***
29 января 2025 г., 11:00
Ин Хо злится. Он очень сильно злится.
Он и представить себе не мог, что в Игре есть хоть что-то, способное заставить его снова чувствовать. Мимо него проходит Чжун Хи, и ему на мгновение видится в ней та, которую нельзя вспоминать. Внутри так стремительно закипает гнев, что он готов превратиться в придурковатого Ки Хуна, сжигающего все на своем пути бестолковой яростью. Кажется, что в его темных волосах играют молнии, но он не ощущает покалывания на коже. Что оно, против того чувства, что распирает в груди?
Его жены нет. По крайней мере, больше. Он знает, что больше никогда ее не увидит, но продолжает высматривать ее образ в каждом похожем силуэте. На его плечи одним летним вечером падает гранит боли. Прошлый Ин Хо так и останется раздавленным под ним. Он сжимает кулаки, молча наблюдает, на что готовы идти люди ради денег, и Чжун Хи лезет в самое пекло. Он чувствует, как от напряжения начинает стучать в висках. Ин Хо не плачет от страха, как остальные. Ин Хо от ненависти закрывает глаза.
Его апартаменты находятся на семьдесят пятом этаже в Чхондам-дон. Он так сильно хочет отдалиться от бедности, которая копошится внизу, что теперь буквально царапает небо. Ин Хо лежит до поздней ночи на кожаном диване, не снимая черной маски. До изнеможения пялится в потолок, потому что стоит ему закрыть глаза, как в памяти всплывает их последнее совместное лето.
Тот вечер был поистине особенным. Спонтанная посиделка в сеульском дешевеньком кафе взамен пышного семейного ужина у его матери: без плана и подготовки Ин Хо купил для жены огромный банановый сплит. Тогда он даже представить себе не мог, что их действительно ждет настоящий раскол.
Позже они пройдут пешком всю дорогу до дома. Ин Хо несколько лет после ее смерти все еще будет помнить тот малиновый закат, накрывший Сеул. Помнить улыбку жены, которая после будет приходить ему в ночных кошмарах. Но тогда она была безмятежным светом, на который он слепо летел. Он помнит прохладу ее руки, когда она переплетает их пальцы и тянет за собой. К ним домой. Она всегда знала, чего хочет.
А именно его.
В ту ночь они долго лежали на кровати в обнимку, не более. Говорили обо всем на свете, и о мелочах в частном. Целовались до самого рассвета и их поцелуи отдавали сладостью банана и горьким шоколадом. Расколом, что был впереди.
Вспоминая это Ин Хо злится. Он очень сильно злится, потому что чувствует, как не его жена, а нечто среднее между ней и чертовой Чжун Хи из Игры садится на край дивана без спроса. На котором не имеет никакого права быть.
Ин Хо закрывает глаза, чувствуя, как еще немного, и он будет готов ринуться вперед и задушить эту мешанину образов собственными руками. Но он еще не спятил. Он в порядке. Понимает, на самом деле здесь никого нет. И его, впрочем, тоже.
— Какое прекрасное чувство, — шепчет женский голос в его сознании, но он все еще не открывает глаза. Только слушает ласковое бормотание рядом с его лицом.
Ин Хо чувствует как тянет по телу холодом. Он не помнит, как включал кондиционер, но тот работает на пределе мощности. Подобные провалы в памяти всегда говорят об одном — он точно знает, кто окажется перед ним. Только одно существо так любит его ненависть. Знакомый шорох длинной юбки за спинкой дивана подтверждает догадки.
Это была она, не-его жена.
— Какой злой маленький мальчик, — она снова подсаживается к нему на край подушки. Даже сквозь черную маску, что стала его истинным лицом, Ин Хо чувствует, как ее волосы пахнут пряным лаймом и грозами.
Складывается ощущение, что она собирается прожечь его взглядом насквозь. Иллюзия смотрит на него сверху вниз, обхватывая длинными тонкими пальцами шею — прямое доказательство растущих эмоций, но ему до сих пор нравится доводить ее до пика. Во всех смыслах.
— Убирайся прочь из моей головы, — голос Ин Хо звучит как приказ.
Она резко отстраняется и разворачивается к нему всем корпусом. Ин Хо с отвращением наблюдает за тем, как вальяжно иллюзия устраивается на его диване, и ему хочется спалить это место дотла. Никто не должен был осквернить их убежище, но оно уже было осквернено им самим.
Ин Хо злится так сильно, что готов кричать, а она тем больше счастлива, чем больше злобы витает вокруг них.
— Ха-ха, а ты сегодня не в духе, малыш Ин Хо, — она смеется грубым, холодным смехом и подходит вплотную, настигая его. — Так скучаешь по милой супруге?
В зрачках Ин Хо играет чистая неразбавленная ненависть, и он проводит тыльной стороной руки по ее шее, упивается чувством до дна. Он слышит в глубине связок иллюзии ее голос. Своей жены, такой, какой он знал ее всегда: веселой, внимательной, с вечной нежностью во взгляде, обращенной к нему. И даже маска не способна отгородить его от этого образа. Ин Хо закрывает глаза, позволяя своей ненависти затопить их обоих.
— Убирайся. Ты — не она, — его голос напоминает последний хрип покойника. Он гонит иллюзию, но сам не отходит ни на шаг.
Она ухмыляется и ее голос преображается за секунду. В грубой насмешке появляются ласковые нотки.
— Если ты хочешь, я побуду ей, — произносит она чистым женским голосом.
Ин Хо вздрагивает всем телом и делает полшага навстречу, слыша за иллюзией свою жену. Всё в нем так сильно истосковалось по ее голосу, что отпечатывается отчаянием в его глазах. Иллюзии отчаяние претит, она любит в Ин Хо только ненависть. Но вдруг он прикасается к ней, как в последний раз.
Его руки блуждают по женской талии, и она рвано выдыхает рядом с его лицом. Ин Хо уже не впервые чувствует, что рядом с ней всё становится мягче, человечнее, и ему впервые хочется остаться в этом ощущении как можно дольше.
— Не двигайся, — почти что приказывает он и крепко целует ее, отбросив в сторону маску.
— Слушаюсь, ведущий, — усмехается иллюзия, понимая, что сейчас готова подчиниться ему.
Ин Хо уверенными шагами идет к пропасти, на дне которой его ждет самый черный гнев, а ее — шанс навсегда насытиться.
Он за долгое время впервые хоть что-то чувствует, и это так хорошо, что действительно того стоит. В груди разливается печаль, но, что хуже, искрит молниями желание забыться. Он слышит в иллюзии жену, чувствует ее на кончиках своих пальцев, когда прикасается к на удивление теплой коже. И их обоих ведёт.
Она выдыхает в его губы, чтобы следом впиться глубоким поцелуем. Он почти не чувствует прикосновения, потому что маска Ин Хо срослась с его лицом. Единственное, что он способен уловить, это выдох на своих губах, пропитанных треском молний. Не-его-жена была живой стихией в его руках.
Наверное, все это становится до ужаса неправильным, но Ин Хо позволяет ей сесть на себя сверху, пригвоздить к матрасу. Их одежда летит на пол инородным пятном в стерильно чистой комнате. Ин Хо хотя бы так окружает себя порядком, потому что в его жизни всё шло наперекосяк.
— Посмотри на меня, — будучи снизу просит он. Иллюзия не перечит ни секунды.
Ее демонический голос всё чаще срывается на искренний женский, чем глубже он входит в нее. Ин Хо запрокидывает голову, стараясь не смотреть — только слушать. Слышать свою жену и позабыть о том, что это всего лишь оболочка.
Он закрывает глаза и чувствует руки не-его-жены на своей груди. Она ласково проводит по ней, задевая кончиками пальцев твердые пуговицы застегнутой по самое горло рубашки, пока Ин Хо двигается так правильно между ее бедер. Он точно знает, как ей нравится больше всего.
— Ты такая красивая… — говорит он, когда демонические нотки в ее голосе почти не ощущаются. В нем столько любви, как будто сейчас с ним на самом деле была она.
— Скажи это еще раз, — просит иллюзия, не открывая глаз.
Она быстрее двигает бедрами, резко насаживается на него. Вбивает его в себя, чем позволяет Ин Хо выплеснуть всю горечь, которой он был пропитан. От не-его-жены пахнет местью и тем самым сладким десертом, что он купил ей однажды теплым летом. В Сеуле. Несколько (кажется, сотен) лет назад.
Разбитое сердце, политое горьким шоколадом.
Он задерживает дыхание, чтобы не чувствовать аромата, и злится. Так сильно злится.
— Я люблю тебя, Ин Хо, — повторяет иллюзия со всей нежностью и осязает исходящую от него ненависть.
Ин Хо впервые больно от этих слов.
— Я тоже, — почти не врет он, и одновременный оргазм проходит разрядом по их телам. Иллюзия в последний раз целует его в губы, крепко и сладко.
Ин Хо замирает, пытаясь отдышаться. Старается не позволить ни одному образу отпечататься у себя в голове. Потому что к иллюзии снова возвращается ее демонический голос, а значит, он скоро очнется где-то в общем зале на жесткой койке. В зеленом спортивном костюме с номером 001.
— Прости… — от искренности иллюзии коробит.
— Исчезни, — Ин Хо зажмуривает глаза до ярких кругов под веками. Ему уже давно пора проснуться.
И пробуждение приходит. Бледным светом ламп, светлыми стенами под ручку с легкой надеждой, что когда-нибудь его жена к нему вернется. Не зря говорят, что надежда умирает последней. Надежда Ин Хо все никак не собирается сдохнуть. Он готов заплатить любую цену, чтобы задушить ее собственными руками. Благо денег ему точно хватит.
Играет подъем. Игра начинает свой ход, пока Ин Хо все еще качает перед собой невидимый шот виски, в котором отражается взгляд (не)его жены. Как она смотрит на него почти с любовью. Почти с настоящей. Женщина, которая когда-то давала ему клятву, держа за руку перед алтарем:
«В самые темные времена найди то, что, сгорая, станет светом».
Ин Хо усмехается, сглатывает горечь. Выпивает бутыль янтарных воспоминаний, находя на дне осадок, имя которому гнев. И все, что ему остается, это принять его на себя.
И он злится.
Ин Хо очень сильно злится.
