Право на жизнь

Прошло полгода, и жизнь в поместье превратилась для Барти в серую рутину. Сначала он восстанавливал силы, с увлечением играл с Аури, читал книги из отцовской библиотеки. Но со временем всё это начало надоедать. Барти бродил по дому, разглядывая стены, картины, иногда останавливался перед маминым портретом, молча глядя на её доброе лицо. Она всегда пыталась его поддержать, но даже её слова не могли полностью вытеснить ощущение бесполезности. Отец, приходя с работы, замечал перемены в сыне, но был бессилен что-либо сделать. Барти часто жаловался: — Пап, я больше не могу... Это же пытка — сидеть взаперти. Хоть бы что-нибудь сделать, хоть чем-то заняться. — Я понимаю, сын, — вздыхал Крауч старший, садясь напротив него у камина. — Но пойми и ты: твоя безопасность важнее всего. Любое появление на улице — риск. — Безопасность... — Барти горько усмехнулся. — Это ты называешь жизнью? Я просто существую, пап. Слоняюсь по дому, как призрак, и всё, что у меня есть, — это книги, дракончик и твои редкие вечера дома. Крауч нахмурился, чувствуя себя виноватым. — Я обещал, что мы найдём выход. Но на это нужно время. Барти, потерпи. — Сколько ещё, пап? Год? Десять? Вся жизнь? Старший Крауч не нашёлся, что ответить, и лишь молча положил руку на плечо сына. В один из вечеров Барти сидел на веранде, лениво наблюдая, как ветер раскачивает деревья в саду. Аури, свернувшись клубочком у его ног, тихонько посапывал. Серая тоска снова окутала молодого Крауча, и он выглядел особенно подавленным. Старший Крауч вышел из дома, заметил сына и остановился на пороге, внимательно разглядывая его. Затем, вздохнув, подошёл ближе и ласково треплет его по плечу. — Ну что ты опять расклеился? — спросил он с мягкой укоризной. — Хватит киснуть, Барти. Пошёл бы, вон, хоть дракончика своего в саду выгулял. А то ему, бедняге, тоже, наверное, скучно. Барти покачал головой, даже не глядя на отца. — Не хочется, — пробормотал он. Крауч нахмурился, присел рядом и, как бы невзначай, спросил: — Может, на квиддич хочешь сходить? Барти наконец поднял взгляд на отца. — Что? — На матч, — повторил Крауч, словно ничего особенного не предлагал. — Сегодня вечером играют. Думаю, там будет интересно. Барти нахмурился. — Пап, ты же сам говорил, что мне нельзя выходить из поместья. Крауч старший усмехнулся. — А я что, похож на человека, который предлагает пойти туда в твоём настоящем обличье? Изменим внешность — и никто тебя не узнает. Да и народу там будет куча. Барти помедлил, недоверчиво вглядываясь в лицо отца. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнул Крауч. — Мне тоже надоело видеть, как ты тут маешься. Но ты сам решай. Барти несколько секунд молчал, обдумывая предложение, а затем неуверенно улыбнулся. — Ну, если ты не против… Я бы с удовольствием сходил. Крауч старший встал, хлопнул сына по плечу и с довольным видом заявил: — Вот и хорошо. Значит, вечером идём на квиддич. А пока соберись и подумай, за кого будешь болеть. Сегодня Вестклифские Гончие и Молнии играют. К вечеру Барти едва мог усидеть на месте. Он нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, кидая взгляды на часы. Предвкушение бурлило внутри, едва сдерживаемое приличиями. Даже не сам матч был важен — Барти отчаянно хотелось просто выбраться за пределы дома, почувствовать себя хоть немного свободным, увидеть других людей. Крауч старший, наблюдая за этим тихим бурлением эмоций, лишь понимающе улыбался. — Не изводись, Барти. Мы точно успеем. Барти слегка покраснел, притих, но спустя минуту снова принялся раскачивать ногой, изо всех сил стараясь не подпрыгнуть на месте. Когда наступило время, старший Крауч вошёл в гостиную уже одетый в неприметную мантию. — Готов? — Ага! — Барти чуть ли не подскочил с места, но тут же одёрнул себя, стараясь выглядеть спокойнее. Крауч, сдержав улыбку, взял палочку и жестом предложил Барти встать. — Ладно, сын, сейчас наложу маскирующие чары. Помнишь, я говорил, что у нас это будет основное прикрытие? Барти кивнул. — Ага, конечно. — Отлично. Так, раз у тебя палочки нет, всё сделаю я. — Крауч поднял палочку, и через мгновение лицо Барти изменилось: волосы стали тёмно-каштановыми, глаза — карими, а черты — более грубыми. — Ну-ка, глянь в зеркало, — предложил Крауч. Барти подошёл к зеркалу в углу комнаты и с интересом разглядел своё новое лицо. — Ого… Я даже себя не узнал бы. — На то и расчёт, — усмехнулся Крауч. — А теперь моя очередь. Старший Крауч наложил чары на себя, изменив собственную внешность до неузнаваемости. — Ну вот, теперь мы два совершенно обычных волшебника, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Никаких фамилий, никаких вопросов, и всё будет хорошо. Готов? — Готов, — с искренним энтузиазмом ответил Барти. Крауч взял сына за плечо и с мягким хлопком оба исчезли из гостиной, отправляясь на долгожданный матч. Барти почувствовал, как его тело закрутило в вихре аппарации, и через мгновение они с отцом появились на специальной площадке рядом со стадионом. Пахнуло свежим воздухом, вдалеке доносились звуки толпы, уже собиравшейся на матч. Барти пошатнулся, прикрыл глаза, пытаясь унять головокружение. — Всё в порядке? — Крауч старший мягко придержал сына за локоть, с беспокойством заглядывая в лицо. — Да, просто… отвык от аппарации, — пробормотал Барти, облизнув пересохшие губы. — Понятно. Ничего, сейчас подышишь и должно пройти, — сказал отец, давая ему ещё пару секунд прийти в себя. Когда Барти, казалось, немного отдышался, Крауч наклонился к нему и шёпотом напомнил: — Слушай сюда, сын. Никуда от меня не отходи, ясно? Ни шагу. Барти кивнул, пытаясь выглядеть уверенно, хотя внутри всё ещё чувствовал лёгкую дрожь. — Ясно, пап. Крауч похлопал его по спине и добавил: — Ладно, пойдём за билетами. Они направились к кассе, где выстроилась небольшая очередь. Барти старался держаться прямо, чтобы не выдать своего волнения. Он наблюдал за волшебниками и ведьмами вокруг: разноцветные мантии, флаги любимых команд, радостные лица. Всё это было настолько непривычным после долгих месяцев заточения, что глаза Барти невольно расширились. Крауч, заметив это, обернулся. — Напоминаю: веди себя спокойно. Ты уже взрослый, а не ребёнок, разевать рот по сторонам не надо. — Да понял я, — отозвался Барти, слегка нахмурившись, стараясь взять себя в руки. Они подошли к кассе, и Крауч достал кошель с галеонами. — Два места на северную трибуну, — коротко сказал он, протягивая деньги. Получив билеты, Крауч передал один Барти и кивнул в сторону входа на стадион. — Пошли. И помни, что я сказал. Барти крепко сжал билет в руках и последовал за отцом, ощущая лёгкое волнение от предстоящего вечера. Они заняли свои места. Вид на поле открывался вполне неплохой. До начала матча ещё было время. Барти откинулся на спинку стула, стараясь выглядеть расслабленным, хотя внутри всё кипело. Тошнота, возникшая ещё на площадке для аппарации, не проходила — напротив, усиливалась. Он держался за подлокотники, чувствуя, как силы утекают с каждой минутой, а в груди нарастает странное жжение. Но матч вот-вот должен был начаться, и Барти совсем не хотелось портить вечер. Он мечтал увидеть игру, услышать, как ревёт толпа, снова почувствовать себя частью живого мира, а не запертой тенью в стенах поместья. Отец, сидя рядом, иногда бросал на него мимолётные взгляды, но, похоже, пока ничего не замечал. Барти выдавил слабую улыбку, надеясь, что это его отвлечёт. Однако вскоре скрывать ухудшение стало невозможно. Внезапно у Барти потемнело в глазах, и он почувствовал тёплую струю, текущую из носа. Он на автомате провёл рукой, и пальцы окрасились в алый. — Барти? — Крауч старший повернулся, его лицо мгновенно омрачилось тревогой. — Что с тобой? Барти открыл рот, пытаясь ответить, но вместо слов сорвался хриплый вдох. Воздуха не хватало, грудь будто сжали тиски. Он с трудом поднял глаза на отца. — Всё… нормально, — прохрипел он, но выглядело это совсем неубедительно. Крауч резко встал, схватив сына за руку. — Вставай. Мы уходим. Немедленно. — Нет, пап… я хочу… посмотреть, — прохрипел Барти, слабо сопротивляясь, его ноги подгибались, но он цеплялся за подлокотник кресла, словно это могло его удержать. — Барти, хватит упрямиться! — голос отца стал строгим, но в нём слышалась паника. — Ты плохо выглядишь, тебе надо домой. Немедленно! Барти снова попытался возразить, но тут его охватила новая волна боли и слабости. Он согнулся пополам, закашлялся, прижимая руки к груди. — Проклятье! — выругался Крауч, видя, что сын едва держится на ногах. — Держись за меня, сейчас же аппарируем! Барти попробовал что-то сказать, но не смог. Всё поплыло перед глазами, и последним, что он ощутил, был крепкий захват отца, удерживающего его на грани падения. Они аппарировали в поместье, и Барти сразу почувствовал, как боль в груди начала утихать. Температура спадала, дыхание выравнивалось. Он тяжело осел на диван в гостиной, обхватив голову руками. Крауч старший нахмурился, стоя рядом. Всё это выглядело странно. Он слишком хорошо знал симптомы магического истощения, но это было чем-то другим. — Барти, — серьёзно сказал он, присаживаясь рядом, — что ты чувствовал, пока мы были на стадионе? Сын поднял глаза, всё ещё бледный, с тёмными кругами под глазами. — Сначала… просто головокружение, — выдавил он. — Потом стало трудно дышать. Будто… что-то давило. А потом… жжение в груди и... слабость. Крауч внимательно посмотрел на него, затем резко встал, надавил сыну на плечи, заставляя лечь. — Лежи здесь и не двигайся, — строго приказал он. — Я разберусь, что с тобой. — Папа… это просто из-за того, что я давно не выходил, — попытался оправдаться Барти. — Мне уже лучше. — Замолчи и лежи, — отрезал Крауч, уже доставая палочку. Он начал водить палочкой над сыном, тихо проговаривая диагностирующие заклинания. Одно за другим они вспыхивали и угасали, но чем дальше он углублялся в диагностику, тем сильнее хмурился. — Что-то не так? — тихо спросил Барти, чувствуя, как внутри сжимается тревога. — Тсс, — бросил отец, не отрываясь от чар. Наконец, Крауч опустил палочку, его лицо было мрачным, как грозовая туча. Он прошёлся по комнате, обдумывая увиденное, а затем вернулся к сыну. — Барти, — начал он, медленно и тяжело, — твоё магическое ядро сильно пострадало в Азкабане. — И что это значит? — напряжённо спросил Барти. — Оно больше не может впитывать магию из окружающего мира, как это делают все волшебники, — продолжил отец. — Твоё ядро способно черпать магию только из Источника. Барти нахмурился. — Источника? — Магического узла, к которому привязано поместье нашего рода, — объяснил Крауч. — Здесь, дома, твоё ядро подпитывается магией рода. Но вдали от Источника оно начинает забирать энергию из твоего тела. — Поэтому я себя так плохо почувствовал… — прошептал Барти. Он прекрасно понял что это означает для него. — Это значит… Значит я… — Да, — подтвердил отец, садясь напротив. — Это значит, что ты больше никогда не сможешь отойти далеко от поместья. — Никогда? — сдавленно спросил Барти, его голос дрогнул. Крауч покачал головой. — Если только мы не найдём мастера-целителя, который сможет восстановить твоё ядро. — Но тогда… — Барти замолчал, боясь произнести очевидное. — Тогда придётся раскрыть, что ты жив, — продолжил за него отец, мрачно глядя ему в глаза. — А это смертный приговор для нас обоих. Барти опустил голову, сжав кулаки. Он едва не дрожал от нахлынувших эмоций. — Прости, — тихо выдохнул он. — Я… мне надо выйти. Барти медленно поднялся с дивана, не говоря ни слова. Крауч старший хотел было что-то добавить, но сын лишь коротко качнул головой, давая понять, что разговор окончен. Он молча побрёл к лестнице, глядя в пол, будто под ногами зияла бездна. Крауч проводил его взглядом, тяжело вздохнул, но не стал останавливать. Ему тоже нужно было время, чтобы осмыслить произошедшее. Барти поднялся к себе, открыл дверь в комнату и вошёл внутрь. Тяжёлые шторы, слегка пропускающие свет, делали и без того мрачное помещение ещё угрюмее. Дракончик Аури, до этого спокойно дремавший на подоконнике, встрепенулся и с радостным курлыканьем подлетел к хозяину. Но Барти не обратил на него внимания. Он прошёл к кровати, сел на край и уставился в стену. Голова была тяжёлой, мысли путались. "Никогда," — это слово неотступно звучало в его голове, как приговор. Он больше никогда не выйдет из дома. Не увидит других людей. Не будет путешествовать, не почувствует свободы. Барти сжал кулаки, почувствовав, как всё внутри кипит. Он ненавидел себя за то, что оказался таким глупым. За то, что однажды решил доказать, чего он стоит. За то, что поверил в обещания, которые, как теперь стало ясно, были пустыми. Аури, чувствуя тревогу хозяина, подбежал ближе, мягко ткнулся носом в его руку, тихонько запищал, стараясь привлечь внимание. Барти бросил на дракончика быстрый взгляд, но тут же отвёл глаза. — Прости, Аури, я сейчас не в настроении играть, — глухо сказал он. — Я просто… устал. Дракончик не отступал. Он залез на колени хозяину, мягко толкнулся головой в грудь и замурлыкал, как кошка. Барти сдался. Он провёл рукой по чешуйчатой голове Аури, чувствуя, как внутри всё же появляется крохотная искорка тепла. — Только ты меня и не бросишь, да? — прошептал он. Дракончик радостно пискнул, будто подтверждая. Барти снова взглянул на стену. День, который начался так радостно, теперь превратился в настоящий кошмар. И ему ещё только предстояло привыкнуть к своей новой реальности. Через какое-то время Крауч старший поднимается к сыну. Он тихо открыл дверь в комнату Барти и вошёл, стараясь не издавать шума. Сын лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его плечи были напряжены, но дыхание оставалось ровным — неясно, спал он или просто не хотел ни с кем говорить. Крауч осторожно подошёл, присел на край кровати. Несколько мгновений он молчал, будто подбирал слова. Его взгляд задержался на светлых прядях сына, слегка растрёпанных. Он почти протянул руку, чтобы погладить его по голове, но в последний момент остановился, сжал пальцы в кулак и опустил руку обратно на колени. — Барти… — начал он тихо, голос был мягким, но в нём слышалась тяжесть. — Прости меня. Я не знал. Сын никак не отреагировал, лишь чуть сильнее сжал уголок подушки. — Я правда хотел сделать тебе приятно, — продолжил Крауч, наклонившись ближе. — Хотел, чтобы ты развеялся, повеселился. Увидел что-то за пределами этих стен. Я… я просто хотел, чтобы у тебя был хотя бы один нормальный день. Барти медленно повернулся на бок, не поднимая глаз. — А в итоге ты только хуже сделал, — прошептал он хрипло, голос был полон горечи. Крауч закрыл глаза, болезненно стиснув зубы. — Знаю, — ответил он. — И мне за это очень стыдно. Наступила тишина. Только тихое попискивание Аури, устроившегося в углу комнаты, наполняло пространство. — Я просто… — Барти на мгновение замолчал, а затем сдавленно добавил: — Просто хотел жить. Хоть немного. Хоть чуть-чуть нормально. Крауч сжал руки в кулаки, силясь подобрать слова. — Ты будешь жить, Барти, — сказал он твёрдо, хотя голос немного дрогнул. — Может, не так, как мы хотели… Но мы найдём способ. Вместе. Барти наконец поднял взгляд на отца, в его глазах блестели слёзы. — Хотя бы в этот раз ты точно знаешь, о чём говоришь? — с горечью спросил он. Крауч кивнул, заглядывая в потускневшие глаза сына. — Да. Обещаю. Мы справимся. — Не надо, папа, — с горечью хрипло произнёс Барти, снова отворачиваясь к стене. Его голос дрожал. — Не нужно ничего обещать. Ни того, что не можешь выполнить, ни вообще… ничего. Крауч старший молчал, наблюдая за сутулой фигурой сына. — И не извиняйся, — продолжил Барти, стискивая подушку. — Во всём виноват только я. — Нет, — тяжело выдохнул Крауч, медленно опускаясь на кровать. Он обнял Барти за плечи, сжав их чуть сильнее, чем собирался, словно боялся, что тот исчезнет. — Нет, мой бедный, глупый ребёнок. Мы оба виноваты. Барти попытался вывернуться из объятий, но сил не хватило. — Оба, Барти, — продолжил Крауч, гладя сына по голове. Его пальцы мягко скользили по потускневшим прядям, которые когда-то так напоминали солнце. — Ты — в том, что связался с Пожирателями. Что не послушал, когда тебя умоляли, когда пытались уберечь. Барти сжался, будто слова ударили по нему физически. — А я… я виноват в том, что не дал тебе тогда того, чего ты так ждал. Сын замер, но ничего не ответил. — Я должен был быть для тебя примером. Должен был дать тебе любовь, заботу. Я был слишком строг, слишком занят, чтобы заметить, как тебе больно. Как ты одинок. — Папа… — голос Барти был еле слышен, словно он не хотел, чтобы его услышали. Крауч крепче обнял сына, не давая ему отвернуться. — Я всегда думал, что делаю правильно, — продолжал он. — Думал, что твёрдость сделает тебя сильным, что любовь — это слабость. Но я ошибся. Барти закрыл глаза, сжимая пальцы в кулаки. — Прости меня, — прошептал Крауч, уткнувшись в светлые волосы сына. — За всё, что я сделал. И за всё, что не сделал. Барти молчал долго, но потом его руки дрогнули, неуверенно обхватив отца. — Ты не был плохим отцом, — прошептал он, хрипло, с трудом. — Ты просто… не знал, как. Крауч прижал его к себе ещё крепче, чувствуя, как что-то тёплое и одновременно невыносимо горькое сжимает его грудь. — Зато теперь, кажется, знаю, — твёрдо сказал он. — И я сделаю всё, чтобы исправить то, что ещё можно. Крауч старший осторожно покачивал Барти, словно тот был ребёнком, которого нужно успокоить. Он не знал, утешает ли это сына, но чувствовал, что ему самому сейчас это нужно — держать его рядом, чувствовать тепло и знать, что тот здесь, с ним. — Сынок, — наконец, тихо заговорил он, касаясь губами пшеничных волос Барти. — Может быть, мне купить тебе запись воспоминаний этого матча? Пусть хоть так посмотришь. Не всё же тебе сидеть в четырёх стенах. Барти медленно качнул головой, не открывая глаз. — Не надо, папа, — прошептал он, голос его был усталым и надломленным. — Незачем душу травить. Крауч нахмурился, заглядывая в лицо сына, но Барти упрямо отвёл взгляд. — Ты ведь хотел увидеть матч, — мягко напомнил отец, убирая выбившуюся прядь с его лба. — Хотелось развлечься, почувствовать себя… обычным. — Хотелось, — вздохнул Барти, чуть заметно дёрнув плечом. — Но теперь это всё… бессмысленно. Смотреть запись — это не то же самое. Это только хуже сделает. Крауч тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце сжимается от бессилия. Он не привык видеть своего сына таким сломленным, но и заставлять его изменить решение он не хотел. — Хорошо, — сказал он после долгой паузы, сжав плечо Барти. — Но если передумаешь, скажи. Я сделаю всё, что нужно. Барти кивнул, но промолчал, снова опуская взгляд на свои руки, сжимающие край одеяла. Крауч старший смотрел на него, чувствуя, как тяжесть собственных ошибок давит всё сильнее. Аури, почувствовав напряжённую тишину и тяжёлое настроение хозяина, тихо курлыкнул и осторожно потыкался носиком в руку Барти, словно напоминая о своём присутствии. Барти вздрогнул, отвлёкшись от своих мрачных мыслей, и невольно улыбнулся, глядя на своего маленького защитника. — Ты тоже переживаешь, малыш? — прошептал он, поглаживая крошечную чешуйчатую головку. Аури курлыкнул снова, прижимаясь к ладони хозяина. Барти аккуратно взял его на руки и прижал к груди. Крауч старший наблюдал за этой сценой, чувствуя лёгкий укол вины. Он знал, что маленький дракончик был не только игрушкой или утешением для Барти, но и, пожалуй, единственным существом, которое тот мог считать своим другом. — Хороший у тебя друг, — тихо сказал он, наблюдая, как Барти чуть крепче обнял дракончика. — Единственный, — отозвался Барти с горечью, не глядя на отца. — Это не так, — твёрдо возразил Крауч, мягко положив руку ему на плечо. — У тебя есть ещё я. Барти посмотрел на отца, потом опустил глаза, снова поглаживая чешуйки Аури. — Знаю, — тихо ответил он. — Но это ведь всё равно не то. Крауч старший тяжело вздохнул, подсел к сыну ближе и посмотрел на Барти с таким выражением, которое тот видел редко — одновременно строгим и тёплым. — Знаешь, — начал он после небольшой паузы, — я, наверное, был далеко не лучшим отцом. Даже хуже, чем сам себе представлял. Барти поднял глаза, но не сказал ничего, только крепче прижал к себе Аури. — Я много думал, пока ты болел, — продолжил Крауч. — Мы оба наломали дров, это факт. Но теперь нужно жить дальше. Твои ошибки, мои ошибки… Мы их уже не изменим. Но можем попробовать всё исправить. Начать сначала. Барти смотрел на отца, словно пытаясь понять, насколько серьёзно он говорит. — Начать сначала? — тихо повторил он. Крауч кивнул и положил руку на плечо сына. — Да. Я не могу изменить то, что было. Но сейчас… сейчас я правда переживаю за тебя. И я хочу, чтобы ты это знал. Барти отвёл взгляд, стиснув пальцы вокруг маленького дракона. — Ты ведь всегда говорил, что мне нужно быть сильным, — едва слышно пробормотал он. — И ты был сильным, — твёрдо сказал Крауч. — Ты пережил такое, что мало кто смог бы выдержать и не сойти с ума. Но, Барти, быть сильным — это не значит прятать свои чувства и молчать. Сила в том, чтобы признать, когда тебе плохо, и позволить другим помочь. Барти на мгновение замер, обдумывая его слова. Потом тихо вздохнул и, чуть опустив голову, пробормотал: — Я не знаю, как это сделать, папа. Крауч мягко потрепал его по плечу. — Мы разберёмся вместе, — сказал он. — Просто попробуй мне довериться. Барти кивнул, всё ещё не поднимая глаз. — Ладно, — прошептал он. — попробуем. Крауч позволил себе слабую улыбку и, обняв сына, чуть крепче прижал его к себе. — Ты не один, Барти, — тихо сказал он. — Никогда не был и не будешь. Барти долго молчал, опустив взгляд на дракончика, который тихонько курлыкал, устроившись у него на коленях. Наконец, не поднимая глаз, он пробормотал: — А ты… ты хоть немного меня любишь? Эти слова прозвучали настолько тихо, что Крауч старший едва их расслышал. Он замер, не сразу найдя, что ответить. Барти сидел напряжённый, словно уже жалел, что сказал это вслух, и Крауч почувствовал, как у него сжалось сердце. — Барти, — начал он и осёкся, подбирая слова. — Ты мой сын. Конечно, я тебя люблю. Барти поднял глаза, полные недоверия. — Ты никогда не говорил этого, — тихо сказал он. — Ни разу. Крауч провёл рукой по лицу, чувствуя груз вины, который тянул вниз. — Знаю, — признался он. — И это моя вина. Я всегда думал, что слова ничего не значат, если за ними нет действий. Но я ошибался. Мне следовало говорить тебе это. Каждый день. Барти опустил голову, стискивая пальцами край одеяла. — Если честно… Иногда я думал, что ты меня ненавидишь, — сказал он едва слышно. Крауч старший почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Он протянул руку и осторожно положил её на плечо сына. — Барти, я никогда тебя не ненавидел, — твёрдо сказал он. — Да, я был строг, порой слишком. Я пытался воспитать тебя мужчиной, настоящим наследником, чтобы ты мог справляться с трудностями. Но я ошибся. Забыл. что ты был всего лишь ребёнком. Барти поднял на него взгляд, полный боли и сомнений. — Значит, ты всё-таки меня любишь? Бартемиус наклонился ближе и, обняв сына за плечи, тихо ответил: — Не просто люблю. Ты — всё, что у меня осталось. И я не позволю себе снова тебя подвести. Барти замер, словно боясь поверить в услышанное. Потом несмело прижался к отцу, слабо шепнув: — Спасибо, папа. Крауч старший тяжело вздохнул, погладив Барти по голове. — Ты знаешь, — начал он, и голос его звучал глухо, будто эти слова было трудно произносить, — я много думал об этом. О том, как мы докатились до всего этого. И чем больше думаю, тем больше понимаю… это моя вина. Барти приподнял голову, посмотрел на отца, но промолчал. — Ты был всего лишь мальчишкой, Барти, — продолжил Крауч, его взгляд становился всё более печальным. — Тебе было восемнадцать. Всего восемнадцать. А я… Я был взрослым человеком. Я должен был тебя уберечь. Объяснить, достучаться, найти слова. Дать тебе понять, что тот путь, который ты выбрал… что он никуда не ведёт. Он сделал паузу, как будто собирался с силами. — Но я не сделал этого. Вместо этого я отдалился. Ждал, что ты сам разберёшься. А ты был мальчишкой. Как же я мог этого не понять? Барти отвернулся, стискивая пальцы. — Я сам выбрал этот путь, — тихо сказал он. — Это я виноват. Крауч покачал головой. — Нет, не только ты. Ты пошёл туда, куда я тебя сам подтолкнул, своей холодностью, своими требованиями. Ты хотел доказать мне что-то, а я… я не заметил. — Я хотел, чтобы ты мной гордился, — едва слышно прошептал Барти, голос его дрогнул. Крауч прикрыл глаза, стараясь унять ком в горле. — Барти, я всегда тобой гордился, — сказал он тихо. — Просто я был слишком упрямым, чтобы это признать. А ты… ты заслуживал, чтобы я сказал тебе это. Барти замер, а потом, будто не веря, повернулся к отцу. — Правда? Крауч кивнул. — Правда. Ты был умным, способным мальчишкой. Ты мог достичь чего угодно, Барти. И если кто-то разрушил это, то я. Он опустил взгляд, а потом добавил: — Мне очень жаль, сынок. За всё. — Да сколько можно, в конце концов?! — рядом раздался женский голос. Крауч старший замолчал, услышав знакомый голос. Барти тоже замер, подняв глаза на картину, висевшую на стене. На пейзаже, изображавшем когда-то безмятежное озеро и зелёные холмы, теперь была их мама. Она выглядела так, будто ей надоело наблюдать за этим разговором. — Ну, сколько ещё вы тут сырость разводить будете? — сердито спросила она, сложив руки на груди и глядя на них с укором. — Барти, милый, тебе это вообще полезно, учитывая твоё состояние? Барти младший растерянно посмотрел на отца, потом снова на портрет. — Мама… — выдохнул он. — Не "мама", а "да, мама", — строго поправила она, глядя на сына. — И хватит себя жалеть. Ты думаешь, что это тебе поможет? Жизнь — она сложная штука, но нужно двигаться дальше, понимаешь? — Мы просто… разговаривали, — попытался объяснить Крауч старший, но жена перебила его: — Разговаривали? Бартемиус, ты его до слёз довёл! И себя тоже. Когда ты наконец научишься говорить с сыном, а не "обсуждать проблемы", как на совещании? Крауч тяжело вздохнул и тихо пробормотал: — Хорошо, дорогая. Барти младший вдруг тихо засмеялся, сцепив руки на коленях. — Ты смеёшься, да? — повернулась к нему мама. — А я-то думала, ты у меня умный. Хватит сидеть сложа руки, Барти, — продолжила она, глядя на сына. — Тебе дали второй шанс. Не идеальный, но он есть. Так используй его, а не хнычь, как маленький. Барти младший нахмурился, но слова мамы почему-то отозвались внутри глухим стыдом. — Это не так просто, — пробормотал он, опустив взгляд. — Ничего простого в жизни нет, милый, — строго сказала мама, её взгляд смягчился. — Но ты не один. У тебя есть отец, пусть он и не сразу разобрался, как с тобой быть. И этот дракончик, — она кивнула в сторону Аури, который с интересом смотрел на портрет. — А главное — у тебя есть ты сам. И хватит думать, что ты всё разрушил. Всё можно поправить, если стараться. Крауч старший молча слушал, глядя на картину. — Ты всегда умела говорить правильные вещи, дорогая, — сказал он тихо. — Конечно, — не без гордости ответила она. — А теперь оставьте свои страдания. Барти младший поднял глаза на портрет, в которых теплилась едва заметная надежда. — Ты правда думаешь, что я справлюсь? — Милый, — мягко улыбнулась мама. — Если я в тебя не верю, то кто тогда будет? Барти кивнул и чуть крепче прижал к себе Аури. Крауч старший тронул сына за плечо. — Мы справимся, — сказал он уверенно. — Вместе. Женщина на пейзаже исчезла, одарив мужчин напоследок строгим взглядом, словно растворилась в красках. Барти некоторое время смотрел на пустую поляну, а потом почувствовал легкий толчок в бок. — Получили от мамы, да? — с легкой усмешкой сказал Крауч старший, глядя на сына. Барти едва заметно улыбнулся и шмыгнул носом. — Она всегда умела поставить на место, — тихо проговорил он, глядя в пол. — Ну, тут мы с тобой на равных, — добавил Крауч, улыбнувшись чуть шире. — Но, знаешь, иногда такие пинки — то, что нужно. Он взлохматил волосы сына, заставив того недовольно поморщиться. — Хватит, папа, я не ребёнок, — пробормотал Барти, но его голос звучал мягче, чем обычно. — Не ребёнок, но прическу всё равно лелеешь, — с усмешкой парировал Крауч старший. — А теперь давай так: никаких мрачных мыслей сегодня. Пойдём, поужинаем как нормальная семья. А потом... потом решим, чем тебе заняться, чтобы мозги от скуки не закипели. Барти кивнул, чувствуя, как тяжесть на душе немного уходит. Он осторожно взял отца за локоть, когда тот встал, и тихо сказал: — Спасибо. За то, что не оставляешь меня. Крауч старший только крепче сжал его плечо и коротко ответил: — Никогда.