Звезды, что так ярко светят нам.

Звезды, что так ярко светят нам - лишь ориентиры. Лишь маленькие точки, лишь несколько капель, по сравнению с бесконечностью морей космоса. Смотря на них, хочется жить. Хочется видеть их, хочется проживать жизнь под нескончаемым небосводом. Хочется творить, ведь творчество - отголоски того прекрасного, что заложила нам природа. Делать бесконечные эскизы, сотни мазков кисти по холсту- это всё, что дано нам свыше. Ведь творчеством можно передать прекрасное этого мира - реки, озера, мелко бегающих по своим делам букашек, звезды, водопады, вулканы, лаву, и его глаза. Эти глаза, наполненные огнём и пламенем, магмой и желанием жить - это настоящее произведение искусства. Зачем мне руки, если я не смогу рисовать? Рисовать звезды, пейзажи, счастливые лица людей, и его глаза. Зачем мне эти руки, которые так ужасно помеченные клеймом вора и разбойника, если я не могу передать любовь? Любовь к природе, звездам, людям, его глазам. Я действительно всю жизнь думал, что счастье- это что-то нереальное. Ведь мы живём тут, в поднебесье — в нашем грешном, жестоком мире. В мире нашей мёртвой морали, мире где каждый день убивают, грабят, насилуют, забирают жизни и уносят честь в небеса. Я действительно так думал, и придерживаться этой мысли. Я грабил, убивал, и всё даже не десятки раз. Я действительно считал, что в мире, где существуют болезни и горе, хуже от моего поведения уже не будет. Я действительно так думал, пока не встретил его. Его сильные руки, державшие катану, были прекрасны. Длинные, чуть мозолистые пальцы- передавали тяжесть труда, и будто-бы кричали, что их хозяин явно не белоручка. Не белоручка, в отличие от меня — который кроме кисточки, да тонкого уголька, в руках ничего и не держал. Ведь рисование - действительно моя жизнь. Я не такой. Я не хочу быть вором и разбойником. Но ведь клейма на моих руках говорили про обратное. Я убивал ради единственного человека, который был мне дорог. Отец, прости меня, ты сделал это ради меня. Я исправился, прости, прошу. Прости, что заставил тебя горевать. Я хочу быть рядом с тобой всегда. Клейма разбойника на руках художника - странное зрелище. Они смотрятся странно, грязно, страшно. Хочется никогда не говорить с таким человеком, правда? Так думали многие, но не он. Он действительно понял меня, полюбил, и заставил поверить что всё будет хорошо. Краски из натуральных красителей- его подарок. Теперь я могу рисовать его глаза в цвете. Томные оттенки прекрасны, и великолепно передают величество этого человека. Яркость, насыщенность. Насыщенности хватает и ради того, что бы цвета идеально подходили под его цветотип. У него такая красивая душа. Многогранная, со своими принципами и моралями. В мире где мораль отсутствует на корню- это редкое явление. Его жизненные законы- это так прекрасно. Так прекрасно разрушать их, раз за разом. Он убивает тех, кто ест людей. А что, если я тоже убивал людей? Тоже ради еды, дабы принести еды больному отцу, и не умереть от голода самому. Дабы спасти единственного, кто был так же прекрасен в этом мире. На такие вопросы, он обычно так смешно хмурится. Его глаза щурясь опускаются в пол. Но его душа и законы не мешают меня бить, пинать, дёргать за короткие чёрные патлы каждый раз, когда я снова разграблю человека. А как мне жить? Кто купит картины разбойника? Он этого не понимал. Мне так нравится рисовать его. Его улыбка, звонкий смех, мягкие пряди волос, что каждый раз падают на его лицо - настоящее произведение искусства. И как вы можете назвать искусством звезды, реки, озера, когда есть его глаза, руки, улыбка. Что может быть лучше? Что вы видели лучше? Едва-ли вы можете оценить красоту этой идеальной осанки, фигуры, запястий. Для этого надо жить этим человеком, как живу я. Кисточки на полу, краски - разлиты. Он мёртв. Его убили. Жестокость и уродство победило над прекрасным. Зачем мне жить в мире слабаков? Раз настолько сильно любил его, и лишь его силой упивался раз за разом. И лишь его глоток слабости. Зачем жить тем, кто так уродует землю, своими клеймами. Звезды- лишь маленькие ориентиры, и сегодня ночью, мы оба вознеслись к ним. Может, в следующий раз, я нарисую твоё лицо снова.