(Не только) о саблях Не

Лань Ванцзи не позвал, даже не объявил о своем приближении, но Вэй Усянь, который до этого на обочине дороги пытался зачаровать монтировку, кажется, чуял его передвижения всем собой, потому что сразу обернулся, улыбнулся той особой улыбкой, предназначенной одному Лань Ванцзи, и нежно сказал: — Ай, Лань Чжань, у меня все руки в краске. Можешь сам? И доверчиво подставил нос, прикрыв глаза. Лань Ванцзи с безусловной нежностью нанес крем от загара на лицо Вэй Усяня, мягко втирая, касаясь едва-едва. — А в меня он тюбиком с кремом просто швыранул, несмотря на то, что у меня руки были в машинном масле, — проворчал Цзян Чэн, вытирая руки тряпкой. — Я же крем поймал, — напомнил Не Хуайсан, показывая тюбик. — Почему у него с собой три вида крема от загара? — уточнил Цзян Чэн, отбирая тюбик и начиная втирать крем в любимой манере Мэн Яо — с носа. — Потому что его дядю хватит приступ, если он загорит и станет похожим на «дикарей из Пристани Лотоса», — крикнул в ответ Вэй Усянь. — Не обращай внимания, Лань Чжань. Смотри. Если мы хотим осмотреться, то надо подняться вверх. Я пытаюсь… — Вижу, — ответил Лань Ванцзи, мягко забирая у Вэй Усяня кисть. — Если… так?.. И он тоже начал что-то рисовать на монтировке. — Как думаешь? Поднимут монтировку в воздух? — буркнул Цзян Чэн, глядя под капот, потом вздохнул и опустил его, признавая: — А то моя малышка Молния встала. Тут только эвакуатор. Я не понимаю, что не так. — Мы спасем твою малышку!.. — поклялся Вэй Усянь громко и снова склонился над монтировкой, отобрав кисть у Лань Ванцзи и заляпав свои штаны акриловой краской. — У Вэй-сюна очень тонкий слух, — кивнул Не Хуайсан, поглядывая на экран телефона, который показывал полное отсутствие сигнала. — Но да, я в них верю — если не разберутся сейчас, то Вэй Усянь всё равно эту несчастную монтировку домучает и начнет на ней летать. Кстати, практичней, чем на мече — в наш-то двадцать первый век. Цзян Чэн в ответ только грустно хмыкнул. И да, он был первым, кто заметил неладное и во всеуслышанье объявил, что в этот жаркий летний полдень они безнадежно заблудились на дорогах, которые должны были привести их из Облачных Глубин в Нечистую Юдоль. Не Хуайсан, честно говоря, надеялся, что Цзян Чэн это заметит попозже, а тот попытался машину повернуть, и его фиолетовая Молния встала намертво. Машину было жалко, потому что был шанс, что из аномалии ее уже не вывести. Но пока друга он разочаровывать не собирался, вместо этого снова глянув на экран. — Да что ты там хочешь увидеть? — хмыкнул Цзян Чэн. — Мы, скорей всего, в какой-то пространственный карман завернули случайно. Немудрено, конечно. Мы все заклинатели, на фоне ночной остановки на прибить ту тварь — да не мечами, а вон той монтировкой, кстати, ци фоним, вот и проскочили. — Но мы с братом ездили тут, — попытался возразить Не Хуайсан. — На вас могло и не среагировать, если группа была небольшая, — качнул головой Цзян Чэн, хвост его волос с выкрашенными в фиолетовый прядями качнулся, привлекая к себе внимание. — Как госпожа Юй вас с Вэй-сюнем не прибила за то, что вы волосы покрасили, — хмыкнул Не Хуайсан. — Не, — усмехнулся Цзян Чэн, — она сама в юности то ли в синий, то ли в зеленый красилась, так что и слова не сказала. А вот отца чуть удар не хватил, мол, порядочные заклинатели, длинноволосые, как принято, а вот такую херню творим. Вэй Усянь тогда предложил наголо подстричься, если его что-то не устраивает. — Главе Цзяну? — ахнул Не Хуйасан, глядя уже на волосы Вэй Усяня, у которого они прядями были выкрашены в алый. — Они тогда с отцом поцапались, — вздохнул Цзян Чэн. — Тот опять начал свое «а-Сянь, ты лучший мой ученик, а еще твой отец был мне почти братом». Не Хуайсан сочувственно потрепал Цзян Чэна по плечу. Попытки Цзян Фэнмяня всучить орден Вэй Усяню становились совсем уж неприличными. Причем, без объяснений же!.. Нет бы сказать про проклятье или еще что? Или втихую бы сделал. Как Не Хуайсан, например, но Мэн Яо не очень-то сопротивлялся, когда ему периодически всучивали орден на поуправлять, а вот Вэй Усянь мог и взбрыкнуть. — Не бери в голову, — мотнул головой Цзян Чэн. — Даже если отец не хочет передать мне власть в ордене… делов-то? Уйдем и свой создадим. С нуля сможем создать. — А потом странно уставился перед собой, и голос его исказился: — Из пепелища поднимем. И вздрогнул, приходя в себя. Не Хуайсан снова мягко сжал пальцы на чужом плече, не зная, как еще поддержать, чем помочь. Правда, ничем, наверное?.. Брату же он не смог помочь, когда тот проваливался в память прошлого. Никто не мог помочь. Даже Мэн Яо. Даже Лань Сичэнь. Пока не смог. Цзян Чэн мотнул головой и решительно направился к сладкой парочке, присел на корточки, уточнил: — Так что? Будет у нас транспорт?.. — Эта штука отказывается принимать ци в достаточном объеме для полета, — пожаловался Вэй Усянь. — А назад топать… мы ехали пять часов с того момента, как я видел последние признаки цивилизации. Лань Ванцзи, в руках которого Вэй Усянь все эти часы и провалялся, напрягся всем собой, глаза широко распахнул и спросил робко: — Вэй Ин не спал?.. — Не, он просто валялся, — хмыкнул Цзян Чэн. — То, что ты его обнимал, стало просто приятной плюшкой. Думал о чем? — Где деньги на ничейную землю найти, — признался Вэй Усянь. — Ну. Ты знаешь. — Ну, я знаю, — передразнил его Цзян Чэн. — Пешком, говоришь, никак? Полететь — тоже не выход, потому что для этого нужно то, на чем лететь, а у нас мечи под подпись сданы в Облачных Глубинах. — А я говорил, что надо было требовать мечи обратно, — фыркнул Вэй Усянь. — Нам в Нечистую Юдоль буквально на один экзамен сгонять надо было!.. Как будто без него мы не заклинатели? — Закон есть закон, — твердо возразил Лань Ванцзи. — Но обратно нам — долго, — нахмурился Цзян Чэн. — А если вперед? Может, отсюда выход есть нормальный, и это так — скрытая тропка для своих? — Ничего себе тропка! — хмыкнул Вэй Усянь. — Это очень постараться надо было, чтобы такую территорию скрыть. Хуайсан? — Честно, ничего об этом не знаю, — вздохнул Не Хуайсан. — Это, скорей, уровень тайн главы ордена, а уж никак не наследника-недоучки!.. Брат мне ничего такого не рассказывал. Пока. Потому что брат и сам не знал об этом месте. Пока. — Так, — нахмурился Вэй Усянь, — а когда нас начнут искать? Госпожа Юй и глава Цзян в нас уверены и отпустили на все четыре стороны. У шицзе другие заботы с подготовкой свадьбы. Лань Чжань, ты дяде отписался по твари? — Да, — кивнул тот. — Дядя похвалил и посоветовал, чтобы мы помогали всем. — Так что искать он нас начнет не раньше, чем через неделю, — кивнул Вэй Усянь. — Не Хуайсан?.. — Я и раньше убредал на природу фотографировать, — пожал плечами Не Хуйасан. — Брат знает о том, что у меня всегда с собой всё есть и я не умру от голода или холода, а Мэн Яо регулярно подновляет мои запасы, чтобы брат не волновался. — А значит, с учетом нашего живописного маршрута и искать тебя не будет, — вздохнул Вэй Усянь. — И вот что я думаю. Мы могли бы повернуть назад и долго и упорно брести, пока не покинем аномалию, но… Он уставился в лицо Цзян Чэна полным азарта взглядом. Тот раздраженно вздохнул, закатил глаза и фыркнул: — Не уговаривай меня, я уже согласен. Только что у нас по припасам? — Я походные рюкзаки закинул в багажник на всякий, — лукаво усмехнулся Вэй Усянь. — Рвануть погулять хотел после получения корочек? — понял Цзян Чэн, поднимаясь на ноги. — Ладно, иньское отродье, пойдем смотреть, что у нас с собой есть. Если всего хватает, и мы не сдохнем от голода, тогда посмотрим, куда мы забрели. Вэй Усянь в ответ пружинисто вскочил, подхватил легко монтировку, из которой не удалось сделать транспортное средство, и рванул к машине. Лань Ванцзи глянул ему вслед с тоской. Не Хуайсан сделал вид, что ничего не видит, потому что, серьезно, за время их знакомства — которому уже пять лет — и периодического совместного обучения для получения корочек заклинателя — шесть месяцев интенсивной проверки, что они знают, — он пытался свести этих влюбленных идиотов миллион раз. Пока не получилось. Но Не Хуайсан не сдавался, а Цзян Чэн клялся принять его в почетные Цзяны, если удастся. …будут ли они просто говорить с ним после этого приключения?.. Не Хуйасан встряхнулся, натянул привычную улыбку и бросился к — пока что — друзьям, крича: — А мои запасы смотреть будете? Потому что у меня в рукавах много чего припасено!.. И Ванцзи-сюн тоже не так уж прост, поклясться могу!.. Лань Ванцзи за спиной хмыкнул, но спорить не стал и даже обогнал Не Хуайсана. Вэй Усянь уже зарылся по пояс в крошечный, вроде как, багажник. — У вас там походного дома как у Грейнджер, случайно, нет? — уточнил чуть опасливо Не Хуайсан, потому что Вэй Усянь нырнул уже сильней — только ноги торчали. — Что вы там намудрили? — Цянкунь за скрытой панелью багажника, — хмыкнул Цзян Чэн. — Те же бездонные рукава, но… систематизированней. В рукавах же все вечно переворачивается, бьется друг о друга. Та же штука с сумкой. — Гравитация и прочие штуки никуда не деваются, — согласился из недр багажника Вэй Усянь, — а в машине все более или менее можно закрепить. — И тебе хотелось поэкспериментировать, — вздохнул Не Хуайсан. — И мне хотелось поэкспериментировать, — согласился Вэй Усянь и получил шлепок по заднице. — Ай, за что? Не Хуайсан очень постарался не умереть под взглядом Лань Ванцзи, но твердо сказал: — Чтобы не забыл это запатентовать!.. Брат первым в такую разработку вцепится! И вот вам и деньги на землю! Цзян Чэн чуть побледнел, мотнул головой: — Не, это будут деньги Вэй Усяня. — А я во главе ордена никогда быть не хотел, — напомнил Вэй Усянь, выныривая из багажника. — Дашь мне дом, работу и возможность экспериментировать — и… — Замолчи!.. — оборвал Цзян Чэн. — Не сейчас. Одну проблему за раз. — А потом я его уговорю, — легко согласился Не Хуайсан. Вэй Усянь улыбнулся ему добро, а потом начал вытаскивать один за другим четыре небольших походных рюкзака, подмигнул и сказал: — И да, палатка есть, но не как у Гермионы. Пока не могу стабилизировать так, чтобы больше семи квадратных метров пространства было и не схлопывалось, когда внутри человек. — Он над этим работает, — кивнул серьезно Цзян Чэн — главный добровольный подопытный всех экспериментов своего шисюна. — Ладно. Смотрим, пакуемся, разбираем и выдвигаемся. Что у кого еще есть? — Бутылка для воды на сто литров, — твердо сказал Лань Ванцзи. — Большего… не взял. Простите. Только вода и крем от солнца. — Да ничего, — мотнул головой Вэй Усянь. — Ты же не планировал никуда. А у меня такой нет. Денег пока нет на такое. — Патентуй изобретения, — нудно напомнил Не Хуайсан. Вэй Усянь хмыкнул, но спорить не стал, вместо этого ткнув в Не Хуайсана пальцем: — Выворачивай карманы. Тот в ответ чуть раздраженно фыркнул и начал выворачивать карманы, доставая разные полезные для выживания в дикой природе мелочи. На чемоданчике скорой помощи, который Не Хуайсан достал из заднего кармана, Лань Ванцзи поднял бровь. А Цзян Чэн и Вэй Усянь даже не особо удивились — ни удочке, ни сухпайкам, ни котлу, ни трем веерам, зарядной батарее на солнечной панели и набору акриловых красок. Впрочем, этими красками Вэй Усянь пытался заставить монтировку летать… да и знают они его не первый год. Рюкзаки они перепаковали спокойно и с расчетом, чтобы у каждого был запас еды, воды и лекарств. — Расставаться, конечно, нехорошо, — быстро говорил Вэй Усянь, нацепив на каждого серую кепку, — но пусть лучше у всех всё будет. А сейчас — самое сложное. Нам надо Молнию с дороги скатить нормально, чтобы мы потом ее легко вытащили. — И это с учетом, что у нее что-то колеса блочнуло, — мрачно кивнул Цзян Чэн, поправляя свою кепку и продевая хвост в отверстие над хлястиком. — Ее на руках придется нести, и поднимать всем четверым. А потом Лань Ванцзи сделал эту свою ланьскую штуку, просто почти одной левой перетащив машину с одного места на другое. У Вэй Усяня широко раскрылись глаза. Он таращился откровенно шокировано, и… это было странно. Не Хуайсан нахмурился и уточнил: — Вэй-сюн, ты… не знал, что Лани сильные? — Я знал, что Лани сильные! — не согласился Вэй Усянь. — Но не настолько же!.. Лань Чжань, как ты посмел скрывать от меня свои сильные руки? — Это не нормально, — тихо ответил Лань Ванцзи, пряча глаза. — Но это так круто!.. — сообщил ему в ответ Вэй Усянь. — Это ж… это вау!.. А меня ты поднять можешь?.. А одной рукой? А. Конечно, можешь!.. Ты только что машину с дороги перенес!.. Ты можешь меня поднять! А поднимешь? Не Хуайсан украдкой глянул на Цзян Чэна. В нем явно боролись желание таки свести Вэй Усяня и Лань Ванцзи — как и в любом, кто видел их дольше получаса вместе и не был Лань Цижэнем — и осознание, что не стоит напрасно тратить ни время, ни силы. — А во сколько закат? — спас всех Не Хуайсан. — Сколько мы успеем пройти перед тем, как придется сделать привал? Цзян Чэн вздохнул, обрадованный, что это не он тут негодяй, напоминающий о скучном и бренном мире, а Вэй Усянь встрепенулся, быстро глянув на небо. — Часов семь у нас точно есть, — предположил он. — Пять, — мотнул головой Лань Ванцзи. — Аномалия. Мы должны бы поставить лагерь до темноты. — Машина вся в защитных чарах, — кивнул Вэй Усянь, а взгляд его, рассеянный, словно пытающийся разглядеть что-то, уставился куда-то вдаль. — Талисманов у нас хватает, краски у Не Хуайсана есть. Ну… идем?.. Он неторопливо переступил с ноги на ногу, а потом словно очнулся и уточнил: — Лань Чжань, если ты не хочешь, ты можешь подождать нас тут. Посидишь в машине, почитаешь. — Нет, — спокойно ответил Лань Ванцзи, поднимая свой рюкзак. Не Хуайсан возмутился: — А мне ты такого не предлагаешь? — Мы в землях Не, — мотнул головой Вэй Усянь. — Думаю, мы сюда проскочили только потому, что ты — кровь Не — был с нами. Ладно уж. Идем?.. И чуть ли не подпрыгнул, то и дело поглядывая чуть левее дороги. Скорей всего, там будет поворот в сторону, куда тянет Вэй Усяня. — Лань Ванцзи, — позвал Цзян Чэн. — Видишь? — Мгм, — согласился тот. — Пригляжу. Вэй Ина… тянет. — Снова к темной херне? — вздохнул Вэй Усянь. — Не-сюн, ну, вспоминай, что темного может быть в землях Цинхэ Не. Не Хуайсан внутренне поморщился от того, насколько эти трое знают одну крошечную, появившуюся всего как пару лет, но характерную для Вэй Усяня особенность — если в окрестностях есть страшный темный артефакт, он непременно попадает Вэй Усяню в руки. Но об этом, кажется, и знали ровно пять человек, потому что тайн от Цзян Яньли у обоих юньмэновцев просто быть не могло. Впрочем, именно поэтому они оказались здесь именно в этом составе. — Я попытаюсь вспомнить, — вслух же сказал Не Хуайсан и достал веер. — Ну что? Идем? Может, хоть станет не так жарко. И с щелчком распахнул веер, принявшись им обмахиваться. — Идем по дороге или по чуйке? — уточнил Цзян Чэн у Вэй Усяня. — По дороге, — решил тот. — Если меня начнет совсем уж тянуть, тогда и свернем. — Совсем тянуть, — повторил Цзян Чэн. — Так. К чертям. Сейчас все связываемся веревкой. Если тут темная штука, так хоть понадежней будет. Никто с ним спорить не стал — все послушно цапанули карабины на пояса и пропустили между ними едва заметно сияющую веревку. Не очень удобно, зато даст им дополнительный шанс на выживание. И никто, кроме Цзян Чэна, вероятно, об этом бы и не подумал, не взял с собой особую веревку и не заставил их всех соблюдать относительную технику безопасности. Да. Поэтому этим составом. Вэй Усянь шагнул на дорогу первым, следом шел Лань Ванцзи, потому что никто бы не стал разлучать эту сладкую парочку, замыкал Цзян Чэн. Шли они большей частью молча, потому что о чем говорить, если под ногами — утоптанная дорога, а по сторонам — довольно неплохой пейзаж? Не Хуайсан даже сделал несколько быстрых снимков на телефон. Вэй Усянь при первом звуке «затвора» коротко обернулся и едва не споткнулся о свою же ногу. — Вэй Ин, — мягко поймал его под локоть Лань Ванцзи. — Ай, я буду осторожней, — пообещал было Вэй Усянь, но ему не поверили. Цзян Чэн хмыкнул, Не Хуайсан улыбнулся, а Лань Ванцзи просто взял ладонь Вэй Усяня в свою, словно так и было… было?.. должно быть?.. он постоянно это видел? когда?.. Не Хуайсан сильней обмахнулся веером, отгоняя ненужные сейчас мысли. — Ты мне совсем не доверяешь, Лань Чжань, — возмутился Вэй Усянь, а сам подобрал в руку веревку меж ними, чтобы та не волочилась по дороге. Ну, и руку вырывать не стал, напротив, мягко сплел их пальцы. — Видит Будда, я их однажды подпою и запру где-то, — проворчал Цзян Чэн. — Пробовали, — меланхолично напомнил Не Хуайсан. — Они тогда отлично выспались, и даже Лань Цижэнь не нашел, к чему придраться. Цзян Чэн осуждающе хмыкнул и огляделся по сторонам с удовольствием. — Если решим проблему с аномалией, и эта земля вернется на карты, я попрошу брата продать ее вам, — предложил Не Хуайсан. Он изначально планировал просто дать денег, но от денег Цзян Чэн, кажется, просто откажется… или не просто, а громко и матерно? — Воды мало, — качнул головой Цзян Чэн. — Мы без воды затоскуем. Не Хуайсан сочувственно кивнул, а после решился всё же уточнить: — А почему… почему вообще всё это?.. Глава Цзян не объяснял? Цзян Чэн прикрыл устало глаза, мотнул головой, сказал глухо: — Отец просто считает, что я недостоин быть главой ордена, а тот, кто достоин в его глазах, отказывается раз за разом, потому что не нужно ему место главы, не хочет он этого. — А что он хочет? — нахмурился Не Хуайсан, обмахиваясь веером. — Я Вэй Усяня знаю пять лет. И всё это время он… шумный и яркий. И совершенно непонятный. Что ему нужно-то? Ну, кроме Лань Ванцзи в прямой досягаемости его рук? Цзян Чэн глянул на Вэй Усяня, который почти повис на плече Лань Ванцзи, что-то нашептывая ему на покрасневшее ухо. Не Хуайсан тоже посмотрел и поклялся себе свести их уже — хотя бы в благодарность. — Что нужно Вэй Усяню, — медленно повторил Цзян Чэн, — дом, семья… много детей, которых он будет учить возмутительным штукам, лаборатория для изобретений и… как бы я не отрицал этого, Лань Ванцзи. А власть ему не нужна совсем. — Жаль, — невольно сказал Не Хуайсан и смог заткнуть себя до того, как прозвучало: «Он ведь ее получит, если останется в Юньмэн Цзян». — А уж как отец жалеет, — хмыкнул в ответ Цзян Чэн и нагнал Вэй Усяня, невольно тяня за собой Не Хуайсана. — Чего ты Лань Ванцзи смущаешь? — Ничего не смущаю!.. — не согласился Вэй Усянь. — Я просто посмотрел на его обувь и удивился, что он носит такой маленький размер, если вспомнить, что я видел, когда он переодевался. — Вэй Ин!.. — покраснел еще сильней Лань Ванцзи. — Погоди, — очень напряженным тоном сказал Цзян Чэн, — а чего это ты на член Лань Ванцзи пялился? — Мне было пятнадцать, мне было любопытно вообще всё, — хмыкнул Вэй Усянь. — И я думал, что тоже дорасту до таких размеров, но когда я дорос, Лань Ванцзи умудрился обогнать меня на целых… — Вэй Ин!.. — Лань Ванцзи дернулся и откровенно попытался сбежать, но Вэй Усянь только зафыркал смешливо и сильней повис на его руке, приговаривая: — Айя, Лань Чжань, ну чего ты? Чего ты? Ты ведь понимаешь, что я искренне восхищен всем тобой? Ты — невероятный, и мне так повезло быть твоим другом и видеть так близко идеал и совершенство. Цзян Чэн устало вздохнул и сообщил: — Я сдаюсь. Не Хуайсан в ответ хмыкнул: — А я не сдаюсь. Но пока отступлюсь. Вэй Усянь обернулся на них на миг и уточнил: — Это вы двое о чем тут опять сговариваетесь? — Не сегодня, — попросил Цзян Чэн. — Завтра. Послезавтра. Потом. Но сегодня я не готов с тобой об этом говорить. Вэй Усянь посмотрел на него с непривычной для себя серьезностью и попросил: — Скажи, когда будешь готов. И мы поговорим. Скажи. А-Чэн? — Ладно, — оборвал тот. — Почему ты вечно хочешь всё проговорить? Вэй Усянь снова споткнулся, и Лань Ванцзи буквально обнял его, держа на весу почти. Не Хуайсан мгновение ждал шуточки или насмешки, но нет. — Тайны несут одну боль, недомолвки и бесконечную вину, — сообщил Вэй Усянь, глядя куда-то в небо пустым взглядом. — А-Чжань, помоги мне, прошу. И Лань Ванцзи мягко помог ему встать ровнее, обнял за плечи и повел вперед, пытаясь словно спрятать почти столь же высокого и широкоплечего возлюбленного от всего мира. — Что…? — начал Цзян Чэн, но Не Хуайсан хлопнул его по плечу веером: — Не лезь. Место странное, самому в голову не приходит что-то непонятное и не совсем твое? Цзян Чэн бросил тяжёлый взгляд, но спорить не стал, видимо, внутри тоже подступало это знание из ниоткуда — не полноценная память, нет, но в древних местах часто и проскальзывает память прошлых жизней. — Словно не до конца стертые данные, — бросил через плечо Вэй Усянь. — Словно черта на листе, которую никто не проводил в этой жизни. — Пойдем, — едва слышно выдохнул ему в волосы Лань Ванцзи. Вэй Усянь кивнул, и они первыми отправились вперед по дороге; дернула веревка в карабине на пояса Не Хуайсана, напоминая, что в этом путешествии все они связаны, и им придется дойти до конца всем вместе, потому что он снова сделал это, снова втянул всех, но тогда было иначе, тогда были только они, и он даже нашел почти подходящий сосуд, почти похожий, почти… — Эй, — подтолкнул его Цзян Чэн. — Чего встал? — Кажется, это уже было, — одними губами проговорил Не Хуайсан, — и тогда снова я всех втянул. Цзян Чэн молча взял его за плечи и повел вперед, пока не удалось прийти в себя, хотя, честно, хотелось, вон, как Вэй Усянь, просто расслабиться в чужих руках, полностью доверяя и доверясь, но внутри поджималось всё от знания — этого он не заслужил, никогда не заслуживал и не заслужит впредь, хотя даже тем, кому нет прощения, это дадено — легко, но непросто, потому что безумие Не все сильней подступает к глотке его родного брата, вынуждая, душа, вцепляться в другое горло, в горло того, кто был рожден с ним в один день. Не Хуайсан мотнул головой. Они бы не согласились. Они бы рассказали. А брату знать нельзя. И Мэн Яо знать нельзя, потому что он не позвал бы их на помощь и всё испортил бы своей попыткой защитить, его, Не Хуайсана. И как решает проблемы тот же Цзян Фэнмянь можно наблюдать на примере обиженного им сына и обозленного на него же воспитанника. Так что. Это — единственный вариант. — Ты перегрелся, что ли? — ворчливо уточнил Цзян Чэн. — Привал сделаем или просто воды дать и ты отойдешь? — Воды дать, и я отойду, — рассеянно отозвался Не Хуайсан и сморгнул, потому что Вэй Усянь оказался вдруг прямо перед ним. — У тебя не то лицо. — У меня то лицо, у тебя не та память, — просто сказал Вэй Усянь. — Лань Чжань? — Делаю, — кивнул тот, мягко прижимая свои пальцы где-то за ушами Не Хуайсана. В голове прояснилось мгновенно, и ушло то гнетущее ощущение полной безнадежности и одиночества. — Так, — сморгнул Не Хуайсан. — Мы тут из-за меня. И, кажется, вы меня возненавидите. Но, я почти уверен, что то, из-за чего вы можете меня возненавидеть, крайне редко, и относится к тайнам ордена, которые хранят даже от главы клана, пожалуй. — Понял уже, — буркнул за спиной Цзян Чэн. — Это того хоть стоит? — Да, — просто ответил Не Хуайсан. — Тогда идём, — хмыкнул Вэй Усянь и тут же повис на своем Лань Ванцзи: — А-Чжань, а секретную эту свою технику ты можешь передать другу? Или только мужу? Я почти согласен выйти за тебя замуж ради этих знаний!.. Только твой дядя точно против будет, как думаешь? Лань Ванцзи задумался и оценивающе посмотрел на Вэй Усяня. — Если что, — сказал Цзян Чэн, — то Лань Ванцзи войдёт в наш орден… будущий… нынешний… То есть, в Облачные Глубины я Вэй Усяня не отпущу. — Учту, — просто ответил Лань Ванцзи. Вэй Усянь на это рассмеялся, явно не приняв всерьез, но что-то подсказывало Не Хуайсану, что учел. — В конце концов, — уронил Вэй Усянь словно в никуда, — кто из нас не попадал под действие артефактов, проклятий, странных мест и памяти о том, что было не нами прожито? И бодро зашагал вперёд, тяня за собой Лань Ванцзи за руку. Не Хуайсан сморгнул и возмутился им вслед: — Вы сумасшедшие, вы знаете? Нормальные бы развернулись, сели в машину, уехали и перестали бы отвечать на мои сообщения и звонки. — Как славно, что мы не нормальные, — хмыкнул Вэй Усянь, странным неуверенно-машинальным движением устраивая руку Лань Ванцзи на своем поясе. — А вообще, если я умру тут, то буду являться неупокоенным духом тебе в ближайшую вечность. — Вэй Ин не умрет, — сообщил Лань Ванцзи, подумал и уточнил: — Никто не умрет. — Почему? — ласково спросил у него Вэй Усянь. — Вэй Ин расстроится, — просто ответил Лань Ванцзи. — Я сдаюсь и прошу совета у матери, — решил Цзян Чэн. — Методы госпожи Юй в решении проблем несколько… радикальны, — засомневался Не Хуайсан. — Зато действенны, — буркнул Цзян Чэн. — И я за это отомщу!.. — фыркнул Вэй Усянь и чуть ускорил шаг. — Слушайте, вы всё равно от нас не сбежите, — хмыкнул Цзян Чэн. — вы буквально связаны с нами одной веревкой божественного плетения. — И ночевать с нами в одной палатке будут, — согласился Не Хуайсан. Цзян Чэн замолк. Лицо его преисполнилось осознанием и пониманием, что, может, не нужно прямо здесь и сейчас раскрывать сладкой парочке их истинные чувства. Не Хуайсан пару раз обмахнул Цзян Чэна веером. Тот сморгнул, отпихнул его руку, что-то буркнул и двинулся вперёд. — Странная дорога, — через некоторое время сказал Цзян Чэн. — Тоже заметил? — чуть притормозил Вэй Усянь, вынуждая притормозить и Лань Ванцзи. — Мы идем, но словно стоим. Мы и ехали примерно так же — одно и то же по всем сторонам. — Если попытаемся сойти с дороги, что-то изменится? — уточнил Цзян Чэн. — Не думаю, — качнул головой Вэй Усянь. — Идем еще час — как раз до того лесочка. Если ничего не поменяется, останавливаемся, и пытаемся пробить эту путанку. Они шли еще час. Не Хуайсан делал фотографии, хмыкал, но пока ничего не рассказывал, потому что здесь и сейчас он твердо понимал: если без его особой подсказки они не справятся с этой преградой, то пускать их дальше — бесполезно и опасно. Тогда он найдет причину, развернет всех и уведет… или нет. Он дал им еще два часа, чтобы понять и самому для себя решить — настолько ли он отчаялся, чтобы рисковать теми, кто может не справиться. Вэй Усянь рассеянно что-то нашептывал Лань Ванцзи, иногда поворачивая голову и глядя куда-то, зная, что его удержат и не позволят упасть. — Ага, — кивнул Цзян Чэн, — значит, идем кругами. — Вэй Ин смотрит на тьму, — согласился Лань Ванцзи. Вэй Усянь рассеянно и чуть подслеповато сморгнул, остановился, усмехнулся чуть безумно, отстраняясь от Лань Ванцзи и скидывая со спины рюкзак: — Если со всех сторон стены, можно их и обрушить. И достал из рюкзака монтировку. — Ты ее всё это время с собой таскал? — возмутился Цзян Чэн. — Я думал, у тебя только талисманы и нож походный. — Тебе я положил домкрат, — добро сообщил ему Вэй Усянь, изучающе разглядывая выписанные красным акрилом на черной поверхности монтировки иероглифы. — Так, ладно. Я вбухал в эту железяку столько силы, что странно, почему она не летает, но раз она не летает… Он размахнулся и со всей силы ударил по воздуху. Вспыхнуло коротко алым на черном металле. В воздухе во все стороны пошли трещины из золотящихся в воздухе иероглифов. Не Хуайсан хмыкнул и сделал еще одно фото. — Вэй-сюн, смотри. Вэй Усянь обернулся, глянул на фото, сморгнул. Не Хуайсан листнул галерею, показывая, что на каждом снимке видны иероглифы в воздухе и смутные очертания деревьев, подсвеченные алым — как горящие символы на монтировке Вэй Усяня. — На современную технику заклинатели древности не рассчитывали, — пробормотал Вэй Усянь. — А-Чжань, видишь?.. — Можно будет использовать в ночных охотах, — кивнул Цзян Чэн. — Почему никто до этого не додумался? — Потому что заклинательство — это древняя наука, — вздохнул Не Хуайсан. — Да мы до сих пор учимся по трактатам, составленным тысячелетия назад, вместо того, чтобы адаптировать их во что-то понятное! — фыркнул Вэй Усянь и ткнул пальцами в экран, увеличивая. — Смотрите. Вот это. Это — наша машина?.. Или чужая? — Моя Молния, — хмуро кивнул Цзян Чэн. — Мы ходим кругами и постепенно приближаемся к центру. Вот что. Давай-ка попробуем ударить вот тут. Он шагнул к обочине дороги и показал место в воздухе. Вэй Усянь замахнулся, но Лань Ванцзи перехватил монтировку в верхней точке замаха и просто сказал: — Дай мне. Вэй Усянь уставился на него очень глупо, выдохнул: — Да. Конечно. Монтировку при этом он не отпустил. Лань Ванцзи изящно поднял бровь в вопросе, и Вэй Усянь сморгнул, мотнул головой и, разжав пальцы, быстро сказал: — Точно. Монтировка. Ты понял, куда бить? — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. Цзян Чэн закатил глаза, но комментировать не стал и ещё раз показал: — Вот сюда. Сильный удар. Судя по фото, там сходятся линии заклинания. Лань Ванцзи понятливо кивнул, сверкнул золотом глаз, размахнулся засиявшей белоснежным от его ци монтировкой и нанес быстрый и сильный удар. Иллюзия словно треснула, расцветилась золотом иероглифов, полыхнула белым и алым — в цвет силы Лань Ванцзи и иероглифов, начертанных Вэй Усянем, — пошла трещинами и частично осыпалась, обнажая покрытые туманной дымкой каменные плиты и высокие деревья старого леса с редкими лучами закатного уже солнца. — Ага, — кивает Вэй Усянь. — Вот мы между ними и плутаем кругами. Цзян Чэн заглянул в прореху и выругался, метнул на Не Хуайсана сердитый взгляд и сообщил: — Ремонт машины мне оплачивать будешь сам. Она на корни наехала, а потом этот по фамилии Лань ее в кусты поставил. И нет, Вэй Усянь, даже не смей его защищать!.. Я его и не обвиняю. Я обвиняю не его!.. — Ах, я оплачу ремонт, не волнуйся, — хмыкнул Не Хуайсан. — И даже обеспечу, чтобы твою Молнию спустили на руках десяток Ланей. Лань Ванцзи издал несогласный звук и сообщил: — Денег не хватит. — А я и не деньгами отдариваться буду, — загадочно отозвался Не Хуайсан, мысленно составляя список уникальных книг, за которые библиотекарь в Облачных Глубинах душу продаст. Чью-то. — В любом случае талисманы ее сберегут, пока мы тут заканчиваем, — кивнул Цзян Чэн. — Ладно. Вэй Усянь, дай нам направление. Вэй Усянь кивнул, прикрыл глаза, крутанулся на пятке и выставил руку вперед, указывая в пространство. Лань Ванцзи понятливо кивнул, шагнул и успешно разрушил иллюзорный барьер вполне себе настоящей монтировкой. Не Хуайсан тихо ругнулся, потому что видео отказывалось записываться. Фотографии выходили исправно, отображая то, как во внезапно закатном свете под ударами мягко сияющей от чужой силы монтировки крошился, вспыхивая белым и алым на миг, барьер, осыпаясь, позволяя увидеть истинную картину того места, в котором они оказались. — О, — сказал Не Хуайсан. — Хорошие новости. И очень-очень-очень плохие новости. — С хороших, пожалуйста, — буркнул Цзян Чэн. — Что? — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Нужна передышка после того, как ты увидел свою детку такой покорябанной? — Вон там — Лань Ванцзи, — показал на рушащего уже третий барьер Лань Ванцзи Цзян Чэн, — его можно трогать, дергать и докапываться. Он тебя — в отличие от меня — не придушит. — Брось, ты слишком меня любишь, младший братик, — заухмылялся Вэй Усянь и тут же посмотрел пристально на Не Хуайсана: — Ты знаешь, где мы? — На спутниковых картах это место прекрасно видно!.. — кивнул Не Хуайсан. — И официально тут — болото и почва богатая известняковыми породами, так что по периметру стоит стена, чтобы никто случайно не забрел. — А, — сморгнул Вэй Усянь, — это как — чтобы болота и возможное возникновение карстовой воронки — одновременно? Такое возможно? — Понятия не имею, — честно ответил Не Хуайсан. — Пока туристы не суются — меня всё устраивает. — А неофициально? — потяжелевшим тоном спросил Цзян Чэн. — Что-то опасное от предков Не, — развел руками Не Хуайсан, — для того, чтобы узнать больше, надо перерыть архивы. И он перерыл, к слову, хоть и искал иной ответ своим надеждам. — И быть Не, — кивнул Вэй Усянь. — Желательно — по крови. Было. Проходили. Мне до сих пор обидно, что меня пропустили в самое секретное место Облачных Глубин, а я просто войти не смог, потому что во мне крови Ланей ни на каплю. Хотя, — он задумался. — Лань Чжань, а если я возьму у Ланя кровь шприцом и… нет, впрыскивать не буду. В рот набрать могу?.. Если я возьму в рот… Цзян Чэн просто закрыл Вэй Усяню рот ладонью, глядя в спину закаменевшего Лань Ванцзи. Тот вздохнул. Очень тяжело. А потом продолжил ломать иллюзорные стены к второй плохой новости Не Хуайсана: — И даже если сюда кто-то пробирается, то нет возможности этого узнать, потому что… Ну. Не Хуайсан смущенно откашлялся. — Никто отсюда не возвращается, — кивнул Цзян Чэн. — И заклинатели — тоже? — Почему «не возвращается»? — почти возмутился Не Хуайсан. — Просто дорога идет, идет, идет, а потом, спустя огромную петлю, выходит на другой стороне. А заклинатели… Что же. На это наложен запрет на уровне исключения из клана, даже если большинство и не заметит подвоха в этой петле. — Без объяснений, конечно, — хмыкает Цзян Чэн. — Обожаю такое, когда нам говорят «нельзя», а почему наложен запрет — да какая тебе разница? Нельзя — и всё тут. Нет чтобы объяснить, тогда бы могли сознательно соблюдать запрет и избегать многих жертв, которые в юности своей решали понять, почему «нельзя» и поплатились за это жизнями, здоровьем, а то и душой!.. Он выдохнул сердито, потом сказал: — Тебя сюда сознательно понесло или бессознательно тянуло? Не Хуайсан пожал плечами: — Я не знаю. Я… я… я просто понял, что мне нужно именно сюда. И я… я не знаю… — Ой, притянула тебя темная штука, скрытая здесь, — хмыкнул Вэй Усянь. — И ты поддался. Делов-то. Лань Чжань? Как там дела? Тебе помочь? Я могу силой поделиться. И знаешь, я тут старые хроники читал. Говорят, что сила хорошо через поцелуй передается. А я вот думаю — тут надо чтобы прямо рот в рот или сойдет в щеку? Хотя я бы попробовал твои пальцы поцеловать, м? — Я сам, — невозмутимо отозвался Лань Ванцзи. — Осталось немного. Не Хуайсан приподнял брови в непонимании, потому что… что? У Лань Ванцзи отрос иммунитет на неоднозначные высказывания Вэй Усяня? Или после какого-то момента он напрочь переставал пытаться понять вероятный подтекст слов? — Ага, — кивает Вэй Усянь. — Ты рушишь барьеры. На Цзян Чэне — лагерь, я ставлю периметр, дежурим по двое всю ночь, меняясь, или ставим чары и спим дружно? Ну а утром посмотрим, что там страшного спрятали предки Не? — А я что делаю? — уточнил Не Хуайсан. — Готовишь, конечно, — дернул плечом Вэй Усянь. — Я — переперчу. Цзян Чэн не любит это дело. Лань Чжань устал. А ты нас сюда затащил. — Я тебя потом в наши закрытые пыточные пущу, — предложил Не Хуайсан. — Там уже лет двести точно никого не было. — Ты всё равно готовишь, — хмыкнул Вэй Усянь, — а меня всё равно нельзя к еде подпускать по всеобщему мнению почему-то, а в Пристани Лотоса на это даже отдельный приказ в уставе есть. Не Хуайсан хмыкнул, но спорить не стал: для того, чтобы переубедить Вэй Усяня, нужны аргументы. Всегда. А ему было несколько лениво и аргументы придумывать, и отвлекать Вэй Усяня от спонтанного понимания, что можно сделать, чтобы в очередной раз случайно спасти если не мир, то их от переписывания правил, стоя на руках. — Пока мы шли, было так солнечно и светло, — вместо того сказал Не Хуайсан, — а на деле всё это было иллюзией, солнце уже почти село, деревья высокие и темные, туман таинственный, рядом какая-то темная штука. Вы знаете, кого мне это напоминает? — Вэй Усяня, — даже не засомневался Цзян Чэн. — Ладно. Лань Ванцзи, что там у тебя? — Последний барьер, — ответил спокойно Лань Ванцзи. И последний барьер пал. Описание Крепости-людоеда Не Хуайсан встречал только в старых хрониках и одном древнем порно-опусе — да и то оно было настолько иносказательное, что читалось больше как старая легенда в стихах, чем описание реального места, которое хранит в себе древнюю тайну ордена Цинхэ Не. Но сейчас перед ним стояло это легендарное место. Внешне Крепость-людоед была занесена землей, поверх рос мох, но ко входу вели никак не желающие сдаваться природе древние каменные плиты, почти полностью скрытые туманом. — Там — что-то очень темное, — задумчиво сказал Вэй Усянь. — Не злое. — Он нахмурился и недоверчиво сказал: — Ворчливое?.. Ну знаете, как старик, которого петардой в ночи разбудили. Он, вроде, и вспоминает прошлое, как сам так делал, а, вроде, и выспаться хочет. — Это ты где таких стариков видел? — уточнил Цзян Чэн крайне ворчливым тоном. — В Пристани Лотоса обычно никто не ленится выйти и погонять мелкоту. — Ты ленишься, — хмыкнул Вэй Усянь. — И только ворчишь из окна. Да, старичок? — Эй, ты старше меня!.. — пихнул его в плечо Цзян Чэн. Вэй Усянь ухмыльнулся довольно и сообщил: — Так я и не говорю, что сам молод. Я так стар и устал, Лань Чжань, я сейчас рухну к твоим ногам, лови меня. И притворно взмахнул руками, но Лань Ванцзи его, конечно, поймал, прижал к груди, подумал и усадил на свое плечо. Вэй Усянь взвизгнул, потом рассмеялся счастливо и махнул рукой: — Неси к тем деревьям. Там мне проще защиту ставить будет. Цзян Чэн чуть наклонил голову, щелчком пальцев сматывая веревку божественного плетения, что до этого связывала всех их. Не Хуайсан обмахнулся веером и сказал: — А красиво. Лань Ванцзи весь такой с монтировкой, рюкзаком и Вэй Усянем на его плече. Что с ними не так? Вэй Усянь сам-то понимает, что флиртует? Цзян Чэн вздохнул, сказал твердо: — Спрошу. Хватит с меня уже этой неопределенности. Ночью всё равно будем дежурить попарно, меняясь. Вот и спрошу. Пока ставили лагерь, договаривались, кто за кем дежурить будет, готовили еду, Вэй Усянь всё поглядывал на Крепость-людоед, потом сердито фыркнул и приказал: — Лань Чжань, сейчас берешь меня, привязываешь к себе, и не отпускаешь совсем. Иначе я уйду — и сам не замечу. Дежурю я сначала с Хуайсаном, потом — с а-Чэном, они меня не отпустят. А во сне я к тебе привяжусь, хорошо? — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи, обнимая Вэй Усяня и утыкаясь лицом в его волосы. — Держу тебя. — Держи меня крепче, — согласился Вэй Усянь. — Держу крепче, — выдохнул едва слышно Лань Ванцзи. — Не отпущу. — Меня сейчас стошнит, — сообщил обоим Цзян Чэн, подходя с веревкой божественного плетения. — Держите. Лань Ванцзи благодарно ему кивнул, принимая веревку, но продолжая обнимать Вэй Усяня одной рукой так, будто тот мог просто взять и исчезнуть. «Потому что однажды Ушансэ-цзунь взял и исчез», — пришло в голову Не Хуайсана, и он мотнул головой, вслух уточняя: — Кто такой Ушансэ-цзунь? Все замерли так, будто были восковыми статуями, и первым отмер Цзян Чэн, уточнив чуть жестко: — Этот титул ты откуда взял? Из старых хроник или в голову пришло? Не Хуайсан проморгался быстро, пытаясь вспомнить, сказал неуверенно: — Не помню, встречался ли этот титул в хрониках, но я смотрел сейчас на Ванцзи-сюна и подумал, что он обнимает Вэй Усяня так, будто тот может взять и исчезнуть… и в голову пришло, что Ушансэ-цзунь уже взял и исчез. И… Вэй Усянь, что ты так на меня смотришь?.. — Нет, — сказал Вэй Усянь. — Я не окажусь реинкарнацией Старейшины Илина. — Или окажешься, — хмыкнул спокойно Цзян Чэн. — Или окажусь, — обиженно согласился Вэй Усянь и снова спрятался в руках Лань Ванцзи. — Вэй Ин всё равно Вэй Ин, — просто сообщил Лань Ванцзи и привязал Вэй Усяня к себе веревкой. Тот вздохнул, кивнул обреченно и, как само собой разумеющееся, сказал немного нараспев: — Когда-то в мире жил Старейшина Илина, что звался до того Ушансэ-цзунем. Был он названным братом Саньду-шэншоу, предка Цзян Чэна, и творил темное и запретное искусство управления мертвецами. — И тут же сбился и чуть надулся: — Не хочу быть человеком, который тревожит мертвецов почем зря. — А еще он был замужем за мужиком, который был Ланем и звался Ханьгуан-цзюнем, — невозмутимо согласился Цзян Чэн. — Лань Ванцзи, кем был там твой Ханьгуан-цзюнь? — Вторым Нефритом ордена Гусу Лань, — спокойно ответил Лань Ванцзи. — Я ношу его имя, его меч и носил бы гуцинь, но мне не позволили. — Поздравляю! — оскалился Цзян Чэн. — Есть шанс, что в одной из прошлых жизней вы были супругами. А теперь можно мы пожрем хоть что-то? Вэй Усянь в ответ расхохотался, но спорить не стал и потянул своего Лань Ванцзи к костру, где варилась в котле простая каша. — Всё еще не уверен, что можно рядом с такими штуками что-то готовить, — указал на Крепость-людоед Не Хуайсан. — Мы не нахватаемся темной энергии? — Мы энергии обиды нахватаемся в любом случае, — уверенно отозвался Вэй Усянь. — А если мы не будем есть, то мы ослабеем и не сможем противостоять тому, что скрыто в этой штуке. И, Лань Чжань, душа моя, у тебя с собой нет гуциня? — Нет, — ответил тот, — но калимба у меня с собой. — Ка… чего? — сморгнул Цзян Чэн. Лань Ванцзи невозмутимо поднял на ладони деревянный кулон с символом бегущих облаков, сдвинул крышечку и обнажил миниатюрную калимбу — деревянную коробочку с металлическими пластинами разной длины. — А, — кивнул Цзян Чэн. — На этом можно играть? — Мгм, — согласился Лань Ванцзи. — Очищение работает. — Работает! — поднял три пальца Вэй Усянь. — На мне проверено, когда я немного нахвата-а-а-а… Цзян Чэн, это было давно!.. Мне было семнадцать!.. Всё хорошо!.. — Я тебя однажды убью!.. — угрожающе-заботливо сообщил Цзян Чэн. — Накладывай себе есть, иньское несчастье. — Вот-вот, — покивал Вэй Усянь, — как старый дед из числа старейшин. Те тоже меня мелкого «горюшком» да «несчастьем» зовут вечно. Цзян Чэн честно попытался его пнуть, но Вэй Усянь привычно спрятался за Лань Ванцзи. Не Хуайсан хмыкнул и постелил на землю куртку, чтобы сесть. Рядом тяжело вздохнул Цзян Чэн, проворчал что-то, но потом начал вытаскивать из своего рюкзака складные походные табуретки. Не Хуайсан прищурился и уточнил: — А вы принципиально таскаете с собой целый дом? — А ты принципиально таскаешь с собой аптечку из скорой помощи, пять шокеров и два кинжала? — в тон уточнил Цзян Чэн. — Нет, просто брат волнуется, ну, а-Яо и предпочитает всучить мне всё, что только можно, чтобы брат не волновался, — обмахнулся веером Не Хуайсан. — И… два шокера. И один кинжал. И… кое-что еще. И сложил веер, в рукояти которого и был спрятан кинжал. — А у нас всего-то походные ножи, монтировка и домкрат, — задумчиво сказал Вэй Усянь. — У твоего Ванцзи и этого нет, — отрезал Цзян Чэн. — У моего Ванцзи есть сильные руки и калимба, — не согласился Вэй Усянь. — И я. Лань Чжань, учти, в случае чего у тебя есть я. Я тебя спасу. Он сказал это так серьезно и так… безнадежно, что у Не Хуайсана всё внутри перевернулось. — Вэй Ин? — встревоженно позвал Лань Ванцзи. — Не обращай внимания, — попросил Вэй Усянь. — Просто… место тут… Он прикрыл глаза и снова неосознанно повернул голову в сторону Крепости-людоеда. Лань Ванцзи вздохнул, взял Вэй Усяня за руку и сказал: — Тебя нужно накормить. — А потом ты сыграешь ему Очищение, — кивнул Цзян Чэн, — на этой своей… штучке. Почему ты вообще предал свой орден? Лани же только флейтам и гуциням отдают должное, а тут… — Калимба, — подсказал Не Хуайсан. — Из Африки, если не ошибаюсь. — Она, — согласился Цзян Чэн. — Неуважение к ордену получается, нет? Лань Ванцзи вдруг надулся обиженно — и очевидно — и сообщил мрачно: — Пусть мой гуцинь сначала отдадут, — и отвернулся, демонстративно выйдя из разговора. Вэй Усянь пофыркал и окружил своего Лань Чжаня заботой, усадил, наполнил его тарелку, сам устроился под боком. — Тебе же сказали, — хмыкнул Не Хуайсан, — наш Ванцзи — возможная реинкарнация Ханьгуан-цзюня, а у него гуцинь, спорю, древний. И если с мечом спорить во владении не удастся, то с гуцинем — вполне себе. — Это пока, — многообещающе отозвался Вэй Усянь. Цзян Чэн вдруг обреченно застонал и попросил: — Скажи, что после этого твоего «пока» нам не придется спешно скрываться в Ирландии. — Почему — в Ирландии? — заинтересованно уточнил Не Хуайсан. — Спроси у Вэй Усяня насчет фейри, Холмов и того, как он напоил целую делегацию нечисти из Ирландии, — посоветовал Цзян Чэн и полностью переключился на ужин. — Мне было можно, у меня было разбито сердце, — фыркнул Вэй Усянь. — И возможно… мне придется уехать в Ирландию. — Нет, — твердо сказал Лань Ванцзи. — Или я уеду с тобой. Он произнес это так уверенно, словно озвучивает вселенскую истину, что-то незыблемое, неколебимое, а Вэй Усянь в ответ выдохнул сладко, ответил: — Ах, Лань Чжань, я ценю твою благородное сердце, но прошу не совершать из-за меня глупостей. Ты дашь мне подобную клятву? Лань Ванцзи посмотрел на него серьезно и уточнил: — Глупость — по твоим меркам? И снова окинул Вэй Усяня оценивающим взглядом. — Это он к тому, что ты спрыгнул c вингсьютом с вершины Облачных Глубин, — хмыкнул Цзян Чэн в тарелку. — Я помню, как он ловил тебя на мече. Все Облачные Глубины помнят. — И теперь на Стене Дурацких Правил появилось еще одно, — хмыкнул Вэй Усянь. — Ты мог разбиться, — мрачно напомнил Лань Ванцзи. — У меня были встроены четыре талисмана левитации, и я мог сам призвать свой меч, — хмыкнул Вэй Усянь. — Ах, Лань Чжань, ты порой слишком заботлив. — Кто-то же должен, — мрачновато отозвался Лань Ванцзи. — Эй! — возмутился Цзян Чэн. — Я хорошо о нем забочусь!.. Лань Ванцзи с изящным недоверием поднял бровь. Левую. — Он еще жив!.. — твердо сказал Цзян Чэн. — И это Вэй Усянь. То, что он еще жив, значит, что я очень хорошо о нем забочусь. Лань Ванцзи недоверчиво склонил голову влево, а Вэй Усянь признал: — А он прав. Лань Ванцзи посмотрел осуждающе уже на него, на что Вэй Усянь только похмыкал и продолжил есть. Ужин они завершили в довольно мирной тишине, но больше от того, что Вэй Усянь постоянно отвлекался взглядом на Крепость-людоед и просто не мог поддерживать разговор на привычном легком уровне. Посуду мыть не стали — выскребли немногие остатки, сложили компактно в сумку и спрятали в рюкзак. — Если мы выживем, это будет то, на что я отвлекусь, чтобы никого из вас не убить, — честно признался Цзян Чэн. Не Хуайсан даже счел это вполне себе логичным и рабочим вариантом выживания окружающих. А потом Вэй Усянь, напрочь игнорируя свою походную табуретку, просто сел, прислонившись спиной к ноге Лань Ванцзи и кивнул. Самый благочестивый заклинатель их поколения посмотрел на него с мягким одобрением, снял с шеи калимбу и начал играть песнь Очищения. Вэй Усянь прикрыл глаза, кажется, всем собой впитывая каждую ноту, каждый звук, всё, что готов дать ему Лань Ванцзи, даже если это было не тем, что он на самом деле… Не Хуайсан мотнул головой, отгоняя непрошенные странные мысли. Цзян Чэн толкнул его в плечо, почти приказывая сесть ближе к Лань Ванцзи и слушать, очищаясь от той тьмы, что мягко подступала со всех сторон, не подчиняя, а мягко вторгаясь внутрь с каждым вдохом и обволакивая саму его душу, кажется… или нет… не так. Тьма словно уже была в его душе, в какой-то пустой ее части, откуда и расходилась мягким туманом по всему нутру. Это было странно. — Мне кажется, что однажды я умер, наглотавшись тьмы, — сказал в мягких звуках калимбы Вэй Усянь, и это было странней. — А потом воскрес. И снова умер. Отказался. Принял. Подчинил. Сдался. А потом… мы жили в мире. Все мы. У нас не было ни сил, ни желания, чтобы сражаться. — Если хоть часть слухов про Ушансэ-цзуня истина, то немудрено, что твоя душа желает мира и отдыха, — хмыкнул Цзян Чэн. — Так что отдыхай. Вэй Усянь улыбнулся чуть грустно, но глаз так и не открыл, сильней откидываясь на колени Лань Ванцзи. Тот только руки поднял, чтобы продолжать играть и не мешать использовать свои ноги так, как будет угодно его неугомонному возлюбленному. Мелодия Очищения прозвучала семь раз, когда Вэй Усянь начал чуть расслабляться и, видимо, на него Лань Ванцзи и ориентировался. Вскоре звук начал притухать, звучать всё приглушенней, мягче, незаметней, растворяясь в звуках этой ночи. Вэй Усянь медленно открыл глаза, глядя снизу вверх на Лань Ванцзи, который словно боялся смотреть в ответ и изучал взглядом деревья напротив, накидывая на шею шнур от калимбы. — Я спать, — твердо сказал Цзян Чэн. — Лань Ванцзи, отвязывайся от Вэй Усяня. Ты — тоже спать. — Мгм, — согласился тот, а потом неловким ласкающим движением опустил ладонь на голову Вэй Усяня и погладил. — Я не исчезну, а-Чжань, — тихо сказал Вэй Усянь. — Отдай веревку Не Хуайсану. Он если и не удержит, то всех вас перебудит, чтобы вы меня остановили от глупостей. Ты его знаешь, он может. Лань Ванцзи не стал спорить, но в лице его было что-то упрямое в духе «не отпускать Вэй Усяня от себя и на цунь», но так было нельзя. Не для них отчего-то. Не Хуайсану отчаянно мало было информации, чтобы нормально проанализировать то, что с ними творится, а ему Вэй Усянь в подобном не признается, у Вэй Усяня было крайне занимательное разделение информации в кругу друзей и родственников, и с делами сердечными он шел к Цзян Яньли, но Цзян Яньли здесь не было. Был Цзян Чэн, который знал Вэй Усяня и во благо брата мог пойти на угрозы, шантаж и легкое насилие. — Чему ты так улыбаешься, Не-сюн? — заподозрил неладное Вэй Усянь, устраиваясь на складной табуретке подле костра. — О, ничему особенному!.. — заверил его Не Хуайсан, располагая свою табуретку рядом. — Просто мы попали в настоящее приключение!.. Ах, я не позволял себе попасть в настоящее приключение с семнадцати, когда брат пообещал, что переломает мне ноги, чтобы я хотя бы полчаса не пытался убиться. — А сейчас брата ты не боишься? — поднял бровь Вэй Усянь. — Что-то не верится мне, что человек, который падал в обмороки от нежелания разочаровать брата, сейчас так легко… попал в приключение. — Ах, Вэй-сюн! — обмахнулся веером Не Хуайсан. — Можешь верить во что угодно!.. Вэй Усянь глянул на него из-под ресниц, глянул в сторону палаток, кивнул сам себе и сказал очень просто: — И то, что ты больше не боишься угроз брата, конечно, никак не связано с тем, что он умирает. Не Хуайсан дернулся всем телом, но сумел удержать себя на месте и не вцепиться Вэй Усяню в глотку, не приставить клинок к тому местечку между ребрами, в которое так удачно можно вогнать тонкое острое лезвие, чтобы достать сердце, не начать угрожать, всё это «не». Вместо этого пришлось обмахнуться — а не достать из рукояти клинок — веером и сказать непринужденно: — О, не волнуйся, Вэй-сюн, мой брат переживет еще всех нас!.. — Особенно, если мы все тут сдохнем, — согласился Вэй Усянь. — Не-сюн, а скажи-ка мне, почему ты не пошел к нам с болезнью брата? Почему ты просто не сказал «парни, мне нужна ваша помощь»? Почему притащил нас сюда и делаешь вид, что не понимаешь, что происходит на самом деле и куда конкретно мы пришли? Не Хуайсан выдохнул устало, спросил почти беспомощно: — Почему ты не спросил этого раньше? На дороге? При всех? Ты же понял, понял всё, но только сказал, что вы поможете. Почему? — Потому что тебе нужна наша помощь, — твердо ответил Вэй Усянь, — а мне нужны твои ответы. Цзян Чэн разозлился бы, а Лань Чжань… — Он прикрыл глаза на миг. — Он иногда слишком честен. Слишком. Он никогда не сознавал, что иногда, чтобы выжить, нужно выкрутиться и извернуться, солгать, предать, а иногда — и убить. Думаю, он не захотел бы выживания ценой чужой жизни, так что… не при нем. — Не при нем, — эхом откликнулся Не Хуайсан. — Вы оба — идиоты. — Ты говоришь это человеку, который готов сунуться в древнюю гробницу, чтобы спасти твоего брата, — поднял палец Вэй Усянь. Не Хуайсан фыркнул: — Я говорю это человеку, который всё равно бы сунулся в древнюю гробницу, потому что: «Ну там же что-то интересное»! — Он перевел дыхание и уточнил: — И который всё равно сунется в эту древнюю гробницу, потому что это может спасти моего брата. Вэй Усянь головой покачал и признался: — Ну люблю я темные древние артефакты!.. А они любят меня. — Причем, — прищурился Не Хуайсан, — любят в такой тайне, что из старшего поколения только учитель Лань и знает? Но, конечно, никому не скажет, потому что ты умудрился найти в их светлейших горах откровенно-темную флейту. — Всё еще жалею, что отдал ее, — на миг прикрыл глаза Вэй Усянь. — Она так славно легла мне в руки, и я так хотел сыграть на ней, но… но это же темный артефакт, это неправильно. — И флаги Темного Ветра — тоже неправильно, — хмыкнул Не Хуайсан. — Компас Зла — неправильно. Потому что они работают в руках простых людей, потому что они созданы на стыке темного искусства и светлых учений. Но мы веками используем эти знания, чтобы спасать людей. Вэй Усянь мотнул головой, в темноте сверкнули алым его глаза, но голос звучал почти бодро: — Я знаю, знаю!.. Главное — мотив. Поверь, в ордене Юньмэн-цзян достаточно много времени уделяют тому, чтобы мы поняли, главное — иметь верный моральный ориентир и возможность остановиться, если ты не уверен в своих мотивах и поступках. У нас был Ушансэ-цзунь, который и спасал, и уничтожал. Он ступал и по темному пути, и по светлому, и мешал оба учения. И на его примере мы видели, что всегда нужен тот, кто сможет удержать и спасти. — Поэтому именно в Пристани Лотоса завелись первые психотерапевты? — уточнил тихо Не Хуайсан. — «Завелись»! — ухмыльнулся Вэй Усянь. — Ты говоришь о них, как о злых духах!.. — Он помолчал мгновение и сказал спокойно: — Да. Поэтому. И, поверь, нам это пошло на пользу. — Я вижу, — кивнул Не Хуйасан. Потому что он, правда, видел. В каком еще бы ордене и клане — со столь древней и иногда жуткой историей — наследник настолько откровенно вошел бы в противостояние с главой? — Цзян Чэн, — кашлянул Не Хуйасан, — знает, что за ним пойдут половина старейшин и треть всех воинов ордена, если он решится уйти? — Не то чтобы не знает, — хмыкнул Вэй Усянь. — Не верит. Глава Цзян же постоянно… постоянно… — Он мотнул головой, не улыбнулся — оскалился, сплел пальцы, чтобы не сжимать их в кулаки. — Айя. Не важно!.. Это слишком глупо, чтобы быть правдой!.. Это не проклятье, к моему сожалению, не психическое расстройство, и госпожа Юй говорит, что у него есть свои причины, с которыми она хочет спорить, но не может. — А вам эти причины, конечно, никто не озвучил, — покачал головой Не Хуайсан. — Вэй-сюн, мое предложение остается неизменным. Не эти земли, так другие. У ордена Цинхэ Не много земель. Мы можем отдать вам что-то… продать… сдать в аренду?.. Найдем место близ реки — у нас есть реки. Если всё так плохо… — Я поговорю с Чэн-Чэном, — кивнул Вэй Усянь. — Он упрямый, подачек не принимает, но он хочет вести за собой людей, вести за собой свой орден, и он уже сейчас это делает, просто не понимает. Меня слушают, потому что я веселый и умный, а за ним идут, потому что он надежный. Но он этому не верит, знаешь?.. — Я знаю, как отправить главу Цзян в кому, — сообщил вдруг Не Хуйасан, и внутри от своих слов всё поджалось. — Нет, не думай!.. Ничего серьезного!.. Просто… время для Цзян Чэна, шанс показать, на что он способен. Вэй Усянь внезапно не отверг его предложение, не рассмеялся, словно шутке, нет, он нахмурился, обдумывая, а потом сказал: — Госпожу Юй придется предупредить. И я не уверен, что она согласится. — А Цзян Чэна не придется предупреждать? — поднял бровь Не Хуайсан. Вэй Усянь усмехнулся темно, и в неверном свете костра лицо его на миг стало демонической маской, а после ответил: — То, о чем Цзян Чэн не знает, ему не повредит. Не Хуайсан уставился на Вэй Усяня, а потом: — Эй!.. — возмутился Вэй Усянь. — Ты зачем в меня камнем швырнул? — Потому что, Ушансэ-цзунь, — язвительно отозвался Не Хуайсан, — тайны между вами двумя точно до добра не доводят!.. Вэй Усянь сморгнул и выдал пораженно: — Нет. Ты же не думаешь, что Цзян Чэн — это перерождение Саньду-шэншоу! — А почему нет? — уточнил Не Хуайсан. — Если ты смог возродиться, душа Лань Ванцзи, кажется, из той же эпохи пришла, — он помедлил миг, но решительно договорил: — и мой брат — перерождение легендарного Чифэн-цзуня, а он — легенда тех же времен, если я правильно понимаю… Тогда чем Цзян Чэн хуже? Почему он не может быть Саньду-шэншоу?.. Вэй Усянь нахохлился, словно огромная птица, уставился в пламя костра и сказал тихо: — Потому что Ушансэ-цзунь и Саньду-шэншоу были не только названными братьями, как и мы с Цзян Чэном, но и заклятыми врагами. Хроники тех лет разрозненны и утеряны, а ко многим документам доступ имеет только глава и старейшины, но… Как смотреть на моего друга, некровного, но брата, зная, что в прошлом наши души настолько ненавидели друг друга?.. — С пониманием, что это — второй шанс, — жестко отрезал Не Хуайсан. — Даже если в прошлом вы рассорились и были готовы убить друг друга, у вас есть эта жизнь, новая, полная возможностей. Почему бы вам не жить этой жизнью? Сейчас же вы братья, так с чего бы этому меняться от того, что было сотворено даже не вами? Вэй Усянь кивнул рассеянно, а потом поднял голову, и в глазах его тлело не отражение костра, а сила его души, и это было… не ярче, но много значимей того привычного сияния, что жило в глазах заклинателя при применении духовных сил. — Слушай, — сказал Не Хуайсан хрипло, — а Ушансэ-цзунь богом случайно не стал? Или демоном? — Что? — сморгнул Вэй Усянь и возмутился: — Ты меня демоном считаешь? Серьезно? И это после всего, что я для тебя сделал? Выдал он это с таким пафосным великолепием, что Не Хуайсан расслабился, невольно принимая правила игры и запрещая себе сегодня впредь говорить о тяжелом: — Или богом. Именно после всего того, что ты для меня сделал. Вэй Усянь хохотнул, но тихо, мотнул головой, и алое в его глазах не погасло, но словно ушло в глубину, спрятавшись и не собираясь больше поражать. — Кстати, — нахмурился Не Хуайсан, — а что стало с той флейтой, которую ты отдал Лань Цижэню? Вэй Усянь поморщился: — В последний раз, когда я видел Чэнцин, они заперли эту милейшую девочку в стеклянном ящике и выставили в музее. Думаю, она им отомстит. Что ты так на меня смотришь? — Ты, — указал на него Не Хуайсан, — только что назвал древний темный артефакт «милейшей девочкой»? Вэй Усянь сморгнул: — Но она милейшая девочка!.. Никто не виноват, что при этом она — темный артефакт!.. — А чем сражался Ушансэ-цзунь? — заинтересовался Не Хуайсан. — О, — воодушевился Вэй Усянь, — у него был меч, который все зовут «тот самый меч». Ну, знаешь, как Волдеморт, только меч. Не знаю, может, что-то в духе легендарного запечатанного своей волей Суйбяня, который лежит на сигналке под такой же стеклянной витриной, как и бедняжка Чэнцин. — Или, — поднял палец Не Хуайсан, — это Суйбянь и был мечом Ушансэ-цзуня, потому что кто решится назвать меч Магистра Темного Пути «Какая разница»? Вэй Усянь на миг нахмурился, но кивнул: — Если я действительно воплощение Ушансэ-цзуня, то это имеет смысл. И да, вторым оружием Магистра Темного Культа была флейта. Но почему она… Ах, да!.. Супруг из Облачных Глубин!.. Но почему меч и флейта были разлучены тогда?.. — Некоторые тайны прошлого нам никогда не открыть, — усмехнулся Не Хуайсан. — Вэй-сюн, а на правах старого хозяина ты не можешь затребовать флейту?.. — Сначала надо лицензию получить, — качнул головой Вэй Усянь. — А то без нее даже меч нельзя с собой носить. Я могу на салфетке начертать талисман, который устроит взрыв, но меч, которым я могу отбиться от монстров, с собой мне носить нельзя!.. Он фыркнул, явно презирая всю современную систему заклинательства, а Не Хуайсан снова кинул в него камушком и уточнил: — Заклинателей, которые сами с нуля могут начертать талисман на салфетке, едва ли десяток наберется. Остальные пользуются готовыми решениями и кнопкой «SOS», чтобы вызвать компетентную подмогу и не соваться в самую заварушку, часто не имея достаточно знаний, чтобы решить проблему. В том числе и социальных. Вспомни своего прекрасного Лань Чжаня. Он трижды заваливал экзамены по эвакуации гражданских. Трижды. — Лань Чжань хорош в другом!.. — горячечно начал Вэй Усянь, но Не Хуайсан только веером на него махнул и фыркнул: — О, я прекрасно знаю, что Лань Ванцзи полон достоинств, но ты должен согласиться, что в случае, когда заклинатель видит, что его уровень знаний, умений и способностей недостаточно высок, он должен позвать на помощь. Это ты можешь остановить вторжение демонов, вовремя заклинив портал серебряной вилкой, пока остальные хлопают глазами и пытаются понять, что происходит, а остальные так не могут. — Это было один раз!.. — почти возмутился Вэй Усянь. — И это было случайностью, и в этом виноват ты, потому что именно ты за час до этого учил нас метать ножи!.. — Но я же не остановил вторжение демонов!.. — в тон ему отозвался Не Хуайсан. — Но ты мог!.. — фыркнул Вэй Усянь. Не Хуайсан решил было поспорить, потом хмыкнул и признался: — В теории. Но я не настолько удачлив, чтобы оказаться в нужное время в нужном месте. И, признайся, никто так и не понял, что это был ты?.. — Ты понял, — усмехнулся Вэй Усянь, — этого — уже достаточно. И… раз уж у меня дар оказываться в ненужное время в ненужном месте, может, подскажешь, чего ждать? Я хоть талисманы подготовлю? Не Хуайсан помедлил недолго, вздохнул и признался: — Каменные стены в два слоя с прослойкой в виде земли и трупов. Трупы… правда, они могли уже и разложиться. Темная энергия. Злая темная энергия. Артефакты. — Темные ворчливые артефакты, — кивнул Вэй Усянь. — Стандартный почти что набор. Бывало и хуже. Что ты хочешь в итоге? Чтобы я уничтожил это место или чтобы нашел нужный тебе темный артефакт и вынес его так, чтобы не особо пошатнуть общий баланс? — Второе, — важно ответил Не Хуайсан. — Но, если так хочется, можешь и первое. Главное, чтобы… чтобы ты добыл тот самый артефакт. — Будет сделано, шеф!.. — ухмыльнулся в ответ Вэй Усянь. — Ладно, а сейчас ты потрудишься вместе со мной. Я набросаю пару образцов талисманов, ты — повторишь. — Ах, — вздохнул Не Хуайсан, — боюсь, что у меня нет с собой ни киновари, ни бумаги для талисманов!.. — Брось, — хмыкнул Вэй Усянь, роясь в рюкзаке, — будто ты придерживаешься этих древних традиций!.. Да даже Лань Чжань согласился, что маркеры-кисти — практичней. Ну, маркеры практичней, а кисти — потому что его дядю точно хватит удар, если в талисманах не будет прекрасной плавности каллиграфических линий. — Именно поэтому ты подарил Лань Ванцзи набор маркеров-кистей? — уточнил Не Хуайсан, глядя на вынутую из рюкзака бумагу для талисманов. Вэй Усянь замер на миг, а потом беспомощно как-то сказал: — Лань Чжань воспитан иначе, и многого он не может принять в современном мире, в обществе… в отношениях. И я принимаю это и помогаю ему, чем могу, стараясь, впрочем, не нарушать его границ. Я хочу… — Он выдохнул с какой-то обреченностью. — Я хочу быть ему другом, а потому очень осторожно отношусь к его комфорту в общении со мной и взаимодействии с этим миром. Не Хуайсан внимательно посмотрел на Вэй Усяня и уточнил: — Даже если это значит, что тебе самому будет больно? Он не ответил, вместо этого вытащив из нутра рюкзака маркеры-кисти, начал спокойно выписывать талисманы, попутно объясняя, что и зачем делает, будто только что не говорили они о том, что Вэй Усянь себя наизнанку выворачивает, чтобы Лань Ванцзи его не оттолкнул. — Хорошо, — кивнул Не Хуайсан. — Я позволю тебе перепрыгнуть на новую тему сегодня. Но только сегодня. Думаю, я вытрясу из тебя всю душу в той целительской палате, в которую мы непременно загремим после всех этих приключений. Вэй Усянь кивнул ему благодарно и дал первый талисман-образец. Не Хуйасан вдохновенно выбрал зеленый маркер и начал повторять. За тем и прошло его дежурство. Цзян Чэн выполз из нутра палатки сонный, позевыющий, но не недовольный, оглядел с интересом написанные талисманы, хлопнул Не Хуайсана по плечу и сказал: — Спать иди. И где конец веревки? — А? — поднял на него рассеянный взгляд Не Хуайсан, а после вспомнил: — О. Веревка!.. Но Вэй-сюн никуда не пытался уйти, поэтому… конец… где-то здесь. Цзян Чэн отвесил ему легкий подзатыльник, но ворчать не стал, только тяжко вздохнул и повторил: — Спать иди. И тут же напустился на Вэй Усяня: — А ты о чем думал? О том, чтобы героически пропасть и позволить своему Лань Чжаню тебя спасать от всех опасностей мира? — О, от всех даже он не спасет, — признал Вэй Усянь. — Вот у меня крапивница на макадамию высыпала. И что? Он бы меня и от этого спас?.. Никто из нас не всемогущ!.. Я прекрасно это понимаю. Не Хуайсан недоверчиво пискнул, но нырнул в палатку, чтобы не нарушить братского общения и взаимопонимания в попытке выяснить, что же происходит между Вэй Усянем и Лань Ванцзи. — А ведешь себя как заблудившийся небожитель, который не видит границ возможного и невероятного, — буркнул в ответ Цзян Чэн. — Что тут у тебя? Чем помогать? — Я потряс немного нашего Незнайку, — признался Вэй Усянь, — примерно понимаю, что нам нужно. Домкрат потом дай — я его немного распишу. У меня маркеры водные — они сотрутся со всего, что не бумага, а вот акриловые краски у Не Хуайсана я прямо очень вовремя отжал. — Погоди, сейчас принесу, отжиматель ты наш, — попросил Цзян Чэн, — а то у меня от этого всего предчувствия ну очень нехорошие. Он же нарочно нас сюда притащил, ты это понимаешь?.. — Думаю, в ордене Не опять слабые трепыхания в попытках сменить власть, — вздохнул в ответ Вэй Усянь. — И Хуайсан просто не может кому-то верить сейчас. Сам знаешь, в прошлой попытке взять власть у Не Минцзюэ он сиротой остался. Не Хуайсан закрыл себе рот, чтобы не выдохнуть резко, чтобы не сказать что-то, чтобы не закричать, что это не их дело, не им судить про «слабые трепыхания», и они понятия не имеют, что происходит на самом деле, когда нельзя верить никому — даже брату, потому что порой… порой это не его брат. Вместо этого пришлось лечь на раскатанный спальный мешок и попытаться расслабиться и подремать. — Госпожа Не была доброй женщиной, — сказал тихо Цзян Чэн. — Ты ее встречал? Или мы тебя тогда еще не нашли? — Нет, только на фото видел, — вздохнул Вэй Усянь. — Не Хуайсан похож на нее невероятно. На лицо. — Он ее очень любил, — продолжил Цзян Чэн, — у него были тогда только она и брат. Отца он так не ценил и, вроде, не особо скорбел по нему, когда того не стало. Не Хуайсан чуть не закричал, потому что не им судить, как он любил или не любил своих родителей, но эти двое были нужны ему, и он не мог сорваться, не сейчас, не когда они почти у цели, не тогда… …на его плечо легла большая теплая ладонь. Не Хуайсан мотнул головой, но не стал отказываться от внезапного проявления заботы от Лань Ванцзи — ему и без того было сложно трогать людей, которые не Вэй Усянь, значит, он, правда, сочувствует и пытается помочь. И это было… хорошо. Это было так, будто Лань Ванцзи видел в нем друга. Не Хуайсану нравилось. — Спасибо, — выдохнул Не Хуайсан, и Лань Ванцзи в ответ выдохнул: — Мгм. Тоже очень тихо. Потому что ему было любопытно, о чем сейчас будут говорить Вэй Усянь и Цзян Чэн, ага. — Подслушивать запрещено, — почти хихикнул Не Хуайсан. — Я сплю, — сообщил невозмутимо Лань Ванцзи. Не Хуайсан хмыкнул, но спорить не стал, осознав, что его гнев улегся, а внутри утихомирилась напрасная злоба. Может, повлияло прикосновения Ланя? Лани, действительно, обладали каким-то странным фонящим во все стороны спокойствием, закрепленным, кажется, на уровне ДНК. Наверное, поэтому Вэй Усянь, неугомонное воплощение хаоса, к Лань Ванцзи и тянулся, погружая свое буйство в готовое принять это чужое спокойствие. И, конечно, они что-то пропустили, потому что голос Цзян Чэна прозвучал явно ответом на слова Вэй Усяня: — Но нам он может верить!.. — Нам? — повторил Вэй Усянь. — Двум почти голодранцам без дома и без понятных перспектив, которые только и могут, что уничтожать нечисть? Ты — ладно, ты еще в университете учишься, а меня точно исключат. Я слишком рассорился с профом. Ну а я — что? Виноват, что мне его курс нужен только для того, чтобы нормально высчитывать возможные физические возмущения относительно моих «магических штучек»? — Виноват, — хмыкнул Цзян Чэн. — Ты сказал ему это в лицо. А у него жену заклинатель увел, так что… — Да к демонам его!.. — отмахнулся Вэй Усянь. — Договорюсь с лисами, может, приласкают, и он подобреет? — Нормальные заклинатели с лисами не общаются, — сурово заметил Цзян Чэн, но в голосе его были поддразнивающие нотки. — Нормальные заклинатели за свой клан или орден держатся, — в тон отозвался Вэй Усянь и вздохнул: — Ты твердо решил?.. — Доказывать ему бесполезно, — хмыкнул Цзян Чэн. — Я — что? Виноват, что родился не тобой? Вэй Усянь резко выдохнул и ответил твердо: — Я власть в ордене не приму. Ты — глава. Я лишь твой помощник. — Много от тебя помощи будет, — буркнул Цзян Чэн, но как-то довольно, — взрывать всё будешь, ночью всех будить, сироток натаскаешь, и будет у нас самый дружный орден, да, потому что мы их всему научим, и они будут дорожить нашим орденом и данным им домом. — О, — сказал странно Вэй Усянь, — а я возмутиться хотел. Кстати, как тебе идея положить главу Цзян в кому? Лань Ванцзи выдохнул неодобрительно, но Не Хуайсан на него только шикнул, вслушиваясь в малейшую реакцию. — Он же, — хрипло выдохнул Цзян Чэн, — всё же мой отец. Даже если хочет, чтобы ты был его сыном. Так что. Передавай Не Хуайсану благодарности, но передай и отказ. Вэй Усянь хмыкнул, а потом сказал довольно жестко: — Глава Цзян не заслуживает такого сына. Тш!.. Цыц!.. Не смей спорить!.. Я имею право на свое мнение!.. Ты — идеальный наследник Юньмэн Цзян, и если глава Цзян этого не видит, то сам идиот. Уйдем, доучимся и создадим свой орден. Договорились?.. — Договорились, — вздохнул Цзян Чэн. — И… ты точно не уйдешь в Облачные Глубины, например? — Что я там забыл? — фыркнул Вэй Усянь. — Их тысячи тысяч правил?.. Лань Ванцзи ощутимо напрягся и, кажется, собирался что-то сказать, но Цзян Чэн успел раньше: — Лань Чжаня. И все замерли. Лань Ванцзи, кажется, дышать перестал, а у Не Хуайсана точно сердце удар пропустило — больше от возмущения, чем от волнения, конечно, потому что ну кто говорит такие вещи так прямо?! — А-Чэн, — вздохнул в ответ беспомощно Вэй Усянь. — Сейчас? В его голосе слышалась обреченность, словно он со всем смирился и готов… говорить. То есть вот так из него информацию нужно выуживать? Или это работает только с семьей? Или только с Цзян Чэном?.. Хотя в его тоне угадывались интонации госпожи Юй, так что, вероятно, это семейное. — Я давал тебе время разобраться со всем этим раньше, — твердо сказал Цзян Чэн, — а до утра мы можем и не дожить. Так что. Да. Сейчас. Даже такому куску скалы как твой Ванцзи должно быть ясно, что ты готов его трахнуть на любой — даже самой неподходящей — поверхности. Лань Ванцзи сел. Вот просто взял и сел, посмотрел на Не Хуайсана в полумраке палатки, и, видит Будда, у него глаза желтым светились!.. Прямо светились!.. Как у Вэй Усяня — алым. Не скупо подсвечивались в моменты применения ци, а светились!.. Вероятно, это особый навык тех, кто в прошлой жизни был сильным заклинателем?.. Надо бы на Цзян Чэне проверить, если он был Саньду-шэншоу, и брата потом подергать на этот счет. Но Не Хуайсан на всякий случай прижал палец к губам, чтобы братья продолжали говорить. — Какое это имеет отношение…? — начал Вэй Усянь. — Прямое!.. — отрезал Цзян Чэн. — Меня ваши танцы друг рядом с другом задрали. Он асексуал — или что? Потому что, давай честно, на тебя бы не встало только у меня и у трупа. И то с трупами я сомневаюсь. Лань Ванцзи прикрыл глаза. В палатке стало потемнее. Нет, правда, надо бы всех проверить, в ком, возможно, возродились души сильных заклинателей. Можно даже себя, но насчет себя Не Хуайсан не был уверен — больно уж расплывчатые описания об ордене Не в хрониках, но этим грешат все хроники того времени. — Ему… — Вэй Усянь выдохнул как-то странно, рвано. — Ему просто… не нравятся парни. Не нравлюсь я. В этом плане. Вот и всё. — Да с чего ты взял? — логично возмутился Цзян Чэн. — Ах, это, — выдохнул совсем болезненно Вэй Усянь. — Он сам мне сказал. Лань Ванцзи снова глаза открыл и кивнул схватившемуся за него Не Хуайсану, мол, сижу, не пытаюсь вмешаться, пусть уже скажет всё, а я потом буду собирать жалкие осколки себя, потому что голос у Вэй Усяня звучит так, будто у него разбито сердце… до сих пор. Цзян Чэн молчал недолго, а после опасно переспросил: — Сам сказал? Лань Ванцзи мотнул головой, мол, нет, не было, но веры ему особой не было — с его-то навыками коммуникационных способностей, а. Наверное, выдал что-то условно обозначающее «не трогай меня сейчас», но вышло оскорбление редкой силы. — А-Чэн, — с мягкой грустью отозвался Вэй Усянь, — я влюбился в Лань Чжаня в тот миг, когда увидел. Это было… родство душ, не иначе. Я смотрел на него и знал, что люблю его, что всегда любил и всегда буду любить только его. И, может, я бы спутал это с дружбой, но… давай честно, если у тебя встает на человека, то дружить с ним сложно. Он издал мягкий смешок, а Цзян Чэн в ответ фыркнул: — Да уж. Но с чего ты взял, что… — Я признался, — оборвал Вэй Усянь и заговори быстро-быстро: — Когда понял, что это не просто влечение, когда осознал, что это не пройдет, когда в моем сердце — сейчас и навсегда — поселился Лань Чжань со всеми его добродетелями, пороками, всем, что есть он… я признался. Я сказал, что люблю его, что он — самое прекрасное, что я познал в своей жизни. А он ответил… ответил, что это мерзко. И я тут же свел всё к шутке, потому что я не мог просто отказаться от хотя бы дружбы с ним, потому что я должен быть рядом с ним. Хоть так. Понимаешь?.. Я не нужен ему возлюбленным. Я нужен ему другом. И я буду ему другом. И… что ты…? — Заткнись и дай обнять тебя!.. — почти рыкнул Цзян Чэн. — А Лань Ванцзи я врежу позже!.. А Не Хуайсан смотрел на закаменевшего Лань Ванцзи. Тот смотрел перед собой, губы его беззвучно шевелились, а потом он прошептал: — Я… думал… это насмешка… над моей любовью. Лань Ванцзи медленно повернулся к Не Хуайсану, глаза его были большими, полными то ли паники, то ли боли, и он продолжил так же, неслышно почти: — Мне… было семнадцать. Не Хуайсан вздохнул и признался: — Не удивлен. Иди. Признавайся. Лань Ванцзи порывисто кивнул, двинулся к выходу из палатки, и тут же раздался звук защитного талисмана, предупреждающий о приближении мертвецов. — Просыпайтесь!.. — гаркнул Цзян Чэн. — У нас гости!.. Лань Ванцзи так быстро выбрался из палатки, что это было больше похоже на спонтанную телепортацию на коротких расстояниях. Не Хуайсан вытащил свой талисман, но тот был тих и спокоен, значит, Крепость-людоед пока находилась в относительно спокойном состоянии. Тогда. Откуда мертвецы?.. — Хуайсан, ты там жив? — крикнул Вэй Усянь. — Я иду!.. — крикнул Не Хуайсан. Кто-то послал по их душу мертвецов. Могли ли это быть старые охранные чары как в Крепости-людоеде? Не Хуайсан на всякий случай приготовил сигнальные талисманы — если он порвет такой, то в резиденции их ордена сгорит второй такой, а датчик дыма активирует сигнализацию. Осталось последний раз нажать на трекер GPS, обновляя координаты, и достать электрошоковую дубинку — прибавленное ци электричество, прошедшее через расписанный талисманами корпус, реально могло убить даже лютого мертвеца. И можно было покидать палатку. — А, — выдохнул Цзян Чэн, примериваясь к домкрату как к ударному оружию. — Ты готовился к чему-то такому!.. Брату твоему скажу. Он тебя ремнем выдерет. — А что же не лично? — быстро спросил Вэй Усянь, перебирая написанные уже талисманы. — Не Минцзюэ еще пожалеет маленького братика. — Чтобы ты потом мне шутил через раз про БДСМ? — фыркнул Цзян Чэн. — Ну уж нет. Ванцзи, это монтировка, а не меч, ты не сможешь ею фехтовать и ничего не разрежешь. — Всем можно фехтовать, — спокойно возразил Лань Ванцзи. — Если нельзя резать, получится колоть. И он сделал выпад полный такого изящества и силы, что Вэй Усянь просто уронил все талисманы, которые держал в руках. Потом, конечно, спохватился, всё быстро поднял и встал за спину Цзян Чэна, прикидывая расстояние до ближайшего мертвяка, но вот эта реакция напомнила Не Хуайсану после всего, может быть, в лазарете, запереть этих двоих в одной комнате, предварительно вручив Лань Ванцзи табличку «я тебя люблю с пятнадцати, но я ужасен в социальных навыках, прости меня за это и выходи за меня». Может, он придумает что-то короче и изящней, надо бы еще подумать. Мертвецы приближались в довольно неплохом темпе, Вэй Усянь неосознанно поворачивался в сторону самой крупной твари, перебирая талисманы странным жестом. Не Хуайсан пригляделся и уточнил: — Ты на них стикеры-закладки наклеил? Как ты в темноте их цвет различать собирался? — По расположению на талисмане, — отстраненно отозвался Вэй Усянь. — Все трупы свежие. Кто-то их специально поднял, чтобы не подпустить нас. Не Хуайсан, кто знал, что ты идешь за спасением для брата? Не Хуайсан насторожился, пытаясь припомнить, потом головой мотнул: — То, что я куда-то собираюсь могли понять два человека: брат, а-Яо и ты, Вэй-сюн. Ты понял. Мне кажется, даже еще до всей этой поездки понял, а брат… И Мэн Яо поэтому даже толком не вникал, что в последние полгода творил Не Хуайсан, понадеявшись на его разумность. Зря надеялся? Не Хуайсан тяжело вздохнул и включил дубинку. Брата он последний раз видел месяц назад — когда целители пустили. И брат чуть не снес ему голову, крича, что он — демон-обманщик. На Мэн Яо тогда было страшно смотреть и пришлось отпаивать его чаем. Вэй Усянь обернулся резко, в глазах его полыхнуло алое, а в голосе прогремел рокот нездешнего мира: — Почему ты не сказал? — Что? — огрызнулся Не Хуайсан. — Что часть души моего брата в темном артефакте, который и спустя века перерождений сводит его с ума, дотягиваясь до него даже из Крепости-людоеда? Цзян Чэн рыкнул, обернулся коротко, и глаза его сверкнули пурпуром. Лань Ванцзи не обернулся, но что-то подсказало, что и у него глаза светятся. — Хорошо, что в этот раз ты позвал нас до того, как твоего брата расчленили и раскидали по цзянху!.. — фыркнул Вэй Усянь и осекся. — А. Ага. Было?.. — Понятия не имею, — честно сказал Не Хуайсан. — Если было, то в наших хрониках не сохранилось, или сохранилось коряво. — Знаете, что я думаю насчет всех этих хроник? — уточнил Цзян Чэн. — К демонам их, — твердо отозвался Вэй Усянь. — Трупов штук пятьдесят. Мы должны справиться. И бросил вверх талисман, чтобы осветить нападающих. Дальнейшее слилось в какую-то мешанину. Не Хуайсан не привык сражаться всерьез — ни старейшины, ни брат от него этого никогда не ждали, готовя его на роль управленца, потому что он действительно умел с ранних лет хорошо управляться с людьми и числами, так что, да, подобное было для него чем-то новым и страшным, но бояться времени не было. И вот он, по совету Мэн Яо ходивший на редкие ночные охоты только для того, чтобы на своей шкуре прочувствовать, как это может быть, как быть должно и что нужно учитывать при планировании ночных охот, ввязался в настоящий лихорадочный бой, где его откровенно защищали втроем, хотя у Вэй Усяня даже не было оружия!.. Только талисманы!.. Но даже так выходило, что большую часть мертвецов успешно обездвижили талисманами в течении часа. А потом Вэй Усянь вдруг чутко повернулся в сторону, где они оставили машину и сказал тихо: — А-Чэн, кажется, твою детку не спасти. Там… там идут… не меньше трехсот. Глаза у него мрачно сияли алым, и Не Хуайсан спросил: — Что можно сделать? — Пробиваться в Крепость-людоед, — твердо ответил Цзян Чэн. — Баррикадируемся там, вызываем помощь, ждем. Других вариантов нет. — Есть еще вариант, — мрачно отозвался Вэй Усянь. — Сдохнуть. Потому что стены у Крепости — толстые. Я не уверен, что мы прошибем их. — Это я тут должен ворчать и сомневаться!.. — возмутился Цзян Чэн. — Тебе положено шутить!.. Лань Ванцзи молча отбивался от трупов, явно пытаясь что-то придумать. — Там еще сотня прибавилась, — глянул на брата Вэй Усянь, даже не оборачиваясь упокаивая талисманом мертвеца, которого уложил Лань Ванцзи. — И я чувствую, как они идут к нам. А мы не герои древности, чтобы одним движением меча сражать тысячи. Да и мечей у нас нет. Поэтому… — Но если у тебя будет оружие, ты же всех победишь? — перебил Не Хуайсан. — Как тот самый герой древности? — Да какое оружие…! — начал Вэй Усянь, оборачиваясь, увидел, что протягивал ему Не Хуайсан, и договорил тише: — Поможет остановить армию мертвецов. Он стоял и смотрел на Чэнцин, лежащую на ладони Не Хуайсана, и это длилось, кажется, бесконечно. Вот уже и Цзян Чэн обернулся посмотреть, что оборвало слова Вэй Усяня, и Лань Ванцзи отмахнулся от мертвяка, и посмотрел коротко сначала, потом выдохнул и сказал: — Что бы ни выбрал Вэй Ин. В голосе его звучала безусловная готовность поддержать и помочь. Цзян Чэн шикнул на них всех, мол, делайте, что хотите, и ринулся отгонять домкратом ближайшие трупы. Вэй Усянь махнул рукой, посылая талисманы обездвиживания, слабо усмехнулся и уточнил: — А потом ты мне часами будешь играть Очищение, чтобы мне не снились кошмары о мире, которого уже нет? Даже если тот мир мне в чем-то нравился? Лань Ванцзи прикрыл глаза, а потом просто и спокойно сказал: — Мне путем тьмы не ступать. Но. Пойду рядом. Вэй Усянь уставился на него, а Лань Ванцзи, подумав, уточнил: — Был глуп. Влюблен в Вэй Ина с пятнадцати. И совершенно невозмутимо пошел отбиваться от мертвецов. Вэй Усянь уставился ему в затылок с таким возмущением, что Не Хуайсана отчего-то тянуло — истерично — рассмеяться, а после заявил нежно: — Ах, Лань Чжань, и как мне после такого умирать? И взял флейту. Чэнцин еще до того, как он поднес ее к губам, выдала мягкую мелодию радости и приветствия, темный артефакт, она была сейчас такой светлой и счастливой, что Не Хуайсану поверилось: всё будет хорошо, точно будет, и от этого банально не отвертеться. — И я скучал, девочка, — глубоким нездешним голосом сказал Вэй Усянь, глаза его светились алым, волосы плыли по воздуху, словно в воде, а в осанке появилось что-то из другой эпохи. — Давай, уложим спать всех, кому пора. И он заиграл. Не Хуайсан не сразу понял, почему так окаменело его тело, почему невозможно двинуться, а по щекам текут горячие слезы, не могла же на него подействовать так темная мелодия, в которой смутно угадывались напевы старой… колыбельной… маминой колыбельной. Вэй Усянь — Ушансэ-цзунь, герой древности, что вел в бой армии мертвецов — успокаивал этих мертвецов и укладывал их спать древней колыбельной так просто и естественно, словно делал это всегда — в любой жизни, в любом рождении, годами, десятилетиями, веками, он вел за собой мертвецов в бой, а потом благодарил и дарил сон, дарил покой и уверенность, что их больше не потревожат. «Но я не отомщен!» — ревела многоголосая темная энергия. «За что вам мстить?» — спрашивала флейта. И энергия терялась. У каждого было свое, но в отрыве от общей злости оно было ничтожным и несущественным, и это, малое, можно было отпустить, чтобы идти дальше, чтобы подняться душой туда, где ждали, где очистили бы и омыли, где обняли и напоили бы водой, где вернули бы в мир, в радость, в чистоту, где не было старых обид и старых путей. «Отпустите и спите, — пела флейта, — отпустите и идите, отпустите и живите вновь, и я буду ждать вас, чтобы снова петь вам.» И мертвецы останавливались, и падали, и словно засыпали, уходили навсегда, то, крошечное в них, что держалось еще за бренное тело, за ненависть и горе, обиду, обман и боль, оно ломалось… и ничто больше не держало эти тела, и они становились лишь телами — недвижимыми и… словно спящими. И до того, как затих последний выдох флейты, Лань Ванцзи рванулся, сунул монтировку Цзян Чэну, поймал падающего Вэй Усяня, обнял, объял собой, осторожно опустил на землю, хотя мог держать его на руках, но, кажется, пощадил чужую гордость. — Ах, Лань Чжань, — поднял слабую руку Вэй Усянь, — ты меня и таким готов любить? — Вэй Ин не творил зла, — твердо ответил Лань Ванцзи. — Он принес покой. Вэй Усянь прикрыл глаза, а Лань Ванцзи собрался было склониться к нему, но… Цзян Чэн его пихнул ногой: — Нет уж! Вы не будете целоваться посреди моря трупов перед Крепостью-людоедом, которую еще вскрывать и доставать нужный артефакт до того, как нас найдет помощь. — А мы звали помощь? — сморгнул Вэй Усянь. — Даже ради Не Минцзюэ я не собирался тут подыхать, — честно сказал Цзян Чэн. — Без обид, Хуайсан. — Он обернулся, осекся на миг, но не стал спрашивать, почему у Не Хуайсана глаза на мокром месте, быстро продолжил: — Мне еще орден основывать и переманивать в него Лань Ванцзи, потому что в Облачные Глубины Вэй Усяня я отпускать не собираюсь — он там все устои подорвет вместе с их Стеной Правил. — Пожалеем Стену, — согласился Вэй Усянь. — Лань Чжань, я сманиваю тебя в мой орден!.. Мной сманиваю!.. Работает? — Работает, — заверил его Лань Ванцзи, потом неодобрительно посмотрел на Цзян Чэна и сказал ему с каменным лицом твердо: — Отойди. — И не мешай целоваться!.. — охотно согласился Вэй Усянь и, откуда силы взялись, притянул Лань Ванци к себе и быстро и крепко поцеловал. Лань Ванцзи ответил, а Цзян Чэн протяжно простонал и махнул монтировкой, сообщив: — Я всё матушке расскажу!.. И ты знаешь, как она относится к поцелуям даже без официального ухаживания!.. И, если что, он совсем не умирает, а нагло притворяется, чтобы его тут пожалели!.. Вэй Усянь чуть отстранился и сообщил довольно Цзян Чэну: — Так работает же!.. Тот фыркнул в ответ и ушел к Крепости-людоеду, по пути дернув Не Хуайсана с собой за рукав. Смотреть на довольную друг другом парочку ему явно было некомфортно. — Мы же все сами этого добивались, — чуть недоуменно напомнил Не Хуайсан. — Добивались, — согласился Цзян Чэн, — потому что хотим для них счастья. Вот только смотреть на то, как они это счастье нагло демонстрируют всему миру, мне чего-то не хочется. Не Хуайсан отчего-то над ним рассмеялся, а потом смех клекотом застрял в его глотке, потому что от древнего оплота сабель ордена Цинхэ Не полыхнуло сердитым ворчливым возмущением, мол, ты чего тут смеешься, маленький наглец? — Ага, — довольно сказал Вэй Усянь. — Нас заметили и нас ждут. И ворчат почем зря. В ответ из Крепости-людоеда будто бы фыркнули, но Вэй Усянь сдаваться не собирался, радостно выдав: — Зря-зря!.. Мы вас навестили спустя сколько-то тысячелетий!.. Почтение проявили, память предков почтили, а вы чего?.. Фырчите тут на нас эманациями энергии обиды за наше счастье и наш смех!.. За то, что мы живы, вас нашли и можем вас помнить и почитать!.. Зря фырчите, в общем!.. Стариковское невнятное смущенное ворчание было почти слышно, хотя энергия обиды не имела звука как такового, но для темных артефактов, которые встречались Вэй Усяню на его пути, это было совершенно нормально. — Сил хватит проломить защиту? — уточнил Цзян Чэн, делая машинально странное движение, будто распластал перед собой что-то… гибкое, а не монтировкой махал. — Или есть какая-то секретная лазейка, которая позволит нам войти?.. Эй, есть какая-то секретная лазейка? И напрямую на Не Хуайсана уставился. Тот, пытающийся понять, чем ему этот жест знаком, сморгнул, потом нахмурился и честно — впервые за годы, наверное — сказал: — Я не знаю. На него дружно и недоверчиво уставились. Не Хуайсан фыркнул. Как будто он может знать всё? Абсолютное знание простому человеческому сознанию недоступно как факт. Но да, обычно он пытался вызнать хоть что-то, и часто для этого приходилось деликатно проникать — порой и по ночам — в чужие древние архивы, но в этот раз… Не Хуайсан вздохнул: — Я, правда, не знаю. Единственная рукопись, в которой не упоминается, а описывается Крепость-людоед, принадлежит перу какого-то древнекитайского порно-энтузиаста с обрезанными рукавами, который бодро описал секс в гробу, который даже не предназначен для людей!.. Цзян Чэн почему-то внимательно посмотрел на Вэй Усяня. Тот дернул плечом и сообщил: — Я этого не писал!.. — Подумал, прокрутил в пальцах флейту, словно прислушиваясь к ней, и уточнил: — Ну, эта версия меня, которая родилась двадцать лет назад. За предыдущие версии я ответственности не несу. И гордо двинулся в сторону Крепости-людоеда. Лань Ванцзи отобрал монтировку у Цзян Чэна и двинулся следом за своим возлюбленным. Не Хуайсан хмыкнул, раскрыл веер и пошел за ними, прикидывая время, когда к ним заявится помощь. Цзян Чэн мог вызвать только Юньмэн Цзян — не существовало общей сети для всех заклинателей, и каждый взывал за помощью к своему ордену или клану. — Цзяны обратятся к Не, — вслух проговорил Не Хуайсан, — чтобы те дали разрешение на спасение чужих заклинателей на своей территории, Не попытаются выяснить, что происходит, мой маячок в порядке, и это либо вызовет панику, потому что я не вызвал помощь… — …либо твой брат сообразит, что это ты очередную махинацию затеял, — буркнул Цзян Чэн, глянул проницательно и понял: — Не сообразит. Хоть что с ним, а?.. Что нам ждать и зачем ты нас сюда потащил. Давай-ка правду. Так будет проще всем. Не Хуайсан колебался миг, но сдался: — Когда-то Не имели другой стиль боя. Когда-то Не сражались саблями. А чтобы сражаться саблей, нужно отдать ей часть своей души. — И где-то там, — кивнул на Крепость-людоед Цзян Чэн, — застрял в огромном количестве энергии обиды кусок души Не Минцзюэ? Вэй Усянь обернулся, глянул пристально и мрачно. Лань Ванцзи просто остановился, склонив голову. Цзян Чэн широко глаза раскрыл, только-только осознавая всю степень ужаса, которую озвучил. — Да, — просто ответил Не Хуайсан. — Да. Часть души моего брата — там. И поэтому он сходит с ума. И поэтому его разум соскальзывает в прошлое. И поэтому… поэтому он пытается… пытается… — Не Хуайсан прикрыл глаза, продолжил шепотом почти: — Он месяц назад придушил а-Яо. Тот отговорился, напомнил, что только поступил на службу в орден Цинхэ Не, и брат так обрадовался, потому что можно что-то было исправить. Что — он мне не сказал. Никому не сказал, только счастливым был… потому что видел прошлое, потому что знал нас в этом прошлом, и потому что мог что-то там исправить. Он не понимает уже настоящего. И мне страшно, что… что… Цзян Чэн вздохнул и положил ладонь на плечо Не Хуайсана, обрывая лихорадочный шепот, посмотрел на Вэй Усяня: — Сможешь? — Попробую, — покачал головой Вэй Усянь. — Расплести душу человека и артефакта… я никогда не пробовал этого… — В этой жизни, — вдруг уронил Лань Ванцзи. — Спроси Чэнцин, она подскажет. И двинулся к Крепости-людоеду, подошел к стене, приложил ладонь к древним, почти полностью покрытыми мхом камням. Вэй Усянь сморгнул, возмутился: — Это что такое? Моя славная девочка с тобой говорила?.. — Нет, — ответил Лань Ванцзи, прощупывая камни. — Это древнее место. И мы тут были. — Он обернулся через плечо. — Давно. Я был искалечен, а ты — возрожден. И я так больше не хочу. Я хочу счастья и спокойствия с тобой. Вэй Усянь смотрел странно и молчал, а вместо него высказался Цзян Чэн: — С ним спокойствия не жди. Мир будет рушиться рядом с вами. — Главное, чтобы не между нами, — просто ответил Лань Ванцзи, делая шаг назад. — Глаза. И да. Ланьская сила. Он просто взял и проломил стену Крепости-людоеда — толстенную стену в полтора метра толщиной, проделав дыру в полтора своих роста. Брызнуло во все стороны каменное крошево. Лань Ванцзи обернулся на них, взмахнул монтировкой, что сияла белым между алых символов, выписанных Вэй Усянем, гордо поднял подбородок, мол, что теперь мне скажете? Посмеете возразить? Скажете, что глуп и мечтателен? Найдутся ли у вас вообще слова? — Вау, — вместо всего сказал Вэй Усянь. — Секс на весу мы точно попробуем. И первым шагнул в пролом. Цзян Чэн кивнул Не Хуайсану и чуть приотстал, раскидывая талисманы-маячки. — О, — раздался голос Вэй Усяня из Крепости, — а я думал, что тут воздух хотя бы затхлым был. Или холодным. Или горячим?.. Надо потом побродить, посмотреть, что за магия кондиционер времен Древнего Китая создает. Вы там все где? Тут забавно. И да. Гробы тут есть. И изнутри них что-то колотится. — Это сабли!.. — быстро сообщил Не Хуайсан, проскальзывая мимо Лань Ванцзи. — У древних Не было принято огненное сожжение, чтобы точно не встать лютыми мертвецами, а хоронили только сабли. Перестань открывать гроб!.. Она ж тебя прирежет. — Мне нужен материал для опытов!.. — возмутился Вэй Усянь, перестав налегать на крышку гроба. — Или ты думал, что я стану рисковать душой твоего живого брата?.. Нет, спасибо уж. Тут семь сабель, чьи хозяева возродились. А вот у этой — нет связи с живым человеком. Значит, ее хозяин еще не возродился. Давай с ней попробуем?.. — Куда уйдет кусок души? — уточнил Лань Ванцзи, подходя. — А кусок живой души надо доставить хозяину или он притянется? Вэй Усянь задумался, машинально погладил флейту, сморгнул и медленно сказал: — Не спрашивайте, откуда знаю… душа стремится к тому, чтобы быть целостной. Даже если ее разодрать на тысячу частей, потом они непременно попытаются объединиться в целое. Так что. Сейчас я изымаю из вот этой, — он хлопнул по крышке гроба, — сабли душу. Если поврежу, то она сейчас, в смерти, исцелится, а если затрону душу живого человека, он и рехнуться может. И ладно, если это простой смертный. А если заклинатель? — Заклинатель может устроить резню, — тихо сказал Не Хуайсан и кивнул: — Делай. Но надо придумать, как зафиксировать саблю. Цзян Чэн молча достал из кармана моток изоленты и хмыкнул: — Армированная. Заговоренная. В продажу поступит только через год. — И то, если я соглашусь, что Юньмэн Цзян могут производить запатентованный мной товар, — кивнул Вэй Усянь. — Хуайсан, тебе сабля в руки дастся?.. — Можно попробовать, — нахмурился тот в ответ. — Насколько мне известно, род Цинхэ Не ни разу не прерывался, может, она узнает мою кровь. — Душу, — спокойно поправил Лань Ванцзи. — Она узнает твою душу, глава Не. — Что? — сморгнул Не Хуайсан. — Я пока не глава. Я делаю всё, чтобы не стать главой Не. — Потому что однажды ты был им и тебе не понравилось, — хмыкнул Цзян Чэн чуть ворчливым голосом. — Время. Лань Ванцзи, бери себя в руки и выбирай дату свадьбы. Я в гороскопах ничего не смыслю, Вэй Усянь больше талисманами интересуется, а для Ланей, говорят, это довольно важно. Так что… считай там по своим звездам и помогай мне саблю держать, если что. А то у нас, правда, времени нет. И шагнул к выбранному Вэй Усянем гробу. Ему, конечно, помогли. Крышку двигали осторожно, стараясь начать с того края, где была рукоять. Выгнуться сабля не могла, зато могла рвануться в образовавшися зазор и качественно застрять, борясь за возможность выбраться и повоевать спустя тысячелетия. — О, — хмыкнул Цзян Чэн, — рукоять. Не Хуайсан, руку суй и пытайся схватить. Не Хуайсан скептически посмотрел на него и напомнил: — Я руки куда попало не сую. — Ты всего себя суешь вместе со всеми нами, — согласился Цзян Чэн. — Руку суй, кому говорят? Честно, у меня затылок начал чесаться. Значит, матушка уже идет по наши души. И тебе не понравится, что будет, когда она до нас доберется. Не Хуайсан вспомнил госпожу Юй, вздохнул и мужественно сунул руку в старый каменный гроб, чтобы… в ладонь обиженно ткнулась рукоять сабли. Что-то было в ней знакомое… почти родное. Что-то, что журило и жаловалось одновременно. — О, — сказал вдруг Вэй Усянь. — Тут написано, что владельца сабли звали так же, как твоего отца, Хуайсан. Эй. Эй, ты чего?.. — Ничего, — хрипло ответил Не Хуайсан, быстро смаргивая. — Я только что узнал, почему отец… отец был таким. Потому что вот она… его душа. В моей ладони. И она веками была там, ждала, когда ее вспомнят, когда за ней вернутся, чтобы воссоединиться, но мы не помнили. Мы отказались от сабель. И от наших душ. Ответом ему было молчание. Цзян Чэн спустя долгий миг рявкнул: — Ну?.. Я готов тут поселиться, если ты готов. — Я готов, но это — время, которое ты хотел посвятить новому ордену, — нахмурился Вэй Усянь. — Но если ты готов, то я сделаю это. Не Хуайсан, медленно вынимай саблю из гроба. В следующий раз твой отец родится с целой душой. Не Хуайсан выдохнул шумно и растерянно, почти не веря, но зная, что это — правда, что это — обещание, которое было дано тому, кто его и не заслужил. Просто потому что это правильно. Просто потому, что они оба — такие. — Если вы откажетесь от надела земли для своего ордена и оплаты за свою работу, я вас обоих прокляну!.. — дрожащим голосом сообщил Не Хуайсан и вытащил из гроба саблю. Та была внезапно большой и невероятно красивой. Древняя, звенящая от мощи и силы, не покрытая пылью и временем, сабля была прекрасной и живой, несмотря на то, что из нее буквально сочилась энергия обиды — и ее собственная обида за то, что ее позабыли, бросили тут, не вернулись вовремя. — Ох, моя бедная, бедная!.. — заворковал Вэй Усянь, протягивая руки. — Иди ко мне. Пожалуйся на всех этих мужланов!.. Взяли и позабыли такую красивую девочку!.. А тебе так скучно тут лежать и пылиться, дорогая!.. И сабля просто рванулась к нему. Дернулся было Лань Ванцзи, но тут же успокоился. Цзян Чэн хмыкнул и уточнил у растерянного Не Хуайсана, который от шока пальцы на рукояти разжал: — А ты тоже степень опасности для этого олуха по реакциям Ванцзи определяешь?.. — Иногда, — признался Не Хуайсан, растерянно глядя на то, как Вэй Усянь откровенно обнимается с темным артефактом. — Вэй-сюн, ты же помнишь, что она напитана энергией обиды? И что ей убивали монстров? И не только монстров. Я думаю, что людей ею тоже убивали. — И что? — уточнил Вэй Усянь. — Покажи мне древнее оружие, которым не убивали людей. И монстров. Да тот веер, который мы с Цзян Чэном вручили тебе на двадцатилетие, вообще в трех обезглавливаниях поучаствовал!.. Так что не смей мне тут стыдить милую славную и обиженную вами, между прочим, саблю, которой давно пора двигаться дальше, да, дорогая?.. Сабля растерянно зажужжала в ответ, зазвенела недоверчиво. Вэй Усянь качнул головой: — Нет, нет, дорогая, поверь, я не хочу твоего уничтожения. Твой дух жив, но заперт века тут с осколком другой, родной, но недоступной для тебя души. И это не изменится. В новом мире никто уже не пользуется саблями. В новом мире и от мечей-то пытаются отказаться!.. И там… там, за пределами Крепости, тебя положат на бархатную подушку под стеклянную витрину, чтобы люди смотрели на тебя и говорили, какая ты красивая… но чем это отличается от твоего существования сейчас?.. Сабля звякнула в ответ грустно. Вэй Усянь вздохнул и аккуратно положил ее на крышку гроба. — Не Хуайсан, — спросил Вэй Усянь, — скажи-ка, какое основное оружие ордена Цинхэ Не… кроме мечей, разумеется?.. Не Хуайсан задумался, нахмурился и осторожно сказал: — У моего учителя рукопашного боя в качестве дополнительного оружия — дробовик. Револьверы тоже любят. Но обычно берут уже… ну. Готовое. Но мы можем попытаться сделать. Я, конечно, переругаюсь со всеми мастерами, но, думаю, смогу уговорить переплавить саблю на огнестрельное оружие. И, вроде бы, еще не было ни одного огнестрельного духовного оружия. Всегда это что-то — дополнительное, после меча и всего прочего. — Но ты в основном носишь с собой шокер, а не меч, — уточнил Цзян Чэн, — и не думаю, что это изменится. Мой великий предок, говорят, кнутом сражался больше, чем мечом. Так что ничего плохого в переплавке сабли на дробовик не вижу. Ну. Если она сама хочет, конечно, снова отправиться в бой. — А как же накапливаемая в ней энергия обиды? — осторожно заметил Не Хуайсан. Вэй Усянь обернулся с грустью, облизнулся, явно не зная, как подобрать слова, но сказал вместо него Лань Ванцзи: — В духовном оружии, что было создано светлой ци, не может скопиться энергия обиды. Но в этой сабле есть осколок чужой души. — О, — понял Не Хуайсан. — Энергия обиды в душе человека, не в духе оружия. Я… я понял. А… а сейчас она в душе есть?.. — Немного, — грустно улыбнулся Вэй Усянь. — Но с этим можно бороться. Ну что, девочка, готова расстаться с душой родного для тебя человека? Сабля звякнула чуть сердито, и Вэй Усянь согласился: — Конечно. Ты можешь полежать на бархатной подушке, ловя восхищенные взгляды, а когда твой человек снова родится, ты найдешь его, и вы сами решите, какую форму тебе принять. Но саблей тебе больше не быть, потому что тогда твой человек умрет снова очень-очень быстро, а иначе вы сможете быть вместе не десяток лет, а под сотню. Как тебе идея?.. Сабля примолкла, затихла и… покорилась. Доставая Чэнцин, Вэй Усянь вздохнул: — Даже не знаю, что будет, если мне придется уговаривать каждую. Это затянется надолго. — А мы куда-то торопимся? — хмыкнул Цзян Чэн. — Получим корочки, станем официально заклинателями, и вернемся сюда. Уговаривать. Вэй Усянь кивнул ему с теплом и сказал: — Ну, девочка, давай поможем душе обрести свободу. Мелодия лилась сплошным потоком — светлая и чистая, она обещала свет и освобождение, обещала новый шанс и перерождение, обещала, что ничего еще не закончилось, и в будущем будет встреча, которой нельзя было ждать еще вчера, клялась, что тьма и холод гробов навсегда уйдут в летописи и легенды, а впереди — возрождение, перерождение, надежда, невероятная надежда, так много, много, много света тепла и надежды. Не Хуайсан вдруг схватился за грудь. Дышать стало сложно, больно и страшно. Что-то рвалось… но не изнутри, а внутрь, рвалось, злилось, что не пускают, билось, рвалось… врезалось с размаху. — Хуайсан!.. — шепотом рявкнул Цзян Чэн, ловя и не давая упасть, опуская аккуратно на пол. — Ты чего? Ванцзи!.. Мелодия Чэнцин не оборвалась, продолжилась, только вильнула в тревоге за возможную боль, но тут же пообещала, что все сложности пройдут, нужно только время, и за это Не Хуайсан был благодарен безмерно, потому что нет ничего хуже, чем возможная травма душе его отца. — Тут, — сказал Лань Ванцзи. — Хуайсан… если ты был главой Не, твоя сабля тоже лежит тут?.. Не Хуайсан смог только кивнуть, прикрыл обессиленно глаза, напрягаясь, но не позволяя этой злобной штуке… — Сдайся!.. — рявкнул Цзян Чэн. — Сдайся!.. — грохнул голос Лань Ванцзи. Не Хуайсан широко раскрыл глаза и на миг потерял концентрацию. И это что-то рвануло в него, скользнуло в самое нутро, устроилось… на пустом и обожженном месте, прижилось мгновенно, словно оказываясь именно там, где должно, где нужно, где его так не хватало. И мелодия Чэнцин мягко затихла. Вэй Усянь смотрел красными глазами, а потом усмехнулся и заметил: — Кажется, остальные сабли подслушивали. Ты как?.. — Цел, — тихо ответил Не Хуайсан. — Кажется, я впервые с самого своего рождения по-настоящему цел. А… а что с саблей отца?.. — Чужая душа ее покинула, — кивнул Вэй Усянь. — Сама она успокоилась и задремала. Я бы предложил вернуть ее в гроб, но открыть крышку — чтобы опознать ее и не вернуть ее в тот мрак, в котором она пробыла все эти века. Как совсем с ума не сошла?.. Впрочем, она не человек. Человек бы свихнулся. — Человеческая часть и свихнулась, — тихо сказал Не Хуайсан. — Я подозреваю, что многое из того, что я творил, с этим и связано. — Я рад, что ты нашел для себя ответы, — ответил мягко Вэй Усянь, аккуратно возвращая саблю в гроб и окончательно снимая крышку. — Сдвигаем крышки с гробов. И не пропускаем ни одного. Они не нападут. — С чего ты так уверен? — нахмурился Цзян Чэн, помогая Не Хуайсану встать. — Потому что им незачем больше нападать, — просто ответил Вэй Усянь. — Сабли не хотят убивать людей. А монстров тут больше не осталось. И он первым начал сдвигать крышки с гробов. Остальные переглянулись, вздохнули и подключились к нему. Сабли не нападали. Сабли тихо лежали в гробах, освобожденные и словно… спящие. — Они так долго хранили души моих предков, — тихо сказал Не Хуайсан, — что им нужно немного отдохнуть. «Свою» саблю он нашел довольно быстро. Гроб был без узоров и на нем зло было высечено «последний владетель сабель Цинхэ Не». Сабля — тонкая и небольшая — была красивой и очень усталой. Не Хуайсан коснулся ее рукояти, и она в ответ устало зазвенела, словно рассказывая, как сильно она оберегала осколок души, что был ей доверен. — Телескопическая электрическая дубинка? — предложил Не Хуайсан, пощекотав лезвие. — И чехол для планшета. Знаешь, было бы мило, если бы я мог дать кому-то по голове планшетом, и этим повергнуть врага. Тогда твоя душа распадется или размножится? Или ты сможешь путешествовать, куда захочешь? Или придется выбрать одно вместилище? Сабля заинтересованно звякнула, явно обещая подумать. — Какая… простая, — сказал Цзян Чэн, заглядывая в гроб. — Я думал, что у тебя будет что-то… изящно-витиеватое, всё в узорах и защитных символах. Или яркое. Что-то ну очень яркое!.. — Для моей души? — посмотрел на него Не Хуайсан. — Нет, лучше что-то невероятно-прекрасное в своей простоте. Да?.. Сабля солидарно с ним пропела и утихла, засыпая. Не Хуайсан напоследок ласково огладил рукоять и пошел обратно к пролому в стене, хмурясь, всё же сказал: — В стенах должны быть мертвецы. — Прошли века, — покачал головой Вэй Усянь, — нет там мертвецов. А энергия обиды, что была в них, давно перекочевала в те души, что сейчас были освобождены. И я удивлен, что ты можешь ходить!.. По сути, в том осколке души, что вернулся тебе, должна быть огромная концентрация энергии обиды. Я полагал, что это примерно… суток трое беспамятства. Минимум. — Моя Канарейка очень берегла мою душу, — просто ответил Не Хуайсан. Цзян Чэн выдохнул, понимая, что та простая с первого взгляда сабля оказалась едва ли не сильней всех, что спали в Крепости-людоеде все эти века. Но он промолчал. И хорошо, потому что лишнего внимания Вэй Усяня хотелось бы избежать. — Но если все мертвецы уничтожены, — тихо сказал Лань Ванцзи, — почему талисманы снова подняли тревогу?.. — Что? — резко обернулся к пролому Вэй Усянь и выдохнул: — Вот сейчас без шуток. Сил у меня больше нет. Если сейчас начну играть на Чэнцин, потом мне лечиться долго. Но. — Он ухмыльнулся. — У нас есть ведь подуставшие, но невероятные герои прошлого, которые могут нас защитить?.. Не Хуайсан хотел было возмутиться, но сабли запели. Сабли пели с таким предвкушением и желанием сразиться за человека, который даровал им всем второй шанс и надежду на то, что их не оставят больше лежать в темных гробах до скончания веков. — Надо силой поделиться, — нахмурился Цзян Чэн, но Лань Ванцзи сказал спокойно: — Не нужно. В противостояние накопленной энергии обиды природа создала тут небольшой источник природной ци. Энергия обиды копилась в осколках человеческих душ, а в самих саблях в противовес копилась чистая ци, которой они, думаю, могут… И мимо них в пролом пронеслись сотни поющих в предвкушении боя сабель. — …воспользоваться, — договорил Лань Ванцзи. — Сколько там хоть мертвецов? — уточнил Цзян Чэн, выходя на улицу. — И какая сволочь сперла нашу палатку?! — Что? — то ли возмутился, то ли восхитился Вэй Усянь, выбираясь следом за названным братом. — Кому в такой момент пришло в голову воровать палатку? Но кому-то пришло, потому что палатки не было, а колышки от нее были выдраны с изрядными пластами земли. — В такой момент, — с торжественной грустью сказал Не Хуайсан, — когда на нас нападают мертвецы после возвращения душ сотен Не, вы больше волнуетесь о палатке? Цзян Чэн глянул на него возмущенно, мол, ты еще смеешь сравнивать? Вэй Усянь вздохнул, поясняя: — Мы в ней жить планировали. А сейчас — только в машине получится, пока мы новую не купим и не защитим талисманами. Хотя, что там еще с Молнией — смотреть надо. Может выйти, что единственный вариант для нас сейчас — палатка. — Месяц работы над палаткой, — нахмурился Цзян Чэн. — Новую, может, у нас и удастся… ай!.. Хуайсан, ты чего дерешься? — Вы!.. — ткнул в них обвинительно Не Хуайсан. — Вы были готовы голову сложить, чтобы помочь ордену Цинхэ Не!.. И вы помогли!.. И нет, Цзян Чэн, ты тоже помог. Так вот. Пока я жив, ни один из вас не будет жить в машине или в палатке. Ни один!.. Лань Ванцзи, и тебя тоже касается!.. Вы все меня поняли? — Да, — ответил за всех Лань Ванцзи. — Сабли больше не поют. — Талисманы всё еще показывают минимум пятьдесят мертвецов рядом, — нахмурился Цзян Чэн. — Сабли их не упокоили?.. — И не могли, думаю, — хмыкнул Не Хуайсан, достав телефон. — Но кто сказал, что эти мертвецы способны передвигаться и вредить?.. И да, давайте-ка составим примерный договор долгосрочной аренды с правом передачи территории за… ну. Шоколадку?.. Цзян Чэн посмотрел на него неодобрительно. Он явно понимал, что весь род Не у них троих за эту авантюру в долгу, но не одобрял такое разбазаривание ресурсов. — Да не так уж много мы сделали, — буркнул Цзян Чэн. — Вэй Усянь, вон, много сделал, а я… Вэй Усянь с ласковой улыбкой больно ткнул друга в бок. Цзян Чэн обернулся резко, но осекся под внимательным взглядом и сдался, бурча: — Да-да, осознанное понимание важности проделанной мной работы. — И всё же вбросил сердито: — Это не отменяет то, что ты творишь невероятное, а мы — только рядом на постоять. Вэй Усянь вздохнул и просто его обнял, пообещав: — Мы с тобой еще потом всё это обговорим, хорошо? Цзян Чэн еще поворчал что-то невнятное, но успокоился, немного расслабившись. Лань Ванцзи глянул оценивающе, но кивнул, понимая, что объятья эти — братские, не романтические, посмотрел на Не Хуайсана и невыразительным голосом сообщил: — Я знаю место, которое не используют Не. Рядом с границами Юньмэн Цзян. Там есть река и небольшая деревня, к большому городу близко, но долго чистить. — О, — понял Не Хуайсан. — С удовольствием передадим права на эту землю!.. И дом, и река, и всё, как вы хотели, и заказами на те же талисманы мы вас завалим. — Да за что?! — не выдержал Цзян Чэн. — Вот просто так, да?.. Я в своем ордене-то… И замолчал. Вэй Усянь обнял его крепче, покачал в руках, сказал спокойно: — У нас будет свой орден. Он не обещал, не сулил, не клялся, просто говорил, словно зная всё наперед и видя то, чему непременно суждено сбыться. И укутывал в эту уверенность Цзян Чэна, словно в одеяло. Тот только прикрыл глаза — доверяя и веря. — Сабли возвращаются, — спокойно вклинился Лань Ванцзи. — Откуда ты знаешь? — сморгнул Не Хуайсан. — Я-то их чувствую — смутно и отголосками внутри себя. Но ты не можешь же их чувствовать? — Я их слышу, — просто ответил Лань Ванцзи. И тут же смущенно опустил взгляд, потому что Вэй Усянь глянул на него с таким восторгом, что неловко стало… Нет, не Не Хуайсану. Тому нормально. Он даже самообладание вернул, достал веер и начал обмахиваться, под ворчание выбирающегося из братских объятий Цзян Чэна рассеянно сказав: — Они несут что-то тяжелое. — Они еще и тяжести могут переносить!.. — восхитился Вэй Усянь, лишив Лань Ванцзи своего пристального восхищения. — Не-сюн, а ты не… — Не одолжу, — твердо сказал тот. — Я могу дать тебе землю, дом, работу, но сабли не дам. Они — моя история, в одной из них была моя душа. Так что даже не смей на них покушаться!.. Он готовился к уговорам, просьбам и нытью, что опять не дают развиваться магической науке из-за застрявших в прошлом представлений о мире, но Вэй Усянь лишь погладил убранную за пояс Чэнцин и сказал: — Я тебя услышал и больше покушаться не смею. А потом Цзян Чэн вздохнул: — Сабли тащат нашу палатку. А в палатке кто-то есть. И он матерится. — Да, — подтвердил Лань Ванцзи. Вэй Усянь со злым предвкушением обернулся в сторону, откуда летели сабли, усмехнулся, качнул головой, словно принюхиваясь и прислушиваясь одновременно и сообщил: — У него есть темная флейта. Не как моя славная девочка, а новодел. — И его голос скатился в шипение-урчание: — Кто-то трогал мой путь без разрешения и понимания, что это может свести с ума. И глазами алыми сверкнул. Лань Ванцзи твердо встал рядом и ткнулся плечом в плечо, напоминая, что Вэй Усянь тут не один. Это не сильно помогло, на самом деле, наверное, совсем не помогло. Потому что золотым в полумраке ночи засияли глаза самого Лань Ванцзи. Цзян Чэн встал по другую сторону от Вэй Усяня, и глаза у него сияли фиолетовым. Не Хуайсан любовался на них миг, а после встал рядом, позволяя почувствовать себе невозможную для него ранее целостность, прикрыл глаза, разрешая себе не просто быть здесь, а чувствовать мир в его безграничном величии и полном объеме. — Забавно, — сказал он хрипло. — Я думал, что никогда не почувствую этого… И открыл глаза. Мир был чуть зеленый, темнота отступила, четче проступило… всё, стали острее запахи, звуки, словно он только что перешел из 2D в 3D. Это чуть дезориентировало, но было приятно. — Ты потом устроишь себе фотосессию на тему горящих зеленым глаз? — с любопытством уточнил Вэй Усянь. — Если да, Лань Чжаню такую же устроишь? Я хочу красивое фото с его горящими золотом глазами. Не Хуайсан задумчиво посмотрел на Лань Ванцзи и дипломатично сказал: — Посмотрим. Потому что Лань Ванцзи еще надо на это уломать. Но если будет уламывать Вэй Усянь, то почему бы нет?.. — Какие «горящие глаза»? — уточнил вдруг Цзян Чэн. Вэй Усянь хмыкнул: — Ты знаешь. — Не знаю, — настороженно ответил Цзян Чэн. — Какие «горящие глаза»? — Ну, — неопределенно помотал рукой Вэй Усянь. — Эта шутка, когда мы напрягаемся, используя энергию ци, и наши глаза загораются. — Цзян Чэн в ответ лишь непонимающе нахмурился, и Вэй Усянь продолжил чуть отчаянней: — Ты должен был это видеть!.. Ты точно видел это. Да я Цзян Фэнмяню позволил себя из приюта забрать только потому, что у него глаза светились!.. В его голосе все сильней слышалось отчаянье, а Цзян Чэн смотрел на него с всё большей тревогой, словно пытался понять, что нужно сделать, чтобы починить Вэй Усяня. — Вэй Ин, — очень тихо сказал Лань Ванцзи. — У нас не светятся глаза. — Но они светятся! — возмутился Вэй Усянь. — Нет, — больше испуганно, чем резко оборвал Цзян Чэн. — Они не светятся. — Светятся, — вклинился Не Хуайсан. — Видеть это в ордене Не считается редким даром, признаком великой силы, но так же и… — Он широко раскрыл глаза, понимая всё. — Так же это проклятье, потому что заклинатель, что видит это, быстро сходит с ума. — О, — посмотрел на него Вэй Усянь. — Заклинатели, чьи души контактировали с энергией обиды? — Очень плотно контактировали, — согласился Не Хуайсан и вздохнул: — Так что никаких красивых фоточек горящих золотом или пурпуром глаз!.. Ах, зачем вы меня разочаровываете, а?.. — Какие фоточки! — возмутился Цзян Чэн. — Я подумал, что у меня брат с ума сходит!.. — Красивые, — легкомысленно отозвался Не Хуайсан. Он щелкнул веером, раскрывая его, задрал подбородок повыше и сверкнул зеленью своих глаз на брошенную прямо к их ногам палатку. Сабли натужно отзвенели и вернулись в Крепость-людоед. — Устали, бедные, — посочувствовал Вэй Усянь, — тяжелую слишком мразь тащили. Цзян Чэн подумал и палатку пнул, сказал спокойно: — Вылезай. Тогда я не попрошу сабли Не выпотрошить тебя. — Ты не любишь общаться с темными артефактами, — хмыкнул Вэй Усянь. — Я попрошу тебя пообщаться с темными артефактами, а за это приготовлю тебе что-то съедобное, а не то, что ты обычно готовишь, — предложил Цзян Чэн. Судя по тому, что Вэй Усянь задумался, с готовкой у него были серьезные проблемы. Правда, потом Лань Ванцзи неодобрительно сдвинул брови и кивнул своим неведомым мыслям. — А может сначала попросить его отдать оружие? — уточнил Не Хуайсан. — А смысл? — поднял бровь Цзян Чэн. — Всё равно же что-то запрячет, а то и вовсе скажет, что безоружен, и это мы тут произвол устраиваем. Нет уж. Пусть держит свое оружие при себе. — Мы всегда можем позвать сабли Не, — ласково согласился Вэй Усянь, — и они порежут его на милые ровные кусочки размером в цунь. Палатка заметно вздрогнула от перспективы, и оттуда раздалось чуть гнусаво: — Я вообще мимо проходил!.. — Я же говорил, — хмыкнул Цзян Чэн. — Вылезай из нашей палатки. Очень не хочется, чтобы сабли испортили хорошую вещь, пока тебя потрошат. Вэй Усянь глянул скептично и уточнил: — Ты думаешь, он после этого вылезет? — Зря сказал, — согласился Цзян Чэн, — он не только не вылезет, но и загадить там всё нам может. Лань Ванцзи осуждающе посмотрел на него, взялся за палатку, поднял над землей и хорошенько тряханул. Вэй Усянь и Цзян Чэн с интересом уставились на вывалившегося парня, явно не узнавая его. Сам Не Хуайсан-то узнал только потому, что этот щегол постоянно рядом с Мэн Яо крутился. — Су Шэ, — констатировал Лань Ванцзи. — Изгнан из Гусу Лань за воровство. — Я ничего не взял, только посмотрел!.. — почти взвизгнул Су Шэ. — О, — протянул Вэй Усянь, вынимая из-за пояса Чэнцин, внимательно и холодно разглядывая неприятеля. — Я даже знаю, на что ты смотрел. Он прокрутил под жадным взглядом между пальцев флейту, откровенно дразнясь, но и оценивая чужое желание владеть тем, что было в его руках, что было сотворено им в прошлых рождениях и спрятано до поры в горах близ Облачных Глубин. — Почему она далась в руки тебе? — прошипел Су Шэ. — Ты ступаешь по светлому пути!.. Ты не желаешь этой тьмы, что она может дать. Чэнцин — прекрасное творение самого Ушансэ-цзуня, который пал слишком быстро от руки Ханьгуан-цзюня!.. Вэй Усянь аж воздухом поперхнулся, сморгнул, уточнил: — Что?.. Ты о чем?.. — Ханьгуан-цзюнь коварно пленил Ушансэ-цзуня в Облачных Глубинах и умертвил его, навсегда погасив стремление людей познавать оба пути! — торжественно сообщил Су Шэ. — И эта флейта — лишь подтверждение. Она была сотворена великим Магистром Темного Пути!.. Который пал жертвой… — Вышел замуж, — перебил Вэй Усянь. — Ушансэ-цзунь вышел замуж за Ханьгуан-цзюня. Су Шэ вытаращился шокированно, потом протянул: — Нет. — В летописях Юньмэн Цзян это записано, — твердо сказал Цзян Чэн. — В летописях Гусу Лань это записано, — подтвердил Лань Ванцзи. — В летописях Цинхэ Не этого, конечно, нет, — хмыкнул Не Хуайсан, — зато у нас есть несколько эротических опусов, как я теперь понимаю, Ушансэ-цзуня. Цзян Чэн и Лань Ванцзи на него почти возмущенно уставились. — Что? — уточнил Не Хуайсан. — Довольно неплохо написано для тех лет, скажу вам. — И тут же кивнул Вэй Усяню: — Сканы почитать дам. В конце концов, ты ведь автор. — Это было в прошлой жизни, — отмахнулся Вэй Усянь. Су Шэ хватанул ртом воздух раз, другой, потом одними губами выдохнул: — Ты… ты не можешь быть реинкарнацией… реинкарнацией… — Но я родился заново, — усмехнулся Вэй Усянь. — Я не знаю, сколько раз приходила моя душа в этот мир с тех пор, но ныне… ныне я родился с тем же именем, с тем же лицом, и с теми же людьми, которые дороги мне и которым отчего-то я дорог. И если мне суждено будет ступать по Темному Пути, они протянут мне руки, чтобы я не упал. А есть ли у тебя те, кто протянут тебе руки?.. Су Шэ смотрел еще с неверием, но спросил: — Зачем? — В основном, чтобы ты не упал, — пожал плечами Вэй Усянь, — чтобы тебя быстро подняли или… — Он усмехнулся неприятно. — Или быстро добили. Быстро и качественно, чтобы ты не вернулся, желающий разрушить этот мир до основания. — Не… не… не, — начал мотать головой Су Шэ. — Не тебе судить!.. Он походил на сумасшедшего, на безумца, одержимого одной мыслью, одной идеей, которая непременно должна была быть правдой, когда он шептал-сипел лихорадочно и возбужденно: — Я не верю, что ты — возрожденный Ушансэ-цзунь, потому что этот человек — не ты!.. Он возродился!.. И я знаю его!.. Он невероятен, и пусть в этой жизни ему претит Темный Путь, ничего, ничего, я могу пойти по нему для него… Вероятно, его очень потрепало в прошлой жизни… Но он остался всё тем же невероятным и ответственным человеком, потому что всё еще не бросил этого безумца. Ему было бы проще, если бы этот псих просто сдох!.. И он сдох бы… — Если бы не освободили души в саблях Не, — договорил Вэй Усянь. Не Хуайсан качнулся, и Лань Ванцзи аккуратно поддержал его, нахмурился и предложил воды. Вовремя. И, наверное, всё же объединение души с ее оторванным даже не в этом рождении осколком… утомляет. Вэй Усянь бросил короткий взгляд, получил спокойный кивок Лань Ванцзи и переключился на Су Шэ. — Погоди, — попросил Цзян Чэн. — Мы говорим об Ушансэ-цзуне. Том самом Ушансэ-цзуне, который приказал мертвецам выкрасть из Облачных Глубин Стену Правил, который изобрел Компас Зла аж в семи вариациях, флаги Темного Ветра, воевал с Вэнями их же мертвецами, и превратил Луанцзан в место силы и до сих пор мелькает в легендах без имени, но с такой придурью, что становится понятно — этот загадочный придурок в черном, который всех спасет, точно Ушансэ-цзунь. Так кто это может быть, кроме вот этого придурка в черном? И он просто взял и показал на всего Вэй Усяня. Тот фыркнул то ли польщенно, то ли возмущенно. — Мэн Яо, конечно! — твердо ответил Су Шэ. — Он умен, силен, образован и знает много больше, чем доступно обычному человеку. Он пытается объединить всех заклинателей и… — Нет, — перебил Цзян Чэн, — давай еще раз. Я знаю, кто такой Мэн Яо. Он гениален и у него абсолютная память. Это да. И его желание создать объединенные отряды заклинателей я даже поддерживаю, потому что даже сейчас матушка еще не явилась сюда только из-за того, что это чужая территория, и она не может сюда просто так вломиться, а были бы у нас объединенные отряды и универсальный доступ к помощи на любой… — Мы все поняли, а-Чэн, — заверил Вэй Усянь, обнимая Цзян Чэна за шею. — Переходи к сути. — А, точно, — кивнул Цзян Чэн. — В каком месте Мэн Яо на Ушансэ-цзуня вообще походит?.. Мэн Яо — строгий и организованный. А Ушансэ-цзунь… да у него бардак, и в голове, и в делах, и в поступках. А уж его семь Компасов Зла!.. Да я пока зазубривал, как оно всё работает, три тысячи раз его проклял!.. — О, — просветлел Вэй Усянь, — а я-то думал, чего меня тогда так простудило качественно. А это просто ты Компасы Зла учил!.. Цзян Чэн пихнул его локтем. Су Шэ мрачно зыркнул на обоих, но спорить не стал, вместо того обронив: — Вы можете лгать сколько угодно, я знаю правду. — Ну с этой правдой пусть психиатры разбираются, — хмыкнул Цзян Чэн. — Мы тебя поймали с флейтой, мертвецы новые твои пока не упокоены, так что понять, что поднял их ты, можно легко. А причина… — Причина тоже ясна, — тихо вклинился Не Хуайсан. — Су Шэ одержим Мэн Яо, а Мэн Яо — пара моего брата. Лань Ванцзи снова заглянул в лицо, словно спрашивая, всё ли хорошо. Но всё было плохо, потому что разум его брата — разум сотен Не! — был под угрозой, потому что какой-то мудак решил, что Мэн Яо — перерождение Ушансэ-цзуня и надо его отбить у нынешнего партнера. — Они не пара! — почти взвизгнул Су Шэ. — Просто господин Мэн не может бросить этого сумасшедшего!.. Но если бы не вы, Не Минцзюэ непременно бы скоро умер!.. Но вы пришли, и всё испортили. — Почему, — потер точку между бровей Цзян Чэн, — у меня чувство, будто мы в том старом мультсериале?.. Осталось только говорящего пса найти. — А давай без собак? — передернул плечами Вэй Усянь. — Терапия терапией, но я всё же не люблю их. — Давай без собак, — согласился Цзян Чэн, а потом бросил в Су Шэ талисман. Тот попытался дернуться, но закатил глаза и потерял сознание. Цзян Чэн хмыкнул, достал кабельные стяжки из кармана и связал ими противнику руки и ноги. И руки с ногами. — В твоих карманах хоть чего-то нет? — уточнил Не Хуайсан, оседая и позволяя Лань Ванцзи себя усадить на землю. — Стабильного эмоционального состояния, собак и яблок, — подумав, ответил Цзян Чэн. — Херово? — Я подозреваю, что он до сих пор не отключился только из-за адреналина, — заметил Вэй Усянь. — Ща. Погоди. Надо дать тебе что-то съесть. У нас были батончики. И еще что-то. Накормить тебя, напоить водой и дать подремать. Сделаю. А-Чэн? — Сворачиваем лагерь, — кивнул тот. — Зятек? И глянул на Лань Ванцзи. Тот сморгнул непонимающе, переглянулся с солнечно улыбнувшимся ему Вэй Усянем, и ответил осторожно. — Помогу с лагерем. Но меня тревожит состояние Не Хуайсана. Ему нужно сыграть Очищение. — Многим из Не это сейчас очень нужно, — кивнул Вэй Усянь, копаясь в своем рюкзак. — И надо бы вычислить всех. Если у нас повторились не только… места рождения и обстоятельства, но и имена, например, тогда, может, получится найти. Меня тревожат сейчас больше всего дети. Я не планировал возвращать души всем, но переборщил. Так. Нашел. Не-сюн, у меня тут есть детская пюрешка — ее глотать быстрее, а то иногда так намотаешься, что даже жевать лень… Так вот. Будешь пюрешку?.. Не Хуайсан сморгнул, снова сморгнул, хихикнул неловко и странно — будто звук сам вырвался — и снова хихикнул, и снова, потом засмеялся как-то искаженно, начал хохотать, завалился на бок, но его поймал Вэй Усянь, обнял, прислоняя себе, почти затаскивая на колени и укачивая. Смех рвался изнутри и, наверное, звучал до невероятного ужасно, но остановиться не удавалось, не получалось понять, что происходит и почему это происходит, зато выходило вцепиться в кого-то теплого, слушать звук чужого сердца и старую — мамину — мелодию колыбельной, которую даже не напевали — мычали над ухом, успокаивая и позволяя постепенно задержаться мыслью на этой простоте и спокойствии. — Одеяло накинуть на него? — уточнил откуда-то извне Цзян Чэн. — Пока не надо, — мягко ответил Вэй Усянь. — Дадим еще пару минут ему. Потом будем смотреть. Навскидку — пару мелодий успокоения бы ему. И кого-то из семьи. Но Не Минцзюэ сам должен быть не в лучшем состоянии. Мэн Яо? — Скорей всего с Не Минцзюэ и возится, — вздохнул Цзян Чэн. — Надо найти, кому он верит. — Кроме нас? — уточнил Вэй Усянь. — Думаешь, он хоть кому-то сказал, зачем отправился с нами к Крепости-людоеду. — Да я даже не уверен, что кто-то из Не еще помнит про Крепость-людоед, — буркнул Цзян Чэн. — Мы с лагерем закончили. — Я поиграю? — уточнил Лань Ванцзи. — Давай, — согласился Вэй Усянь. Очищение на калимбе всё еще звучало странно, но хорошо. Не Хуайсан словно вынырнул из легкой дремы, моргнул, чуть отстранился от Вэй Усяня и уточнил: — У вас в ордене ты часто мелкоту успокаиваешь? — А к кому еще им идти? — усмехнулся Вэй Усянь. — Надо что-то? Не Хуайсан прислушался к себе, сейчас замечая внутри себя словно небольшой комочек энергии обиды, который колко упирался в сердце и легкие, мотнул головой: — Еще Очищение, медитации и спокойные пару недель. — Ну последнее — только если похитим тебя, — хмыкнул Цзян Чэн чуть ворчливо, — но сначала съешь и выпей хоть что-то. Энергия ци не берется из ниоткуда. Так что. Ешь давай. Не Хуайсан вздохнул, садясь ровно, глянул на друзей, которые рассеялись рядом у заново разожженного костра, потер лицо, а потом ойкнул, когда Цзян Чэн сунул ему в руки дой-пак с детским пюре и небольшую бутылку газированной воды. — То есть, — сказал Не Хуайсан, — вы пришли со мной в жуткое древнее место, спасли мою душу, не дали умереть на месте, победили злодея, а сейчас вы меня еще кормите. Еще раз, Цзян Чэн, почему тебя смущает мысль получить за это землю?.. Цзян Чэн нервно дернул плечом и буркнул: — Потому что ты мне друг, а с друзей, которых у меня и без того немного, просить что-то… как-то… ну… — Ты будущий глава ордена, — ласково напомнил Не Хуайсан. — Всё стоит если не денег, то иной оценки выполненной работы. И хорошим же я буду другом, если буду просить тебя о чем-то в ущерб тебе!.. Так что нет. Ты берешь землю. Ты. Именно ты. Ты меня услышал? — Услышал, — мрачно ответил Цзян Чэн. — Я. Именно я. А как же… — Вэй Усяня мы пустим в библиотеку ордена Не, — спокойно ответил Не Хуайсан. — И Лань Ванцзи — туда же. К самым старым и честным хроникам. Да и не будет эта земля только твоей. Они оба будут с тобой. И помогать будут. И строить орден с нуля. Но ты — глава. Вот тебе и владеть, тебе и решать, тебе думать о себе, о них, обо всех, кто пойдет за тобой. А за тобой пойдут. — Я не думаю… — попытался возразить Цзян Чэн, но Вэй Усянь его пнул. — Ты обалдел?! — Я прикидываю, — хмыкнул Вэй Усянь, — как нам всех желающих разместить, когда они узнают, что место, куда переезжать, уже есть. Вот ты б куда сотню человек дел? — Сначала поставил бы палаточный лагерь, — начал Цзян Чэн и осекся. Посмотрел перед собой. Сказал очень медленно: — Сотня. — Плюс-минус еще две-четыре сотни, — легко согласился Вэй Усянь. Цзян Чэн уставился перед собой. По лицу его было видно, как рушится в нем и строится заново осознание мира. Вэй Усянь выдохнул светло, смешно, не поднимаясь на ноги, перепрыгал к Лань Ванцзи и уточнил: — Если я тебе под руку поднырну, ты не собьешься в мелодии?.. — Ныряй, — разрешил Лань Ванцзи, поднимая локоть. Вэй Усянь довольно хмыкнул и чуть неловко, чуть непривычно улегся спиной на грудь даже не сбившегося с ритма Очищения Лань Ванцзи, глянул на Цзян Чэна, уточнил: — Никаких возражений? — Слушай!.. — взорвался тот тут же. — Ты мне сейчас говоришь, что я должен буду руководить минимум сотней людей!.. Когда меня мой же отец не хочет делать наследником в моем же…! — И осекся, посмотрел, сморгнул, продолжил уже спокойнее: — А. Да обнимайтесь. Чего ты? Раньше на Лань Ванцзи вешался спокойно, а сейчас вдруг засмущался? — Раньше ты точно знал, что мы не занимались сексом, — уточнил Вэй Усянь, — а сейчас ты точно знаешь, что я в ближайшие три спокойных часа устрою себе секс-марафон. — Ага, — сказал Цзян Чэн. — Щас. Когда нецелованные девственники секс-марафоны вот так и сразу устраивают?.. — Когда находят подходящего партнера, — совершенно невозмутимо говорит Лань Ванцзи. — Кто-то летит. Пять минут. Он мягко убрал калимбу в чехол и обнял Вэй Усяня, утыкаясь лицом в чужие волосы. Движение было недоверчиво-ломким, и Не Хуайсан решил: — Все беды от тайн. Вот вам урок, дети мои!.. Говорите обо всем!.. — Ага, — хмыкнул Цзян Чэн, — сказал главный обманщик Поднебесной. — Ничего не знаю, я был честен с вами настолько, насколько мог, — вздернул нос Не Хуайсан. — В конце концов, моя душа застряла в артефакте, и сам я частично застрял в том прошлом… — Он прикрыл глаза. — Хотя, может, это и хорошо, потому что я поверил вам с первого взгляда, потому что вы стали мне друзьями, потому что я знаю, на что вы способны… и я постараюсь никогда не ставить вас на грань отчаянья, когда вам больше нечего будет терять. — Ты поэтому даришь нам землю? — с подозрением уточнил Цзян Чэн. — И поэтому — тоже, — кивнул Не Хуайсан. — А еще я знаю, что ты справишься. Ведь ты, Саньду-шэншоу, возродил из пепла Пристань Лотоса, поднял с колен Великий Орден, погубленный в войне с Вэнь Жоханем из-за глупости твоего отца. Над поляной повисла ощутимая тишина, а потом Вэй Усянь уточнил очень-очень медленно: — Давай-ка уточним. Саньду-шэншоу стоял во главе Юньмэн Цзян, когда Пристань Лотоса сожгли? — Что? — сморгнул Не Хуайсан. — Конечно, нет!.. Ему было семнадцать. Он был наследником, которого связали и отправили по реке, чтобы было кому возрождать… орден. И вы этого не знали. Как вы можете этого не знать?! — Хроники тех лет, — потер лицо Цзян Чэн, — крайне запутаны, и считается, что передача власти уже произошла, и это новый глава… стал причиной. А если… если отец понял, что я… я реинкарнация… — Сейчас ты замолчишь, — твердо сказал Вэй Усянь. — Не Хуайсан. Кажется, ваши хроники точнее наших. Еще раз. Из-за чего пала Пристань Лотоса?.. — По сути, — нахмурился Не Хуайсан, — из-за гордыни Вэнь Чао. Тот хотел прославиться и напал на Пристань Лотоса, когда там оставались лишь дети и женщины. Конечно, Пурпурная Паучиха отбивалась, но, думаю, она больше прикрывала отступление наследника и его слуг. Глава Цзян, предупрежденный наследником, вернулся посреди боя, попытался отбить Пристань Лотоса, но потерпел поражение, и Пристань Лотоса пала. Я помню, что я случайно сжег свой любимый веер, когда… — Он сморгнул. — Не я. — Не ты, — тяжело согласился Цзян Чэн. — И не я. И не мое прошлое воплощение. Саньду-шэншоу не был тем, из-за кого пала Пристань Лотоса. — Он был тем, кто ее возродил, — тихо откликнулся Вэй Усянь и радостно добавил: — Я перерою все архивы Цинхэ Не и тебя, Не-сюн, хорошо помучаю, пока всё интересное не узнаю!.. Не Хуайсан оценил степень угрозы, потом обернулся на Крепость-людоед, в которой отдыхали сабли ордена Цинхэ Не, и сказал: — Стоит того. И с трудом встал на ноги. Немного вело, голову кружило, хотелось одновременно спать и смеяться, но надо будет много лгать и пытаться объяснить, что именно тут произошло, как они тут оказались и почему сотням Не вернулись те кусочки душ, о которых они даже не подозревали. Вэй Усянь тоже на ноги поднялся, подняв вместе с собой Лань Ванцзи, который надулся, но отпустил и встал, расправив плечи. Цзян Чэн поднялся на ноги и сообщил: — Бесишь. Если с Вэй Усянем будешь, то забывай про дурацкие правила своего ордена. Ну-ка, спину проще!.. Если кто что скажет, я его пошлю. Как раз настроение поругаться!.. Лань Ванцзи сморгнул. А потом чуть расслабил плечи. Вэй Усянь глянул на него с удовольствием и пообещал: — Мы научим тебя плохому, а-Чжань!.. И обернулся в сторону летящих на мечах заклинателей. Их было под три десятка — точно, и первым летел… — Хуайсан! Мэн Яо — тонкий и изящный — спрыгнул с меча, налетел с разбега и вцепился в плечи, тревожно вглядываясь в лицо. И Не Хуайсан — внезапно, вдруг и раньше того не сознавая — понял, что Мэн Яо его на полголовы ниже. И что он тревожится. Не просто в целом, а за него, Не Хуайсана, тревожится. И это показалось таким важным, что Не Хуайсан обнял Мэн Яо — честно и очень крепко. Тот вцепился в ответ крепко-накрепко, словно был не просто встревожен, а напуган, а если он напуган, может… — Что с братом? — спросил Не Хуайсан до того, как успел додумать. — Ты здесь и ты напуган. Что с братом?.. Он не спросил: «Брат жив?» Он хотел спросить. Но не смог. Не смог. Не тогда, когда причиной этого мог стать он сам, пытающийся вернуть разум брату, пытающийся вернуть того брата, который вырастил его после смерти родителей. Мэн Яо чуть отстранился, заглянул в глаза, сверкнул цзиньской рыжиной у зрачка, спросил: — Как ты тут оказался? Будь они вдвоем, Не Хуайсан бы всё рассказал. Будь с ними еще Цзян Чэн, Вэй Усянь и Лань Ванцзи, он бы выложил всю правду, а они бы еще добавили. Но рядом сновали чужаки, которым веры не было, и Не Хуайсан плаксиво выдохнул: — Ах, мы ехали-ехали, а потом машина во что-то врезалась!.. И мы пошли пешком!.. И пришли сюда!.. А здесь на нас напали мертвецы!.. А мечей у нас не было, и Лань Ванцзи сломал стену, чтобы мы могли спрятаться!.. А там — сабли!.. И они полетели в атаку!.. А потом они притащили вот этого, Цзян Чэн его связал, и вы прилетели!.. — И, конечно, ты только в машине сидел и за другими прятался, — кивнул Мэн Яо. — Ясно. А кого там связал наследни… О. Это же. Это же Су Миньшань. Он… весьма интересовался нашими историческими архивами и просил моей помощи. — И знал, что в саблях Не есть часть души их первого владельца, и это сводит с ума, — почти прошипел Не Хуайсан. — И пытался вас не пустить к Крепости-людоеду, прекрасно зная, что состояние Минцзюэ с каждым днем ухудшается, — задумчиво договорил Мэн Яо и улыбнулся мило. — Он сдохнет. В муках. — А еще он считает тебя Ушансэ-цзунем, — добавил Не Хуайсан. — Так вон же его перерождение стоит и ругается, — кивнул в сторону Вэй Усяня Мэн Яо. — И… когда к нам успел присоединиться глава Цзян? Вот что тревога за тебя со мной делает!.. — Только за меня? — уточнил осторожно Не Хуайсан. — Только за тебя, — кивнул Мэн Яо. — Что с твоим братом-то будет? Он спит и за ним присматривает Сичэнь. Он так удачно согласился сыграть для Минцзюэ Очищение именно сегодня. А когда… всё решилось, именно Сичэнь удержал Минцзюэ… от необдуманных поступков, пока я снотворное вкалывал. Внутри что-то разжалось, и захотелось смеяться, но Не Хуайсан только выдохнул: — Конечно, он удержал!.. Ох уж эти… — …сильные ланьские руки, — договорил вместе с ним Мэн Яо и снова крепко обнял Не Хуайсана. — Ты напугал меня, негодный ребенок. Ближайший год ты под домашним арестом сидишь со мной над делами ордена и никуда не суешься. — Только в архив с Лань Ванцзи и Вэй Усянем, — согласился Не Хуайсан, сутулясь и утыкаясь лбом в его плечо. — И на новые земли Цзян Чэна. Там как раз есть на границе с Юньмэн Цзян кусочек — и река, и заброшенная деревня, а они… они… они кусочки душ Не вернули. — Не, — сморгнул Мэн Яо. — Не только Минцзюэ? Надо будет проверить всех. И попросить Гусу Лань об Очищении. Погоди, не о том. — Он чуть отстранился. — Твоя душа тоже стала целой? Ты как? Встать на меч сможешь? Мне нужно тебя хорошему целителю… — Да, я — обрезанный рукав!.. — рявкнул Вэй Усянь. — И нет, мне не нужна вся эта власть, потому что это не мой орден!.. Уже нет!.. В моем ордене не наказывают за то, что даже не совершено!.. Когда ты понял, что Цзян Чэн — реинкарнация Саньду-шэншоу? Все обернулись на Вэй Усяня, посмотрели на Цзян Фэнмяня, потерявшего привычную благостную невозмутимость, а тот попросил: — Не сейчас, а-Сянь. — Я тебе не «а-Сянь»!.. — перебил Вэй Усянь. — Я — Вэй Усянь. Вэй Ин. Я — перерождение Ушансэ-цзуня!.. Магистра и основателя Темного Пути!.. И мне!.. Мне ты хотел впихнуть Юньмэн Цзян?! Тому, кто ступал по Темному Пути? — Это было в другой жизни, — попытался возразить Цзян Фэнмянь. — Ты добр и честен. Ты ступаешь по светлому пути. Цзян Чэн же… — Цзян Чэн, — перебил Вэй Усянь, чеканя зло, — в прошлой жизни из пепла поднял Пристань Лотоса и снова возвысил Юньмэн Цзян, приняв власть в семнадцать после того, как ты, уважаемый глава Цзян, всё проебал и погиб, не сумев спасти ни учеников, ни жену, ни дом. И сейчас я пойду за Цзян Чэном, за Саньду-шэншоу. И если ты еще раз заикнешься о том, что он недостоин, простят меня все боги и небожители, но я твои слова тебе в глотку затолкаю. И да!.. Я замуж выхожу!.. За Лань Ванцзи!.. Или он за меня!.. Он развернулся резко, нашел взглядом Цзян Чэна, ухватил его за рукав и поволок к Не Хуайсану, кивнул: — Приветствую, господин Мэн. Мы тут вашего возлюбленного спасли, так что я прошу о помощи. Не подпускайте к Цзян Чэну Цзян Фэнмяня. Он такого сына не заслужил, мудак старый. — Простите, господин Вэй, — чуть прищурился Мэн Яо, — но, если не секрет, что вам такого сказал глава Цзян, что вы так вознегодовали? — Этот… — Вэй Усянь выдохнул и продолжил с меньшей яростью, но с большим ядом: — Глава Цзян сказал, что Яньли очень за меня тревожилась и он, видите ли, даже задумался, не поторопилась ли она с выбором будущего мужа!.. Ведь мы бы стали такой чудной парой!.. Можно ведь все отменить и быстро сменить жениха, если я пожелаю!.. И было бы кому оставить Пристань Лотоса!.. — Всё нормально, — тихо сказал Цзян Чэн. — Я привык. И теперь мне проще жить, понимая, отчего я не желанен в Пристани Лотоса. Надо будет только попросить матушку прислать вещи. — Сам за вещами съезжу, — мотнул головой Вэй Усянь. — У меня там есть штучки, которые я только Лань Чжаню готов показать, но уж точно — не госпоже Юй. Так что, — он посмотрел на Мэн Яо, — я могу рассчитывать на вас? — Вы можете рассчитывать на меня, — согласился Мэн Яо. — Я не подпущу главу Цзян к будущему главе… Цзяну. Как ваш будущий орден называться будет? — Я, — сморгнул Цзян Чэн. — Я еще не придумал. — И взорвался: — И не надо меня защищать!.. Я могу сам!.. — Я верю, — просто сказал Мэн Яо, — но с родителями же так сложно. Я на девять лет вас старше и, скажу честно, самый сложный бой мой был, когда я доказал матушке, что не собираюсь становиться частью Ланьлин Цзинь, а остаюсь в Цинхэ Не. — И уточнил: — От госпожи Юй тоже надо защищать?.. — Не, — хмыкнул Вэй Усянь. — Она поймет. А мне надо найти Лань Чжаня и, кажется, в Крепости-людоеде есть еще что-то. Я пока стою на ногах, хочу посмотреть, что там. И, крикнув: «Лань Чжань, иди-ка за мной!», — пошел в сторону Крепости-людоеда. Мэн Яо поднял брови, сморгнул и осторожно уточнил: — Это не опасно? — Зажать Лань Ванцзи в углу и целоваться с ним? — устало спросил Цзян Чэн. — Не думаю. Мэн Яо хмыкнул, кивнул, а Не Хуайсан прищурился, глядя на чуть напряженные плечи Цзян Чэна и очень громко сказал: — Как же это бесстыдно — целоваться в усыпальнице сабель Не!.. Цзян Чэн вздрогнул, глянул остро, но промолчал. Мэн Яо прикрыл глаза и тихо сказал: — Мы тысячу лет это не трогали, так что пусть Вэй Усянь забирает, что он там найдет. — Очень щедро с вашей стороны, — раздалось за спиной Не Хуайсана. — А-Чэн, куда снова тебя втянул этот ужасный мальчишка? — Он уже не мальчишка, раз выходит замуж за Лань Ванцзи, — устало сообщил Цзян Чэн. — Мам. У меня там машину зажало. И мы землю получили в благодарность. И я… — Из ордена выходишь, — кивнула госпожа Юй, подходя к сыну. — Все документы я подготовила еще полгода назад. Осталось подать заявку на создание ордена. Название впишешь сам. Не давай придумывать Вэй Усяню!.. Знаю я его. Вещи вам обоим Яньли собрала. Что еще? По шее бы тебе дать, что сунулся, но… Вы уже не мальчишки, чтобы вас воспитывать. Она погладила сына по плечу. Цзян Чэн выдохнул и обнял мать быстро, порывисто, потом отпустил, отступил смущенно. Госпожа Юй не стала кричать или ругаться, до внезапного мягко сжала пальцы сына, показывая, что она здесь, и попросила: — Только не пропадай. Вы оба. Пишите и звоните. А сейчас я пойду разбираться с Фэнмянем… и, к слову, кто так странно недоупокоил трупы в лесу? — Сабли Не, — усмехнулся Цзян Чэн. — Спасибо, мам. — Потом поговорим, — пообещала госпожа Юй и вздохнула: — Скорей бы Яньли замуж вышла, тогда бы я спокойно перешла в ваш орден, читала бы днями напролет, пила вино и наслаждалась отпуском впервые за двадцать лет. — А власть? — уточнил Мэн Яо. — Зачем этой скромной женщине власть, если мои дети несчастны, я несчастна, а вместо этого можно лежать, читать книги, пить вино и знать, что мои дети обо всем позаботятся? — хмыкнула госпожа Юй. — Тебе станет скучно, мам, — улыбнулся слабо Цзян Чэн. — Вот когда станет скучно, тогда и поговорим, — твердо ответила мадам Юй. Потом она строго посмотрела на Мэн Яо, глянула в широко распахнувшиеся глаза Не Хуайсана и ушла, гордо подняв голову. — Мы не можем никому это пересказать? — уточнил Не Хуайсан. — А кто поверит? — чуть ехидно, но всё же улыбнулся Цзян Чэн. А потом раздался треск, и Крепость-людоед сложилась внутрь. Мгновение висела тишина. Цзян Чэн рванулся всем собой, туда, где были Лань Ванцзи и Вэй Усянь, но выскользнули из обломков древнего некрополя в небо сабли, и одна, робко пристроившись с Не Хуайсаном, звякнула. Сабля была чужая, но Не Хуайсан понял и сказал вслух для смотрящего с надеждой Цзян Чэна: — Они живые. В гробу у северной стены. И я очень надеюсь, что в гроб они нырнули, когда поняли, что Крепость падает им на головы. — Надейся, — похлопал его по плечу Цзян Чэн и бодро ввинтился в ряды заклинателей с командным: — Разбор начинаем с северной стены!.. Там двое живых и условно одетых. Перчатки и веревки сейчас выдам. По мере возможностей постарайтесь откладывать в сторону барельефы и всё, что покажется ценным с исторической точки зрения. Особое внимание уделите гробам!.. Там имена владельцев — нужно непременно сохранить их или воссоздать. Не Хуайсан даже залюбовался им на миг, потому что управляющий растерянной толпой Цзян Чэн — это красиво. — Стояла тысячи лет Крепость-людоед, — задумчиво начал Мэн Яо, — а потом пришли двое из Юньмэна. — Вернули нам души и дали шанс жить без безумия Не, — согласился Не Хуайсан. Он сделал к развалинам шаг, другой, а на третий проснулся в своей кровати. Под потолком висела его сабля и тоненько звенела, зовя увидеть новый день. Отчего-то Не Хуайсан был уверен, что день будет прекрасным. ЭПИЛОГ Орден Призрачной Реки был крохотным. Потому что Цзян Чэн отказался принимать больше сотни взрослых заклинателей в год. Возможно, после эта цифра поменяется, но пока у них была всего сотня взрослых… и десяток сироток, которых уже успели насобирать Лань Ванцзи и Вэй Усянь. Орден медленно строился, очищал землю от мелкой пакостливой нечисти, перестраивал старые дома, обретал уверенную неизбежную известность и всё чаще получал заказы из госструктур, на что даже Мэн Яо не возмущался, а только мягко сетовал, что надо было лет пять назад начать сманивать Цзян Чэна в Цинхэ Не. Не Хуайсан прошелся по скрипящим доскам старого причала, сел рядом с шезлонгом госпожи Юй и спросил: — Так что же?.. Думаете, что всё так и закончится? — Честно? — госпожа Юй поправила солнечные очки и поболтала в бокале какой-то яркий коктейль. — Мне плевать. Я знала, что ответы ты можешь найти в архивах, потому что в наших архивах была часть этих ответов. Я дала тебе шанс, я подсказала про Чэнцин, рассказала, что Вэй Усянь точно переродился и может тебе помочь, потому что… ну ты видел этого мальчишку?.. Кстати, как Мэн Яо и твой брат? — Странно, — признал Не Хуайсан. — Минцзюэ, оказывается, твердо решил свести а-Яо с Сичэнем, и те даже уже были морально готовы поддерживать друг друга… после его смерти. А он взял и не умер. Сейчас я планирую им как-то подсказать, что полиамория — это не зло. Тем более, что все друг в друга в свое время были влюблены. — Весело, — хмыкнула госпожа Юй. — А мои мальчики ругаются сто раз на дню по всем хозяйственным и не очень вопросам, столько же мирятся, когда понимают, что это решается просто, а потом Лань Ванцзи уходит обижаться ко мне. Сидит рядом, обижается, а эти два оболтуса не могут к нему подойти нормально, пока он рядом со мной. И, вроде, всё решаемо, но оба на нервах и успокоить себя не позволяют. — О, я вам на этот случай такой травяной сбор привез!.. — разулыбался Не Хуайсан. — Ведь без вашей подсказки, что мы переродились не просто… по-одному, а полностью, с лицами, с родственными связями, именами… я бы просто не мог найти то, что нашел. — Да уж, — вздохнула госпожа Юй. — Я сама это поняла, когда сунулась в наши древние хроники, а там всюду — «призрачное дитя» да «призрак без сожалений» рядом с «чистой рекой» или «воспевающей ночь рекой», потом уже сообразила. А… а ты спокойно принял то, кем был Мэн Яо? {Призрачное дитя — Вэй Ин; призрак без сожалений — Вэй Усянь; чистая река — Цзян Чэн; воспевающая ночь река — Цзян Ваньинь}. Не Хуайсан вздохнул и признался: — Я бы разозлился на него… но он был тем, кто помог моему брату растить меня. Он стал мне еще одним старшим братом. Я не смог. А потом принял, что это другая жизнь. С другими выборами. Хотя… некоторые из нас вынуждены повторять одно и то же. Как ваша дочь? — Воспитывает цзиньских змеек, — усмехнулась госпожа Юй. — И готовит свадьбу для Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Только им не говори. Это сюрприз. А то так и через тринадцать лет не сподобятся. Кстати. Надо будет у Фэнмяня им на свадьбу вытребовать меч Суйбянь. Или просто прийти и забрать? Всё равно, что Суйбянь, что Саньду признают только души моих сыновей. — О, — понял Не Хуайсан. — Вот как вы узнали, да? Они просто вынули мечи из ножен?.. — Да, — согласилась госпожа Юй, — а потом я почитала хроники, поняла, что можно ждать… и попыталась решить все психологические проблемы еще на подлете. Не всегда выходило, но по Поднебесной еще не бродят орды лютых мертвецов, так что я уверена, что справилась. А потом мимо них с гиканьем пронесся Вэй Усянь, у которого на плече матерился Цзян Чэн, и оба они оказались в воде. Лань Ванцзи подошел спокойно и сообщил: — Новый стиль переговоров о хозяйственных вопросах. Госпожа Юй сняла очки, посмотрела на то, как Цзян Чэн топит Вэй Усяня… или уже Вэй Усянь топит Цзян Чэна?.. Сообщила: — Одобряю. И вернула очки на место. Лань Ванцзи неодобрительно посмотрел на Не Хуайсана, выбрал себе другое место, достал из кармана древний гуцинь и начал играть Успокоение Разума. Мелодия разносилась по водным просторам, и Не Хуайсан прикрыл глаза, впитывая ее и зная, точно зная, что всё будет хорошо. Точно будет.