well, good luck, baby

Уен тянет его за собой в шумный переулок. Ночной Сеул никогда не бывает спокоен, но пару кварталов спустя взрывается совсем уж безудержным весельем: улица полнится голосами и смехом ярко разодетой толпы, а музыка подымается по ступенькам из подвального помещения, растекаясь по асфальту, и почти задевая носы их ботинок, когда они подходят ближе ко входу в клуб.  Город не спит, – и люди вместе с ним.  Уен улыбается ярче двум охранникам на входе – кончик его носа, хищного, почти опускается к верхней губе, как Сану нравится, – и они без труда вливаются в тусовку, и проходят дальше. Туда, где их уже ждут остальные. Они снова приходят последними, потому что Уен слишком долго выбирал, что надеть, пока Сан, готовый еще полчаса назад, растекался по общему дивану в гостиной, тупо залипая в тиктоке, изредка отрываясь от экрана телефона, чтобы одобрить то или иное решение Уена, когда тот показывался в дверном проеме.  Когда они познакомились, небо серело свинцовыми тучами после сильного ливня, и Уен ждал автобус на остановке перед университетом, чтобы уехать домой. Его одежда была мокрой, и сам он похож был на вымокшего всей шерстью щенка. У Сана защемило в груди – он всегда тянулся пожалеть и приласкать всех найденышей, и Уен не стал исключением. Сан прислонил к его щеке стаканчик с теплым ванильным рафом, который взял в фургончике с кофе за остановкой специально для него, привлекая к себе внимание. Это сработало: Уен удивился, но с благодарностью принял напиток обеими руками, и они просидели на лавочке несколько часов, пропустив не один автобус Уена.  Эта встреча переросла в дружбу, а затем в соседство в одной квартире, которую Сан был рад разделить с Уеном, – она была большая для него одного, и хотя за аренду все еще платили его родители, Сан был рад разгрузить их хотя бы в половину стоимости аренды. По счастливому стечению обстоятельств, квартира Сана находилась ближе к университету, чем была квартира Уена, и тот не возражал против переезда – к тому моменту они настолько часто начали тусоваться вместе, что Уен неоднократно оставался у него с ночевкой, а почти половина его вещей уже каким-то образом обзавелась своими местами на полках.  Сану нравилось делить дом с Уеном, потому что он любил о ком-то заботиться, так он чувствовал себя нужным, а Уен удивительным образом нуждался, чтоб о нем заботились.  Они едва пробираются через тесную толпу, чтобы присоединиться к остальным. И как только Сан опускает рядом с Есаном свое тело на мягкий диван из кожзама, Уен плавно утекает в сторону бара, одарив всех быстрым смазанным приветствием. Сегодня на раздаче Минги, и Уен может часами не вылезать из-за барной стойки – высокий блондин с крепкими бицепсами, которыми тот беззастенчиво светит в отсутствующих рукавах жилетки, рад угостить Уена бокалом-другим приторного коктейля. Что-то с клубникой, безжалостно насаженной на тонкую грань бокала.  Сан не видит с этого расстояния, с такого ракурса, как Уен тянет краешки губ в заигрывающей улыбке, но ему и не нужно – он выучил их все наизусть. Ленивые, едва заметные, усталые, счастливые, грустные – все запечатлены в его памяти, каждая для особого случая.  Ночь обещает быть долгой, и Сан старается переключить внимание и поймать волну беседы, чтоб не выглядеть в глазах друзей совсем уж жалким со своим взглядом, прикованным к чужой крепкой спине, обтянутой шелком черной рубашки, которую самолично одобрил этим вечером. Расстегнутой на пару верхних пуговиц, как помнит Сан, чтоб обнажить натянутую на ключицах кожу Уена, и свисающую на тонкой цепочке золотую подвеску.  Толпа продолжает жужжать разными голосами, музыка пульсирует вокруг них ощутимыми вибрациями, и смех друзей где-то рядом тонет в общем гуле. Сан кивает, слушая вполуха говорящего о чем-то отвлеченном Есана, но его внимание снова (всегда) дрейфует в сторону – туда, где он может мельком поймать спину Уена за барной стойкой.  Минги подает ему очередной бокал, и Уен тянется в мягком жесте обвести пальцами ободок стекла. Его голова склонена набок, свет ловит блеск его сережек, а плечи чуть опущены, будто он расслаблен настолько, что его тело почти вплавилось в этот вечер. Сан знает: это знак, что Уен втянулся в игру. – Сан, ты слушаешь? – Есан щелкает пальцами перед его лицом. –Да, – отвечает он, даже не пытаясь сделать вид, что это правда, не спуская с Уена глаз. Его ладонь неизменно опускается на собственное бедро, ложится аккурат туда, где под плотно обтянутой тканью джинс, над коленом, так и зудит «тату дружбы», парная уеновой. Набитая с такой легкостью по чужой инициативе, словно это была очередная глупая затея, как и другие, которые могли прийти к ним в одну из бессонных ночей во время просмотра фильмов в общей гостиной. «Друзья до конца», сказал тогда Уен, глядя на него с блеском в глазах, в которых, Сан надеялся, плескалось что-то большее, чем он позволял себе отыскать.  Сейчас эти слова, что жгут его кожу, будто только свеженабитые, звучат почти издевкой.  Есан следит за направлением взгляда Сана, и качает головой с кривой усмешкой:  – Ну да, конечно. Может, подойдешь к нему? Сан бросает на него короткий взгляд.  – Чтобы что?  Есан пожимает плечами, делая глоток из стакана со своим коктейлем – минимум сладости на дне, с травянистым привкусом настойки. Горько и пресно, но ему так нравится больше.  – Что угодно. Скажи, чтобы он прекратил устраивать это шоу. Или признайся? Без понятия, тебе виднее. Сан смотрит на Уена. Тот смеется – этот звук тонет в гуле музыки, но Сан видит, как руки Минги, облокотившиеся о стойку, сокращают расстояние между ними.  – Я не знаю, делает ли он это специально, – говорит Сан почти одними губами, и его голос бы растворился в окружающем шуме, если бы Есан так пристально не наблюдал за ним.  – Правда? А мне кажется, ему нравится смотреть, как тебя это разъебывает, – Есан вздыхает, и в его голосе только сочувствие, – если думаешь, что он когда-нибудь перестанет, ты его плохо знаешь. Сан знает, что Есан прав – Уен всегда играл в игры, ставки в которых всегда были высоки. Сейчас – это сердце Сана. Которое Уен как будто хочет вынуть из его груди.  Через несколько минут Уен отрывается от бара, будто почуяв, что стал темой для обсуждения, и возвращается к их столу с тем самым бокалом, украшенным клубникой. Его шаги легкие, почти ленивые, а улыбка, которую он бросает Сану, слишком яркая, чтобы быть искренней. – У кого тут плохое настроение? – говорит он, садясь рядом, почти касаясь бедром ноги Сана. Сан закатывает глаза.  – Никто ни на что не жалуется. – Ну да, конечно, – фыркает Уен, подобно лису, и делает большой глоток своего коктейля. Наверняка липкого от количества в нем сахарного сиропа, который добавил туда Минги. Капля алкоголя задерживается на его губе, но быстрым движением он слизывает ее.  – Хорошо проводишь время? – спрашивает Сан с притворной небрежностью, намекая на все и ни на что одновременно, стараясь не следить взглядом за движением блядского языка Уена.  – Не жалуюсь, – парирует, растягивая губы в ухмылке, Уен.  Сан хмурится, и их взгляды встречаются. В глазах Уена лампы отражают искусственный свет, и в них читается то же самое упрямство, которое всегда выводит Сана из себя. Он злится, но не знает, на что. Больше на себя, наверное, но и на Уена тоже – за все, что не может сделать сам.  – Я же не должен был сидеть дома и ждать, пока ты, наконец, сделаешь что-нибудь? Ты же сам решил, что ничего не будет, – Уен улыбается, но его голос звучит чуть хрипло, – так что теперь меня это не касается. Сан дергается, как от удара. Ему тоже хочется быть язвительным или злым. Он бы сказал Уену, что тот может перецеловать хоть сотню человек в этом баре, может пробовать и пытаться, но вряд ли это чем-то ему поможет. Но Сан просто молчит – и под его взглядом улыбка Уена становится острее. Он хватает свой бокал со стола, и уходит обратно к барной стойке оставляя Сана вновь прожигать его спину. Есан сочувственно качает ему головой, и прикладывается губами к краю своего стакана, в один глоток допивая остатки алкоголя.  Домой этим вечером они возвращаются порознь, потому что в какой-то момент Сан теряет Уена из вида, и больше не находит, как бы ни силился разглядеть его в толпе. Он вполуха продолжает слушать Есана, наблюдает за ленивыми перепалками Сонхвы с Чонхо, и честно не хочет ничего знать о том, где и как Уен проводит свое время, раз сейчас не с ними.  Ответ на незаданный вопрос находится, когда он возвращается в квартиру, изрядно злой, и чуть меньше – пьяный, бросая связку ключей на полку при входе. Металл ключей бряцает по деревянной поверхности, проезжаясь почти до самого края, но звук не разрывает тишину – напротив, тонет в приглушенном шуме включенного телевизора. Сан хмурится, не помня, чтобы оставлял его включенным, когда уходил; а потом он замечает обувь Уена, хаотично сброшенную у порога, и висящую на крючке его куртку.  Уен в гостиной шумит, будто специально давая понять, что еще не спит. Сан хочет проигнорировать его и уйти к себе спать, но скопившаяся за вечер тяжесть – все, что кипело у него внутри, все, что он не сказал в клубе, все взгляды, что он бросал в сторону барной стойки, пока Уен смеялся с Минги, – все это тянет его в ту сторону, как магнит.  Уен сидит на диване, подогнув одну ногу под себя, а другую вытянув вперед. На столе перед ним стоит тот самый бокал с клубникой, принесенный домой наполовину полным. Он не удостаивает Сана и взглядом – продолжает пялиться в экран, где стремительно мелькают картинки рандомного сериала, выбранного им наугад, бликуя на его сосредоточенный профиль.  – Спать идти не собираешься? – хрипит от долгого молчания Сан, прислонившись плечом к косяку. Уен оборачивается, лишь мельком мазнув по нему взглядом, и возвращает все внимание на экран.  – Позже, – спустя паузу отвечает он, небрежно, будто вообще не считает нужным разговаривать. Почему-то это невнимание от Уена настолько злит Сана, что он, оттолкнувшись от косяка, в несколько широких шагов пересекает комнату, чтоб встать аккурат перед его лицом, полностью заслоняя ему обзор на телевизор. Запоздало он понимает, что его ширинка оказывается напротив лица Уена, всего в десятке сантиметров от него, и пауза между ними затягивается, пока глаза Уена, наконец, медленно сканируют его снизу вверх. Сан бы ощутил свое превосходство, но что-то мешает. Возможно, то, насколько близок к нему Уен, и в каком недвусмысленном положении они находятся.  Сан прочищает горло, оборачивается себе за спину, чтоб схватить все еще стоящий на столике бокал Уена, обхватив его не за ножку, а сверху, за тонкие края. Уен замечает это сразу. Его взгляд обостряется, следит за каждым движением Сана, но он не говорит ни слова. Губы Сана касаются края бокала, примерно там же, где сколько-то времени назад были губы Уена. Он делает медленный глоток, почти демонстративно, не отрываясь от лица Уена, и сладкий, приторный вкус клубничного сиропа растекается по языку, смешанный с терпкостью алкоголя. – Ты серьезно? – наконец выдавливает Уен. Его голос звучит напряженно, хотя он пытается скрыть это за привычной усмешкой. Сан аккуратно ставит бокал обратно на стол, но прежде, чем отпустить его с тихим стуком на поверхность, подушечка его большого пальца задерживается на стекле, обводя остатки влаги.  – Что? Ты все равно не собирался допивать, – в его голосе слышится неприкрытая провокация. Сан так надеется увидеть, как Уен потеряет контроль хотя бы на секунду.  – И как на вкус? – ведет бровью Уен. Он все еще смотрит на Сана со своего положения снизу вверх, и это томно и сладко – слаще, чем остатки сиропа со дна бокала.  – Как дрянь, – честно отвечает Сан. Потому что эта сладость ощущалась бы приемлемо только с губ Уена. Уен улыбается – криво, натянуто – как будто другого ответа от него и не ожидал. И Сан решает – к черту все, – и больше не думает, что делает: его руки хватают Уена за запястья, крепко, зло, почти до синяков, и он рывком тянет его на себя.