Ошибка атрибуции

Улица застыла. Умерла, как и что-то в груди, когда-то мерно стучавшееся в такт другому, до боли знакомому. Бетонные массивы были припорошены белым снегом, всё ещё едва пролетавшим хлопьями, неприятно оседая на ресницах и плечах полиэстеровой выцветшей куртки. Домой возвращаться не хотелось, в пыльной однушке его никто не ждал. Теперь никто. С уходом Учихи мир стал картонным, блёклым и безвкусным, как и дешёвый зелёный чай, который он от скуки заваривал и, конечно же, не допивал, по привычке доставая две кружки. И жил он по привычке, а остывший чай так и стоял на столе нетронутый. больной трелью отдавалось в сердце, сжималось и гудело. Вот так просто ушел, не объяснившись, не сказав ни слова, кинув напоследок: «Было круто». На следующий же день бесцеремонно зажимал зеленоглазую первокурсницу, со странной угловатой улыбкой и затравленным взглядом . Выяснять отношения не хотелось, ведь сам доверился, сам очаровался, сам придумал то, чего тебе никто не обещал, да и что он собирался выяснять? Мало поганого характера Саске, тот отчего-то никогда ничего не объяснял; просто делал это, оставляя недоумевающего Наруто без ответов. Их от него и под дулом пистолета не дождешься. Красивый, гордый - такой непонятный и такой любимый? Глупо влюбился, как школьник. И в кого? Знал ведь, знал, что бросит. Так и случалось с девчонками до него. Только вот что-то сладко-гаденько шептало: «Нет, это другое. Он не такой. Я не такой». Узумаки бы в жизни не признался себе, гнал эти мысли взашей, но тело наливалось истомой каждый раз вводя в исступление от черных мармеладных глаз и чернильных волос, млело от теплых рук и бледных губ. Для Учихи он был сродни необычной игрушки, ещё не попробованной конфетки избалованного мальчишки, выхоленного в нежных руках матери, а когда надоела странная игрушка, с легкостью выбросил. Диковинную конфету, дурную на вкус, сплюнул и сунул за щеку привычный жжёный сахар, примешанный с химозным клубничным вкусом. Так привычней, так правильней. А ты, дурак, думал, тебя бросили, а тебя, оказывается, даже и не брали. Самое больное, что Саске не только уничтожил Наруто, но и плюнул сверху. Предал. Он даже и не думал, что Учиха опустится до этого. Духу не хватит, чтобы распустить слух о особых пристрастиях Узумаки. Так легко открыл всю подноготную чужим. Рассказал общий на двоих секрет. На улице было тихо, ни шума гулких автомобилей, ни компаний громких подростков. Большинство людей уже вернулось домой, лишь изредка проходили спешащие серые силуэты. Неожиданное осознание заставило Наруто удивленно застыть: и ведь простил бы его, как и прощал до этого миллионы раз, за его необоснованную агрессию, за срывы, за ревность к каждому столбу, за его ночные похождения, у того и мысли позвать Наруто с собой не было, а он и не собирался навязываться. И даже эту выходку простил бы, будь Учиха тут. Рядом. Ноги сковало холодом, и никакая погода тут ни при чем. Как же он вляпался... Возвращался Наруто в потемках. На оплату счетов катастрофически не хватало, ничего не говоря уже о еде и, тем более, такси. Тело продрогло, а обмерзшие руки неприятно покалывали. Пройдя крохотную кухоньку, он направился в ванную. В зеркале, обляпанном брызгами пасты, отражалась тень былого Узумаки. Кукла, фантом. Не было у Наруто таких стеклянных пустых глаз, волосы не смотрелись грязной выжженой соломой. Стало тошно. Не бывает так болезненно. Не замирает так сердце у других. Все расстаются и вновь вступают в новые отношения, учатся на ошибках, находят компромиссы, сорятся, мирятся. Не сходится мир клином на одном человеке. Но закрывая глаза, воспоминания калейдоскопом проносят все пережитые месяцы. Его захудалая хрущёвка ещё не выглядела так мрачно, теплый ветер, открытая форточка. Ловкие жилистые руки под футболкой, тихое дыхание над ухом. Теплый сонный запах и едва доносившийся медовый аромат липы, удачно стоявшей под окном его старенькой квартирки, доставшейся от почивших родственников. Сменилась картинка: ночь. Осень. Заботливо купленный Саске пряный кофе. Он огляделся и перевел на Наруто свой шоколадный взгляд с притягательным прищуром и крепко поцеловал. Кофе тогда выскользнуло из ослабнувших пальцев и разлилось грязной лужей у их ног, но им было уже все равно. Ещё одна: октябрь. Десятое число. Телефон звонко прозвенел, уведомляя о сообщении, любовно подписанном красным смайликом сердца. “Я зайду за тобой через тридцать минут.” - Минутой погодя ещё одно: “Не забудь надеть шарф.” И вышел из сети, не отвечая на навалившиеся следом вопросы. Привёл в тот день его, оказывается, в новоиспечённую кафешку. И ведь как-то разузнал, что Наруто имел пристрастия к японской кухне, любезно оплатил, зная, что у того за душой ни копейки, а вечером страстно вжимал в скрипучий диван, отчаянно что-то шепча в висок ничего не соображающему Узумаки. Который только и мог, что хватать воздух распухшими от поцелуев губами. Поджимал пальцы на ногах, выгибал спину похлеще бескостных гимнасток и с нежностью вторил, как прокажённый, одно-единственное имя. Саске впился под кожу, залез в сердце, стал неотъемлемой частью. А теперь нет его. Пусто. Зияющая дыра, и никто не в силах залечить, залатать дырку. Всё проходит рано или поздно. Так говорила смутно помнившаяся воспитательница из дома сирот, нежно прижимавшая к пышной груди пятилетнего мальчишку и гладила по вихрастой блондинистой голове. До того момента, как начальство не сократило персонал и милую Хинату не вышвырнули, и то место не оставило ничего светлого в отсырелых серых стенах. Действительно: закончились детские издевательства и поколачивания от сверстников, ушла и обида на бросившую его в объятья одинокой и злой реальности когда-то родную тётю, также прошла и любовь у Учихи. Появился новый интерес, который и каплей не походил на несуразного Наруто. Его новой пассией оказалась, как позже сам узнал Узумаки, Харуно, - стройная девчушка с нежно-розовыми волосами, ароматными, несомненно, дорогими духами и короткими юбочками, едва прикрывавшими её кружевное бельё. Она прильнула к нему, плотно прижимая к небольшой груди, и как-то слишком наигранно мило хихикала. Кидала на Наруто полные презрения взгляды, как только тот появлялся в её поле зрения. Впрочем, находится в университете он не мог не только из-за новоиспечённой любовной парочки, а также благодаря усилиям Учихи. На него ополчилась и остальная часть университета. Уничижительные взгляды, мерзкие шуточки и внезапно появившиеся презрения лекторов, некогда обожавших образцового и умного студента. На его глазах уничтожалась его заветная мечта, над которой тот хлопотал не один год. Слетел с бюджета, нахватал хвостов. Теперь уже не сможет стать образцовой частичкой общества. Дни сменялись ночью, а щемящая пустота никуда не делась. Окутала его коконом паучьих лап. Всё, что слышал Наруто, так это чьи-то шаги на лестничной клетке, скандальные разборки соседей сверху и вульгарные чересчур наигранный стоны соседки снизу. Когда вся какофония жилищного муравейника наконец утихала, Наруто, часов так в десять, погружался в тревожный сон на отчего-то мокрой подушке. В один из таких дней Наруто достал припрятанную Учихой спиртное, решивший запить своё неизменно скверное настроение. Его вещи он не трогал, да было их раз-два и обчёлся. Те лежали мрачным грузом не только на полке, но и душе. Трогать их да смотреть на них , если честно, избегал. Слишком больно. Мутило, от выпитого стало только хуже. Не выдержал и шаткой походкой дошел до новенького с блестящем экраном и матовой крышкой телефона. Наверное, это была единственная дорогая вещь в его доме. Сам Наруто в жизни не наскрёб на такие запредельно дорогостоящие вещи. Ему нравилась и его прошлая затёртая мобилка. Подумаешь, динамик хрипит и экран разбит. Подарок воспринялся плохо. Наруто тогда просто выпучил глаза и сразу отказался. Непозволительная роскошь. Но спустя месяц пришлось стыдливо принять Учиховский презент, когда старый телефон окончательно подох и перестал функционировать. Вот и лежал этот кусок микросхем в его дешёвом мире так же неправильно, как и отсутствие Учихи. Диалог с ним нашелся быстро. Гордо занимающий первое место чат. Удивительно, но он ещё не заблокировал Наруто. Пальцы быстро печатали все несказанное, утаенное и стоящее комом в горле. Удивительно легко находились нужные слова, с ними и утекала вся боль, всё отчаянье. Конечно, пьяный мозг не позволял наполнить текст грамотностью, но слова цепляли, резали душу, убивали. Влага дорожкой скатывалась с бледных щёк. Пальцы замерли. Нужны ли Саске его откровения? Конечно нет. Он навряд ли вспоминал о нём за время расставания. Наруто нет места в его ярком, безмятежном и не требующем обязательств мирке. Так уж вышло, что кому-то человек может стать всем миром, а этот мир оказался циничной сукой. Любовь безутешна. Плевать. Пусть он знает. Даже если ему это не нужно. Даже если он ему не нужен. Отправил. Начало конца или же конец начала? Ответ Наруто не требовался. Тяжесть в груди улеглась. Штиль. Полная тишина. Вмиг мучавшие его бесы всё же отгрызли зудящее нутро. Шершавый пузырёк холодил сухие ладони. Глоток с горьковатым комом и обжигающим послевкусием, и мир накренился. Поплыл, смешался грязным пятном. Казалось, чья-то холодная рука легла на лоб. Саске? Сердце застучало набатом, закололо тёплой волной. Воздуха не хватало. Он вернулся? Потянуло в сторону, и Наруто свалился со скрипучего стула. Да так лучше. Веки стали металлическими, а в глазах темнело. Последним услышанным перед живительным забытием был громкий хлопок и чей-то до боли родной окрик.