не отпускай меня

      Иногда из человеческих рук в одно лишь мгновение может выпасть вся надежда, могут выпасть все намерения и цели, своё значение могут потерять все достижения и вся слава и вера.       «Не такой уж я и идеальный, каким меня считают остальные.»       Купальня для героев была пусть и местом отдалённым, доступным только златиусам и премиальным гостям в виде двух представителей Звёздного экспресса, без которых наверное никакого успеха в битве с Никадором, титаном Раздора, и не случилось, но шум снизу всё равно туда да заносился, что, на удивление, всё равно расслабляло и позволяло раствориться в своих мыслях, мечтах и воображениях. Это райское место, только созданное не богами и из мягких белых облачков, а смертными людьми из мрамора и камня.       — Наверняка боги сейчас смотрят на меня либо с некой яростью, либо с насмешкой, — в пустоту произнёс Фаенон, закрыв глаза и позволив себе раствориться в тёплой воде.       — Не знаю, как там у богов, но у меня ярости ты точно не вызываешь, только если смех.       Он обернулся и к своему удивлению увидел там Мидеймоса — нового полу-бога Раздора и наследника трона Кремноса. После феерического провала Фаенона на испытании Никадора Мидею делать ничего не оставалось кроме того, как принять ядро Раздора вместо него. Ему до последнего хотелось верить в своего товарища-соперника, хотелось верить в его успех, но он знал, что ждать его не стоит. Раздор течёт не в крови Фаенона, он течёт в его крови.       — Разве ты не должен сейчас отдыхать? — златиус повернул голову в сторону принца и выдавил на лице улыбку, за которой на самом деле ничего не было, — Поздравляю тебя, Мидей. Теперь-уж всё встало на свои места.       — Не нужно меня поздравлять, это была вынужденная мера. Если бы не уговоры Аглаи, я бы на это и не согласился, — выражение лица Мидеймоса было очевидно недовольно, и дело было даже не в том, что он был вынужден принять ядро, — Мне нужно выполнить последнюю волю моей матери.       — Говоря о последнем желанием царицы Горго, на данный момент мы вполне можем как заняться восстановлением каструма Кремноса, так и провести твою коронацию. Этого ведь она хотела, так?       — Я не могу подвергнуть оставшихся людей из моего народа опасности, сначала нам нужно завершить исполнение пророчества. Каструм Кремнос всё ещё является не самым безопасным местом. Чёрное течение никто не отменял, — Мидей сел рядом с Фаеноном, разглядывая его лицо в поисках фальша, чего-то спрятанного за этой дурацкой улыбкой, — Да и моя коронация будет уже не вашим делом.       Шум внизу начал постепенно стихать. Кажется, на ярмарке начиналось какое-то шоу или вроде того, и посетители купальни спешили попасть туда без опозданий, вместе с ними уходил шум слипшихся воедино человеческих голосов, смеха и детских криков.       Через несколько десятков секунд, когда Фаенон убедился, что Мидею ничего нового сказать пока что не было, опустился вниз по скамье и немного глубже погрузился в тёплую воду, чтобы выдохнуть и расслабить мыщцы, закрыть глаза и задуматься.       Это не ошибка. Так должно было быть. Ничего не бывает просто так. Он не должен был пройти испытание.       — Будь со мной честен, Фаенон, ты держишь на меня некую обиду. Я ведь прав?       Мидей обратился к нему даже по имени, а не по кличке «Спаситель», как это он делал на людях.       Была ли это в самом деле обида? А на Мидея ли? Может быть обида на судьбу или обида на Никадора, который не поверил в готовность Фаенона принять его силу и нести в себе?       — О чём ты?       Они оба чудесно понимали, о чём идёт речь, но Фаенон решил сыграть дурачка и сделать вид, что всё в порядке, что его не тревожит его провал, не тревожат сомнения в его вере. Только не сейчас. Только не сегодня.       — Вот поэтому Никадор тебя и не выбрал. Потому что ты нагло врёшь даже тому, кому ты искренне доверял на протяжении долгого времени. И не стыдно тебе? Слава в голову ударила? Где твоя гордость вообще? — тон Мидеймоса был привычно грубоват, а голос низок, но даже сквозь колкие слова просачивалось переживания и тревога, текущие по золотой кипящей крови.       — Для такого грубияна вроде тебя ты слишком хорошо чувствуешь, что происходит внутри других людей. Я тебе проиграл в этот раз.       — Это по тебе просто слишком легко понять, что тебя что-то тревожит или не устраивает. Говори давай, иначе я кулаками выбью из тебя слова.       — Расправой ты мне ещё не угрожал, Мидеймос, — Фаенон привстал и снова нормально сел на скамью, поглядев на прищуренные глаза и приоткрытый рот полу-бога.       — Не называй меня так. Зови меня Мидеем.       Крупные руки принца схватили немаленькие плечи немаленького Фаенона и притянули его немаленькое тело ближе к себе, оставив пальцы лежать на широкой спине, а нос на шее.       — А так расскажешь? — шёпотом спросил он, чувствуя, как загораются щёки златиуса-неудачника, — Я же знаю, тебе нравятся телячьи нежности.       — Тебе тоже, — прошептал в ответ Фаенон, поглаживая длинные волосы Мидея сверху вниз, — Мне стыдно за свой провал. Я сомневаюсь в себе больше, чем когда-либо.       — Так я и знал, — выдохнул принц, подбородком упираясь в чужое плечо, — Это полное дурачьё. Конечно тебя поставили на место, это горькая правда, от которой не убежишь, но неужели это сломало такого гордого Спасителя вроде тебя?       — Я впервые почувствовал ответственность на своих плечах. Ответственность за всех вас, — голос Фаенона дрогнул, — Если даже я не могу поверить в себя и в других златиусов, то тогда что я здесь делаю? Зачем? Мы всегда становимся на волосок от смерти, но стоит ли это того, если я сомневаюсь?       — Какой же ты идиот, Фаенон, — поднял свою голову Мидей, — Ты забыл то, с чего мы когда-то начинали. Даже если исполнение пророчества никогда не случится, даже если все златиусы падут смертью воинов, а Охема будет уничтожена, это не было зря. Ты сам мне это говорил, Фаенон, и как ты, мать твою, это забыл?! Что с тобой вообще творится в последнее время?!       — Я не хочу умирать как минимум потому что если мы все умрём, то ты останешься совсем один.       — И это всё, что ты хочешь мне, блять, сказать?! Я готов умереть и воскреснуть за тебя столько раз, сколько потребуется! Если вы все погибнете, я буду погибать столько раз, сколько потребуется, пока не почувствую весь груз ответственности на моих плечах! Я тоже, между прочим, должен понести ответственность. За преступления моего отца и всего моего народа.       — Мидей. Не кричи на меня.       — Да как я не могу не кричать?! Когда ты… Ты… — лицо принца скорчилось, а глаза широко распахнулись, — Когда я перестал понимать тебя! Мы все выполняем свой долг перед Амфореусом, и когда у нас есть все шансы закончить исполнение пророчества, ты почему-то начал ломаться! Сукин ты сын!       Когда пальцы раздора со спины парня переместились на его лицо, а Мидеймос впился своим взглядом в чужие сетчатки, его дыхание утихомирилось, а лицо расслабилось.       — Извини. Что закричал. Ты и так наверное слишком устал, — прошептал он, — Закрой-ка глаза, пожалуйста.       Фаенон в ступоре поддался данной команде, и когда его веки опустились, чужие губы накрыли его в тёплом, нежном поцелуе. По Мидею не скажешь, но целуется он очень спокойно, и не от лени или презрения, а от чувств и… и от любви. Удивительно, что он вообще умел это делать, и делать хорошо, не превращая ситуацию невесть во что, сохраняя невинность и чистоту чувств, заложенную изначально в концепцию поцелуев как таковых. Внутри этого златиуса явно хранилось что-то, что он намеренно показывал только одному человеку на этой земле — Фаенону. Пальцы без острых и железных перчаток аккуратно сжимали щёки, поглаживали горячую кожу, губы шептали.       — Я тоже не хочу, чтобы ты умирал, дурень. Тебе нужно отдохнуть, может быть это от усталости тебя так шатает, — прошептал принц прямо в ухо златиуса, прижав его покрепче к своим мощным плечам.       — Пожалуй, ты прав, я безумно устал… А из усталости и рождается безумие, — на лице Фаенона появилась искренняя улыбка, когда он позволил себе выдохнуть и утонуть не только в тепле воды, но и в тепле тела другого мужчины, — Подержи меня ещё немного…       — Да куда я денусь. Поспи немного. Я побуду с тобой.