Утренние горнисты

Будь то учения или самая настоящая война, каждое утро на крышу штаба забирался горнист и трубил подъем, но не обычный сигнал, а прекрасную мелодию. Она была лёгкой, словно дуновение ветерка, и уже от первых нот веяло волшебством. Эта мелодия была завораживающей, манящей.   Только оказавшись в программе подготовки будущих воинов Марлии, Ринка услышала её. Утро было летнее, но холодное, и в казарме мёрзли все. Мари съежилась в маленький-маленький комочек, София спала в свитере, а Оллин укрывалась сразу двумя одеялами. Не мёрзла только Лада, она спала почти без одеяла, так ещё и только в нижнем белье. Ринка от холода проснулась первой. И услышала мелодию. Несмотря на болящие после изнурительных тренировок конечности, Ринка быстро накинула форму и побежала на улицу слушать горн. Горниста разглядеть она не смогла, увидела лишь его удаляющийся силуэт. Она хотела подбежать к нему и спросить про мелодию, но когда она приблизилась к штабу, он уже исчез.   На крыльце штаба стояла командирша и курила папиросы. Ринка тут же вытянулась по стойке смирно:  — Здравия желаю, товарищ командир!  Командирша лишь поправила очки и усмехнулась: — Вольно, шалопайка, чего не спишь?   Командирша присела на ступеньку и поманила девчонку пальцем. Ринка подошла поближе и уселась рядом на крыльцо. Она огляделась вокруг, никого не было. Никто не должен видеть, что они с командиршей вот так сидят и общаются.  — Я услышала прекрасную мелодию! Скажите мне, прошу, кто является горнистом? И… могу я у него поучиться?  Командирша потушила папиросу о перила и уставилась на Ринку.  — А, это наш писарь Вик, самый старый тут. Но воюет, и на горне играет. Говорит, что после этих учений на пенсию пойдет, суставы уже не те, чтоб по крышам каждое утро скакать. Ты к нему подойди щас, он добрый, авось чему и научит.  ***  Проснулись все от ужасных звуков. Фельдмаршал Эм даже подумала, что это вражеские бомбы упали на их базу! Но, нет, это была всего лишь Ринка, которая тщетно пыталась сыграть хотя бы одну ноту на злосчастном горне.  Рина отвела горн от губ и отдышалась:  — Ну как, уже похоже на звук?   Вик еле сдерживал смех. Это было смело со стороны эддийской девчонки, попросить у марлийца научить её играть на горне, так ещё и дуть в его инструмент. Но он согласился, всё же пора бы ему пойти на пенсию, а горниста-то на базе и не останется. Так как Вик был штабным писарем, он знал, что эта девочка почти ни на что негожа и титана вряд ли получит. А так пойдет в пехоту, будет бегать с автоматом до старости лет, ещё и на горне играть. Всё-таки армия, всё-таки престиж! Может, даже прапором станет, характер, видно, есть…  — Ну как же? Ну как же звучит?   Ринка прервала его поток мыслей. Вик даже слегка дернулся, а потом громко рассмеялся.  — Как? Плохо! Учиться надо, но ты молодец, упрямая. А это значит, что у тебя точно получиться. — Вик взял горн из её рук и положил в чехол. — Думаю, хватит на сегодня мучений с наших вояк, продолжим завтра. Приходи после сигнала.  ***  Так и стала Ринка учиться играть на горне. Каждое утро она приходила к Вику и играла. Уже на третий день звуки перестали быть противными и слегка сгладились, а через неделю она уже могла сыграть гамму почти без запинок. К концу учений она могла сыграть эту мелодию, конечно, местами фальшиво и неуверенно, но могла.   По ночам Ринке иногда снился огромный симфонический оркестр: утонченные струнные инструменты, громкие духовые и массивные ударные! Есть все, начиная от скрипки, заканчивая бас-кларнетом. Музыканты все стояли на гигантской сцене, одетые в парадные черные наряды, настраивало инструменты перед концертом, волновались. Когда они настроились, Ринка обнаружила, что она — дирижер! Самый настоящий дирижер! В черном фраке, с галстуком бабочкой и дирижерской палочкой. Ринка пожала руку первой скрипке, женщине лет 50. Она поднялась к пульту, открыла ноты, сделала ауфтакт, и оркестр, внимая ей, заиграл. Заиграл ту самую мелодию! Это было райское звучание, казалось, что музыка, как весенняя вода, расплескивается по всей планете. Не было ни единой фальшивой ноты. Каждый музыкант отдавался музыке так, как будто играл в самый последний раз. Под конец Ринка не выдержала и, стирая со щек слёзы сентиментальности, отложила в сторону дирижерскую палочку. Она достала горн и заиграла с ними, повернувшись к публике. Это было её лучшее исполнение, она играла так, буто это был не медный горн, а райская лира. Из раструба доносились звуки небес. Но вдруг Ринка сорвала ноту. Тут же зазвучали сирены воздушной тревоги, зрители в зале завопили. Инструменты оркестрантов стали превращаться в жаб и крыс, а потолок рушиться. Ринка прижала к себе горн, закричала и… проснулась.   Ринка вспомнила, что сегодня последний день учений, а значит, последний день уроков с Виком. Из-за окна донеслась мелодия. Ринка бегом спрыгнула с кровати, неаккуратно напялила форму и побежала к штабу, где заканчивал играть Вик. Он доиграл, подошел к краю крыши и поманил девчонку пальцем:  — Ну, Ринка, поднимайся сюда. Сыграешь мне сейчас.   Рина огляделась по сторонам — никого. Она быстренько вскарабкалась по лестнице, поправила повязку на рукаве и взглянула на учителя. Он протягивал ей горн с усмешкой.  — Давай, пробуй.   Ринка взяла горн дрожащими руками, глубоко вздохнула и поднесла его к губам. Подумав пару секунд она начала играть. Конечно, не всё получилось идеально, но мелодия хотя бы была похожа сама на себя, имела свои завораживающие и притягивающие нотки. Звук, с которым играла Ринка, был приятным. Когда она доиграла, Вик коротко ей похлопал.  — Молодец, экзамен сдала. Теперь можешь быть горнисткой, а мне уже на пенсию пора. Как раз скоро присвоят звание ветерана  вооруженных сил Марлии!   Вик забрал у Ринки горн, сложил его в футляр. Ринка уже хотела было спуститься с крыши, но учитель окликнул её:  — Эй, а ты ничего не забыла? — Вик поднял вверх футляр с горном. — Теперь он твой, девочка, не порочь его честь и доблесть. Пусть ещё много лет прослужит нашей стране вместе с тобой.   ***  Через три месяца юные кандидаты отправились на очередные учения в соседнюю страну. Расположились они на небольшой базе в горах вместе с отрядом воинов и двумя элдийскими батальонами. В первый день, за пять минут до подъема, из казармы вышла Ринка. Форма на ней была выглажена, сама она была умыта и причесана, она шла, держа спину ровно. В руках у нее был футляр с медным горном. Ринка забралась на крышу штаба, достала музыкальный инструмент и заиграла свою ангельскую мелодию, она играла о том, что с небес спустилась удивительнейшая благодать и звуки утреннего горна, казалось, доставали прямо до облаков.   Как только Ринка доиграла, снизу послышались громкие аплодисменты. Другие кандидаты в воины и даже командирша стояли внизу и хлопали. Оллин крикнула:  — Молодец, Ринка!  А Ринка стояла на крыше и улыбалась.   Годами позже, записывая эту историю в сборник про жизнь воинов и кандидатов, на ум мне пришла замечательная фраза, услышанная однажды от одного из солдат элдийского батальона: «Война — это всё приходящее, а музыка вечна»