитро сузила глаза, а парень лишь тяжело выдохнул. – С вами, взрослыми, невозможно разговаривать! – Чонин трагично взмахнул рукой и поднялся из-за стола. – Я пошёл в гости. – Чану привет. Будь аккуратен, ходи только по людным улочкам с фонарями! – Ага, целую, – парень быстрее прошёл в гостинную, натянул ветровку с кедами и побежал к дому "друга". Хоть мама и не угадала то, о чём думал Ян, но задай она вопрос чуть раньше, то точно бы угадала. Чонин не виделся с Чаном уже около недели и это напрягало. От него поступали короткие сообщения, но они не особо раскрывали причин пропажи. Лето на дворе, а друг тух дома и кроме коротких сообщений в их чате, больше признаков жизни не подавал. Ночная улица встретила своей свежестью и прохладой. Ян вдохнул воздух полной грудью, улыбнулся и медленно зашагал по улице в сторону дома семейства Бан. Ушей касался лёгкий шелест листьев, тихое щебетание птиц, что уже засыпали под тёмным покровом ночи, а также звёзды переговаривались и напевали что-то лёгкое. Чонин всего на секунду прикрыл глаза, проваливаясь в этот Рай из звуков и ощущений. Сейчас, хотелось лишь одного, чтобы эту ночь с парнем разделил Чан. Друг бы понял все мысли, которые кружились в голове Чонина, он бы сам прочувствовал всё то, что чувствовал сейчас Ян. Улыбнувшись ещё раз, глупой, но счастливой улыбкой, Чонин зашагал быстрее, сдерживая себя от того, чтобы не побежать. Дом Чана показался совсем скоро и парень уверенно забежал на деревянное крыльцо, что заскрипело под его весом. Ян занёс руку для стука, но замер, увидев, что дверь приоткрыта. Всего на секунду парень нахмурился, а после обматерил Чана всеми известными матами. – Вот дурачок, снова забыл закрыть дверь, – шепчет Ян и быстро толкает дверь, открывая себе проход в коридор. Свет фонарей мягко касается ковра и Чонин замирает. Сердце пускает медленный и сильный толчок, потом ещё один и ещё. В горле стоит ком, а язык прилип к нёбу. Глаза грозились вот-вот выпасть из широко распахнутых век. Ужас сковал тело. – Ч-Чан? – тихо прошептал Чонин, смотря на фигуру на полу. Видимо Бан вернулся не так давно, потому что на плечах его висело пальто, а тело украшал строгий чёрный костюм. Глаза цеплялись за образ, но останавливались всё равно на одном. Руки Чана были окрашены во что-то алое, во что-то, что слишком напоминало кровь. Жидкость стекала по его пальцам венками и капала на пол, пачкая узорчатый палас. На лице тоже присутствовали алые следы, крапинками разрисовавшие его щёки и нос. Чан сидел на коленях. Он шатался и не обращал внимание на приход Чонина, смотря лихорадочно перед собой и сжимая пальцы на окровавленных руках. – Чонин? – Чан чуть обернулся и Ян сглотнул, начиная дрожать от страха. Перед ним всё также сидел его Чан, но уже какой-то совершенно другой. Белая кожа сильно выделялась на фоне тёмных тонов, Глаза стали совсем чёрными с алыми проблесками и напоминали дно колодца, что затягивал в себя людей и уже никогда не выпускал. – И почему ты пришёл именно сейчас? – горький вопрос слетел с окровавленных губ, и Чан рассмеялся, продолжая смотреть на что-то перед собой и на свои окровавленные руки. – Чан? Что происходит? – Ян дрожал и не понимал того, что происходит. Неровный шаг внутрь, ближе к человеку, что уже трясся от чего-то. – Ты ранен? – вопрос после которого ком застревает в горле, а нос начинает противно щипать. – Блять... Ну почему ты появился именно сейчас? – ушей касается нечеловеческий голос с диким рыком. Чонин замирает, а в уголках глаз собираются слёзы. Он не понимал, что происходило и почему Бан выглядел так, будто убил кого-то. – Я беспокоился, – Чонин всхлипывает и делает совсем небольшой шаг вперёд. Перед ним по-прежнему был Чан. Его хён, который никогда не обидит и не сделает ничего страшного. Это ведь правда всё ещё был его хён? – Чан-и, – из горла вырывается скулёж. Страх сжимает всё его нутро, не позволяя шевелиться и говорить. Даже дышать было тяжело. – Мой Чан-и. Чонин продолжает всхлипывать, смотря на Бана. Тот же, рычит что-то невнятное и запрокидывает голову назад, пытаясь дышать через широко-раскрытый рот. – У тебя белая кожа, – Ян начинает говорить тихо, потеряв все силы разом. Осознание наконец-то настигло его, а ужасная реальность резанула по сердцу острым лезвием. – Клыки... Красные глаза. Хён? Ты же больше не человек? Последний вопрос звенит в воздухе, оседая на пол осколками. Ещё один шаг даётся хуже других. – Ты новообращённый? Поэтому избегал меня, да? – Ян шатается, подходя всё ближе к Чану. Взгляд цепляется за кровь на полу, за мёртвую тушу какого-то животного и бардак. – Чан-и... –Не подходи, – Чан пристально смотрит, сверкая алым блеском и скалится, открывая вид на острые клыки, не испачканные ещё в крови. – Мой Чан-и, – шепчет Чонин и подходит совсем близко. Он чувствует, как тело рядом напряжено, как каждый нерв, будто натянутая на тетиву стрела. Слёзы продолжают стекать по щекам Яна, а вскрик вырывается из груди, когда существо перед ним, с невидомой скоростью, поднимается с пола и подхватывает его тело на руки. – Зачем ты пришёл? – рычит Чан и прижимается носом к влажному виску Ни-ни. Он глубоко вздыхает и чувствует страх парня, кровь, что бурлит по венам и стук сердца. – Зачем же ты пришёл? – Зачем ты задаёшь этот вопрос, если уже ничего не изменить. Я пришёл. К тебе. И я беспокоился за тебя, глупенький, – Чонин осторожно гладит ладошкой напряжённое плечо и чувствует, как хватка на его теле, лишь усиливается. – И сейчас я тоже беспокоюсь. – Ты должен беспокоиться о себе! – в голосе Чана столько отчаяния и безнадёжности, что пара солёных капель снова стекает по щекам Яна. – Как ты не понимаешь? Ты единственный, кто находится сейчас в опасности. – Раз я в опасности рядом с тобой, то больше нигде нет места, где я мог бы быть защищён. – Ни-ни.., – Чан шепчет а Ян знает, что внутри его любимого человека ломалось что-то. Что-то хрустело под его кожей, перемешивалось с органами и кровью и выплескивалось в грудной рык и отчаяние во взгляде. – Всё в порядке, – шепчет Чонин и не замечает, как оказывается с Чаном в спальне, где сильные руки слишком грубо кидают на кровать, и с губ слетает болезненный стон. – Прости, – Бан настолько жалобно говорит, опускаясь на кровать и сжимая руками тонкие запястья рук младшенького. Он нависает сверху и смотрит прямо в человеческие глаза, пытаясь найти там хотя бы крупицу отвращения или ещё чего-то, что смогло бы его оттолкнуть. Что помогло бы избежать самого страшного. Но в тёплых шоколадных глазах не было даже страха. Тело не дрожало под ним, а наоборот было расслабленно. Из глаз также лились слёзы, но на губах играла прощальная улыбка. – Я люблю тебя, Чан-и, – шепчет Чонин и откидывает голову назад, открывая доступ к шее. Страха нет, есть лишь принятие и грусть. – И я тебя люблю, мой малыш, – горько отвечает Чан, а Ян чувствует собственным телом, как вампир напряжён, как тяжело вздымается его грудь. Прикосновение к шее и Чонин вздрагивает. Секундный испуг всё равно был, ведь кто не боится боли? Сладкая боль растекается по телу, а с губ срывается тихий вздох. – Что ты делаешь? – судорожный шёпот, от сбившегося дыхания. Губы продолжают осторожно выцеловывать шею, и эти поцелуи вызывают приятную волну мурашек вдоль позвоночника. Это всё-таки был его Чан, но желание старшего заставить забыться в нежных прикосновениях к чувствительной шее, лишь заставляет разгораться отчаянию в груди. Так не хотелось всё это заканчивать, так не хотелось, чтобы острые клыки вонзились в его горло с целью убить, а не доставить болезненное удовольствие. Пальцы на руках дрожат, и Чонин цепляется ими за рукава пальто. Тело горит, а кровь желанием растекается по венам и Чан чувствует это желание каждой клеточкой своего организма. Он чувствует живого человека рядом с собой, и что-то животное продолжает рваться из его нутра. Его вздохи хриплые и рваные, уже давно не человеческие, ведь ему не нужно дышать, но он продолжает делать это на автомате, ещё не совсем привыкнув к другой части своей жизни. А ведь его жизнь, теперь смерть. Иронично. Губы всё грубее касаются гладкой кожи, язык проскальзывает наружу и осторожно ведёт дорожку от подбородка до кадыка. Клыки совсем немного выступают и царапают нежное горло. Чонин всхлипывает и крепче сжимает ткань пальто на руках Чана. Молодая кровь легонько выступает из ранок, что оставили острые, как лезвия, зубы. В глазах Бана больше нет ничего человеческого. Теперь точно. Лишь кровавая пелена застилала их. Ян всматривается в смертоносную глубину, но не чувствует отвращения. Его привлекает это сторона, что в любой момент готова разорвать его на маленькие кусочки. В кровавой пелене плескается животное желание и Чонин готов поклясться, что на глубине его зрачков можно было увидеть тоже самое. – Чан-иии? – снова шепчет Ян, сглатывая накопившеюся слюну. Не только Чан чувствовал рядом с собой живого человека, Чонин тоже ощущал рядом с собой смерть. Но этот плод был очень сладок и парень так и хотел его испить, насытиться кровью, что застыла в венах и больше не разгонялась по телу. – Беги, – шепчет Бан, видимо сражаясь с самим собой из последних сил. – Беги, я больше не смогу держаться, – родной голос успокаивает, убаюкивает все страхи и голос разума внутри, который кричит “беги” и “спасайся” совсем замолкает. – Не сдерживайся, – одними губами говорит Ян и осторожно касается давно любимых губ. Как жаль, что он не успел признаться Чану раньше. Как жаль, что только, наступающая на горло, смерть смогла дать ему смелости сделать то, о чём он так давно мечтал. Чонин касается нежно, понимая, что последние цепи Чана рвутся с треском. На широкой шее выступают чёрные вены и Ян отстраняется, рассматривая их с любопытством. Они выглядели восхитительно, пульсируя под бледной кожей. В этих венах не было крови, но они горели жизнью. Жизнью смерти. Значит ли это, что смерть тоже живёт? Что смерть - это живое существо? Чонин лишь улыбается своим мыслям и закрывает глаза, откидываясь головой на мягкий матрас. Как же глупо вышло. Совсем недавно он думал о том, что существование вампиров не больше чем вымысел, а сейчас представитель этих существ нависал над ним и готовился убить. Глупо и смешно. Ян выдыхает и расслабляется окончательно, прогоняя из тела все эмоции, всё напряжение и желание. Он готовился к смерти. Чан медлил. Он продолжал выпускать из рта рыки и хриплое дыхание, но пока что не трогал свою жертву. Может быть последнее человеческое в нём напоминало о том, кто сейчас лежал под ним, но бороться со своим же естеством, которое говорило “выпей его кровь до последней капли”, “заставь его тело оледенеть и застыть навсегда”, было невозможно. Чонин вздрагивает от неожиданности, когда его губ нежно касаются мягкие губы Чана. Оба замирают, окунаясь в ощущение с головой. Трепет и нежность в прикосновениях, заставляют чаще дышать, а сердце громко стучать о рёбра. Ян мычит в губы и осторожно устраивает свои ладони на крепких плечах, углубляя поцелуй. Он осторожно ведёт языком по острым зубам, задевает клыки и чувствует, как кровь выступает на кончике. Чан лишь рычит и с жадностью начинает посасывать язык Чонина. Поцелуй выходит глубоким, жадным и грязным. Ни-ни специально задевает клыки и царапается, наслаждаясь тем, как жадно Чан глотает каждую капельку его крови. Крепкие руки с чёрными венами осторожно прошлись по худым бокам, проникли под тонкую футболку и коснулись горячей кожи. Чонин простонал и втянул живот от слишком приятного прикосновения к телу. Пальцы Бана были ледяными и остужали разгорячившегося Яна. Медленное скольжение по животу к груди, а Чонина гнёт от этих касаний. Он выгибается, поддаваясь навстречу ласковым рукам и мурашки ползают по его позвоночнику и рукам. Чан с пошлым чмоком отстраняется от сладких губ и смотрит на Яна. Лицо младшего покраснело от желания, глаза блестели судорожными огоньками, а язык, на котором всё ещё выступала кровь из маленьких ранок, был высунут из опухших губ. Блестящие глаза забегали по любимому лицу, Чонин не видел в Чане больше ничего от вампирской сущности. Кроме чёрных вен, слишком белой кожи и длинных клыков, больше ничто не напоминало о том, что Бан больше не является прежней версией себя. Холодный язык касается горячей шеи, попадая по чувствительному месту и выбивая очевидный стон из пухлых губ. Чонин закусывает мягкую кожу, пытается сдержать звуки, рвущиеся из него, но Чан что-то рычит и Ян понимает, что тот требует. Больше ничего не сдерживает вздохи, которые вылетают вместе с воздухом. Чонин смущен тем, какие звуки он издаёт, но довольный Бан, лишь положительно влияет на то, чтобы и дальше не сдерживать себя. – Чан-ии, – снова тянет парень, чувствуя, как пальцы сжимаются на вставших сосках, как нежно поглаживают их и сжимают, заставляя выгибаться и тереться стояком о крепкое бедро. Кажется, что из-за обращения Бан стал ещё крупнее, оброс мышцами и теперь тело его напоминало стальное строение, от касания к которому можно сломаться. Кровь на ладонях мажется о голую кожу, пачкает ткань футболки, но Чонина это возбуждает лишь сильнее и он хнычет от давления ткани на возбуждённую плоть. Яну точно нужно было подумать о том, что наверное неадекватно было реагировать так на подобное, но очередной всхлип и стон, заставляют забыть обо всём. – Что такое Ни-ни? – нежно рычит Чан, пока ткань футболки рвётся под его руками. Голой кожи касается холодный воздух и мурашки снова бегут по коже, заставляя соски покраснеть и превратиться в возбуждённые горошины. – Горячо… Слишком горячо, – Ян ёрзает на простыне и разводит стройные ноги в стороны. Член упирается в ткань трусов и очевидный бугорок выступает под штанами. – Я не могу выдержать это, – парень роняет пару слёз, смотря на своего возлюбленного. Радужка Чана была полностью алого цвета, но в остальном его глаза стали такими же, какими были и всегда. Взгляд Бана не был совершенно похож на взгляд монстра, это был его хён, это был его любимый. – Что же нам делать с этим, Ни-ни? – возбуждённый шёпот в самые губы и ухмылка. Клыки выступают, касаясь нижней губы и Чонин завороженно смотрит на это. Это выглядело горячо, но и смешно одновременно, поэтому Ян не стал сдерживаться и прыснул. – Чего это ты смеёшься? Нашёл время отвлекаться? – урчащий голос, а голова опускается ниже. Чонин хочет ответить на этот вопрос, но лишь громко скулит, когда язык твёрдо проходится по соску. Член больно дёргается в трусах, трётся чувствительной головкой о ткань и вызывает болезненный стон. – А штаны также сможешь порвать? – хрипло спрашивает Ян и смотрит сверху вниз на Чана, что присосался к его груди. – Что мне говорить в таком случае твоей маме, если ты вернёшься не в своей одежде? – Чан отстраняется от понравившегося соска, а его ловкие пальцы вновь скользят по телу и останавливаются на бёдрах, крепко их сжимают и царапают сквозь штаны. – Придумаешь что-нибудь, – Чонин улыбается, удерживая зрительный контакт. – Ты же умный, хён, – сладкий шёпот, а губы старшего снова касаются горячей кожи, спускаясь ещё ниже. Ян дрожит, от контраста температур, от нежности прикосновений и самого Чана. Он не выдерживает того, как больно ему и приятно в настоящий момент, он хочет ещё, он хочет получить как можно больше. Он хочет всего Чана. До конца. – Я не смогу остановиться, – Чан целует низ живота, а Ян лишь сильнее плавится в возбуждении. – Я и не прошу останавливаться, Чан-и, – шепчет Чонин и протяжно стонет, когда ловкие руки стягивают с него штаны, вместе с нижним бельём. Ледяной язык вновь касается горячей кожи и Ян и вправду сходит с ума от контрастов их тел. Клыки вновь оставляют ранки и Бан с наслаждением присасывается к ним, вызывая сверху бурную реакцию младшего, что совершенно не ожидал подобных ощущений. Что уж тут говорить, у него никогда никого не было, чтобы он мог ощутить подобное, ведь хранил он себя и свою девственность лишь для одного человека. Язык, скользящий вверх и вниз по стволу, заставлял замирать и скулить от возбуждения и желания прийти к разрядке. Чонин хотел дойти до конца, но действия Чана, его блядски-охуенный вид, совершенно не давали сосредоточиться хотя бы на чём-то, а не на желании кончить. – Почему ты не разденешься? – спрашивает Ян и в голосе его звучат какие-то непонятные нотки. Конечно, он видел Чана голым множество раз, но никогда не видел именно в таком подтексте, в такой ситуации. – А ты хочешь? – спрашивает Бан и почему-то голос его звучит неуверенно. – Хочу, – шепчет смущённо Чонин. И вместо того, чтобы просто дождаться, когда старший сам начнёт раздеваться, принялся цепляться тонкими пальцами за ткань пальто, стягивая то с широких плеч. Ткань была выпачкана в кровь, но Яна это не смущало, он просто продолжал убирать все мешающие вещи, чтобы лицезреть красивое тело возлюбленного. Чан был прекрасен, словно сам Аполлон снизошёл с Олимпа и предстал перед человеком. Белая кожа немного мерцала, а тёмные вены продолжали выступать по всему телу. Чонин облизнулся, глядя на прекрасное творение перед собой и потянулся к широким плечам, чтобы в тот же момент ощутить Чана всего. Они крепко прижимаются друг к другу, пытаясь насытиться близостью. Чан сдерживает себя, но всё равно оставляет пару синяков и укусов, при виде разгорячённого младшего, что поддавался навстречу прикосновениям, придвигался ближе и раздвигал ноги, улыбаясь совсем пошло и бесстыдно. – Я хочу тебя, Чан-и, – шепчет Ян, когда ледяная рука скользит между широко разведённых ног и мягко касается сжатого колечка мышц. Бан чувствует пульсацию гладкой кожи, слышит хриплые стоны сверху и еле сдерживает себя, чтобы не навредить целому миру под собой. – Малыш, я тоже очень хочу тебя, – шепчет Чан и целует внутреннюю сторону бедра, снова оставляя царапины от клыков, и всасывает кожу в рот, принимая капельки крови, являющиеся для него разрушением и спасением одновременно. – Люблю тебя, Ни-ни, – шепчет Бан, но Ян совершенно ничего не понимает, теряясь в ощущениях. Член сочился природной смазкой, что капала на живот и неприятно засыхала, головка приобрела фиолетовый оттенок, а сам парень невозможно сильно хотел кончить, но не смел касаться себя. Чан скользит языком выше, но останавливается и хрипло дышит, рассматривая совершенное тело под собой. Кровь продолжала бегать по молодым венам, а сердце стучало так, что стук этот оглушал нового обращённого. Быстрым, но осторожным движением, Бан переворачивает Чонина и целует упругие ягодицы, разводя руками их в стороны. Колечко мышц всё также подрагивает и Бан облизывается, смотря на нежную кожу. Язык проходится ровно между половинок, а Ян скулит, сжимая руками простыни и потираясь членом о поверхность кровати. Парень был сильно смущён, но Чан, продолжающий жадно облизывать его, заставлял забыться в собственных стонах и слюнях. Бан толкнулся аккуратно, на пробу, но услышав довольный всхлип, продолжил толкаться языком увереннее. Желание затмевало разум вампира, но он продолжал сдерживать себя. Палец, смазанный в собственной слюне, осторожно проник внутрь, но не встретил особого сопротивления. Чонин что-то простонал и насадился на палец до самых костяшек, желая ощутить тот как можно глубже. Холод внутри, лишь продолжал разрушать горячее тело и заставлял желать заполучить ещё, как можно больше. Чан осторожно просунул второй палец, боясь сделать больно Яну, но тот лишь продолжал одобрительно вздыхать и сам насаживался на длинные пальцы, мечтая почувствовать кое-что другое, вместо них. Бан задвигался активнее, начиная по-серьёзному растягивать парня. Он осторожно, но уверенно разводил пальцы внутри, на манер ножниц, и толкался ими, скручивая в разных местах. Третий палец входил тяжелее, но Чан справлялся с неприятными ощущениями, нащупав простату. Теперь он слышал лишь вскрики удовольствия и еле как справлялся с тем, чтобы Чонин не двигался самостоятельно и не имел возможности таким образом навредить себе же. – Чан-и, пожалуйста, войди в меня, – Чонин проскулил это и соскользнул с пальцев, снова переворачиваясь на спину, лицом к Бану. – Пожалуйста, я больше не могу ждать, – Ян выглядел разъёбанным, несмотря на то, что кроме пальцев в нём больше ничего и не было. По его стоящему члену стекали прозрачно-белые дорожки и Бан усмехнулся, понимая, что Чонин уже кончил один раз, не выдержав сладкой пытки. – Хорошо, я больше не буду тебя мучить. – Чан поцеловал пухлые губы, подложил подушку под поясницу Яна, осторожно устроился между ног и посмотрел прямо в глаза. – Я люблю тебя, малыш. – И я тебя люблю, – промямлил Чонин и обнял Чана, чувствуя как на член ложиться ладонь, а к анусу мягко прижимается головка. Бан сплёвывает на свободную ладошку и размазывает слюну по члену, заменяя таким образом смазку. Он медленно и осторожно прижимается головкой к пульсирующему колечку и начинает входить. Рука двигается по члену младшего, смешивая природную смазку со спермой, отвлекая от болезненных, распирающих ощущений внутри. Чан жадно смотрел на Чонина, что был весь красным от возбуждения и крови, что плакал от новых ощущений, что лавиной спускались на него, что шептал имя старшего и стонал. Бан поцеловал мокрую щёку и резко замер, входя до самого конца. Он дал всего пару секунд на то, чтобы привыкнуть, а после задвигался быстро и резко. Ян продолжал хныкать, царапая крепкую спину Бана и поддаваясь навстречу толчкам. Хотелось прекратить всё то, что сейчас между ними происходило, но и одновременно с тем, хотелось, чтобы Чан никогда не выходил из него, а продолжал толкаться, доставляя удовольствие. Чан сжимает рукой стройное бедро, прижимая к себе сильнее, желая впечатать любимое тело в своё, смешаться кровью и плотью. Он желает ничего не оставить от Чонина, но одновременно с этим, хочет сохранить в самом безопасном месте от боли и грусти. Он борется с двумя личностями и зверски вдалбливается в нежное тело. Он на грани от того, чтобы сломать Яна, чтобы не оставить от него ни кусочка, но стоны возбуждения, довольные вскрики Чонина - не дают остановиться. – Мн-не т-так х-х-хорошо, Ч-Чан-и, – Ян еле разговаривает, не в силах связать слова в единое целое, но Бан лишь рычит и впивается поцелуем в губы. Он подхватывает Чонина и меняет их позициями. Теперь Чан смотрел снизу вверх, наслаждаясь тем, как, запыханный и еле соображающий, Чонин смотрится на нём. Член входит ещё глубже, отчего Ян роняет пару новых слёз. Невозможно, все эти ощущения были чересчур. – Двигайся, малыш, – Бан говорит это тихо и легонько шлёпает ладонью по упругой ягодице. Из горла вылетает хриплый стон, кажется, что в какой-то момент Чонин сорвал голос от собственного крика. Собрав в себе последние силы, Ян начинает осторожно двигаться, ощущая член Чана внутри по-новому. Теперь тот входил куда глубже и задевал простату на каждом новом толчке. – Я не могу, – шепчет Чонин, а Бан улыбается и садится, опираясь спиной о спинку кровати. Он передвигался так быстро и аккуратно, что Ян даже не замечал того, как из одной точки, они перемещались в другую. Ледяные руки опустились на ягодицы, разводя те в стороны, и ощущения снова стали ярче. – Ч-что ты делаешь? – стонет младшенький, чувствуя, как Чан начинает двигаться, всё также разводя ягодицы в разные стороны. – Тоже, что и до этого, – Чан осторожно наклоняется к порозовевшему ушку Чонина. – Трахаю своего любимого. И пока Ян не ответил, Бан начинает входить в податливые стенки с большой скоростью. Он на грани и чувствует, что Чонин тоже уже близиться к тому, чтобы кончить во-второй раз. – Я м-могу? – хрипло спрашивает Ян, цепляясь пальцами за плечи и оставляя на них глубокие царапины. – Конечно, малыш, – Чан начинает помогать Чонину кончить, водя ладонью по его члену в ритм толчкам, и совсем скоро, Ян изливается прямо на живот и грудь старшего, оглушая пространство вокруг своим громким стоном. Бан рычит от того, как приятно его сжимают внутри и продолжает двигаться, желая тоже дойти до края. – Прости, – шепчет Чан, зная, что наверняка доставляет дискомфорт, тараня чувствительные стеночки. – Ни-ни-чего, – Чонин еле отвечает и подставляет шею, смотря с явным намёком, сквозь пелену. Бан не смеет отказаться от того, что ему предлагает Ян и впивается клыками в нежное горло. Кровь скользит по рту, заставляя стонать от удовольствия. Ещё пара резких толчков и Чан с громким рыком и стоном, изливается прямо внутрь. Сладость любимой крови исчезает с клыков и языка, а сам мужчина отстраняется от горла, смотря на две ранки от укуса. – Люблю тебя, – мурчит на ухо Чан и целует мокрый висок. – И я, – на грани сна отвечает Чонин. – Нормально себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает Бан, на что получает насмешливую улыбку и говорящий взгляд. – Так, будто меня только что выебали, – Ян хихикает и прижимается к холодному телу, что для него было лучше любой печки. – Не волнуйся, я так счастлив сейчас, что не хочу думать о том, что завтра не смогу встать. – Прости за это, малыш, – Чан снова мягко целует Чонина и улыбается. Зверь внутри него успокоился впервые за эту неделю. – Ничего, мне же понравилось, – Ян пожимает плечами и зевает. – Завтра, нам нужно многое обсудить. Думаю, что и тебе и мне понятно, что мы теперь в отношениях. Да? – Да, – Бан кивает и нежно гладит Чонина по мокрой спине. – И всё-таки, ебёшься ты точно не как человек. После слов наступает тишина, а потом оба громко смеются и целуются. В их телах теплится любовь, а все проблемы, с которыми нужно разобраться в будущем, они откладывают на потом. Ведь, когда жизнь и смерть связаны, ничто не может им помешать.