Тьма, в которой

Сфинкс прятал нож за спиной. Конечно, Слепой бы и так его не увидел – на то он и Слепой, зрячий лишь на далекой Изнанке. И всё же он опасался, что мальчик как-то почувствуешь, унюхает, услышит еле различимый шорох металла и вдруг повернется, выхватит нож, дай бог, чтоб руку не отгрыз, и сам заколет его. И, в отличие от Сфинкса, не испытает никаких сожалений от содеянного. Но маленький Слепой будто бы и не замечал нависшей опасности. Он наощупь ступал вглубь архива меж наваленных стопок старого хлама и древних бумаг. Сфинкс не видел его лица, лишь предполагая, что Слепой как обычно безэмоционален. Постороннему человеку парнишка показался бы отсталым в развитии, но Сфинкс знал, отлично знал, что Слепой лишь прячет свои мысли глубоко в себе. Оттого-то безрукий домовец и не мог его долго вычислить. Как же много драгоценного времени он потратил на поиски Истока! Сфинкс до последнего сомневался в том, что Слепой был причиной всех бед Дома, убеждал себя и других, что это не он, что они ошибаются, но после убийства Помпея всё встало на свои места. Всё это время именно вожак четвертой хотел, чтобы Дом продолжал существовать в исконном виде и собирался в день выпуск утащить за собой на Изнанку остальных, где и переждать время до следующего круга. А Сфинкс, не питавший к Наружности страха, отчаянно сопротивлялся желаниям друга. Бывшего друга, мысленно поправил себя Сфинкс. Впрочем, вытащенный с другого круга мальчишка, еще не имел тех страшных помыслов, которые вполне приводил в жизнь взрослый вожак Дома. Этот мальчик-Слепой пришел к нему из глубокого детства, прямиком из комнаты Чумных Дохляков, весь перепачканный побелкой. Тот мальчик поклонялся Лосю, помогал Кузнечику и не любил Волка. Тот Слепой, который скучал по Кузнечику, пока тот был в Могильнике, который дрался вместе с ним против всего Хламовника и внимательно слушал его рассказы о цвете неба, которого никогда не видел. Чем больше Сфинкс вспоминал, тем больнее сжималось сердце и сложнее ему было решиться на этот шаг. Он много раз пытался найти другой выход, не становиться вторым Слепым, каким тот был по отношению к Помпею в тот роковой день (с которого всё и началось). Он мог бы выкинуть его в Наружность, но Сфинкс понимал: Слепой – весь дитя Дома, ему не место в Наружности, пусть он бы пропал там, как пропадет сейчас. Но это было жестоко, жестоко даже по меркам Сфинкса. Ему лишь нужно принять неизбежное. Всё началось в Доме. И закончится тоже должно здесь. Сфинкс наконец-то решился. Он глубоко вдохнул, одними губами прошептал «прости» и дрожащими руками резко занес нож над Слепым и воткнул тому в спину. Мальчик пошатнулся и удивленно обернулся, невидяще уставившись на Сфинкса. Изо рта потекла тонкая багряная струйка. – За чт... – Слепой неуклюже рухнул наземь на холодный пол, от земли поднялся столп пыли. Пару раз он дернулся, словно пытаясь подползти к Сфинксу, но силы быстро покинули его. Слепой обмяк. Незрячие глаза потухли. По полу растекалась кровь. Сфинкс отвернулся. Не хватало еще, чтобы его стошнило прям тут или, что еще хуже, вновь выкинуло на Изнанку от вида кровавой лужи, как тогда, в день выпуска старших. Смахнув граблей проступившие слезы, он крепко зажмурился и приготовился к исходу. Прошла минута. Вторая. Ничего не изменилось. Сфинкс осторожно приоткрыл один глаз. Всё тот архив, тот же древний древесный пол, та же отвратительно красная лужа прямо у стоп. Что же он сделал не так? Почему он всё еще здесь, в Доме? Неужели он… ошибся? Сфинкс едва подавил подступившую дрожь, как вдруг в мертвенной тишине раздалось мерное постукивание по полу. Топ-топ. Топ-топ.Такой звук в Доме издавал лишь один человек… – Ах, Кузнечик, Кузнечик, добрый мой старый дохляк, пусть имя твое иное теперь, но так и не стал ты воистину мудр, – послышался у двери тихий знакомый голос. Сфинкс поднял голову. В архив неспешно, опираясь на трость, вошел Стервятник. – Что тебе нужно здесь, Большая Птица? – пораженно спросил Сфинкс, машинально пряча руку, где доселе был нож, за спину. – Поговорить с тобой конечно же, – Папа-Стервятник медленно прохромал к свободному стулу, жестом приглашая Сфинкса сесть рядом. Мертвого Слепого вожак птиц проигнорировал. Сфинкс с нескрываемым подозрением придвинул к себе другой стул и присел, напряженно всматриваясь в бледное угловатое лицо вожака. С минуту они молчали. Стервятник слегка поглаживал трость, взгляд же его блуждал от стены к стене, словно в мыслях он пребывал далеко отсюда. Сфинкс же лихорадочно размышлял. Что привело сюда птицу? Расскажет ли он всему Дому об увиденном? – Так зачем ты пришел? – наконец, не выдержал Сфинкс. – Кто тебя подослал, а, Сиамец Рекс? – Я польщен, что ты помнишь мою прежнюю кличку. Тень же моего брата видит дальше, чем ты можешь представить, – вздохнул Стервятник. – Ты же с детства вглядываешься в мир, в людей, но не видишь очевидного. О твоем плане я уже давно знаю, я лишь ждал, когда ты претворишь его в жизнь. – И зачем же ждал? – неприятно улыбнулся Сфинкс. – Почему не спас Слепого? – Иначе ты бы не понял, что ошибаешься, – улыбнулся в ответ Птица. Сфинкс ощутил по спине холодок. – Исток не в тебе и не в Слепом, – медленно, с долей грусти в голосе произнес вожак третьей. – Это Табаки устроил вечный цикл повторения. «Табаки?! А он тут при чем?..» – Есть мир за пределами этого цикла, изначальный мир, – мечтательно продолжил Стервятник, прикрыв усталые впавшие глаза. – Когда-то, давным-давно, когда Шакал выпустился из детского дома, он остался совсем один. Маленький цыган, непринятый обществом. В его выпуске не было Исхода на Изнанку, ее вообще не было в той изначальной реальности, да и откуда ей было там взяться? В том мире, изначальном, был лишь детский дом для детей, от которых отказались родители, и реальный мир, который отверг их, как отверг позже Табаки. Но не по этому он запустил вечный цикл. В том мире многие дети самоубились на его глазах в выпускной день. Травма, которую он так и не пережил. И позже повзрослевший, почти что уже старик Табаки изобрел машину времени, чтобы вернуться в прошлое и предотвратить массовые смерти своих друзей. Но что-то пошло не так и в итоге образовалась вечно-повторяющаяся реальность Дома с Изнанкой, цикл за циклом, цикл за циклом, где меняются лишь детали, но суть остаётся той же. – Получается... – Сфинкс мучительно обрабатывал поступившую информацию. - Мы со Слепым тут не при чем... Стервятник медленно покачал головой, а Сфинкс вдруг припомнил, как яростно Табаки разбирается с любыми часами, неосторожно попавшими в четвертую стаю. Сказанное Стервятником имело смысл, но разум никак не мог смириться с услышанным. Если вожак птиц прав, то Слепой погиб зря?.. – Как нам выбраться из цикла? Стервятник молчал, пристально вглядываясь в изумрудные глаза Сфинкса. Тот же внезапно понял, что сейчас скажет бывший сиамец. – Вам со Слепым нужно вернуться в день выпуска Табаки и предотвратить трагедию, – тихо изрек он. – Но как? – прошептал Сфинкс. – Это же невозможно! – Всё возможно, если знать как. Ты же как-то вытащил его со второго круга, –Стервятник безразлично ткнул тростью в окоченевший труп Слепого. Сфинкс невольно поежился. – Как и ты, я долго искал Исток. Как и ты я думал на вас со Слепым. Но с каждым новым кругом я начинал вспоминать всё больше деталей с прошлого. И замечать всё больше вещей, которые не вписывались в вас. Так или иначе на каждом круге всё снова и снова приводило меня к Табаки. Шут-менестрель, слишком несерьезный и болтливый, чтобы подумать на него. Как говорится, всё самое важное всегда на виду. А теперь слушай. В самую долгую ночь, когда стираются границы меж пространством и временем, тебе нужно завести часы в четвертой комнате и затащить за собой Слепой. После этого вы попадете в мир Табаки. И, предвосхищая вопросы, я готов тебе помочь. Стервятник сунул руку в карман, вытащил оттуда связку ключей, съежившийся кактус и шестеренку. – Возьми ее и ступай на Изнанку. Найди там сломанные часы, вставь ее в них. И тогда время пойдет обратно, и ты сможешь вернуться в Самую долгую ночь. Сфинкс осторожно забрал шестеренку. Покрутил ее так и сяк. Обычная шестеренка от самых обычных часов. Впрочем, едва ли в Доме что-то можно было по-настоящему окрестить обычным. – Почему ты мне помогаешь? – спросил Сфинкс. – Какой тебе толк с этого? Стервятник разом погрустнел и перевел взгляд в сторону. – Мой брат, мой дорогой брат Макс умирает на каждом круге. И я ничего не могу с этим поделать. Каждый раз я пытаюсь спасти его и каждый раз я проигрываю. Словно что-то извне не дает мне помочь ему. Я хочу спасти его. И только ты мне можешь в этом помочь. Пред взглядом Сфинкса пронеслась ночь, когда Стервятник с диким рыданием и горестными воплями, едва не разнес полдома. Лишь благодаря вмешательству Ральфа его удалось остановить (и не отправить в Наружность в психушку). Сфинкс положил шестеренку себе в карман. – Хорошо, я помогу тебе. Стервятник вновь улыбнулся и, морщась от боли, плавно слез со стула и похромал к выходу. Перед порогом он обернулся. – Удачи тебе на этом пути! Если всё получится, мы все окажемся дома и ничего не вспомним. Сфинкс лишь кивнул. Стервятник скрылся за дверью. Топ-топ, топ-топ, раздались по коридору удаляющиеся шаги птичьего вожака. Сфинкс долго смотрел в стену, перебирая в кармане шестеренку. Наконец, он потряс головой и приблизился к Слепому. Мертвый мальчик, не успевший ставший вожаком. Весь до костей пропитанный кровью и пылью архива. Вырванный со своего круга. И навечно уснувший на этом. – Прошу, дождись меня там, – сквозь слезы прошептал Сфинкс, наклоняясь к другу. – Скоро этот кошмар закончиться. Он аккуратно закрыл Слепому глаза и, рывком поднявшись, не глядя больше на мертвеца, отправился в путь.