Крылья Икара

      «Надо дойти до самого дна, чтобы понять, какой путь выбрать. Добро пожаловать на дно, детка!»

      Огромные панорамные окна выходили на ночной город, свет улиц мерцал в отражении идеально чистого стекла. В офисе стояла тишина, нарушаемая только лёгким постукиванием авторучки о массивную столешницу.       Паркинсон сидела за рабочим столом, обложенная папками с документами. Холодный свет экрана ноутбука отсвечивал на её лице, оттеняя сосредоточенный взгляд. Она потёрла висок, убирая со лба выбившуюся прядь. Очередной контракт, цифры, чёртов рабочий вечер, в котором всё было слишком правильно.       Резкий звонок телефона прорезал тишину. Пэнси нахмурилась, бросив взгляд на экран. Гермиона. Паркинсон едва заметно сдвинула брови. Грейнджер никогда не звонила просто так, она не сразу ответила, выжидая пару секунд, а затем медленно подняла трубку.       — Грейнджер?       Секунду – тишина. Затем – протяжное:       — Па-а-аркинсон.       — Ты пьяна? — без предисловий спросила она, закрывая ноутбук. Брюнетка резко выпрямилась в кресле. Голос Гермионы был низким, тягучим, с характерной хрипотцой.       — Пфф… Чуть-чуть, — в ответ раздался тихий смешок.       — Где ты? — Пэнси закатила глаза, но в груди неприятно кольнуло. Грейнджер редко пила просто так.       Небольшая пауза. Затем Гермиона сладко протянула:       — В своей квартире. Одна. И мне скучно.       — Ты не просто так напилась, — Паркинсон сжала переносицу, тяжело выдыхая.       — А ты у нас теперь психолог? — в голосе Грейнджер звучала насмешка, но Пэнси уже слышала за ней усталость.       — Что случилось? — спросила она жёстче.       Шатенка медлила, несколько долгих секунд в трубке слышалось только её тяжелое дыхание, затем – лёгкий смешок.       — Ты правда хочешь знать? Или тебе просто нравится слушать мой голос?       — Ты невыносима, — Пэнси закатила глаза, поднимаясь с кресла.       — Но тебе всё равно нравится, да?       — Я сейчас приеду, — брюнетка молча схватила со стола ключи и пиджак.       — О, как заботливо.       — Заткнись, Грейнджер.       Раздался тихий, довольный смешок. Но затем голос Гермионы вдруг стал другим – тише, серьёзнее.       — Просто… приезжай.       Пэнси ничего не ответила. Она уже захлопывала за собой дверь офиса, оставляя за спиной идеально упорядоченный мир, который рушился каждый раз, когда Грейнджер звонила ночью.       Фары машины скользнули по фасаду дома, прежде чем погасли. Пэнси выключила зажигание, убрала руки с руля и несколько секунд просто смотрела вперёд, сжав губы в тонкую линию, в груди неприятно тянуло.       Паркинсон вышла из машины и быстрым шагом направилась к двери подъезда. Внутри бурлила странная смесь раздражения и беспокойства. Гермиона почти не пила. Никогда. Если она позволила себе напиться, значит, что-то действительно выбило её из равновесия. Пэнси поднялась на нужный этаж и постучала в дверь.       Тишина. Затем неуверенные шаги и приглушённый, хрипловатый голос:       — Пароль?       — Грейнджер, открывай, — Паркинсон закатила глаза, упираясь ладонью в косяк.       — Это неправильный пароль.       — Открой, или я выбью дверь, — брюнетка шумно выдохнула, подавляя раздражение.       Щелчок замка, и дверь приоткрылась, Гермиона стояла босиком, в слишком длинной рубашке, которая едва скрывала её бёдра. Глаза затуманенные, губы влажные, взгляд рассредоточенный, но в уголках губ таилась знакомая, насмешливая ухмылка.       — Ну зачем сразу так грубо?       Паркинсон не ответила. Она просто отодвинула её в сторону, вошла в квартиру и закрыла за собой дверь.       — Ты пила одна?       — Ага. Мне стало скучно, — шатенка лениво потянулась, проводя ладонями по своим рёбрам.       — Ты в порядке? — Пэнси сжала челюсти, её взгляд медленно скользнул по шатенке.       — Я буду в порядке, если ты останешься, — Гермиона усмехнулась и сделала шаг ближе, цепляясь пальцами за лацканы её пиджака.       — Что случилось? — Пэнси не сдвинулась с места, ощущая запах алкоголя и жасмина. Грейнджер редко позволяла себе расслабиться, и от этого момента веяло чем-то неправильным.       — Ничего. Просто ночь, одиночество, вино. Знаешь, как это бывает, — Гермиона закатила глаза, словно этот разговор её утомлял.       — Ты не из тех, кто пьёт от скуки, — Паркинсон нахмурилась       — Ты слишком много думаешь, Паркинсон. Может, тебе тоже стоит выпить? — Гермиона сделала ещё один шаг назад, легко разворачиваясь, и направилась вглубь квартиры. Пэнси пошла следом, наблюдая, как шатенка опускается на диван, небрежно вытягивая ноги.       — Я не пришла пить. Я пришла, потому что ты позвонила мне пьяная среди ночи.       — Ну так садись. Или ты собираешься допрашивать меня всю ночь? — Гермиона похлопала по дивану рядом с собой.       — Если ты хочешь отвлечься, можешь просто сказать, — Паркинсон стиснула зубы, разрываясь между злостью и тревогой. Но в итоге молча сбросила пиджак и села рядом.       — Я всегда хочу отвлечься, Паркинсон, — Гермиона ухмыльнулась, наклоняясь ближе. Пэнси смотрела на неё, ощущая жар её тела рядом. Смешок Гермионы был тихим, но в нём звучало столько боли, что сердце невольно сжалось. — Ты никогда не спрашиваешь, чего хочу я.       — А чего ты хочешь, Грейнджер? — Паркинсон прищурилась, её пальцы непроизвольно сжались в кулак.       — Я хочу, чтобы ты осталась, — шатенка облизнула губы, её пальцы скользнули по колену Пэнси.       — Я останусь, — Пэнси тяжело выдохнула, понимая, что, несмотря на все колкости и провокации, это был крик души.       Гермиона улыбнулась, но в её глазах всё ещё таилась какая-то надломленность. Пэнси почувствовала лёгкий запах вина, смешанный с ароматом шампуня, когда Гермиона без слов забралась в её объятия. Тело шатенки было тёплым, расслабленным, но в этих движениях чувствовалась какая-то отчаянная нужда в близости. Она устроилась у неё на груди, будто пыталась спрятаться от всего мира.       Паркинсон не сказала ни слова, только обняла её руками, медленно скользя пальцами по спине. Гермиона глубоко вдохнула, зарывшись лицом в ткань её рубашки, Паркинсон грела. Прошло несколько долгих минут, только ровное дыхание и мерное движение её пальцев по каштановым прядям.       — Ну? — тихо напомнила Пэнси, не давя, но и не отпуская тему.       — Мне предложили постоянного клиента, — Гермиона замерла, а потом выдохнула.       — Что? — Паркинсон напряглась.       — Один из клиентов предложил мне отказаться от остальных. Быть только с ним, — шатенка поёрзала, ещё сильнее прижимаясь к ней, будто пыталась раствориться в её тепле. Пауза. — Он заплатил бы намного больше.       Тишина в комнате вдруг стала давящей, Пэнси сжала челюсти, её пальцы непроизвольно сильнее сомкнулись на талии Гермионы.       — И что ты ему сказала?       — Что мне нужно подумать, — Гермиона вздохнула, её голос потерял былую лёгкость, когда она выдохнула.       — Ты серьёзно думаешь над этим? — Паркинсон тихо выругалась, закрывая глаза. Шатенка молчала, молчание злило Пэнси сильнее любых слов. — Грейнджер, скажи мне, что ты не собираешься соглашаться.       — Я не знаю, — она всё ещё не говорила ничего, только её пальцы вцепились в ткань рубашки Пэнси, выдавая эмоции, которые она пыталась спрятать.       Эти три слова ударили по Паркинсон сильнее, чем если бы Гермиона сказала «да».       — Ты этого хочешь? — голос Пэнси оставался ровным, но в нём проскользнула сталь.       — Я не знаю, чего я хочу, — шатенка чуть отстранилась, её затуманенные вином и эмоциями глаза встретились с настороженным взглядом Паркинсон, она сглотнула. — Я просто… устала. Я устала считать деньги, устала бояться, что однажды у меня не будет выбора.       — У тебя всегда есть выбор, Грейнджер, — Пэнси медленно подняла руку, кончиками пальцев проводя по её щеке.       — Ты так думаешь? Правда? — Гермиона горько усмехнулась.       — Да. Я так думаю, — Паркинсон не отвела взгляд. В её глазах не было ни тени сомнения.       Гермиона дрогнула. Её губы едва заметно дёрнулись, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она просто снова прижалась к Пэнси, пряча лицо в её шее. Паркинсон крепко обняла её, чувствуя, как её собственное сердце стучит быстрее, ладонь скользнула вверх, зарываясь в тёплые каштановые волосы. Она не знала, как убедить Грейнджер в том, что ей не нужен никакой другой выбор, кроме одного статься с ней.       Пэнси продолжала проводить ладонью по спине Гермионы, её прикосновения были мягкими, тёплыми, но внутри всё кипело. Брюнетка не имела права злиться, не имела права требовать от Грейнджер чего-то, к чему та сама не готова. Но, блять, Паркинсон глубоко вдохнула, отстраняясь ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза.       — Ты знаешь, что я могу дать тебе всё это, верно?       — О чём ты? Гермиона чуть прищурилась, напряжённо выдыхая.       — Деньги. Время. Внимание, чувства, — Паркинсон не отвела взгляда. Её голос звучал ровно, без намёка на эмоции, но внутри было слишком много злости, слишком много желания вытащить Гермиону из этого чёртового мира, где ей приходилось выбирать между свободой и зависимостью. — Всё, что тебе нужно, — Пэнси не дрогнула, её взгляд был холодным, но за этим льдом скрывалась буря. — Я могу дать тебе это, Грейнджер. Без условий. Без границ. Без ограничений.       — Ты предлагаешь мне стать твоей содержанкой? — Гермиона смотрела на неё так, будто услышала что-то невозможное. В её голосе звенела ирония, но и что-то ещё — неприкрытое потрясение.       — Я предлагаю тебе возможность, — Паркинсон закатила глаза, её пальцы на мгновение сжались на талии Грейнджер, но она тут же взяла себя в руки. — Возможность жить так, как ты хочешь, без необходимости работать с этими ублюдками. Без этих постоянных клиентов, которые считают, что могут купить тебя целиком.       Гермиона молчала, ее взгляд метался по лицу Паркинсон, будто она пыталась найти подвох.       — Зачем ты это делаешь?       — Разве это не очевидно? — Паркинсон чуть прищурилась.       Гермиона сглотнула, она знала, почему, чувствовала это, в каждом прикосновении, во взгляде, в эмоции, которую Пэнси так отчаянно прятала за холодной маской.       — Это неправильно.       — А то, что ты сейчас обдумываешь предложение этого мудака, это правильно? — Паркинсон усмехнулась, медленно скользнув пальцами по её щеке.       — Я ничего не обдумываю, — Гермиона напряглась.       — Конечно, — Пэнси склонила голову, уголки её губ изогнулись в ухмылке, она медленно провела пальцами по запястью Гермионы. — Именно поэтому ты напилась и позвонила мне.       Грейнджер шумно выдохнула, резко отстраняясь, но Пэнси не дала ей уйти далеко, крепко удерживая её за запястье.       — Не пытайся оттолкнуть меня, Грейнджер. Это не сработает.       Гермиона злилась, на неё, на себя, на всю эту ситуацию, она хотела сказать что-то колкое, что-то, что заставило бы Паркинсон отступить. Но слова застряли в горле, потому что Пэнси смотрела на неё так, будто для неё существовала только она.       Пэнси смотрела на неё, и внутри всё сжималось. Гнев тихо пульсировал под кожей, но она не позволяла ему взять верх. Она знала, что Грейнджер привыкла защищаться, что привыкла делать выбор в одиночку, потому что так было проще. Так никто не мог её ранить. Но, чёрт возьми, Пэнси не была «кем-то», она принадлежала шатенке. Брюнетка была тем человеком, которого Гермиона когда-то любила. Тем человеком, которого, возможно, всё ещё не смогла забыть.       Паркинсон глубоко вдохнула, заглушая желание встряхнуть её, заставить почувствовать. Мягко провела пальцами по её щеке, поймав взгляд, не позволяя отвести глаза.       — Я не хочу, чтобы ты принимала решения из страха. Из-за того, что тебе кажется, будто выхода нет.       — Я не боюсь, — Гермиона сжала губы, её глаза оставались настороженными, словно она ждала, что Пэнси вот-вот попытается её сломить.       — Нет? Тогда почему ты говоришь, что я предлагаю что-то неправильное, но при этом даже не задумываешься о том, что этот мужик предлагает тебе то же самое, только без выбора? — Паркинсон чуть склонила голову, изучая её, выискивая малейший проблеск правды в этом ответе.       — Это не то же самое, — Гермиона напряглась, её взгляд стал острым, в нём вспыхнуло раздражение.       — А что тогда? — Паркинсон не отводила глаз, чувствуя, как злость подступает ближе.       Шатенка сглотнула, но не ответила, Паркинсон выдохнула, прикрывая глаза на секунду, чтобы не сказать что-то, о чём потом пожалеет. Когда она заговорила снова, её голос оставался спокойным, но в нём звучала угрожающая твёрдость.       — Одно дело — работать в эскорте, трахаться с разными людьми за деньги. Это твой выбор, — она не смотрела на Гермиону, говоря это. Но когда снова подняла на неё глаза, в её взгляде было что-то ледяное, что-то болезненное, что-то, что она пыталась скрыть. — Но быть с одним, перейти на его содержание, подстроить свою жизнь под него — это, блять, пиздец как неправильно.       — Почему тебя это так волнует? Почему ты всегда лезешь туда, куда тебе не нужно? — Гермиона тяжело вздохнула, резко отстраняясь, будто слова Паркинсон оставили ожог.       — Потому что я не хочу смотреть, как ты сама загоняешь себя в клетку, из которой уже не выберешься, — Пэнси сжала кулаки, но не двинулась с места.       — Я сама выбираю, что делать со своей жизнью, — Грейнджер закатила глаза, пытаясь изобразить безразличие, но Пэнси видела, как внутри неё что-то дрогнуло.       — Вот именно. Так выбери, — Паркинсон ухмыльнулась. Воздух в комнате стал тяжелее, Гермиона молчала, её губы сжались в тонкую линию, пальцы вцепились в подол рубашки, словно ей нужно было за что-то держаться. Паркинсон выдержала паузу, прежде чем добавить. — Но если ты выберешь его, Грейнджер, я не смогу быть с тобой.       — Ты что, ставишь мне ультиматум? — Гермиона вздрогнула, но тут же снова натянула на себя маску безразличия, словно эти слова не задели её так сильно, как на самом деле.       — Нет. Я просто говорю, как есть, — Паркинсон медленно улыбнулась, но в её улыбке не было насмешки.       — Ты не имеешь права так говорить, — руки Гермионы сжались в кулаки, но Паркинсон видела, как напряжённо она дышит, как в её глазах проскальзывают эмоции, с которыми она не хочет разбираться.       — Почему? — Паркинсон склонила голову, пристально разглядывая её лицо, словно искала последние следы защиты, которые Грейнджер отчаянно пыталась сохранить. — Потому что ты хочешь, чтобы я была рядом, даже если ты выберешь другого? Потому что тебе нравится, когда я рядом, но ты не хочешь делать выбор?— Гермиона замерла. Паркинсон видела, как её дыхание стало глубже, словно она переваривает её слова, борется с самой собой. — Ты привыкла, что можешь держать меня на расстоянии, — Пэнси откинулась на спинку дивана, не сводя с неё глаз, — но это не так, Грейнджер. Я либо с тобой, либо нет.       Пэнси чувствовала, как внутри всё закипает. Злость, обида, разочарование — всё смешалось в неразличимый комок, давя на рёбра, сжимая горло. Она сдерживалась из последних сил, но кулаки уже были сжаты до боли, а голос дрожал от напряжения.       — То есть ты готова уйти на содержание какого-то хера моржового, потому что тебе предложили? А быть на моём содержании ты не можешь?       — Это не одно и то же, Паркинсон! — Гермиона резко выдохнула, её глаза ярко вспыхнули, и Пэнси уже знала, что она готова защищаться.       — А что, блять, тогда? — Пэнси скрипнула зубами, встав с дивана, сделала шаг вперёд, разрывая расстояние между ними. Её пальцы снова сжались в кулаки, но она не позволяла себе сорваться. — Ты, сука, говорила, что любишь меня пару недель назад, какого хрена ты вообще об этом думаешь?       — Потому что это страшно! Потому что ты можешь снова уйти! Потому что ты, блять, уже уходила, Пэнси! — Гермиона вспыхнула от злости, но внутри всё болезненно сжалось.       Паркинсон замерла, её дыхание стало глубже, тяжелей, эти слова ударили по ней сильнее, чем она ожидала.       — Вот значит как, — ее голос стал тише, она стиснула зубы, её глаза сузились, но в них больше не было холода — только боль. — То есть ты держишь меня на расстоянии, потому что боишься, что я снова уйду.       — А ты разве не уйдёшь? — Гермиона не отвела взгляда, но что-то в её лице дрогнуло.       Тишина ударила громче крика. Пэнси сглотнула, её челюсть сжалась.       — Ты, блять, — брюнетка коротко выдохнула, чувствуя, как всё внутри рвётся в клочья. — Ты серьёзно думаешь, что я бы вернулась, если бы хотела уйти снова?       — Я не знаю, — Гермиона отвернулась, её дыхание сбилось, плечи напряглись.       — Вот в этом и вся ты, Грейнджер. Ты не знаешь. Ты держишь меня на крючке, позволяешь быть рядом, но не отпускаешь и не приближаешь, — Пэнси коротко и устало рассмеялась.       — Ты не понимаешь, — Гермиона вздрогнула, но не обернулась. Пэнси больше не сдерживалась, резкий шаг вперёд — её пальцы вцепились в плечи Гермионы, пальцы сжались крепче, и она встряхнула её, заставляя смотреть ей в глаза.       — Нет, блять, это ты не понимаешь! — голос брюнетки надрывался, — я здесь. Я никуда не ухожу. — она почувствовала, как Гермиона напряглась под её ладонями. — Но если ты продолжишь так, я реально уйду. И на этот раз уже не вернусь.       — Ты обещаешь? — Гермиона, наконец, встретилась с ней взглядом, в её глазах кипели гнев, боль, страх.       — Что? — Паркинсон замерла.       — Ты обещаешь, что не уйдёшь? Что не бросишь меня, когда мне снова станет хреново? — Гермиона сглотнула, её губы едва заметно дрожали.       Паркинсон не могла дышать, Гермиона впервые открыто признала, что боится и от этого всё внутри Паркинсон перевернулось. Пэнси смотрела на неё, её дыхание было тяжелым, грудь судорожно вздымалась от эмоций, но голос оставался твёрдым, ровным, непреклонным.       — Я не уйду, Грейнджер, — слова прозвучали чётко, без колебаний, словно клятва, словно истина, которую она готова была набить на своем теле. — Плевать мне на родителей и их состояние, — Гермиона напряглась, но не отвела взгляда. — Я построила свою жизнь сама. Да, с их деньгами, но мой бизнес успешен только благодаря мне.       Паркинсон ловила каждую её реакцию, видела, как шатенка сжимает кулаки, видела, как её грудь тяжело вздымается от эмоций, которые она не в силах больше контролировать. Гермиона покачала головой, её руки задрожали.       — Я могу дать тебе всё. Всё, что тебе нужно. Но, чёрт возьми, здесь должна решать только ты.       Но Грейнджер не хотела этого слышать, она вскинула голову, её губы исказились от напряжения, и в следующую секунду она взорвалась.       — Да заткнись ты уже, Паркинсон! — Пэнси замерла, но не отступила, а затем удар. Не сильный, не настоящий, но отчаянный, кулаки Гермионы врезались в её плечи, один, два, три. Брюнетка не почувствовала боли. — Заткнись, просто заткнись! — голос Грейнджер дрожал, удары становились слабее, а Пэнси не двигалась, не останавливала её, просто стояла и смотрела, как шатенка сражается сама с собой. Она знала, что это не злость, это чистый, животный, парализующий страх, и поэтому она сделала единственное, что могла. Паркинсон шагнула вперёд и крепко обняла её, без единого шанса на сопротивление. Гермиона сначала застыла, её тело напряглось, будто готовилось оттолкнуть, но затем плечи задрожали, руки опустились, и она сдалась. Её пальцы сжались в кулаки на спине Пэнси, а внутренний надлом прорвался наружу. Слёзы прожигали дорожки по щекам, её тело вздрагивало от рыданий, которых она так долго не позволяла себе.       — Как же я боюсь, Пэнси, — голос Гермионы сорвался. — Знала бы ты, блять, как я боюсь.       — Я знаю, — Паркинсон закрыла глаза, крепче прижимая её к себе, медленно проводя ладонью по волосам.       Пэнси не ослабляла хватку. Её руки крепко держали Гермиону, словно боялись выпустить её обратно в этот хаос, который она называла своей жизнью. Шатенка продолжала плакать, её тело вздрагивало от рыданий, но она больше не пыталась сдерживаться, она разрешила себе чувствовать. Паркинсон опустила голову, легко коснувшись губами её виска. Едва ощутимый, почти невесомый поцелуй. Затем ещё один — на макушку, чуть дольше, чуть теплее, как будто пыталась утешить не только её, но и саму себя.       — Всё хорошо, Грейнджер, — голос брюнетки был низким, севшим от эмоций, в нём звучала глухая, неподдельная нежность. Гермиона ничего не ответила, она просто цеплялась за Пэнси, вдыхая её запах, вжимаясь в её тело, словно только так могла чувствовать себя в безопасности. Паркинсон не спешила. Она медленно, осторожно провела ладонью по её спине, её движения были размеренными, умиротворяющими. — Я здесь.       Гермиона сжала пальцы на её рубашке, продолжая уткнувшись лбом в её плечо, она чувствовала себя вымотанной, опустошённой, но впервые за долгое время — не одинокой.       Паркинсон крепко держала её, ощущая, как её дыхание становится ровнее, но тело всё ещё дрожит, она скользнула пальцами по её волосам, нежно перебирая каштановые пряди, её прикосновения говорили больше, чем слова.       Грейнджер дышала часто, прерывисто, её пальцы вгрызались в ткань рубашки Пэнси, словно это было единственное, за что она могла держаться. Паркинсон прикрыла глаза, её губы коснулись её виска, медленно провели по коже, чувствуя каждое дрожь под собой. И прежде чем она успела подумать, слова сорвались с её губ.       — Я люблю тебя, Гермиона, — Грейнджер замерла, ее дыхание резко прервалось, пальцы судорожно сжались на ткани. Паркинсон не отстранилась, не дала ей спрятаться, ее голос был твёрдым, но наполненным необузданной эмоцией. — Я люблю тебя, чёрт возьми. Ты это слышишь?       Гермиона медленно подняла голову, глаза были красными от слёз. Паркинсон смотрела на неё, её взгляд был обнажённым, лишённым привычной маски холода.       — Скажи хоть что-нибудь.       Но Гермиона не сказала, она просто притянула Пэнси к себе и поцеловала её. Поцелуй был тёплым, обжигающим, пропитанным всем тем, что невозможно было выразить словами. Гермиона целовала её так, словно пыталась впитать в себя, словно пыталась поверить, что всё это реально. Пэнси не отстранялась, её руки крепко держали её за талию, пальцы вжимались в кожу, будто боялись, что Грейнджер снова исчезнет в своём страхе. Когда Гермиона наконец отстранилась, её дыхание оставалось сбивчивым, но в уголках губ появилась призрачная улыбка.       — Я испортила твою рубашку слезами и соплями, — она медленно провела ладонью по груди Пэнси, чувствуя влажные пятна на ткани рубашки.       — Ничего нового, Грейнджер, — Пэнси хмыкнула, её пальцы не ослабили хватку, не позволяя Гермионе отойти даже на сантиметр. — В школе ты тоже регулярно портила мне вещи — только тогда это были не слёзы, а чернила и кофе, — в голосе чувствовалось что-то тёплое и нежное.       — Как же ты меня бесишь, — Гермиона усмехнулась сквозь остатки слёз, покачала головой.       — Ты же любишь, когда я тебя бешу, — Паркинсон наклонилась ближе, её губы коснулись уголка губ Гермионы, голос прозвучал низко, с оттенком насмешки.       — Твою мать, Пэнси, — Гермиона выдохнула, прижимаясь к ней ещё сильнее.       Но брюнетка даже не думала её отпускать, она медленно скользнула пальцами по её спине, ощущая, как напряжение в теле Гермионы сменяется чем-то более опасным. И тогда она произнесла слова, которые знала, что разозлят её.       — Представь себя на моём месте, — Пэнси чуть склонила голову, её губы всё ещё едва касались губ Гермионы, но голос был гладким, спокойным, наполненным ленивым предвкушением. — Если бы мне сейчас какая-нибудь девушка предложила перейти на её содержание или я бы вышла замуж по расчёту.       Паркинсон почувствовала, как тело Гермионы напряглось, как её дыхание участилось. Пэнси знала, что делает, она знала, что это опасная игра, именно поэтому уголок её губ дрогнул в едва заметной ухмылке. Гермиона резко отстранилась, но не для того, чтобы уйти, ее пальцы вцепились в плечи Пэнси, её глаза пылали гневом и необузданной ревностью.       — Ты даже не шути так, блять.       — О, да ладно, Грейнджер. Что бы ты сделала? — Паркинсон выгнула бровь, наслаждаясь зрелищем. Она скользнула кончиками пальцев по её талии, её голос был плавным и насмешливым. — Устроила бы мне сцену? Разнесла бы всю мою квартиру? Или, может, пришла бы на свадьбу и устроила драму в духе «Поговорим, пока ты не сказала "да"»?       — Я бы нашла её, Паркинсон, — Гермиона заскрипела зубами, её ногти впились в плечи брюнетки.       — Ах, значит, драка? — Пэнси медленно моргнула.       — Если бы пришлось, — Гермиона сверкнула глазами.       — Ты дикая, Грейнджер, — Паркинсон фыркнула, но её глаза загорелись от предвкушения.       — Только с тобой, — Гермиона хищно улыбнулась, её ладони скользнули по груди Пэнси, а затем ниже.       — Хорошая девочка, — Паркинсон резко перехватила её запястья и прижала к себе, их тела слишком плотно соприкоснулись.       — Закройся и поцелуй меня, Паркинсон, — Гермиона сжала челюсти, но её зрачки расширились.       Пэнси не заставила себя ждать, она впилась в её губы с такой силой, будто пыталась стереть всю злость, всю ревность, разгорающуюся в горячем, обжигающем взгляде Гермионы.       Поцелуй был жёстким, яростным, наполненным вызовом, голодом, безудержным желанием. Гермиона не осталась в долгу, ее пальцы зарылись в густые волосы брюнетки, вцепились, потянули, а тело прижалось к ней плотнее, будто она пыталась слиться с Пэнси, раствориться в этом безумии, в этом огне.       Паркинсон рывком развернула её, спиной к ближайшей стене, удар не был сильным, но в нём было что-то хищное, что-то, от чего у Гермионы перехватило дыхание. Ладони Пэнси скользнули по её бёдрам, задрав подол рубашки, пальцы вжались в кожу, оставляя лёгкие, едва ощутимые отметины, она чувствовала, как Гермиона дрожит под её прикосновениями.       — Значит, ты бы устроила сцену? — голос был хриплым, дыхание тяжёлым. — Прямо перед алтарём? Вырвала бы меня из чужих рук?       — Я бы даже не дала тебе дойти до алтаря, — дыхание Гермионы сбилось сильнее.       Паркинсон зарычала, её губы вновь накрыли шею шатенки, оставляя дорожку из поцелуев и лёгких прикусов. Гермиона задрала голову, прижимаясь к ней ещё сильнее, её ладони спустились к поясу брюк Пэнси, пальцы нетерпеливо сжимали ткань.       — Снять их? — голос шатенки был низким, опасно сладким.       — Сделай это, Грейнджер, — Паркинсон ухмыльнулась, сжимая её бедро.       Гермиона медленно потянула молнию вниз, она чувствовала, как напрягается тело Пэнси, как глухо звучит её дыхание. Как их сердца бешено колотятся в унисон, это было не просто желание, а полное безоговорочное обладание друг другом.