Во тьме

      Долгое время Том не чувствовал ничего, кроме боли. Разрывающая, зудящая боль затмевала всё, держа его в своей власти.       Сложно было сказать, сколько времени прошло с того момента, как Гарри Поттер его убил: неделя, месяц, год, столетие… Он чувствовал лишь бесконечное мучение, так и норовящее прожечь ему кости дотла; но они почему-то никак не прожигались.       Боль исчезла так же внезапно, как и началась. В один миг вдруг наступила лишь тьма, и казалось, что Том в этой тьме совершенно один. Разумеется, до этого он тоже находился во мраке, но тот мрак был пропитан его страданиями, сейчас же полотно темноты было расплывчатым и нечётким. Словно, чувства вернулись к нему, но ещё не успели подстроиться под новую жизнь.       Он открыл глаза и ничего не увидел. Протянул руки вперёд, сделал шаг — пустота. Не было слышно ни единого звука, ни колыхания, лишь лёгкий шорох одежды, когда рукава коснулись друг друга.       По крайней мере, в этой темноте он не был голым; это уже был большой плюс. Правда, кроме свободной рубашки, брюк и, по-видимому, тёплых носков больше на нём ничего не было. Палочка не спряталась в кармане, пропали кольцо и медальон, который он носил на шее.       А вот волосы и нос наоборот появились. Хоть Том и не видел себя, но с удовольствием трогал мягкую шевелюру, зарываясь в неё пальцами. Ощущения были странными. Он столько лет не имел возможности себя потрогать, что искренне удивился, когда смог коснуться ноздри и даже залезть пальцем внутрь.       Пить и есть не хотелось. На самом деле, даже будучи живым, Том плохо помнил, когда нормально ел в последний раз. Выпить вина — да, это он любил, но есть… Аппетита не было уже давно, поэтому особенно сильно он не удивился.       Сделав первые шаги, он вдруг понял, что больше ничем не защищён. Не было ни палочки, ни магии, ни крестражей. Лишь он и всеобъемлющая пустота, сплетающаяся со мраком воедино.       От страха, так давно ему неведомого, засосало под ложечкой и противно сдавило горло. Такого Том точно не ожидал.       Первое время он стоял и привыкал к своей тревоге, делая лишь полу шажки вперёд. Сердца и души у него не было, но страх, на удивление, никуда не делся, видимо, оставаясь где-то на подкорке сознания.       Сказать точно, сколько часов или дней у него заняла борьба было сложно. Он не уставал, не хотел в туалет или в душ, лишь потихоньку сдвигался со своего места и продвигался во мрак.       В самом начале пути Том часто отвлекался на собственные чувства. Отчаяние, безысходность, злость. Он ненавидел мальчишку Поттера, хотел запытать его до смерти всеми возможными заклинаниями, задушить, смотря в зелёные глаза и видя, как из них исчезает жизнь. От гнева кровь бурлила, а пальцы начинали дрожать, сжимаясь вокруг невидимой шеи с бледно-голубой бьющейся жилкой.       Но вскоре тьма поглотила все его эмоции оставив лишь желание пойти вперёд и узнать, что же ждёт его в конце пути. Пути по загробному миру.

*****

      Первая вещь, которую нашёл Том, была керосиновая лампа. Обычная лампа с вечным огоньком за толстым стеклом. Хоть магией он больше и не обладал, но маленькие язычки красноватого пламени зажгли в нём надежду — может, волшебство ещё и вернётся.       Какое-то время он брёл в тишине, освещая лишь туман впереди себя. Лампа не открыла для него ничего нового, кроме того, что пол земляной; как в пещере.       А затем появились они.       Поначалу их было немного, лишь пять или шесть теней, но чем дальше Том шёл, тем чаще он их видел. Полупрозрачные, бесшумные, они останавливались и смотрели ему вслед долгими, тяжёлыми взглядами.       Он отворачивался, но всё равно ощущал бремя их образов, давившее на плечи.       Том никогда не жалел тех, кого убивал. Он искренне ненавидел отца и деда с бабкой, идиотка Миртл его нисколько не волновала — она была лишь очередной ничего не значащей жертвой на его пути к крестражам. Все, кто умер по его вине, остались лишь слабыми разводами на краю сознания; часть из них он и вовсе забыл.       Но сейчас в груди поселилось странное, тревожное чувство. Он не помнил их лиц, но знал, что это их призраки. Видел в чёрных провалах глаз отражение их смерти и узнавал свой силуэт.       Со временем их стало больше. Всё чаще они появлялись на пути Тома, и ему приходилось обходить неожиданные препятствия, отшатываясь в сторону. В один такой раз, свернув вправо в попытке обойти тучную женщину с ребёнком на руках, он встретил его.       Он стоял в одиночестве, протянув вперёд тонкие просвечивающие руки и умоляюще смотря куда-то за спину Тома. Он был первым, в чьих глазах Том не увидел ничего. Лишь мрачную вечную пустоту и боль. — Малфой? — голос прозвучал хрипло и глухо, а мышцы рта сковало от непривычной нагрузки.       Он не ответил. Лишь повернул голову и издал сиплый свист.       Том подошёл поближе, светя лампой ему прямо в лицо. Он не ошибся. Это определённо был сын Люциуса Малфоя - Драко.       Их первое знакомство нельзя было назвать удачным. Том вынудил Малфоя сделать Метку и своему сыну тоже, чтобы доказать их преданность.       Бледный, дрожащий Драко вошёл в залу и склонил голову, что-то шепча себе под нос трясущимися губами. Его светлые волосы выделялись на фоне грязно-серых прядей Люциуса, и на секунду Том даже замер, забыв о своей первоначальной цели.       Тогда-то и появился план отомстить Люциусу за его трусость. Показать, как губительно это скажется на его семье.       Тома никогда не тянуло к женщинам, да и он знал, что характер Нарциссы в несколько крат сильнее её мужа, и сломить его будет непросто. А вот Драко...       Драко был идеальной жертвой. По нему было хорошо видно, что вся надменность и напыщенность - лишь маски, которые он искусно надевал. Но стоило Тому прикоснуться к девственно чистому предплечью, как тонкие губы исказил ужас, а серые глаза стрельнули в отца, словно моля о помощи.       Их первый раз был порывистым, рваным и невзаимным. Драко прятал лицо в ладонях и тихонько всхлипывал, кусая сгиб указательного пальца. Для того, чтобы не пугать его слишком сильно, Том наложил на себя заклятие, позволяющее вернуться к своему прежнему облику на ближайшие пару часов.       Он видел в глазах Драко страх и отчего-то даже боялся сделать ему больно, хотя изначально план состоял именно в этом.       После отъезда Драко в школу их встречи стали нерегулярными. Том больше к нему не прикасался, хоть и уводил в свои покои, с ядовитой насмешкой замечая при Люциусе, что его сын отвечает за грехи отца.       Там, в покоях, он просил Драко читать вслух, с неким сожалением вновь видя нервный испуг, так и рвущийся наружу сквозь плотно сжатые губы.       Впервые за долгое время внутри него что-то колыхалось, словно при встречах с Малфоем он переставал быть Волдемортом и на пару мгновений вновь становился Томом, тем самым Томом, который в школе влюбился в Абраксаса, но так ему в этом и не признался.       Теперь тайный возлюбленный был мёртв, и его место занял сероглазый Драко, удивительно похожий на своего деда.       Закончилось у них, правда, всё неважно. Том даже и представить не мог, что глупый мальчишка захочет спасти отца. Заклинание смерти предназначалось Люциусу, - за его ложь, трусость, за желание предать своего Лорда, сквозившее из каждого клочка его грязной кожи - а досталось Драко, выскочившему перед отцом.       Том боялся об этом думать и загонял все воспоминания поглубже в подсознание, не позволяя им всплывать на поверхность. Иначе пришлось бы признаться самому себе, что он привязался к мальчику, даже несмотря на показное отсутствие чувств.       Как инферналы, плавали где-то в темноте эти клочки памяти, изредка пытаясь сжать ледяными пальцами остатки сердца.       Всё должно было быть не так. Совсем не так.       От сбивчивых мыслей Тома отвлёк непонятный гул. Он раздавался сразу со всех сторон, словно несколько тысяч людей одновременно застонали.       Том развернулся и посветил лампой вокруг себя, резко отшатываясь назад. Тени больше не стояли на месте. Теперь они шли к нему, вытянув вперёд полупрозрачные руки и издавая гортанное мычание.       Не двигался лишь Драко, чуть наклонив голову и печально смотря на приближающуюся толпу. — Какого чёрта? Эй, отойдите! — Том передёрнул плечами и брезгливо поджал губы. — Не приближайтесь ко мне!       Но тени продолжали идти, будто, не слыша его голос. Лица их исказились в пугающих гримасах, а рты перекосились в ухмылках.       Том сделал ещё один шаг назад и мотнул головой, не понимая, что происходит. Он светил прямо в бестелесные лица, но лампа будто злила их ещё больше, делая мычание угрожающим.       Вдруг его локтя коснулись что-то отдалённо напоминающее ткань, и Том дёрнулся, оглядываясь через плечо.       Драко сжимал его рубашку, тяня край на себя. Его губы шевелились, отчаянно пытаясь что-то выговорить, но ни звука с них не слетало, кроме прежних сиплых стонов. — Что ты делаешь? Мне…мне идти за тобой? — Том мельком взглянул на тени и вскинул брови.       Драко усиленно закивал и внезапно побежал вперёд, в один миг исчезая в тумане. — Вот чёрт! Стой! — Том сглотнул и бросился следом за ним, всё ещё слыша за спиной хриплый вой.

*****

      Он плохо понимал, куда они бегут и сколько ещё бежать им предстоит. Он видел лишь спину Драко, то и дело исчезающую во мгле, да бледные тени, наступающие со всех сторон. Страх кусал сердце злобным псом, заставляя лицо покрываться нервными пятнами.       Том чувствовал себя так, словно ему вновь было двадцать; воспоминания о прежних тревогах вернулись, подстёгивая воображение. В полупрозрачных лицах он всё лучше начал различать своих многочисленных жертв.       Они шли за ним. Шли, чтобы отомстить, и гул из тысячи голосов окружал их страждущий строй.       Вдруг Драко свернул куда-то в сторону, и Том, повернув за ним, чуть не свалился в дыру из прогнивших досок, в последний момент успев ухватиться за возникший в воздухе угол стены.       Они находились в заброшенной комнате. С потолка свисала паутина, на покрытом пылью комоде лежали вещи, а на стене висели колдографии с размытыми лицами и серебряный герб Слизерина, тускло поблёскивающий в полумраке.       Пока Том удивлённо оглядывался, пытаясь понять, куда же делось пространство с туманом, Драко застыл напротив кровати, занимающей большую часть комнаты. Бельё на ней порядком пообтрепалось, по ножкам бежали трещины, но Том сразу её узнал - она была в Малфой-Мэноре.       И тут в углу появились две тени. Они существенно отличались от тех, что бродили в тумане. Эти выглядели до ужаса знакомо - высокая, в длинном плаще, волочащемся по пыльному полу, и худенькая, маленькая, еле достающая первой до плеча.       Свет керосиновой лампы слабо освещал тонкую фигуру Драко, разрывая мрак комнаты, и Том нахмурился, почему-то чувствуя волнение. Он знал это место; уже был здесь, хоть и не помнил, когда именно. Запах был пропитан разочарованием и глубинной болью, давя на лёгкие и мешая им раздуваться.       Тени подплыли к кровати, и высокая подтолкнула маленькую, призывая улечься на матрас. Покорно склонив голову, та послушалась и опустилась, раздвинув ноги и прикрыв глаза.       Вдруг тишину нарушил громкий продолжительный стон. Том вздрогнул, нервно смотря не пришли ли за ними призраки, но после понял, что это Драко. Он стоял возле изножья кровати, впившись полупрозрачными пальцами в потрескавшееся дерево и не отводя пустых глазниц от теней.       Внезапная мысль прорезала сознание, заставляя Тома сделать шаг вперёд. Это был тот день и то место, когда и где случился их первый раз, который должен был послужить наказанием Люциусу. — Я…я знаю это место, — голос гулко ударился о стеклянное дно тишины.       Драко медленно выпрямился и повернулся, слабо наклоняя голову. С его губ сорвалось тихое шипение, но в слова оно так и не сложилось. Он дрожал, а тени на кровати смешались, превратившись в одно большое мрачное пятно. — Зачем мы здесь? — Том нахмурился, освещая прозрачное лицо лампой.       Из чёрных провалов глазниц катились слёзы и тут же исчезали, словно испаряясь в воздухе. — Ты затащил меня в свои воспоминания? — сердце вновь застучало в страхе, и Тому пришлось сжать зубы, чтобы не повышать голос.       Он так отвык от своего человеческого обличия, что сейчас каждое проявление чувств приводило его в ужас. Собственная слабость мешала думать, мешала понимать происходящее; она отравляла всё его существо, точнее то, что от него осталось.       Драко вновь издал стон и вдруг подлетел прямо к его лицу, почти не касаясь пола. Его движение было таким резким, что Том неосознанно отшатнулся, давясь воздухом. Лампа в его руке дрогнула и лишь чудом не упала на пол. — Если я могу говорить, то и ты можешь. Отвечай! — разозлившись из-за собственной нервозности, Том хотел было толкнуть Драко, но пальцы болезненно обожгло невидимым огнём. — Что это?!       Тот молчал, лишь смотря на Тома бездонными дырами глаз. Уголки тонких губ, еле видимых на просвечивающей коже, печально смотрели вниз, так и норовя дёрнуться во всхлипе. Но он хранил тишину, не двигаясь с места. — Ты не можешь говорить или не хочешь? Ты должен мне ответить! Должен! — Том злился всё сильнее, ощущая бессилие.       Тяжёлая волна безнадежности сдавила грудь, не позволяя сделать вдох. Он стал своим худшим кошмаром — слабым, жалким существом, от которого всегда мечтал убежать. — Отвечай! Говори, что это значит! Говори! Ты должен! — злые слёзы обжигали глаза, и Том, переполненный гневом, бросил лампу в стену, переходя на крик. — Ты не можешь молчать!       Его трясло. Лампа разлетелась на тысячу осколков, а слабые языки пламени облизывали ножки комода, становясь всё сильнее.       Драко не двигался, но Том чувствовал немое обвинение, укор, и совесть, с которой он будто бы уже давно распрощался, вернулась в тело, пожирая сердце. — Тогда пусть всё сгорит! Ты заслужил то, что произошло, ясно! Твой папаша был трусом, и ты отдал долг за него! Я не жалею ни о чём! — он кричал так громко, что барабанные перепонки так и норовили лопнуть.       Пламя разгоралось всё сильнее, наполняя комнату запахом дыма и звуком трещащей мебели. Плакаты квиддичных команд и детские рисунки исчезали на глазах, превращаясь в горки пепла, и Том истерично смеялся, ощущая себя так, словно горят его собственные вещи: его комната, его дом. Словно он стоит напротив себя самого и смеётся себе в лицо, трясясь от страха.       Краска на стенах начала отваливаться, и колдографии семьи Малфой и ещё каких-то слизеринцев навсегда исчезали в огне, болезненно шипя.       Они стояли напротив друг друга, окружённые кольцом огня. Сквозь Драко Том видел подбирающиеся к ним языки пламени и смеялся всё громче, в ужасе думая о скорой смерти.       Вот какой его кошмар за все деяния. Умирать вновь и вновь, даже сейчас, когда, казалось бы, умереть было уже невозможно. - Почему ты не отвечаешь? Почему ты молчал тогда и ничего не сказал? Почему спас своего трусливого отца? Он не заслуживал жизни, ты же знаешь! - Том хотел было крикнуть что-то ещё, но вдруг затих, закусывая губу.       Драко молчал, и грудь его мерно вздымалась, а в ней прерывисто билось зелёное от Авады сердце, просвечивая сквозь чёрный саван. — Только, как и старик, не говори мне о силе любви, — Том сделал шаг назад и побледнел, если это, конечно, было возможно в его нынешнем состоянии. – Её…её не существует.       Гулкий вздох сорвался с губ Драко, и пламя исчезло, оставив после себя лишь разруху. В тот же миг комната закрутилась и растворилась в вихре.       Они вновь стояли в темноте среди тумана. Лишь от Драко теперь исходило слабое зеленоватое свечение, озаряя мрак вокруг.       Странное чувство захватило сердце Тома. Он никогда не ощущал чего-то подобного. Боль за смерть другого. И стыд. Бездонная пропасть стыда, разверзнувшаяся в душе. Такие простые человеческие чувства, от которых он совершенно отвык. — И что теперь? — голос дрожал, позорно слетая и затихая.       Не ответив, Драко развернулся и пошёл вперёд. Оставшись без лампы, Том больше ничего не видел, а потому, не желая оставаться в одиночестве во тьме, последовал за ним.

*****

      Вторая вещь, которую нашёл Том, была трость. Она лежала у ног старика, протягивающего к ним руки. Преследующие их тени давно не появлялись, а потому Том от неожиданности прикусил губу, заметив силуэт, внезапно выступивший из мрака.       Старик был совершенно обычным. Сгорбленным, почти лысым и таким же, как и все люди вокруг — полупрозрачным с чёрными провалами вместо глаз. Вот только в отличие от Драко он говорил. — Т-ты, — хриплый шёпот нарушил тишину, и узловатые пальцы потянулись к Тому, так и норовя схватить его. — Кто это? — Том дёрнулся, всё ещё надеясь, что Драко ему ответит. — Т-ты…я тебя помню, — старик сделал шаг вперёд, и рот его, а точнее то, что ото рта осталось, исказился в пугающей гримасе. — Я…я просто услышал шум. Ты…а потом…потом вспышка. Зелёная вспышка. — Я не знаю, кто это, — Том попробовал отмахнуться и пойти дальше, но Драко продолжал стоять, даже не дёрнувшись.       Пройдя пару метров в темноте, Том наощупь вернулся обратно и вновь посмотрел на старика, понимая, что пропустить его не получится. Пока он так и не понял, что происходит, но, очевидно, надо было выполнять то, что безмолвно повелевал его молчаливый спутник. — Я…я был у себя дома. Играл с внуками и услышал шум во дворе. Это был т-ты. Там стоял т-ты, — прошамкал старик, и кончик его пальца коснулся груди Тома, болезненно обжигая.       Старое, запылённое воспоминание слетело с полки памяти, представая перед глазами.       Том тогда покидал дом Мраксов, когда услышал громкие голоса и, пытаясь узнать их природу, вышел к незнакомой хижине. В темноте было плохо видно, и он споткнулся обо что-то. Тогда-то этот старик и вышел. Опираясь на трость, он вглядывался во тьму и всё спрашивал, кто там ходит. А рядом с ним стоял мальчик-подросток, наставив во мрак магловское ружьё.       Том убил их со злости, чтобы доказать собственное превосходство над глупыми маглами. Потому что злился на деда, на отца, на всех вокруг. И эти двое жалких существ стали последней каплей в буре его чувств. — Ну и что? Что я должен сделать? — даже сейчас возникало желание причинить ему боль.       Останавливала Тома лишь мысль об обожжённых пальцах и о… Драко. О том, что он это увидит. Что вновь разочаруется в нём.       Пугающее чувство вины затопляло его сердце, душу, да и всё тело целиком. Он никогда такого не чувствовал, не позволял себе проявлять жалость, но сейчас хотелось вымаливать у Драко прощение за ту жуткую ночь, полную страхов и боли. Он был маленьким светом в бесконечной пугающей тьме, наполненной тенями. — Он всё видел, — старик сделал шаг назад, и за его спиной возникла дверь. — Кто видел? — Том нервно взглянул на деревянную ручку, а затем на Драко.       Он боялся туда заходить. Боялся, потому что знал, что ничего хорошего его там не ждёт. Только очередной пожар и очередное раскаяние.       Старик медленно развернулся, кряхтя, и кивнул на дверь, повторяя: — Он всё видел.       Том сглотнул и подошёл поближе, кладя ладонь на неотшлифованную поверхность. Он видел, что Драко не двигается, но не мог заставить себя перешагнуть порог.       Снова слабость. Снова человеческие чувства, которых он так избегал. — Ты пойдёшь со мной? — голос прозвучал жалко.       Старик глухо закашлялся и вновь указал головой на дверь: — Ты всегда идёшь один. Ему запрещено. Он лишь проводник здесь. Твоё раскаяние лишь твоё.       Пальцы нажали на ручку, и Том переступил порог, оказываясь в тёмной комнате. Он хорошо её помнил. Они с братом часто тут играли, когда родители разрешали приехать к дедушке. Дедушка доставал из большой коробки с чердака деревянных солдатиков, и они устраивали бои не на жизнь, а на смерть.       Но сегодня всё иначе. Сердце бешено бьётся в груди, так и норовя выпрыгнуть, а в горле собралась кислая тошнота. Он стоит у стола, всё ещё сжимая в руках двух солдатиков и смотря на входную дверь. Из-за дедушкиной тумбочки плохо видно, но можно заметить чьи-то пальцы. Мальчишеские, совсем детские, они хорошо знакомы Тому, потому что он видит их каждый день; когда чистит зубы наперегонки с братом, когда залезает к нему под одеяло и просит рассказать сказку, когда играет в войну и разбивает полк, который эти самые пальцы тщательно выстроили.       Теперь пальцы недвижимы. Они лежат на полу и, если приглядеться, то за ножкой тумбочки видно тонкое запястье с еле заметным шрамиком от падения.       Том чувствует, как по лицу бегут слёзы, но боится сдвинуться с места. Потому что дедушка крикнул, чтобы он оставался дома; потому что потом дедушка крикнул ещё раз, но уже хрипло и глухо, а затем что-то упало у крыльца, и Том начинает догадываться, что это было.       Потому что Том узнал пальцы брата, которые больше не двигаются, потому что Том слышал выстрел из ружья и видел две вспышки, отразившиеся в окне. Потому что Тому всего шесть лет, и он ощущает, как намокают штаны, и как с них льётся на пол звонкая струя.       Во дворе кто-то шумно ругается, а потом странно-зловеще смеётся, и Тому хочется домой в мамины объятия. Он тихонько плачет, широко распахнутыми глазами смотря на порог, но никто не заходит. Никто так и не заходит.

*****

      Страх сжимал сердце вперемешку с виной, вызывая в желудке противные спазмы. Том вновь стоял один в темноте, в испуге ища Драко. Только он мог его спасти, мог печально улыбнуться и прекратить Адское пламя, пожирающее душу, которой уже давно нет.       Том уже хотел было побежать в сторону, как вдруг увидел впереди зелёное свечение. Старик всё ещё стоял рядом с Драко. Только теперь он обнимал за плечи невысокого мальчика с ружьём в худеньких ручках.       Том шёл к ним, и мысли его прыгали, кружась в неведомом хороводе. — Твоё раскаяние… — хрипло произнёс старик, стоило ему подойти поближе, и обнял мальчика покрепче, — твоё раскаяние — там, во тьме.       Он кивнул куда-то в пустоту и, потянув ребёнка за собой, зашёл в дверь, растворяющуюся на глазах. Том наклонил голову, не смея взглянуть в их лица.       Ему было страшно. Ему хотелось сбежать и вернуться обратно в мир живых. В мир, где он был властен над смертью, где у него была магия, палочка и сила, где страха не существовало; и раскаяния тоже…       Драко медленно пошёл вперёд, даже не обернувшись. Он будто плыл, почти не касаясь ногами пола. Том шёл следом. И по щекам его текли слёзы.

*****

      Третья вещь, которую Том нашёл, была запонка. Её держал на ладони, протянутой вперёд, молодой мужчина. Заметив Тома, он вздрогнул и отступил назад, роняя застёжку и прикрывая лицо руками. Но даже сквозь неплотно сжатые пальцы были видны шрамы, раздирающие блёклую плоть.       Драко остановился и осветил всю его фигуру и увитую плющом дверь в тени рядом с ним.       Вспоминать нужды не было. Том сразу же восстановил в памяти молодого магла, увидевшего его аппарацию в лесу. Не раздумывая, он выстрелил заклинанием, проклиная чёртова Люциуса, выбравшего неудачное место для встречи из-за рейдов в Малфой-Мэноре.       Потом он, конечно, же при помощи Круцио объяснил Люциусу, в чём именно тот был неправ, а про магла даже и не вспомнил. До этого момента. — В-вы стояли там, у дороги, — голос у мужчины дрожал, а ладони всё ещё прикрывали лицо, не позволяя Тому его рассмотреть. — Было больно…так больно…       Том качнул головой и подошёл к двери. Он уже знал, что нужно делать, но страх всё равно обвивал грудную клетку ледяными объятиями. Сколько же ещё таких дверей во тьме? Сколько ещё раз ему предстоит прожить чужую боль и раскаяться за свои убийства? Сколько раз?       Он обернулся на Драко, умоляюще смотря в провалы его глаз, словно тот мог ему помочь. Но лишь тонкие губы вновь печально дёрнулись, да бледная рука коснулась его рукава.       Том часто дышал, сверля ручку тяжёлым взглядом. Наконец, собрав последние силы, он переступил порог, оказавшись в лесу.       Сосны шумели, качаясь на ветру, шелестела пожелтевшая трава, напоминая о наступившей осени. Том вслушивался в звуки леса и пытался услышать мотор автомобиля — у него здесь была назначена встреча. Очень важная встреча. Встреча, которой он ждал больше десяти лет, которая колыхала и баламутила все чувства внутри. Он помирился с сыном. Пока только в письмах, но тот обещал приехать сюда, на место, где они играли, когда сын был совсем маленьким.       Том тщательно вслушивался, боясь, что машина проедет мимо, или, что не приедет вовсе… Но сын обещал. В письме он поклялся, что приедет, и они поговорят и разрешат все ссоры. Сын написал, что Том скоро станет дедушкой, что он познакомит его с женой, что у них есть собака и два кота.       Машина никак не ехала. Том взволнованно посмотрел на часы, переступив с ноги на ногу. Сын ему никогда не врал, значит, что-то случилось.       Он постоял несколько минут и пошёл к перекрёстку, от волнения раздирая губы в кровь. Ещё издалека он заметил голубую машину с приоткрытой дверью и что-то, напоминающее громоздкий мешок, валяющееся у дороги.       Том бежал так быстро, как позволяли ему его усталые старческие ноги. Резкий воздух бил в лёгкие, разжигая болезненный огонь, а голова кружилась, превращая мир вокруг в сплошную размытую карусель картинок.       Он смотрел лишь на мешок, приобретающий человеческие очертания.       Потом была боль. Всепоглощающая боль и ничего больше.

*****

      В очередной раз придя в себя в темноте, Том дрожал, даже не двигаясь с места. Он сидел, окружённый со всех сторон тьмой, и думал лишь о Драко. О его печальном проводнике, единственном из всех простившем его без раздумий.       Копия Абраксаса с печальными провалами глаз протягивала к нему руки, и Чёрная Метка горела на обнажённом полупрозрачном запястье как вечное напоминание о том, что Том сотворил.       Вопросы роем мух жужжали в голове, и сердце утопало в сожалении, о котором живой Том Реддл и подумать не мог. Он не знал раскаяния и страха, добиваясь своего силой и властью, но здесь все обычные его способы были бессильны, и пришлось начать путь заново.       Зеленоватый свет озарил его лицо, и Том вздрогнул, поднимаясь с колен. Он сам не знал, как очутился в такой позе, но чувствовал некое облегчение, позволившее вине чуть ослабить хватку сердца.       Мужчина исчез вместе со своей дверью, и теперь среди мрака и тумана они с Драко вновь были одни. — Прости меня за то…за то, что я сделал. Прости. Мне не хватит жизни, чтобы перед тобой извиниться, но здесь…здесь у меня есть вся бесконечность, — вопреки страху Том сжал бледную руку, вздрагивая от болезненного ожога, вспыхнувшего на ладони.       Драко чуть наклонил голову, и уголки губ его дёрнулись в слабой, еле заметной улыбке. — Я боюсь идти дальше, потому что…потому что там всё страшнее, — Том сглотнул, смаргивая набежавшие слёзы.       Снова слабость, но бороться с ней сил больше не было. Ладонь горела, и огонь от этого пламени скользил по коже, захватывая всё его тело. Впереди было много дверей. Слишком много дверей… — Я не справлюсь. Я не справлюсь, потому что здесь всё по-другому. Здесь я слабый, и мне приходится быть ч-человечным, а я больше так не умею, — он приблизился к Драко, ощущая, как по щекам растекаются мокрые дорожки.       Драко издал тихий стон, проводя кончиками пальцев по подбородку Тома и оставляя новые ожоги. Но даже сквозь боль он чувствовал мягкий шёлк его кожи, по крайней мере, отголоски того, какой она была.       Том смотрел в чёрные дыры глаз и плакал, боясь отпустить тонкие пальцы. Казалось, что стоит ему перестать их касаться, как Драко пропадёт навсегда, исчезнув в пугающей тьме.       Потому Том подошёл ближе и обнял его, целуя полупрозрачные губы.       Едкая боль вспыхнула в районе рта и распространилась по всему телу, сжигая его в Адском пламени. Это было в тысячу раз больнее Круцио, но гораздо легче, чем вновь зайти в новую дверь.       Том понимал, что это лишь передышка, некий перерыв перед тем, как они вернутся обратно, но целовал его лишь напористее, умирая и оживая по кругу. Он всё в своей жизни сделал не так, как было нужно, но самой большой ошибкой было уничтожить Драко. Не заметить его, не отделить от остальных и заставить мучиться, обречь на вечное хождение во мраке.       Он целовал его, и сердце начало биться вновь, разлетаясь на тысячу осколков и склеиваясь за считанные секунды.       Больше не было Тома Реддла, Волдеморта и Тёмного Лорда; его прошлым, настоящим и будущим была эта тьма, поглотившая всё вокруг. И выходом из тьмы был Драко. Его невозможным спасением. Ведь, когда-то двери кончатся… — Прости, прости, прости, — сбивчиво шептал Том, скользя обожжёнными ладонями по худым плечам и шее.       Он умолял Драко прощении и чувствовал, как еле заметно его губы отвечают на поцелуй, обжигая в ответ.       Здесь во тьме было его раскаяние, и олицетворением этого раскаяния был Драко.