Три шага в бездну

Долгое время Тёмная материя спала.  Она — всего лишь слабый, едва различимый силуэт на кромке вековых деревьев Запретного Леса, слишком блеклая, чтобы быть по-настоящему заметной, но слишком осязаемая, чтобы раствориться без следа в дымке среди ночных светлячков. Много раз Оминис пытался объяснить Себастьяну, как это — действительно бояться темноты. Для него темнота — это не врожденное отсутствие и неприятие света, а нечто, что обитает в глубинах его собственного разума, часть его мира, которую можно было коснуться, потрогать и ощутить. Тёмная материя поселилась в Оминисе ещё в детстве, но хуже всего было то, что это было нечто, обладающее собственным враждебным к нему разумом, превращающее обыденные вещи в чужеродные, лишающие какого-либо чувства безопасности. Оминис внутри себя каждый день сражался за право проснуться, за право самому принимать верные, взвешенные решения, без удушающего участия в этом когтистых могильных лап. Себастьяну, всему состоящему из кристального чистого света, никогда было его не понять; именно поэтому первые звоночки Оминис пропустил, в первый раз в жизни недооценив Тёмную материю. Сэллоу — магнит для неприятностей, но все его детские шалости Мракс спускает на возраст. В тринадцать за два галлеона Себастьян мог спрыгнуть с Астрономической башни, не то что пробраться в Запретную секцию. Себастьян очень любит нарушать школьные правила, обожает читать и стремится к редким знаниям. Оминис пропускает едва заметную улыбку Тёмной материи в тени прогоревшей свечи. Себастьян — лакомый кусочек для тьмы, яркий подожженный фитиль. Рядом с ним темнота Оминиса не трогает, разве что недовольно шипит и прячется за самыми тёмными дверями секретов его души. Она подсматривает за ними сквозь дыры в его убеждениях, мурлычет, стоит только Себастьяну случайно коснуться его руки. Себастьян ярким тёплым сиянием заполняет внутренний мир Оминиса, резонируя в поле его волшебной палочки. Мракс расслабляется в этом незнакомом для него ощущении дома от воздуха Фелдкрофта, а потом платит за это послабление по двойной цене. Тёмная материя мужским шепотом касается Анны Сэллоу перед их четвёртым курсом обучения, лишь для того, чтобы заманить Себастьяна в ловушку. Далее — бесконечные больничные палаты, всхлипы Анны, боль которой не снимает никакая магия и никакие зелья.  Оминис провожает их в больницу Святого Мунго в первый раз, не смотря на невысказанное недовольство этим Соломона Сэллоу.  Анну осматривают пять врачей, на двое больше, чем когда-то в далёком прошлом осматривали Оминиса с его родовой особенностью. Но уже через полчаса их отпускают с дежурной отпиской, забрав необходимый для анализа проклятия материал. Оминис ждёт их у палаты. Как бы ни была дорога ему Анна, он знает, что семейное горе не любит чужаков. А ещё он знает, что проклятье, наложенное на Анну, — это навсегда. Он видит густую дымку, обволакивающую тонкую фигуру девушки по запястьям, а также сотню мёртвых глаз, нависших над ней в темноте. Тёмной материи не нужна была Анна. Ей нужно было лишь дать небольшой стимул её брату. Соломон возвращается в Фелдкрофт, постаревший после разговора с Целителем за день на добрый десяток лет. Себастьян возвращается в Хогвартс под вечер, Оминис не знает, стоит ли ему вообще об этом говорить. Себастьян даёт волю своей злости, крушит мебель в их общей комнате, швыряет дорогие кому-то предметы в стены так, что осколки разлетаются, будто больше ничего не имеет значения. Но даже так Мракс всё равно не двигается с места.  Если не дать ему выплеснуть горе, оно начнёт затапливать его сердце, и рано или поздно эмоциональный Себастьян в нём просто утонет. Он падает на пол, беззвучно рыдая, и Оминис, наконец, мягко спускается с кровати. Он бережно касается его плеча, всё также мягко опускаясь перед ним на колени, ведь Себастьян так раним и уязвим сейчас. Ему как никогда нужна защита; оставаться одному на перепутье будет для него слишком тяжелым испытанием. Свой перекрёсток Оминис прошёл самостоятельно, в полном одиночестве, ведомый сквозь тьму одним лишь желанием вернуть в свою жизнь голос и тепло Ноктуа Мракс. Себастьян всхлипывает, хватая его за край мантии. Оминис не может пообещать ему невозможного, но он и не обещает — он не способен сотворить чудо, даже будучи прямым потомком великого волшебника, но он обещает, что останется рядом и проведёт его сквозь любую темноту. Себастьян болезненно сжимает его предплечье и, словно в бреду, шепчет, что найдёт лекарство для своей сестры любой ценой. Оминис перебирает пальцами его кудри.  У Себастьяна добрые намерения; он хороший, добрый человек, с которым просто случились ужасные вещи. Оминис ошибается во второй раз, приняв его слова за эмоциональный психоз, который просто ограждает его от травмирующей реальности. *** Оминис бьет тревогу сразу, как только чувствует за Сэллоу чужой аромат. Аромат, который неуловимым шлейфом день за днём пропитывает стены замка, оскверняет крипту и дурманит головы другим студентам со всех четырех факультетов похлеще самого сильного приворотного зелья. Новый студент носит школьную форму и эмблему змеи факультета Слизерин на своей груди, но, в отличии от него и Себастьяна, змеей является на самом деле. Оминис ощущает в его напускном спокойствии и дружелюбии скрытую угрозу, проблеск силы, обуздать которую не то чтобы было сложно для школьника пятнадцати лет — это попросту невозможно. Потоки такой же древней энергии, которую ощущает Мракс от сокурсника, мягким волнами струятся по стенам замка Хогвартс, уходя глубоко под землю, но Оминис слишком юн, слаб и зависим, чтобы разобрать её шёпот. Под глазами Себастьяна залегли тяжёлые тени, они сгущаются и в комнате, когда Тёмная сущность склоняется к нему, обнимает за шею когтистыми лапами и шепчет, что он обязан искать ещё, что он должен найти лекарство и спасти сестру. Тёмная материя разумна, она почти нежно касается его лба, оставляя на нём невесомый поцелуй. Сэллоу утопает в древних фолиантах, используя запретную секцию как хранилище для собственных безбашенных идей. Оминис кусает губы, когда он впервые приносит в их спальню библиотечный фолиант, такой тёмный, что у него перехватывает дыхание лишь от одних едва различимых шепотков, которые до него доносит слабый ветер. Сэллоу же, кажется, ничего не чувствует, погружаясь в чтение с головой, о чем говорит бесконечный шорох одеяла на чужой кровати за задернутым пологом и шелест отравленных темнотой страниц. Она просачивается глубже внутрь него через его широкую ладонь, прямо через древние страницы, для Оминиса это — сцена из кошмарного сна. Только вот он не спит. Он лежит на своей кровати, всего в паре метров от Себастьяна, беспомощный и одурманенный, пытаясь зацепиться сознанием хоть за что-то светлое и тёплое в заражённой яркой сфере, которой он теперь видит Себастьяна, лишь бы не захлебнуться в собственной панике. Темнота враждебна и Оминис до смерти напуган. *** — Круцио. Холодный голос обрывает внутри Оминиса последние ниточки надежды на чужое спасение. Они рвутся быстрее, чем Мракс успевает их создавать.  Себастьян утопает в чёрных водах Темных Искусств быстрее, чем он находит берег этого озера и успевает опустить туда хотя бы ногу. Крики сокурсника заставляют Оминиса на мгновение перенестись в прошлое, яркой болезненной вспышкой вскрывая замки на закрытых наглухо воспоминаниях. Мракс становится темнотой в этот момент, сейчас, через чужое прикосновение к волшебной палочке, пока жалобный скулёж на полу не переходит, наконец, в тяжелое сорванное дыхание. Себастьян говорит что-то про жизненную необходимость, отсутствие выбора, но Мракс его не слышит.  Темноты в помещении становится до болезненного много, и он чувствует, что теряет над ней контроль. Она разрастается, царапает внутренности чужим мягким «у нас не было другого выбора», будто бы выбором в принципе не являлось изначально не соваться в этот проклятый скрипторий. Себастьян, как ни в чем не бывало, радуется редкой находке в виде древнего рукописного фолианта Салазара Слизерина, будто бы это не он только что пытал человека, в то время как Оминиса тошнит от одной только мысли о том, что всё здесь принадлежит человеку, убившему такую редкую волшебницу, как Ноктуа Мракс. Когда они покидают скрипторий Слизерина, Оминис не произносит ни слова. Раздражение и злость поднимаются от кончиков его пальцев на ногах вверх по позвоночнику гибкой змеёй. Вспотевшая рука сжимает пять клочков бумаги — единственное, что осталось ему в наследство от тёти, и это запоздалое прощание горьким комом застревает у него в горле. Правильно говорят, что убивает не падение, а сильный удар в конце. Оминис был готов к чужой смерти с самого рождения, оказываясь на грани чаще, чем было необходимо. Он знал, что в волшебном мире волшебники так просто не исчезают. Но надежда, маленькая, хрупкая, едва дышащая надежда, все равно теплилась где-то в районе его сердца. Теперь она разбилась на тысячу мелких кусков, таких же мелких, как почерк на исписанных листках, сжатых в его пальцах. Тьма накатывает на него, касаясь всего, до чего только могла дотянуться, цепляется за его одежду. Оминис чувствует злость и отчаяние, прячется за пологом своей кровати, накрываясь одеялом с головой. А после слышит чужие шаркающие шаги — Себастьян никогда не умел быть тихим, как тайфун, сметающий всё на своем пути. Аккуратные движения лишают его кратковременной защиты — Оминис вжимается в свою кровать, лишенный одеяла, совершенно не готовый к тому, что ему скажет этот Себастьян. Наверное, будет бесконечно извиняться за то, что повёл их туда, будет говорить, что сожалеет о смерти Ноктуа, будто бы вообще знает, что это такое.  Ребёнок, выросший в любви, никогда не поймёт ребёнка, ставшего пятном грязи на гобелене собственной семьи. Себастьян мягко садится на край кровати, и в нос ударяет его особенный запах. Оминис любит этот запах. Это запах доброго, яркого человека, который никогда не уставал быть ему другом. Сливочные помадки из «Сладкого Королевства» ассоциируются с домом, а мятные нотки — с летними водоёмами Фелдкрофта. Себастьян пахнет солнцем, ярким светом и самыми тёплыми воспоминаниями. Он наклоняется ближе — и появляется чужой запах. Неправильный, такой чужой, отталкивающий, что Оминис замирает в замешательстве. Неправильный запах исходит от доброго человека, и Мракс сжимается под чужим натиском. Осознание причиняет ему мучительную боль, настолько, что он всхлипывает, а Себастьян принимает это за тоску по умершей тетушке. Тёмная материя разумна, но назвать её разумной — значит дать ей человеческое описание. Дать понятие тому, что совершенно чуждо всему человеческому. — Прости. Себастьян утыкается носом в его подрагивающее плечо, а в голове Оминиса мелькает жуткая вереница сцен, что привели их именно в этот момент. Сама мысль о том, что Себастьян в руках у этого «человека», была до рвоты отвратительна. *** — Империо. Мягкий голос сокурсника проникает в его сознание, окутывая белой, едва заметной дымкой. Воля и самосознание погружаются в самую глубину его разума, оставляя место лишь бездумному блаженству, легкости и радости от того, что всё, что ему нужно теперь — это выполнять чужую волю. Больше никаких мыслей.  Оставайся на месте до тех пор, пока мы не покинем катакомбы. Оставаться на месте до тех пор, пока они не покинут катакомбы.  Кто они?  Имеет ли это хоть какое-то значение, когда в первый раз за неполные шестнадцать лет в твоей голове царит абсолютная пустота? Ни живая, осязаемая бездна, на краю которой он балансирует изо дня в день в ничтожной попытке не провалиться ещё глубже, а недоступная ему ранее лёгкость и полное, категоричное отсутствие любых, даже самых незначительных, мыслей. Они уходят и забирают с собой самый близкий источник света. Следы удаляющегося огонька на палочке юного талантливого волшебника с каждый шагом пожирают жирные густые тени.  Оминиса накрывает мрак, но он не двигается — ему приказано не двигаться — да он и сам не то, чтобы хочет. Крошечное зернышко самосознания где-то глубоко внутри даже не стремится сопротивляться этой покорности. Это больше всё равно не имеет никакого смысла. Может, его семья всё время была права? Может, он действительно был проклят с самого своего рождения? Единственное, ради чего Оминис продолжал упорно двигаться вперёд изо дня в день, даже после болезненного осознания ужасной, мучительной смерти Ноктуа Мракс в проклятом скриптории Салазара Слизерина — угасло в тот же самый момент, стоило только проклятой реликвии вспыхнуть кроваво-красным в руках у Себастьяна Сэллоу. Чёрная вязкая, уродливая когтистая лапа схватила Себастьяна прямо у него под носом. То, чего Оминис боялся больше всего на свете, неминуемо произошло, и он в очередной раз оказался бессилен это предотвратить. То, чего он боялся? Но он ничего не боится. Ему не давали такого приказа. Блаженная дымка Непростительного Заклинания обвивает его удушающим пушистым одеялом, плотно закутывая в непроницаемый магический кокон. Как глупо считать, что это — полное подчинение чужой воле — что-то плохое, запретное, непозволительное.  Разве может избавление от внутреннего бремени в обмен на отсутствие собственной воли, а следовательно, необходимости нести ответственность за свои решения и поступки, быть чем-то плохим? Это больше похоже на целебный рябиновый отвар для саднящей, кровоточащей раны. Панацея для человека, который к своим пятнадцати уже до смерти устал сражаться с самим собой ради блага других. Когда действие заклинания спадает и в нос ударяет гнилостный запах покинувших свои могилы покойников, Оминис лишь чуть-чуть надеется, что его сегодняшняя жертва не окажется напрасной. *** Себастьян, не раздумывая, накладывает «Империус» на гоблина, находясь в самой гуще схватки. Себастьян увлекается книгой Салазара Слизерина настолько, что находит и выносит потерянную древнюю реликвию за пределы похоронивших её катакомб. Себастьян, играючи и без тени сомнения, обучает другого, такого же безумца, Непростительным Заклинаниям. Себастьян спокойно делает вещи, за которые людей сажают в тюрьму с отсутствующими стенами на самом краю бесконечного ледяного моря. Себастьян хватает Оминиса за руку и уводит в задворки одной из бесконечных лестниц замка. Его извечно тёплая ладонь сегодня холоднее даже руки самого Оминиса. Он говорит ему, что делает всё исключительно ради спасения Анны, говорит о том, что уж кто, как не Оминис, способен его понять, ведь он — единственное, что у него осталось. Но в итоге он лишается дома, а родная сестра, ради которой он ступил прямиком в пожирающую всё бездну, не хочет его видеть. Он просит Оминиса об ещё одной услуге, все ещё просит, даже не требует, залёгшими тенями под глазами походя больше не на живого человека, а каменную статую у подножья замка.  Оминис не видит, но знает.  Он вздрагивает, но улыбается Себастьяну самой нежной из своих улыбок, так, что становится больно, не способный испытывать к нему ничего, кроме болезненной любви и привязанности. А в душе кричит от накатывающей на него волны ужаса. Себастьян далеко. Он его теряет. Здравый смысл кричит приставить палочку к чужому горлу, чтобы через секунду обернуться убийцей. Это позволит остановить его поглощение Тёмной материей, дать шанс уйти из этого мира хотя бы слабой, крошечной точкой света. Но его рука дрожит, крепко сжимая волшебную палочку, а в горле пересыхает. Он слаб и безнадёжен, зависим и жалок, и всегда знал это, даже без наставлений со стороны старшего брата. Кусая губы, Оминис ещё раз пытается решиться произнести заклинание, хотя бы любое, но не может выдавить из себя ни единого слова. Тёмная материя погружает настоящего Себастьяна глубже в сны, где всё в мире становится чёрным и белым, обнимает его, обещает, что исполнит любое его желание. Тёмная материя хочет получить его рассудок, и Мракс чувствует это по чужому, совершенно безэмоциональному прикосновению к своей щеке. Некогда яркая дымка, разгоняющая вязкую темноту одним своим появлением, теперь навсегда окружена плотным кольцом непробиваемого злого отчаяния. Оминис злится на себя, на Себастьяна, на Анну, но мешкается и мнётся, потому что у него никогда и не было никакого плана. Как он может спасти другого, если сам не знает, как найти выход? Тьма Сэллоу пробудилась полностью и теперь чувствует присутствие Оминиса, как паук ощущает вибрацию от собственной натянутой паутины. Оминис для неё — всего лишь жалкая ничтожная букашка, прилипшая к одной из её тонких нитей. Он ничего не может сделать. Тёмная материя внутри Себастьяна знала, что Оминис здесь, и знала, как его использовать. На губах остаётся лишь привкус кислого, убившего его поцелуя. *** — Авада Кедавра. Раздается гневный голос. Соломон не видит, но в последний момент кожей ощущает обжигающий холод зелёного луча, вырвавшегося из чужой волшебной палочки. После — глухой звук падающего тела, истошный крик Анны, слишком громкий для человека, способного испытывать лишь боль. Темнота почти поглотила её до конца, но она находит в себе последние силы сохранить лицо и сжечь здесь всё дотла. Когда небо с оглушительным грохотом раскалывается, забирая трансгрессией двух людей, в неуютной пещере воцаряется опустошающая тишина. В маленьком, некогда уютном домике в Фелдкрофте, Оминис проживает последствия чужих неверных решений в виде мёртвого тела на деревянном полу, безутешной Анны и абсолютного незнания, что теперь будет дальше. У него не остаётся ни сочувствия, ни чувства вины — только не перед ним. Из двух близнецов Сэллоу именно Анна оказывается тем самым светом, который не меркнет даже в кромешной тьме. Тьма торжествует, но остаётся неподвижной, и поэтому Оминис на короткое время ощущает себя в безопасности. Тёмная материя почти одерживает свою победу, ведь после Себастьяна она получит и его.