Тень

Для того, чтобы прийти в более менее нормальное состояние, мне понадобилось ровно пять дней. Большую часть времени я спал, а когда бодрствовал, то ходил на перевязки. Проводнику решил не докучать, так что ходил к Доку и он рассказал про себя много интересного (часть из этого я уже слышал): изначально он медиком не был — пошёл после школы отслужить срочку, понравилось, подписал контракт и уже будучи контрактником изъявил желание получить высшее медицинское. После попал в группу, в которую позже перевели и Проводника. А познакомились они ещё в универе: — Я тогда на втором курсе уже был, она на первом. На ёжика похожа: колется, чтобы себя защитить. Только не говори ей, что в курсе, ладно? — поспешно добавляет. — Не скажу. — У неё тогда никого не было, — продолжает некоторое время спустя тихо. — С братьями отношения натянутые. Родители… Ты и так в курсе, что отца она ненавидит, а мать… Тогда отношения тоже не ладились. С отчимом был конфликт. — А друзья? — спрашиваю после затянувшегося молчания. — Я стал её первым другом, — садится рядом. Не представляю, как трудно было научиться доверять. Да и не представляю, зачем это понадобилось Доку. — Почему ты решил им стать? — Мы были соседями по комнате, — пожимает плечами. — Сначала решил, что нужно поладить, потому что иначе не уживёмся. А когда заметил, что она всё время одна… — усмехается. — Решил, что непременно должен стать её самым лучшим другом, которому можно доверить что угодно. — И у тебя получилось, — да и не только у него. — Да, — улыбается, но тут же поворачивается и смотрит на меня серьёзно. — Только, пожалуйста, делай вид, что не знаешь, ладно? Иначе она нас обоих убьёт. — Хорошо, но… — думаю, лучше спрошу. — Не уверен, что до конца понимаю, почему ты мне всё это рассказал. Ну, про отношения с семьёй, отсутствие друзей… — Мне показалось, тебе следует знать. У неё, конечно, есть я, Лис с Давом, Руди. Ещё парочка друзей. Но… — смотрит на меня печально и продолжает почти шёпотом. — Я переживаю за неё. Если ты понимаешь, о чём я, — боится, что она что-то с собой сделает? Нужно быть внимательнее. Киваю. — Я это просто не переживу. Никто из нас не переживёт. — Есть причины волноваться? — кивает. — Ей пришлось через многое пройти… Всем нам, — поправляет себя. — Но ей особенно досталось. Я… просто хочу, чтобы в случае чего у неё был ещё кто-то. И я вижу, что тебе можно доверять. — Постараюсь сделать всё, что в моих силах. — Спасибо, — одновременно встаём, и я уже поворачиваюсь в сторону двери, как Док преграждает мне путь и говорит максимально ровном тоном: — Но если я в тебе ошибся… Я тебя убью. После этого я стал повнимательнее смотреть за Проводником. Она и раньше не казалась мне человеком общительным, но теперь я в этом удостоверился на все сто — она почти всегда одна: в кабинете одна, если не зайдёт кто-то из группы или я; в столовой сидит одна и приходит, когда в помещении мало или совсем нет людей; на стрельбище даже с Давом не всегда появляется. С Лисом и Доком встретилась пару раз на несколько минут, а кто такой Руди я выяснить не смог. Но также я не заметил, чтобы это её как-то тяготило. Возможно, она сама по себе такая, и детские травмы тут не являются основной причиной. А возможно, что она просто привыкла быть одной, учитывая, что рассказал Док. Так я и гулял несколько дней по базе, копя снимки, потому что ради пары удачных кадров беспокоить Проводника не хотелось совершенно, и явился к ней ещё через день. Интерьер не изменился, разве что добавилась стопка каких-то папок. Похожи на личные дела, только вот чьи? Проводник же на меня внимание не обратила — что-то рисовала на листке бумаги, похоже на какую-то схему. — Привет, — здороваюсь тихо. Капитан, видимо, слишком погрузилась в работу и не заметила меня — вздрогнула, испуганно на меня посмотрев. — Ты так до инфаркта доведёшь, — под глазами явные синями, да и в целом выглядит она неважно. Сколько спала за последние дни, интересно? — Прости, — прохожу и сажусь напротив. — Всё нормально? — выглядит она пиздецки уставшей. — К чему вопрос? — откладывает листок в сторону и облокачивается о спинку стула. — Выглядишь заебавшейся. — Ещё бы мне так, блять, не выглядеть, — чуть сползает, устраиваясь поудобнее. — Так эта Сирия уже заебала нахуй. И долбоёбы эти скоро доведут. — Почему не переведёшься? — Как будто меня отсюда отпустят, — скрещивает руки на груди. — Так домой хочу, в Чечню. Меня там мои контрактники ждут. Каждый день пишут, скучают. — Какие долбоёбы? — упустил момент. — Контрактники. Руди, уёбок, меня их инструктором назначил. Мои, конечно, тоже дурачки, но эти — долбоёбы конкретные. Они путают право и лево, Кир. Постоянно. Каждый ёбаный день, блять. Каким образом они прошли отбор и попали сюда, я не понимаю. — Стрессовая обстановка? — должна же быть какая-то причина такого поведения. — Если они так на базе себя ведут, представь, что будет на поле боя? — тяжело вздыхает. — Они же не только себя, но и других подставят. И очень повезёт, если будут только трёхсотые. — Тогда нужно сделать всё, чтобы они тут и оставались. — Уже, — вздыхает. — Но через три месяца их обучение закончится, трое попадут к нам в отряд. И я в душе не ебу как одновременно следить и за ними, и за тобой. — Я, вроде, мальчик взрослый… — смотрит на меня, как на дурака, и приподнимает одну бровь. — Да ну. — Это не в счёт, — явно имеет в виду те мои ранения. — Сейчас-то я на опыте, — смотрит уже неверяще. — Твой отец попросил меня за тобой присмотреть, пока ты здесь, и пока я не в Алеппо. Так что я не могу просто взять и положить на твою безопасность, — значит, после того, как я вернусь в Россию, она.? — Значит, после поедешь в Алеппо?.. — спрашиваю тихо. — Не знаю, — пожимает плечами. — Как начальство решит. После этого я весь вечер не находил себе места. Тревога за Проводника взяла верх над здравым смыслом и я не на шутку разнервничался. Если она попадёт туда, то может и не вернуться живой. Там же, если сравнить с местными стычками, вообще пиздец! Хотя почему меня это волнует? Мы, вроде, не друзья, чтобы я так за неё переживал. Так, надо успокоиться. Вдох. Выдох. Ну попадёт и попадёт, она что, не профи? Справится, я уверен. Абсолютно точно не погибнет. Максимум получит лёгкие ранения. Мак-си-мум. Угомонись ты уже, в конце-то концов! Взрослый человек уже, ну! Щас так накрутишь себя, что вообще ахуеешь от жизни. Ну-ка прекращай! Думай о хорошем, думай о хорошем… Бессонница всё-таки напала. Уже почти два, а я уснуть не могу. Ну что за блядство? Как ни лягу, всё не то. Даже в телефоне повтыкать не хочется. Да и Влад спит, с ним тоже не поболтаешь. Выход один — пойти прогуляться. Может, развеюсь, приду и усну? Приведу мысли в порядок, проветрю свою тупую голову. Спустя полчаса прогулки стало поспокойнее. Полезная всё-таки вещь. Надо будет почаще такое практиковать. Проходя мимо казарм, вижу знакомую фигуру. Проводник. И даже поверить не могу, что она стоит и курит, что-то листая в телефоне. А ведь только Дава за сигареты ругала! — Неужели ты куришь? — спрашиваю тихо, подходя ближе. Всё-таки время позднее, не хочется, чтобы нас вот так застукали. — Во-первых, это безникотиновые нетабачные сигареты, — также тихо отвечает. — Они получше вашей хуйни будут. Во-вторых, не тебе меня отчитывать. — Что за извращение? — звучит как какая-то поебень. — Ты не пробовал просто, — смотрит на меня. — Куришь свой табак, рак зарабатываешь. Пора бы избавляться от никотиновой зависимости. — Вообще-то я последний раз курил ещё в России. — Хочется верить, но верится с трудом, — затягивается. — Считаешь, что я вру? — Считаю, что ты можешь врать, — убирает телефон и тушит бычок о пачку, в которую его и засовывает. — А ещё я считаю, что гражданские ночью спят. — Бессонница. — Могу дать волшебную таблеточку под названием «снотворное». — Откажусь, спасибо. Встречный вопрос: почему не спишь? — Дежурство. И даже скинуть его не на кого, прикинь? — Дашь одну? — киваю на пачку. — У каджита есть товар, если у тебя есть деньги, — с явной улыбкой протягивает руку ладонью вверх. — Серьёзно? — даю «пять». — Жадина, — в ответ усмехается. — Они не для всех, — открывает пачку и протягивает одну. — Товарищ один как-то пробовал, тот ещё курильщик, — забираю и принюхиваюсь. Мята. Теперь понятно, почему от неё так пахло. — Долго потом меня проклинал. — Настолько не понравилось? — протягивает зажигалку. — Настолько. Тогда другие были, эти с мятой, те с ромашкой. Может, из-за этого. — Что только люди не курят, — ну, Кирилл, была не была. — Это ты ещё про нирдош не слышал. Индийская хрень. Вот где настоящий пиздец, — поджигаю сигарету и делаю первую затяжку. На деле не так уж и плохо: отдаёт мятой и всё. — Там чего только не намешано: базилик, куркума, корица, хурма блять. Прах какого-то деда тоже есть, я уверена, просто в составе не указан, — смеюсь. И всё-таки у неё смешные шутки. — А ты, видимо, не понаслышке о них знаешь? — Лютая вещь, — кивает. — Меня на пару затяжек хватило. — Почему вообще такое курить начала? — как-то же к этой траве всей пришла? — Когда-то, давным-давно, сто лет тому назад я курила обычные. Ну, подросток, дурь в голове, подружка предложила, я согласилась. С ней потом общаться перестали, а зависимость осталась. Ну и вот стою я, курю в каком-то переулке безлюдном. Середина ноября, четыре часа уже, темно, никого. Уже до половины сигареты дошла, как ко мне кто-то подходит. Оборачиваюсь — а это Шевчук. Ёб твою мать, Шевчук! — включает своё актёрское мастерство, меня же накрывает неконтролируемым смехом. — А я тут курю! Блять! Пиздец! Отчитал короче немного, типа «бросай, хуйня эта до добра не доведёт». Не дословно. А сам стоит, блять, сигаретой своей дымит! — возмущённо, а я давлюсь новой волной смеха. — Ну и короче бросила. На три дня. Чувствовала себя наркоманом каким-то. Потом в каком-то журнале вычитала, что в кино курят подобные сигареты, — кивает на меня. — Ну и вот, — снова становится какой-то грустной. Либо же это усталость такая? — Теперь только такие. — Даже не знаю, спрашивать ли, откуда ты их брала? — Только самокрутки, Кирилл, только хардкор, — смотрит на часы, — Мне пора. Докуривай и съёбывай. Чтоб никто не видел. Понял? — Понял, — бесшумно уходит, оставляя меня одного. Получается, друзья у неё всё-таки были. Одна подруга. Но недолго. Вероятно, уже в суворовском, если, конечно, её семья не переехала в Москву раньше. И повезло же с Шевчуком встретиться! Обстоятельства, правда, донельзя комичные, но всё же. Я с ним разве что на концертах встречался, но так и не смог автограф попросить. Может, когда-нибудь на каком-нибудь другом выступлении? Нормально поспать я так и не смог. Не знаю, что за напасть такая. Может, из-за беспокойства за Проводника. Док меня накрутил и я теперь тревожусь! И возможно, что зря! Если б у неё что-то было не так с головой, то вряд ли бы взяли в спецназ. Их же наверняка проверяют лучше, чем срочников. Да и Алеппо это… Так, ладно, нужно хотя бы на работе сосредоточиться. Видимо, у меня уже какая-то чуйка на капитана, так как просто бродя по базе, я вышел прямо к ней. Вернее, к ней и тем контрактникам. Они и правда какие-то… Не контрактники. А один был несколько хамоват — постоянно пререкался. Но она как будто не обращала на это внимание: как объясняет что-то, так и продолжает. Решив не вмешиваться в учебный процесс, делал фотографии издалека. Вышло вполне сносно, как по мне. Больше ни с кем из группы Проводника пересечься не удалось — либо я со всеми разминулся, либо им могли дать выходные и некоторые уехали домой. Такой вариант ведь допустим? Вернувшись к себе ближе к шести, сел редактировать снимки. И позвонил маме, весь свой «больничный» не созванивался, чтоб по голосу не поняла, что что-то не так. Плюс написал Владу. В общем и целом всё в порядке: у мамы со здоровьем стало получше, у отца тоже всё вполне неплохо, а вот к дочери Влада на день рождения я опоздал. Но это недоразумение быстро уладилось: Влад позвонил по видеосвязи и я с ней договорился, что как вернусь из командировки, весь день посвящу только ей. Не знаю уж почему, но чем-то ей очень нравлюсь. Редактировать снимки закончил только к девяти. В принципе, вполне неплохо, учитывая, что треть времени я в основном по телефону болтал. Так что быстро перекинул всё на флешку, накинул ветровку и вышел. Сегодня решил пройтись помедленнее, чем обычно — было очень даже прохладно, так что я решил насладиться такой погодой. Да и голову проветрить не помешает, а то слишком много в ней всего. Даже не понял, как уже дошёл до кабинета. Стучусь, жду, вхожу. За столом, как и всегда до этого, сидела Проводник. А вот напротив незнакомый мне до этого мужчина: ростом явно под два метра, силы, учитывая комплекцию, немереной и погонами старше Проводника. Майор. И рубились они в карты. Судя по количеству оных в руках, майор проигрывал нещадно. — Я не вовремя? — спрашиваю неловко, мало ли. — Проходи, — кивает на диван Проводник. Майор же сосредоточенно смотрит на свои карты. Прохожу, обойдя его чуть дальше, чем мог бы, и сажусь поближе к Проводнику, кладя флешку рядом с ней. — Долго ждать? — Я думаю, — напряжённо. — Не все здесь шуллеры. — Сам такой, — оскорблённо. — А как ты можешь объяснить, что я тут уже не подполковник, а ебучий генерал?! — возмущается. Похоже, проиграл уже несколько раз подряд, бедняга. — Тебе правду или соврать? — смотрят друг другу в глаза с минуту, но майор всё же сдаётся и раскрывает свои карты. Проводник следом раскрывает свои. — В пизду тебя, блять! — закрывает лицо руками. — Тебе только в покер и играть с таким ебалом. — Я только в дурака умею, к сожалению, — собирает карты в колоду. — А я, походу, даже в него не могу, — встаёт. — Ну ничё-ничё, когда-нибудь и ты полковником станешь. — Мечтай, — отдаёт карты и майор-генерал уходит. — Правда жульничала? — спрашиваю тихо. — Конечно, — смотрит, как на дурака. — Мне ж делать нехуй. — Понял, — значит, играла честно. — Твой друг? — учитывая, как неформально они общались, могу предположить, что это тот самый Руди. — Типа того, — втыкает флешку в ноутбук. — Нихуя в карты играть не умеет, а меня шуллером называет. — Научить? Не верю, что вы пробовали достаточное количество раз. — Примерно полгода каждый день. Без единого пропуска, — звучит как выдумка, но ладно, Проводнику мне незачем врать. — Неужели всё так плохо? — Всё просто пиздец как плохо, — вздыхает. — Зато в шахматах он спец. Ни разу не выиграла, даже когда он поддавался. Но я, конечно, хорошо играть только в поддавки да дурака умею. То есть мозгов не больно много. — Не назвал бы тебя тупой. — Я так и не говорила. Я скорее про то, что в дурака играть много ума не надо. Шахматы стократно сложнее. Но почему он тогда, будучи таким умным, мне постоянно продувает — вопрос открытый. А что если.? — У меня есть догадка, — смотрит на меня, переводит задумчивый взгляд в сторону, потом снова смотрит на меня. — Какая? — Возможно, он так делает, потому что влюблён в тебя. Типо, некоторые парни же специально проигрывают девушке, которая им нравится. — Ну, во-первых, я не в его вкусе, и слава, блять, богу. Во-вторых, у него есть любимая жена. Да и я его слишком хорошо знаю. — Значит, я ошибся. — Скорее, сделал поспешные выводы. — Из меня такой себе аналитик, — сколько раз уже ошибался? — Ты спешишь, а анализ каких-либо ситуаций или людей требует времени и внимательности к деталям. Ты и сам в курсе, — киваю. — А ты, я смотрю, в этом хороша? — Это моя работа и жизненная необходимость. Без анализа ситуаций или людей мне было бы, во-первых, трудно по жизни, а во-вторых, я бы вряд ли сейчас здесь с тобой болтала. Если ты понимаешь, о чём я, — имеет в виду, что её бы убили? — В таком случае, уважаемый аналитик, что вы можете сказать про меня? — переводит на меня внимательный взгляд и чуть прищуривается. — Судя по твоему телосложению, какими-либо единоборствами вряд ли увлекался. Вероятно, решаешь конфликты словами, не физической силой. Учился в нихуёвом таком вузе, на бюджете. То есть не глупый уж точно. Про твоих друзей мало что знаю, в курсе только про Влада, так что экстравертом не назову, но и на интроверта не смахиваешь. Вряд ли бы выбрал журналистику, если бы испытывал дискомфорт от частого общения с людьми. Зная твоих родителей, плохого человека они вырастить не смогли бы. Либо отлично шифруешься. Возможно, учился в музыкальной школе, не знаю, не читала, но ты, когда задумываешься, пальцами стучишь, как будто играешь на пианино. Из вредных привычек только курение, на наркомана или алкаша не похож. Хотя наркоманы разные бывают, — пожимает плечами и снова смотрит на экран. — Ого, — я ошеломлён. — Мне бы так уметь. — А ты попробуй, — переводит взгляд на меня и облокачивает голову о руку. — Проанализируй меня. Не знаю как у тебя, а у меня времени сегодня полно. — Это будет сложно. — Не тороплюсь, — снова смотрит на экран ноутбука. Так. Нужно вспомнить, что я про неё знаю, исключая то, что рассказал Док Отличница в школе и вузе. Служила в ССО, потом стала снайпером. Друзей немного, вряд ли заводила здесь какие-то настолько близкие новые знакомства — не похожа на такой степени общительного человека. Есть принципы, через которые в угоду начальству не переступит. Нелестно о себе отзывалась — возможно, низкая самооценка. Курит. Если попросят, то не откажет в помощи. Умеет признавать свои ошибки. Справедливая? — Можно тезисно? — Вперёд. — Синдром отличника. Мне кажется, с самооценкой не всё в порядке. Но могу быть не прав. Не экстраверт. Принципиальная. Если кто-то о чём-то попросит, то поможешь. Могу предположить, что дедовщину ты не одобряешь и, следовательно, пресекаешь. Животным помогаешь, не только деньгами. Язык не поворачивается назвать тебя плохой, пусть ты так и не считаешь. Атеист, следовательно, делаешь хорошие вещи не из-за религии, — задумываюсь. Вроде, всё? — Не знаю, больше ничего в голову не приходит. — Неплохо, — захлопывает ноутбук и отдаёт мне флешку. — Ещё попрактикуешься и станешь профи, — встаёт и потягивается. — А теперь по съёбам. — Ну хоть что-то же я правильно сказал? — спрашиваю, когда мы уже вышли на улицу. — Возможно, — уклончиво. — Больше половины? — садится на скамейку за углом. — Есть такая вероятность, — достаёт пачку сигарет. — Не многовато ли курите, товарищ капитан? — шутливо спрашиваю, садясь рядом. — В самый раз, — закуривает и затягивается. — С этими долбоёбами и не такую траву курить начнёшь. — Кстати, я спросить хотел. А что за «твои контрактники»? — Из Чечни. Была у них инструктором четыре года назад. До этого знакома была с некоторыми. Смышлёные ребята. В целом как люди тоже ничего. — И как же спецназовец познакомился и впоследствии подружился с контрактниками? — даже интересно стало, как так вышло. — В библиотеке. Двое книгу обсуждали, «Гордость и предубеждение», спорили, полюбила она Дарси за деньги или за душу. Ну я и влезла. Потом ещё пару раз пересекались там же, но состав менялся. Ещё через несколько таких встреч создался кружок по интересам. Типа книжного клуба. — И часто вы так собирались? — Раза два в месяц. А потом меня сюда перевели. Конечно, они и без меня обсуждают прочитанное, но говорят, что со мной повеселее. — Звучит интересно, — кивает. — Так и есть. Особенно, когда вас не двое-трое, а пятеро хотя бы. Каждый увидел что-то своё, понял поведение персонажа по-разному, смысл увидел какой-нибудь особенный. — А здесь есть что-нибудь подобное? — даже поучаствовать захотелось. — Здесь даже библиотеки нормальной нет, — затягивается. — Но если захочешь что-то литературное обсудить, то можешь написать мне. — Учту, — но, учитывая, что Джейн моя любимая писательница… — Говоришь, читала «Гордость и предубеждение»? — Хочешь обсудить? — Скорее узнать, понравилось ли. — Она ахуенный писатель, — тушит сигарету и кладёт окурок в пачку. — На неё мужчины-писатели равнялись. И это в девятнадцатом веке! — Да, она замечательная, — зачитывался ей вечерами, когда Димы не стало, потому что он её очень любил. — Часто её читал после выпускного, — думаю, подробности ей не нужны. — Почему именно после выпускного? — спрашивает пару секунд спустя. Видимо, размышляла. Даже не знаю, говорить ли? Мы, вроде, не настолько близки, чтобы я делился чем-то настолько личным. Но и держать в себе кажется неправильным. Она стольким делилась со мной. Да и выговариваться тоже нужно… — У меня… был друг, — выдыхаю. Главное не разреветься. — Лучший. Родители давно знакомы, так что мы всю жизнь были вместе. За одной партой в школе сидели. А потом он… — так, давай успокоимся. Десять лет уже прошло, пора бы смириться. Вдох. Выдох. — Самоубийство? — тихо. Киваю. — Выпускной. Вчера с ним договорились встретиться около школы. А сегодня я уже вижу его труп, — всхлипываю. Блять, ну какой же я слабак. — Если он так поступил, значит, у него были весомые причины, — были. И я о них узнал самый последний! — Думаешь, будучи школьником, смог бы его отговорить? — Думаю, я мог бы сделать хоть что-то, — снова всхлипываю. — Он был моим лучшим другом, я должен был понять, что с ним что-то не так! Должен был помочь… — не могу больше сдерживаться, слёзы так и просятся наружу. — Знаешь, — начинает спустя недолгое молчание. — Самоубийцы знают, на что идут. Знают, что близким может быть больно. Что друзья и знакомые вряд ли обрадуются, узнав об их смерти. Но… — делает глубокий вдох. — Не думаешь, что это было лучше для него? — смотрю на неё. «Лучше»? Да она совсем рехнулась что ли?! — Если он не пошёл за помощью, то всё для себя решил. А если он всё решил, то помогать уже не имеет смысла. — Что?.. — Всем не поможешь, Кир, — смотрит печально. — Как человек, который уже умирал, могу сказать, что после смерти есть только пустота. Не та страшная пустота, которую некоторые представляют. А уютная и спокойная. Там нет проблем, нет тревог. Нет ничего. Сейчас он уже точно не страдает. И во время смерти не страдал, поверь, — отворачивается и смотрит на небо. Надеюсь, что это правда, а не просто слова утешения. — Когда смерть приходит, то не страшно. Наоборот — очень спокойно. Некоторые даже стремятся снова её почувствовать. — Надеюсь, ты не в их числе? — если у неё действительно такие наклонности, то я с ума сойду от тревоги. — Нет, — явно улыбается. — Для них нужно жить, а не умирать, — цитата? И кто такие «они»? — Пойдём, — встаёт. — Я тебя провожу, — поворачивается ко мне. — Да, — спешно вытираю слёзы и встаю следом. — Пойдём. По пути скурил пару сигарет, предложенные Проводником. В целом, после этого разговора стало легче. Хоть я и не планировал подобным образом заканчивать сегодняшний вечер, да и делиться чем-то настолько личным тоже, под конец прогулки настроение немного поднялось. — Спасибо, — благодарю, когда мы уже подошли к общежитию. — За что благодаришь? — непонимающе. — За разговор. Психологом, случайно, на полставки не работаешь? — усмехается. — Учитывая мои травмы, мне прямая дорога в дурку и точно не врачом, — улыбаюсь. — Если снова будешь чувствовать вину за произошедшее, дай знать. У меня есть контакты хорошего психолога. Очень хорошего. Ещё и берёт недорого. — Учту, — киваю. — Но всё равно спасибо. Стало легче. — Обращайся, — разворачивается и начинает идти в сторону казарм. Не хочется её отпускать, не знаю почему. — Проводник! — окликаю. Она тут же останавливается и оборачивается. Блять, а что сказать-то? Ты вообще нахуя её позвал, идиот? Боже, ну какой же я дебил… Думай быстрее! — Спокойной ночи, — ну ахуеть полёт мысли, ничего получше сказать не мог? — Спокойной. Тем не менее остаток ночи я проспал спокойно.