Short drink

      Шухуа закидывает одну ногу на другую, опирается локтем на стол и укладывает подбородок на раскрытую ладонь. Устало выдыхает и снова скользит взглядом по пространству бара.       — Он мудак, — в третий раз за последние пятнадцать минут повторяет Юци, — Не кисни так.       — Я в порядке, — недовольно бурчит Шухуа в ответ.       Юци, очевидно, не верит в её утверждение.       — Найдёшь другую работу, — подруга пожимает плечами и отпивает немного из своего стакана.       Шухуа тянет руку к чужому напитку.       — Дай попить.       — Купи себе и пей, — возмущается Юци, но стакан отдаёт.       Шухуа делает несколько больших глотков, почти выпивая половину не своего коктейля. Алкоголь обжигает горло, но опускается теплом в желудок.       — Кто вообще увольняет из-за одного опоздания?! — опять распаляется Юци. Гневно всплёскивает руками и чуть задевает стакан, который от столкновения начинает покачиваться.       — Оно было не одно, — напоминает Шухуа, считая свою учесть, в целом, заслуженной, — Я часто опаздывала.       Юци фыркает.       — Плевать, — парирует она, — Забей, работы много.       — Я не могу вечно перебиваться подработками как ты. Мне нужна стабильная работа.       — Стабильная работа — это социальный конструкт, — с философским видом говорит Юци и опустошает стакан, со стуком приземляя его на стол.       — Говорит человек, который не пришёл на репетицию, потому что потерял доверенную ему собаку в парке, — Шухуа закатывает глаза, вспоминая, как ей самой пришлось присоединиться к поискам, чтобы вернуть пса владелице.       — Зато у меня весёлая жизнь! — протестует девушка, вызывая смех у подруги, — Кстати, про репетиции. Когда ты вернёшься за барабаны?       Шухуа замирает, не готовая к этому вопросу. Она уже давненько не садилась за установку, отдавая предпочтения поискам работы и хоть какой-то стабильности.       — Когда в нашей группе появится больше двух человек и не придётся играть в гараже, — со смешком произносит, полушутя.       — Тебя там не хватает, — Юци ответ принимает, но заметно расстраивается.       Шухуа перебирает пальцы, не зная, что ещё сказать. Ей хочется вновь чувствовать вес палочек в руках и отбивать ритм, пока на ладонях не появятся мозоли. Но и стабильности тоже хочется. Шухуа думает, что им пора повзрослеть.       — Они скучают по тебе, — говорит Юци, цепляя стеклянный край и перекатывая стакан по столу.       — Кто? — брови сходятся в непонимании.       — Барабаны! — Юци, кажется, считает это максимально очевидным, — Они плачут и жалуются мне.       Шухуа шутливо пихает подругу в плечо, когда та начинает гримасничать.       — Ладно, хватит тут тухнуть, — Юци хлопает ладонями по столу, привлекая внимание, — Нам нужно развлечься. Я хочу её.       Она кивает в сторону барной стойки. Шухуа переводит взгляд и замечает там хмурую барменшу. Девушка смешивает очередной коктейль и что-то говорит одному из посетителей бара, выглядя при этом жутко недовольной.       — Хочешь? Она, по-твоему, вещь? — с заметным неодобрением спрашивает Шухуа.       — Нет-нет, конечно, нет! — Юци отрицательно машет руками, боясь быть неправильно понятой, — Просто ставлю цель, как минимум, получить её номерок.       — Уверена, что в её вкусе гитаристки-неудачницы?       — Эй! — теперь толчок в плечо прилетает уже Шухуа, — Ты тоже найди кого-нибудь. Не сиди тут одна.       Юци треплет её по волосам и удаляется в сторону барной стойки, натягивая одну из своих я-понравлюсь-любой-девушке улыбок.       Шухуа собирается устроиться поудобнее и наблюдать за позором подруги, потому что барменша кажется абсолютно не заинтересованной в знакомстве с кем-либо. Но взгляд вдруг цепляется за незнакомку в середине бара. Девушка стоит, уткнувшись в телефон и периодически поправляя кожаную куртку.       Шухуа смотрит на неё, наверное, целую минуту, не моргая. Есть в ней что-то такое, что притягивает взгляд и манит к себе.       Перспектива подходить и знакомиться ощущается до жути неловкой. Она чувствует себя заведомо некомфортно.       "Плевать" — голосом Юци звучит в голове, и Шухуа, перебарывая скованность, поднимается с места.       Она направляется к незнакомке, заимствуя одну из уверенных улыбок подруги. Попутно пытается вспомнить хоть один подкат из арсенала Юци, который вечно пополнялся и исправно работал, но все фразы от волнения забываются. Шухуа старается расслабиться, игнорируя подрагивающие пальцы.       "Будь, что будет" — думает она и чуть касается плеча девушки.       — Извините, можно с вами познакомиться? — старается сделать голос твёрдым, не выражающим внутренней нерешительности.       Вблизи она выглядит ещё красивее. Тёмные волосы мягкими волнами доходят до середины лопаток. Кожаная куртка небрежно накинута на плечи.       Незнакомка оборачивается, окидывает её взглядом и снова утыкается в телефон.       — Прости, малышка, — говорит приторно-ласково так, что у Шухуа сводит челюсть, — У меня уже есть планы.       Шухуа не может перестать смотреть в её ореховые глаза. Мысленно отмечает родинку на нижнем веке. Она настолько поглощена изучением девушки, что смысл слов доходит не сразу.       Парень подходит к незнакомке со спины и собственнически закидывает руку ей на плечи, от чего та недовольно сдвигает брови. Они знакомы —догадывается Шухуа.       — Извините, — она стыдливо опускает голову, признавая поражение, и спешит сбежать от них подальше.       — Суджин, ты знаешь её? — спрашивает парень.       Девушка отрицательно качает головой и скидывает его руку с себя.       — Такси приехало, пошли, — отрезает она, и движется в сторону выхода, даже не проверяя идёт ли за ней парень.       Шухуа падает на высокий стул у барной стойки с лицом раненого в битве бойца. Юци сочувствующе хлопает её по спине.       — Отшила?       — Хуже, — стонет Шухуа и опускается лбом на прохладное дерево, — У неё есть парень.       — Фу, — комментирует подруга.       — И не говори, — согласно вздыхает Шухуа, — А как у тебя успехи?       — Угадай, — Юци улыбается от уха до уха, и Шухуа стонет снова, раздосадованная ещё больше.       Барменша доделывает какой-то коктейль и толкает его в сторону девушек. Стакан скользит по столешнице и останавливается в руках Шухуа.       — Выпей, полегчает, — советует девушка.       — Я не смогу заплатить за него, — Шухуа стыдно, но денег ей действительно не хватит.       — Забей, — барменша пожимает плечами.       — А мне? — возмущается Юци.       — Ты уже выпила три дайкири, тебе хватит, — категорично отвечает девушка.       Барменша моет руки, мокрыми пальцами зачёсывает чёлку назад. Её чёрное небрежное каре собранно на затылке в небольшой хвостик. Она достаёт пачку из кармана джинсов и засовывает одну из сигарет за ухо.       Шухуа крутит влажный от конденсата стакан, оставляя пятна воды на барной стойке.       — А что это? — интересуется она.       — Персиковый сауэр, попробуй.       Шухуа аккуратно делает глоток. Язык тут же обволакивает приятная сладость. И правда становится легче.       — Спасибо, — благодарит, вежливо улыбаясь.       — Без проблем, — отвечает девушка и тянет кисть для рукопожатия, представляясь, — Соён.       Шухуа жмёт руку, называя своё имя. Ладони у Соён маленькие, и сама она, кажется, где-то на пол головы ниже.       Юци забирает стакан из рук Шухуа и жадно отпивает. Соён шлёпает её по руке и возвращает коктейль владелице.       — Но я хочу пить! — канючит Юци.       — Заплати и пей, — парирует Соён, заставляя Шухуа рассмеяться, а её подругу насупиться от недовольства.       Голова становится долгожданно лёгкой, и Шухуа почти забывает из-за чего расстроилась изначально. Почти забывает, пока Соён не говорит:       — У неё нет парня.       Шухуа недоумевающе смотрит на барменшу.       — Та девушка, к которой ты подходила знакомиться, — поясняет Соён, — Нет у неё никакого парня. Он просто очередной мальчик на одну ночь.       — Откуда знаешь? — Юци перестаёт обижаться, включаясь в диалог.       — Я здесь работаю, — барменша закатывает глаза, принимаясь натирать бокалы, — Суджин каждую пятницу уходит с очередным мальчишкой под руку. Ну, или с очередной девчонкой. Хотя парни у неё бывают всё-таки чаще. Уверена на все сто, что и в следующую пятницу она придёт сюда и уйдёт не одна.       Соён оказывается на удивление наблюдательной. Сколько ещё она может знать?       Юци присвистывает. Не одобрительно, скорее удивлённо. Голова Шухуа снова начинает гудеть, словно в ней поселился рой потревоженных пчёл.       Суджин.       Её зовут Суджин.       Почему-то знание о её имени радует. Шухуа думает, стоит ли ей самой приехать сюда через неделю? Тянется за коктейлем и выпивает его залпом, не зная, что делать с этими ощущениями и мыслями.       Дверь подсобного помещения хлопает. Парень проходит к барной стойке, хватает чёрный фартук и, накинув на шею, завязывает за спиной.       — Иди курить, Соён-и, — он сменяет девушку и начинает принимать заказы.       — Ну, наконец-то, балбес, — барменша тянется на носочках, чтобы толкнуть его в затылок, — Идём.       Юци отвечает ей кивком.       — Ты же не куришь, — Шухуа ловит подругу за локоть, когда та спрыгивает с барного стула.       — Не курю, — подтверждает Юци, — Зато целуюсь с курящими девушками.       Она подмигивает, удаляясь за своей новой пассией. Пьяный румянец алеет на её лице.       Парень готовит один напиток за другим и весело болтает с постояльцами бара. Заказов становится меньше, и он останавливается напротив Шухуа.       — Хочешь что-нибудь?       Она отрицательно мотает головой. Щёки печёт от предыдущего коктейля, выпитого за раз. Пить дальше будет лишним.       — Шухуа, да? — спрашивает парень, и девушка растерянно кивает, — Я Чан. Твоя подруга довольно болтливая.       Шухуа улыбается. Такое описание подходит Юци, как никакое другое. Она действительно могла говорить без умолку часами, и, кажется, было совершенно не важно слушают её или нет.       — А ещё, я думаю, она понравилась Соён, — Чан протирает те бокалы, с которыми не успела закончить его коллега.       Шухуа утвердительно мычит и чуть грустнеет, вспоминая о своём провале. Чан, видимо, замечает тень расстройства на её лице, и предлагает:       — Хочешь послушать пару забавных рабочих историй?       Она кивает, укладывая руки на стойку и ложась на них подбородком. Следит за барменом, готовая слушать.       Чан начинает рассказывать про пьяную драку, которую устроили три парня из-за бутылки пива. Лампочки над баром мягко отражаются от стекла в руках парня, и их свет крошечными огоньками пляшет по лакированному дереву.

***

      Шухуа толкает пустой стакан вправо, ловит рукой и повторяет то же самое, но в другую сторону. Заметно нервничает, кусая нижнюю губу, и периодически проверяет время на дисплее телефона.       Сегодня пятница. Время едва переваливает за шесть вечера. Шухуа в том же баре за стойкой. Она чуть крутится на высоком стуле, потому что не может спокойно сидеть на месте.       "Что я вообще здесь забыла?" — думает и, оборачиваясь, опять бросает взгляд на входную дверь.       — Она приедет только к семи, — говорит Соён, забирая стакан из её рук, — Хватит крутиться.       — А? — слова, очевидно, пролетают мимо ушей.       — Суджин, — объясняет барменша, — Ты же её ждёшь.       Соён не спрашивает — утверждает. Шухуа чуть ёжится, как от ощущения мокрых носков на ногах или насекомого, ползущего по коже. Кажется, что барменша каким-то образом проникла в её голову и достала секретную коробку из дальнего угла с надписью "не трогать".       Шухуа себе-то не признаётся в том, что думала о Суджин целую неделю и никак не могла выкинуть из головы мимолётный взгляд ореховых глаз. Не признаётся в том, что тащилась сюда через весь город в надежде просто увидеть незнакомку и, возможно, поговорить с ней.       Себе не признаётся, и уж признаться Соён тем более не может. Но той, видимо, её признания и не особо нужны. Она словно и так всё видит, понимая абсолютно.       — Налить тот персиковый? — спрашивает барменша, освободившаяся от дел.       Шухуа скользит взглядом выше её головы и задумчиво читает надписи мелом на доске. Названия коктейлей незнакомы, и она старается выбрать какой-нибудь самостоятельно.       — Лонг-Айленд? — звучит совершенно не уверенно.       Соён морщится от отвращения.       — Эту дрянь я делать не буду, — строго отрезает барменша, — Выбирай другой.       Шухуа спешит сказать, что ни черта в алкоголе не смыслит. Соён посмеивается над раскаянием в её голосе и предлагает сделать на свой вкус. Через пару минут барменша ставит перед ней флюте с бледно-оранжевым напитком.       Шухуа замечает дольку персика на краю бокала и тут же закидывает её в рот.       — Почему всегда с персиком? — искренне интересуется.       — Тебе подходит, — Соён пожимает плечами и принимает заказ у подошедшего к стойке мужчины.       Шухуа улыбается, пробуя коктейль. Он сладкий и свежий. Мягко обволакивает язык и скользит вниз по пищеводу.       — Это Беллини, — называет напиток барменша.       Ранним вечером людей немного, как и заказов. Соён быстро расправляется со своими обязанностями и скучающе останавливается напротив.       Шухуа кидает на неё несколько быстрых взглядов, тут же отводя глаза в сторону. Нервно крутит ножку бокала в руках и открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может выдавить и звука.       — Хочешь сказать — говори, — командует барменша, выкидывая грязную тряпку и принимаясь искать новую.       — А где Чан? — издалека начинает Шухуа.       Соён закатывает глаза.       — Болтает со своим парнем по телефону в подсобке и, я надеюсь, не ест мой сэндвич, — чистая тряпка проходится по стойке, вытирая капли и следы от стаканов.       Шухуа утвердительно мычит. Скользит пальцами по столешнице, прочерчивая узоры на дереве. Поверхность мокрая, и она спешит убрать руку, чтобы не получить от Соён за оставленные разводы.       — Ты не о нём хочешь знать, — заключает барменша, — Говори.       Шухуа смущённо опускает голову, когда Соён буквально ловит её за хвост и тянет на себя. Рядом с ней кажется, что даже твоя собственная голова — хранилище ненадёжное.       — Расскажи мне о Суджин, — выпаливает Шухуа, добавляя, — Пожалуйста.       Соён звучно цокает языком и хмурит брови. То ли ей не нравится Суджин, то ли заинтересованность Шухуа в ней. А, может, всё и сразу.       — Она приходит каждую пятницу к семи, пьёт калимочо и уходит через пару часов с каким-нибудь парнем под руку, — барменша говорит монотонно, протирая инвентарь и расставляя по местам, — Её парни — это вообще отдельная тема. Такой отвратительный вкус нельзя приобрести, только родиться с ним. Хотя девушек она выбирает хорошеньких.       Соён скрещивает руки на груди. Шухуа невольно начинает рассматривать шрамы, покрывающие её предплечья и бегущие вверх. Барменша на надевает одежду с длинным рукавом, не прячет их. А будто наоборот демонстрирует, выставляет напоказ, словно говоря миру, что ничего больше не сделает ей больно. Шухуа прикусывает язык, чтобы не задать глупый или неуместный вопрос. Они не настолько близки.       — Больше ничего не знаю, — завершает Соён.       — Ты кое-что забыла, — барменша не вздрагивает, когда голос Чана встревает в диалог из-за её спины, будто знала, что он стоит там.       Соён остаётся равнодушной к его комментарию и отходит от стойки к полкам, ломящимся от обилия алкоголя.       — Что забыла? — звучит с неподдельным интересом.       Чан уводит взгляд в сторону и говорит задумчиво, как учёный спустя долгие годы озвучивающий свою гипотезу:       — Если подловить момент и заглянуть в глаза Суджин, то можно увидеть там нечто грустное настолько, что сердце защемит.       По спине Шухуа пробегают мурашки от атмосферы, которую распространяет Чан. Интерес в ней разгорается только больше. Он начинает стучать по крышке коробки с надписью "не трогать". Пока не сильно, но кулаки его точно окрепнут, и картон не выдержит. Шухуа мечется между тем, чтобы обить коробку железом и скинуть крышку самостоятельно.       — Сделай нарезку, бездельник, — мокрая тряпка прилетает Чану по затылку.       Парень смеётся, потирая ушибленное место, и отходит к барменскому столу. Выкладывает фрукты перед собой и принимается нарезать, раскладывая по контейнерам.       — Тот коктейль, — вдруг говорит Шухуа, обращаясь к барменше, — Калимочо. Сможешь сделать его, когда Суджин придёт? Я заплачу.       Рядом на высокий стул размашисто падает Юци.       — У тебя есть деньги? — она трясёт Шухуа за плечи, — Заплати и за меня тоже!       Волосы её свежеокрашенные в ярко-красный. Такие же вырвиглазные, как неоновые вывески китайских кафе. На лбу и ладонях остались бледные пятна от краски, которые будут смываться ещё несколько дней.       Шухуа пихает её локтем и шипит:       — Найди себе работу!       Юци обиженно отворачивается от неё в сторону Соён. Ставит локоть на столешницу, и, опираясь на кисть подбородком, говорит:       — Привет, детка!       Соён фыркает, но уголки её губ чуть поднимаются в лёгкой улыбке.       — Один дайкири, не больше, — строго отвечает она на слащавое приветствие.       Юци канючит с полминуты, но потом соглашается, радуясь и одному бесплатному коктейлю.       — Я сделаю ей калимочо бесплатно, — произносит барменша без обычной твёрдости, оставляя пространство для возражений.       — Нет, — говорит Шухуа, мотая головой, — Я заплачу.       Она решает умолчать, что на оплату уйдёт где-то четверть заработанных ей денег за три тяжёлые смены.       — Это дело чести, — со знающим видом заключает Юци, перехватывая поданный ей дайкири.       — Когда успела? — Шухуа тычет в волосы подруги.       Юци горделиво вскидывает голову.       — Сегодня днём. Нравится?       Шухуа утвердительно мычит, но спешит добавить:       — Только не говори, что у нас теперь вся ванна красная.       Юци пропускает реплику мимо ушей и тянется через стойку к Соён.       — Поцелуешь?       Барменша вопросительно выгибает бровь.       — В баре? — получив кивок, язвительно спрашивает, — А что ещё сделать?       Юци жестом просит её придвинуться. Когда Соён, приподнявшись на носочках, приближается, девушка шепчет ей что-то на ухо. И Шухуа решает, что никогда не хочет узнавать о сказанном, потому что уши барменши предательски краснеют.       Чан хлопает Соён по плечу после того, как та отскакивает от Юци. Гитаристка заливисто смеётся, барабаня по столешнице.       — Иди курить, Соён-и, — говорит парень, закончивший с нарезкой, — Кажется, вам нужно кое-что обсудить.       Он игриво подмигивает. Соён недовольно бурчит себе под нос, выходя из-за стойки и подзывая Юци, которая тут же виснет на миниатюрной девушке.       Они пропадают добрые двадцать минут, и Чан решает занять это время рассказами о своём парне. Шухуа думает, что слушать о чьём-то парне должно быть скучно, но от чего-то под рассказы бармена скучать не приходится.       Чан говорит так живо и влюблённо. Сопровождает истории фотографиями, а фотографии историями. Он показывает снимки, с которых улыбается светловолосый парень. Веснушки усыпают его щёки, а в глазах пляшут искры.       — Ещё Феликс очень хорошо имитирует звук комара, — хвастается Чан.       Шухуа смеётся над таким талантом и искренне признаётся, что хотела бы послушать сама, как он это делает.       — А это последняя, — бармен долистывает до крайней фотографии и поворачивает телефон к Шухуа.       Два парня ярко улыбаются, показывая в камеру руки, на которых поблёскивают одинаковые кольца.       — Мы обручены! — сообщает Чан и отодвигает край футболки, чтобы показать цепочку с кольцом, — Ношу его на шее во время работы, боюсь потерять.       Шухуа не может не улыбаться, смотря на его счастливое лицо.       — Я бы хотела с ним познакомиться, — делиться она.       Чан кивает, обещая:       — Я обязательно вас познакомлю.       Соён возвращается без пяти семь, и проходя за барную стойку, завязывает за спиной фартук. Он, очевидно, ей велик, поэтому приходится подвернуть его на середине и подвязать сверху сложенной ткани. Шухуа замечает пару алеющих пятен на её шее, но никак не комментирует. Юци, снова усевшаяся рядом, выглядит до невозможности довольной.       — Она идёт! — громко объявляет Чан.       Соён подпрыгивает, опираясь ему на плечо для лучшего обзора.       Шухуа оборачивается и застывает, точно завороженная. Суджин плавно движется в сторону барной стойки. На ней кремовое обтягивающее платье на тонких бретельках, заканчивающееся чуть выше середины бедра. Если прислушаться, то Шухуа уловит мерный стук её туфель через шум музыки и гул разговоров вокруг. Кажется, что ритм сердца синхронизировался с цоканьем её каблуков.       Шухуа спешит повернуться к стойке, чтобы не пялиться так открыто. Соён уже смешивает коктейль для вошедшей девушки. Шухуа следит за процессом готовки и думает, смогла бы она сама когда-нибудь сделать такой же для Суджин.       Каблуки особенно звонко цокают справа и замолкают. С ними словно замолкает и сердце, бившееся до этого набатом в ушах.       Суджин уже было открывает рот, чтобы озвучить заказ и тянется за деньгами в светлый клатч, висящий на плече. Но барменша ставит стакан с готовым напитком прямо перед ней.       — Вас угостили, — сообщает она в своей привычной манере.       Удивление на секунду мелькает на лице Суджин.       — Кто?       Барменша в ответ лишь пожимает плечами.       Суджин оглядывается и замечает рядом девушку, лицо которой кажется смутно знакомым. Она точно её где-то видела, но только где?       Вспышка узнавания отражается в её глазах. Суджин тянется к коктейлю, делает большой глоток и блаженно выдыхает.       — Спасибо, малышка, — шепчет на самое ухо девушке.       Суджин хочет спросить её имя, но предостерегающий взгляд барменши и исходящая от неё враждебность останавливают. Она хмурится ей в ответ и, забрав напиток, уходит.       Шухуа делает вдох только на пятый стук удаляющихся каблуков. Лёгкие жжёт от недостатка кислорода, и она только сейчас осознаёт, что всё это время не дышала.       — Ты отпугнула её, Соён-и, — делает вывод Чан.       — И правильно сделала, — сердито отвечает ему барменша.       Шухуа допивает свой коктейль и поникает. Корит себя за трусость и внезапную панику. Нужно было заговорить с Суджин, пока была возможность.       Юци замечает подавленное настроение подруги и сочувствующе хлопает по плечу.       — Безнадёжная лесбиянка, — заключает она.       Хватает десяти минут, чтобы вокруг Суджин начали собираться парни. Чан ударяет ладонью по столешнице, вынуждая обратить на него внимание.       — Хватит киснуть. Пришло время для банки! — торжественно объявляет он.       На стойке появляется банка, выуженная откуда-то снизу. В ней лежит немного денег и бумажка с записями. В глазах Соён загорается азарт.       — Что ещё за банка? — оживляется Шухуа.       — Это наша простенькая игра, — начинает объяснять Чан, — Каждую неделю мы делаем ставки на то, с кем уйдёт Суджин. Деньги потом скидываем в банку, а на бумажке записываем дату раунда, победителя и деньги, оставшиеся на игрока.       — Это как-то аморально, — говорит Шухуа, и Соён согласно кивает без тени стыда.       — Я участвую! — выкрикивает Юци.       — Так, кто у нас сегодня? — Соён пододвигает к себе небольшую табуретку и встаёт на неё, чтобы лучше видеть посетителей бара, — Очки, Чёлка и Татуированный.       Барменша перечисляет парней по запоминающимся признакам.       — Татуированного в утиль! Он уже уходил с ней пару недель назад, — вспоминает Чан.       — А в очках это не тот, который дрался за бутылку пива? — Соён щурится, пытаясь лучше разглядеть парня.       — Это он! Ему тогда ещё вот такой синяк под глазом поставили, — бармен обводит круг вокруг своего глаза, — Очки или Чёлка?       Барменша думает с минуту, а потом, наконец, решает:       — Очки! Он более стрёмный, значит, она выберет его.       — Забираю себе Чёлку! — говорит Чан и закидывает несколько купюр в банку.       — Я ставлю на Шухуа! — Юци шокирует всех этим заявлением, саму Шухуа особенно.       — Принято! — одобряет Чан, — Голосование завершено.       — А я? — интересуется Шухуа, хотя на самом деле голосовать не хочет.       — Участники не голосуют, — объясняет Соён.       Чёлка быстро проигрывает, и рядом с Суджин остаётся парень в очках. Шухуа думает, что выражение лица у него до безумия тупое.       Чан ругается, когда его игрок пасует и отходит от девушки, сдавшись.        — Какой отстой! — жалуется бармен.       Соён злорадствует над ним, предчувствуя скорую победу.       — Давай действуй, — Юци пихает подругу локтем в бок, — Я же на тебя поставила!       Шухуа цокает раздражённо и просит у Соён ещё один беллини.       — Что я скажу? — спрашивает она, негодующе всплёскивая руками.       Юци начинает перечислять свои любимые подкаты, загибая пальцы. Когда счёт доходит до шестого, Соён больше не может это слушать.       — Прекрати, это просто ужас, — останавливает её барменша.       — Подожди-подожди, как она тогда подкатывала к тебе? — спрашивает Шухуа, не представляя возможным другой способ.       — Сказала, что напишет мне песню, — Соён пожимает плечами, — Это было глупо, но мило.       Шухуа смеётся громко, до боли в животе, и размашисто бьёт Юци по бедру.       — Она напишет?! — тычет в подругу пальцем, абсолютно не веря в такое заявление, — Да она уже год ничего не писала!       Юци обиженно отодвигается от неё.       — Вообще-то, если бы ты чаще появлялась на репетициях, то знала бы, что у меня куча наработок, — протестует девушка.       Когда смех заканчивается, Шухуа прокашливается и отпивает новый коктейль. Мысленно ставит напоминание как-нибудь заскочить в гараж на репетицию. Только чтобы поглумиться над Юци, конечно.       Шухуа снова оборачивается, чтобы посмотреть на Суджин. Парень в очках закидывает руку ей на плечо и шепчет что-то на ухо. Лицо Суджин остаётся отстранённым, несмотря на все его действия. Она словно где-то не здесь. Шухуа даже не уверена, слышит ли Суджин хоть половину из того, что ей сейчас настойчиво шепчут.       Что-то едкое поднимается из глубин живота и ползёт вверх, оседая желчью на корне языка.       Зависть.       Шухуа знает, что она лучше него. Знает, что она подходит ей больше чем он. Знает, что она может больше чем этот бестолковый парниша с тупым лицом.       Шухуа бы так хотела быть на его месте.       Она просит Соён приготовить ещё один калимочо за свой счёт. Барменша с подозрением смотрит, но заказ выполняет. Шухуа выжидает пару минут, пока парень в очках отойдёт, и стремительно движется за столик Суджин. Стакан в руке сжат до побелевших костяшек.       Она ставит напиток перед девушкой и остаётся напротив. Суджин переводит равнодушный взгляд с коктейля на незнакомку и обратно, ждёт дальнейших действий.       — Шухуа, — протянутая ладонь и имя повисшие в воздухе.       Суджин аккуратно тянет кисть для рукопожатия и представляется сама.       Приходится прикусить язык, чтобы не ответить "я знаю". Ладонь Суджин тёплая, и Шухуа, наверняка, сжимает её слишком долго для обычного рукопожатия.       Лицо Суджин опять не выражает ничего, такое же отстранённое, как и раньше. Она отпускает чужую руку первая и тянется за поставленным на стол напитком.       — Спасибо, малышка, — повторяет Суджин то же, что и у стойки, но в этот раз с прищуром добавляет, — Флиртуешь со мной?       Шухуа делает глубокий вдох, пытаясь контролировать смущение, обжигающее щёки.       — Да, — честно признаётся она, смотря прямо в глаза собеседнице.       Шухуа на секунду улавливает в них огонёк удивления, но тот быстро потухает. Сказать точно, что ей не показалось, — не получится.       Суджин внимательно рассматривает её своими ореховыми глазами. Девушка перед ней явно на несколько лет младше. У неё тонкие черты лица и бледная кожа. Суджин думается, что она, наверняка, сделана из фарфора. Одно неловкое движение, и всё её тело покроется трещинками.       Очаровательная.       Слово бьётся в черепной коробке пойманной птицей и желает выбраться на волю. Суджин хочется потрясти головой, чтобы выкинуть эту надоедливую мысль.       — У него тупое лицо, — внезапно говорит Шухуа.       Суджин больше не выглядит отстранённо, скорее озадаченно. Она вперяется взглядом куда-то сквозь, словно отключаясь.       "Если подловить момент и заглянуть в глаза Суджин..." — отдаёт в ушах голосом Чана.       Шухуа заглядывает, повинуясь порыву. И, кажется, действительно видит застывшую тёмную грусть. Такую грязно-коричневую, точно засохшую лужу крови.       — Да, наверное, тупое, — говорит Суджин и будто выходит из транса, отпивая из стакана.       Шухуа быстро-быстро моргает, стараясь развидеть то, что уловила в её глазах.       — Он стрёмный, — слова Соён ощущаются непривычно и колют на кончике языка, — Недавно он подрался здесь за бутылку пива.       Шухуа не уверена, что говорить подобное правильно, но слова сами соскальзывают с языка и капают на стол.       — Это всё, малышка? — Суджин снова равнодушная и холодная, — Не волнуйся, я разберусь сама.       Шухуа ещё с секунду мнётся на месте, а после кивает и уходит, гонимая чужой отстранённостью.       Суджин смотрит на её удаляющуюся спину и думает, что ночь с ней определённо стоит больше десятка тупых парней. Но сегодня не хочется быть нежной. Сегодня хочется причинять боль до брызжущих из глаз слёз и этой болью питаться. Шухуа такого бы не выдержала. Её бы такое разбило на крошечные фарфоровые осколки.       Шухуа возвращается к барной стойке и падает лицом на прохладное дерево, придавленная тяжестью нового поражения. Она не знает, говорят ли ей что-то окружающие. Она не слышит. Зависть перестаёт ползти вверх и сворачивается гадюкой под желудком.       Шухуа думает только о Суджин. Думает о грусти, которая высится в её глазах точно непробиваемая стена. Думает о её волосах. Они, должно быть, мягкие и вкусно пахнут. Думает, пока из вихря мыслей её не вырывает возмущённый крик Соён.       — Да почему он!? — громко негодует барменша.       Шухуа непонимающе оглядывается. Чан радостно прыгает, хлопая в ладоши.       — Она ушла с Чёлкой! Я выиграл! — ликует парень.       — Что ты ей сказала? — Соён приближается максимально настолько, что дерево столешницы упирается ей в грудь.       — Что парень в очках стрёмный, — боязливо отвечает Шухуа, — И что лицо у него тупое.       — Блять! — ругается барменша, — На следующей неделе будешь без коктейлей.       Соён выглядит действительно разозлённой, но Шухуа хочется верить, что она злится не всерьёз.       Юци поспешно выводит барменшу покурить, чтобы остудить её гнев и азарт. Чан что-то спрашивает, но Шухуа снова ничего не слышит.       Она чувствует, что погружается на дно. Дно, усыпанное короткими репликами и отстранёнными взглядами Суджин. Дно, выложенное её грустью.

***

      Суджин сидит за дальним столиком и покачивает ногой. Воротник рубашки неприятно сдавливает шею, и ей приходится расстегнуть две верхние пуговицы, чтобы чувствовать себя хоть немного комфортно. Она не помнит, когда в последний раз приходила сюда в костюме.       Минни подкараулила её у выхода из офиса и потащила в бар, не дав и малейшей возможности сбежать. Попытки протестовать были тщетны и пали под непреклонным взглядом.       Суджин скользит пальцами по линиям на дереве. Голова ватная. День слишком тяжёлый и долгий. Она чувствует себя помятой и забытой вещью. Вещью, найденной только тогда, когда та покроется толстым слоем пыли.       Минни ставит перед ней стакан с калимочо и садится рядом. Она, наоборот, выглядит довольно свежей. Словно и не сидела весь день в душном кабинете юридической компании. Костюм двойка отлично смотрится на ней, а блондинистая чёлка лежит чуть небрежно, словно так и задумано.       — У них отличный брамбл, — заключает она, попробовав свой коктейль.       Суджин в ответ лишь утвердительно мычит. Ей не особо хочется разговаривать сейчас. Особенно, с Минни.       — Миён всё ещё ждёт тебя на ужин.       Именно этого Суджин и не хочет слышать.       — У меня сейчас слишком много работы, — она даже почти не врёт, работать действительно приходится больше чем раньше.       — Ты говоришь так уже месяца три, — парирует Минни, — Бери меньше дел.       Суджин молчит, разглядывая напиток в стакане. Молчит, потому что Минни права и сказать, в общем-то, нечего. Её и правда никто не заставляет браться за такое количество клиентов.       — Что с тобой происходит, Джин-а? — Минни звучит искренне обеспокоенно, и от этого только хуже.       — Ничего не происходит, — бурчит хмуро, — Всё в порядке.       Суджин пьёт из стакана крупными глотками, наслаждаясь терпкостью. Она точно в порядке. Она всё контролирует.       — Ага, только твоё "всё в порядке" последние полгода абсолютно не радует, — язвительно замечает Минни, — Чем ты вообще занимаешься кроме работы и выпивки в этом баре?       — Сексом, — выплёвывает Суджин. Яд застывает ухмылкой на губах, но отравляет, кажется, только её саму.       Минни такой ответ, очевидно, не устраивает. Она не одобрительно качает головой и уводит взгляд в сторону.       — Всё из-за этого подонка, да? — звучит вопросительно, но Суджин не уверена, спрашивают ли её на самом деле.       В глазах Минни отражается злость. Злость яркая, как свет отскочивший от острого лезвия клинка. Он никогда ей не нравился. Он, в целом, никому из её друзей не нравился.       — Не надо, — голос Суджин ломится от раздражения и сочащейся наружу боли, — Я не хочу о нём говорить.       Перед глазами чёткая картинка, будто она осталась в том дне. В дне, когда он плакал и извинялся. Говорил, что много выпил; что всё это ошибка и что любит он только Суджин. Но Суджин больше ему не верила. После него она, вообще, больше никому верить не могла.       Минни тяжело выдыхает, отступая.       — Ладно, прости.       Она берёт Суджин за руку аккуратно и неспешно, словно боится спугнуть резким движением.       — Я просто волнуюсь за тебя. И Миён тоже, — говорит с заботливой улыбкой.       И в груди Суджин что-то разрывается от искрящейся вокруг нежности. Ей хочется уткнуться в плечо Минни и, наконец-то, вдоволь выплакаться. Хочется рассказать о том, что месяцами гниёт в черепной коробке.       Но голос в голове настойчиво твердит, что Минни такая же. Как бы она не была близка — всё равно обманет. И Суджин покорно следует его правилам.       Так безопаснее.       — Хочешь ещё один? — Минни указывает на их пустые стаканы.       Суджин коротко кивает.       Шухуа бежит изо всех сил. Воздух застревает в горле. Пульс стучит в ушах. Слюна вязкая настолько, что приходится сплёвывать для необходимого вдоха.       — Быстрее! — кричит отставшей Юци, задыхаясь.       Время уже перевалило за семь, и Шухуа считает, что они жутко опаздывают. Картонная коробка с мыслями о Суджин была вытащена из дальнего угла, и теперь гордо стоит посередине головы. Шухуа ещё не осмеливается снять крышку, но частенько приподнимает её, желая заглянуть внутрь.       Юци останавливается у двери бара и, видимо, решает, что открыть её ногой — отличный вариант. Дверь от удара влетает в стену и с шумом захлопывается за ними. С десяток голов поворачиваются в сторону входа, озадаченные громким звуком.       — Детка! — кричит Юци на полпути к барной стойке и машет рукой.       Соён остаётся невозмутимой, отдавая заказ посетителю, когда девушки падают на высокие стулья напротив.       — Будешь мыть дверь, — говорит барменша и отвешивает щелбан гитаристке.       Юци, звонко смеясь, перехватывает её руку и смазано целует в тыльную сторону ладони. Она стаскивает с плеч чехол с гитарой и ставит рядом на пол, опирая на стойку.       — Соён-и, налей чего-нибудь, — просит, стараясь отдышаться после бега.       Шухуа хочет тоже заказать коктейль, но осекается, вспоминая о недавней угрозе барменши.       Соён фыркает, но заказ принимает. Через пару минут перед Юци ставится стакан с уже привычным дайкири. Шухуа кидает удивлённый взгляд, замечая, как к ней пододвигают беллини.       — Прости, — слово выходит трудно, словно барменше приходится его откашливать, — Не стоило на тебя ругаться.       — Ничего страшного, — Шухуа принимает извинения и напиток с лёгкой улыбкой, — Спасибо.       Соён отвечает кивком и принимается открыто рассматривать Юци. Задерживается взглядом на каждом элементе наряда. Массивные кожаные ботинки. Колготки в сетку. Чёрная юбка в складку, доходящая до середины бедра, с позвякивающими цепями, повиснувшими на ремне. Растянутая футболка с каким-то принтом. Руки с шипастыми браслетами. Несколько подвесок на шее. Глаза густо подведены.       Шухуа видит, как барменша закусывает губу и уши её снова алеют.       — Нравится то, что видишь, детка? — Юци не упускает возможности пофлиртовать.       — Очень, — на выдохе произносит Соён, продолжая пялиться.       Шухуа смотрит на свои кожаные браслеты и поправляет их, не желая наблюдать за этим нарастающим сексуальным напряжением. Из её сумки, лежащей на стойке, выглядывают барабанные палочки.       Чан выходит из подсобки и, замечая их, присвистывает.       — Откуда такие красивые? — интересуется он и толкает Соён в плечо, чтобы вывести из транса.       — Репетировали, — гордо заявляет Юци, улыбаясь от уха до уха.       — Она считает, что на репетиции нужно одеваться, как на настоящий концерт, — жалуется Шухуа, ища сочувствия у бармена.       — Иначе настрой не тот! — уверенно говорит гитаристка, сжимая ладонь Соён в своей.       Чан смеётся над начинающейся между ними перепалкой.       — Как прошло? — спрашивает Соён, когда подруги перестают спорить.       — Прекрасно! — Юци снова расплывается в улыбке, — Я даже успела заснять её игру.       Она запускает руку в сумку Шухуа и роется в поисках телефона. Шухуа обречённо стонет и принимает слабые попытки сопротивления, которые с треском проваливаются.       Чан и Соён ближе липнут к стойке. Юци поворачивает к ним дисплей и запускает видео. На экране Шухуа с силой стучит по барабанной установке. Палочки, зажатые в её ладонях, покорно отбивают нужный ритм. Мокрые от пота волосы липнут к лицу. Она довольно улыбается, всецело отдаваясь игре.       — Да ты звезда! — Чан восторженно выкрикивает и треплет её по волосам сжатой в кулак кистью, когда видео заканчивается.       Шухуа смеётся, уворачиваясь от его нападения. Чан вдруг видится ей заботливым старшим братом.       К стойке подходит блондинка, выжидает пару секунд, пока смех утихнет, и озвучивает заказ:       — Калимочо и брамбл, пожалуйста.       Она постукивает длинными ногтями по дереву столешницы в ожидании.       — Для Суджин? — барменша ставит перед постоялицей напитки.       Незнакомка вопросительно выгибает бровь, но кивает.       — Тогда этот бесплатно, — Соён указывает на стакан с калимочо, — Её угостили.       Блондинка тянет удивлённое "о", расплачивается за свой коктейль и удаляется в глубь бара.       — Я ведь не просила, — Шухуа непонимающе смотрит на Соён.       — Но точно попросила, если бы знала, — спокойно отвечает барменша.       Шухуа готова поверить в то, что Соён действительно умеет читать мысли. Она хочет спросить, кто эта девушка, но барменша начинает объяснять раньше, чем слышит вопрос.       — Это подруга Суджин, — звучит с сомнением, — Они иногда приходят вместе, но уходят всегда по одиночке.       Шухуа привыкла слышать лишь о людях, с которыми Суджин уходит. Она задумывается, сколько у неё тех, с кем можно прийти в бар? Какие у неё друзья? Замечают ли они грусть, скопившуюся за её веками?       Шухуа думает, что хотела бы не только уходить из бара с Суджин, но и приходить вместе с ней.       Соён продолжительно смотрит, хищно прищуриваясь, и расплывается в ухмылке. Такой самодовольной, словно первая нашла запрятанный клад.       — Суджин тебе нравится, — уверенно говорит барменша.       Глаза Шухуа испуганно расширяются. Соён будто залезла к ней в голову и перевернула ту картонную коробку, вытряхивая всё содержимое. Моменты с Суджин мерцают, украшая пол мысленного чердака. Шухуа наклоняется над ними и впервые разглядывает открыто, без утайки.       Суджин ей нравится.       Это так очевидно. Шухуа кажется, что её вот-вот должен скрутить приступ тревоги, но от осознания почему-то становится спокойно и лишь слегка тоскливо.       — Да, — признаётся она.       Соён хлопает Чана по плечу.       — Ты продул десятку, — барменша протягивает ему открытую ладонь.       Парень хмурится, но отдаёт ей свежую купюру.       — А почему мне не рассказали?! — возмущается Юци, — Я бы тоже поставила!       Шухуа бьёт себя по лбу. Друзья эксплуатируют её для азартных игр. Соён отмахивается от Юци, перевесившейся через стойку и пытающейся шлёпнуть барменшу, и прячется за широкую спину парня. Шухуа хочется назвать Чана и Соён своими друзьями.       Юци приобнимает её за плечи, бросая попытки достать до Соён.       — Не переживай так, — говорит поддерживающе, — Влюблённость ещё никого не убивала. Наверное.       Чан разражается лающим смехом от этого утверждения.       — Это просто бессмысленно, — стонет Шухуа, обречённо вздыхая.       — А что в этом плохого? — спрашивает Соён, хмуря брови, — Мне нравится Юци, даже если это бессмысленно.       Юци визжит от умиления так громко, что Шухуа приходится заткнуть уши.       — Я тоже люблю тебя, детка! — кричит гитаристка, оглушая половину бара.       — Избавьте меня от этого, — умоляет Шухуа. Выражение лица меняется на такое, будто она вспомнила что-то важное, — Кстати, а что между вами? Вы встречаетесь?       — Не знаю, я как-то не спрашивала, — Юци говорит рутинным тоном, пожимая плечами.       Для неё, видимо, это является абсолютной нормой.       — Встречаемся, — отвечает Соён, провоцируя новый визг Юци.       Шухуа шарит глазами по столешнице, ища что-нибудь, чем можно было бы заткнуть ей рот.       — Почему ты не отговариваешь меня? — возвращает барменшу к их прошлой теме, — Суджин ведь тебя бесит.       — То, что она меня бесит, не мешает ей нравится тебе, — парирует Соён, и звучит это даже слишком логично.       — Соён-и, вообще, много что бесит, — вставляет Чан, за что получает по затылку.       — Бесишь! — барменша скручивает тряпку, готовясь нанести ещё один удар.       — Вот видишь, — говорит парень, закрывая голову рукой, и Шухуа не остаётся ничего, кроме как поверить ему.       Минни опускает коктейль перед Суджин и сверлит взглядом парня, подошедшего к их столику.       — Она не знакомится, — грубо отрезает блондинка.       Незнакомец торопливо уходит. Суджин не успевает возмутиться, потому что телефон Минни начинает вибрировать.       — Да, дорогая? — грубость исчезает, уступая место неизмеримой нежности, — Я в баре с Суджин.       Суджин цокает от невысказанного раздражения и отпивает из стакана. Скучающе оглядывает пространство и вперяется в девушку у барной стойки.       Вау.       Это точно Шухуа, но выглядит она по-другому. Суджин может разглядеть просторную белую футболку и надетое сверху на неё чёрное, короткое платье. Шухуа сидит полубоком, запускает пальцы под сетку колготок, оттягивая. Её браслеты скатываются к основаниям ладоней, и она поправляет их, встряхивая руками. Тяжёлыми подошвами ботинок с множеством ремешков постукивает по ножке своего стула.       Шухуа, до этого разговаривающая с барменшей, поворачивается и смотрит через весь бар прямо на Суджин, словно всегда знала, за каким столиком она сидит. Заправляет прядь волос за ухо и приветственно машет рукой.       Чёрт.       Суджин трусливо отводит взгляд, топя его в терпком напитке. Интересно, заплатила ли за этот коктейль Шухуа? Будет ли она теперь оплачивать все её заказы?       Минни прекращает звонок и снова обращает своё внимание на Суджин.       — Тебя угостили, кстати, — невзначай сообщает она, указывая на стакан.       Смешок, который Суджин не успевает проконтролировать, слетает с губ.       — Знаю.       Минни наклоняет голову в бок и смотрит, ожидая пояснений.       — Та девушка, — Суджин кивает в сторону барной стойки, — Подкатывает ко мне третью неделю подряд.       Она нарочито устало вздыхает и делает пару глотков, стараясь не смотреть в глаза собеседнице.       — Почему не скажешь ей отстать? — Минни задаёт закономерный вопрос, о котором Суджин даже не думала.       Действительно, почему?       Она может ответить, что не хочет, но такой ответ потянет за собой только новую вереницу вопросов. Почему не хочет? Просто не хочет. Без причины.       Суджин пожимает плечами, стараясь сохранять напускную отстранённость, и всячески избегает цепких глаз Минни. Боится, что та заметит в её собственных глазах что-нибудь и догадается. Догается о том, что Суджин не решается озвучить в своей голове.       — Она милая, — Минни пристально смотрит в чужое лицо, будто и вправду что-то ищет, — Как её зовут?       — Шухуа, — имя мягко перекатывается во рту и само соскальзывает с языка.       Суджин не знает, зачем его назвала. Суджин даже не знает, зачем его запомнила.       К горлу подкатывает тошнота. Она пытается сглотнуть мерзкий комок, но тошнит только сильнее. Суджин сжимает пачку сигарет в кармане брюк. Нужно срочно покурить.       — Тебе пора, — говорит она и допивает коктейль залпом, — Миён ждёт тебя дома.       — Да, пора, — Минни согласно кивает, но звучит при этом обижено.       Суджин старается игнорировать её расстроенный тон, чтобы не думать об этом слишком много. Чтобы не было стыдно.       Минни собирает свои вещи, опустошает стакан и кладёт руку Суджин на плечо, слегка похлопывая.       — Заезжай на ужин, — произносит она с неприкрытой нежностью и добавляет, — Пожалуйста.       Суджин мычит в ответ. Она не уверена, что приедет. Она считает себя жуткой лгуньей, соглашаясь каждый раз.       Минни уходит, бросая короткую улыбку напоследок. Суджин, наконец-то, может выдохнуть. Локтями упирается в стол и зарывается пальцами в волосы. Она чувствует взгляд, прожигающий её согнувшуюся фигуру. Этот взгляд, наверняка, принадлежит Шухуа.       Тошнит.       Рука снова заныривает в карман брюк и вцепляется в пачку сигарет, как в последнюю надежду.       Путь к выходу лежит через барную стойку. Ей нужен ещё один коктейль, чтобы почувствовать себя нормально. Заказать, забрать стакан и выйти на улицу. Это не сложно. Она справится.       У Шухуа болит голова от Юци и её выкриков. Гитаристка о чём-то увлечённо спорит с Соён, но уловить нить спора так и не удаётся.       — Я посажу тебя на цепь, — говорит барменша, когда девушка тянется за очередным поцелуем.       — Да, пожалуйста, — Юци опять переключается в режим флирта.       Шухуа очень интересно, как этот режим отключить.       — Отставить сексуальные игры, — говорит Чан, посмеиваясь над гитаристкой, театрально уязвлённой таким заявлением.       Шухуа снова кидает взгляд на дальний столик. Она наблюдает за Суджин всё это время, но никак не ожидает увидеть, что девушка стремительно движется на неё.       Шухуа резко прокручивается на стуле, отворачиваясь обратно к бару. На лице паника. В голове звучит сирена, объявляющая режим чрезвычайной ситуации.       — Калимочо, пожалуйста, — говорит Суджин, упираясь руками в дерево столешницы.       Она чувствует краткий взгляд Шухуа на своём лице, но не решается посмотреть в ответ. Глаза цепляются за сумку с барабанными палочками. Принадлежат ли они Шухуа?       — Вас угостили, — монотонно повторяет заученное барменша, отдавая готовый напиток.       Суджин раздражённо фыркает и выпивает половину напитка крупными глотками. Стакан со стуком приземляется на дерево столешницы. Она смотрит перед собой, в холодные глаза барменши, и уходит.       Шухуа спрыгивает со стула и идёт следом за ней. Она не знает зачем, но ощущается это так правильно, что знать, в целом, и не нужно. Сердце глухо ударяется о грудную клетку, разгоняя кровь по телу.       Суджин вдруг останавливается и оборачивается на неё.       — Почему не отстанешь от меня?— она скрещивает руки на груди, защищаясь, словно ответ может причинить боль.       — Ты мне нравишься, — говорит Шухуа.       Так просто.       Говорит на выдохе, а после, кажется, задерживает дыхание. Говорит так искренне и легко. Даже как-то буднично, слегка пожимая плечами.       Суджин замирает. Хочется что-то сказать, но слова подобрать не получается. Они ускользают от неё, прячутся в тени черепной коробки. То ли не хотят быть обнаруженными, то ли просто дразнятся.       Наверняка, дразнятся.       Суджин делает глубокий вдох. Резким движением разворачивается на каблуках и спешит к выходу из бара.       Шухуа дёргается за ней, но не решается бежать. Остаётся в сомнениях стоять в толпе людей, наблюдая за удаляющейся фигурой.       Лёгкие обжигает прохладой воздуха. В голове пусто и слишком громко одновременно. Потерянные слова на мгновение показываются, корчат ей рожи из своих укрытий и тут же прячутся назад.       Суджин выуживает сигарету из смятой пачки. Огонь зажигалки неровный в подрагивающих руках. Она глубоко вдыхает дым. Тошнить не перестаёт, но дрожь спадает.       Слова Шухуа стоят в ушах и бьются в голове. Картина признания отпечаталась на веках и всплывает, стоит только закрыть глаза.       Это неправильно.       Внутренний голос твердит без умолку, и Суджин покорно ему верит.       "Она врёт" — говорит он.       "Она тебе не нравится" — говорит он.       Суджин кивает, соглашаясь с каждым словом. Докуривает сигарету и тушит об асфальт. Она бросает взгляд на бар, горящий тёплым светом среди ночной темноты, и решает, что не вернётся внутрь.       Шухуа смотрит на входную дверь, не отрываясь. Суджин не заходит ни через десять, ни через двадцать минут.       — Ушла, — констатирует факт Соён.       Чан вздыхает, расстроенный отсутствием еженедельной игры.       — Чёрт! А я хотела снова на тебя поставить, — Юци улыбается, ободряюще хлопая её по плечу.       Помогает не сильно, но всё равно приятно.       — Получается, тебя отшили? — говорит Чан, сочувствующе смотря на Шухуа.       Барменша отрицательно качает головой, словно знает больше, чем остальные.       — Подождём, — говорит она и принимается готовить очередной заказ.       Шухуа срочно нужно отвлечься, чтобы не думать так много. Не думать о грустных глазах Суджин и её поспешном уходе. Не думать о своём глупом признании.       Она вперяется взглядом в Соён, сосредоточенную на приготовлении коктейля. Барменша машинально добавляет ингредиенты, смешивает напиток и подаёт клиенту, тут же принимаясь за следующий.       — Вам не нужны сотрудники? —выпаливает Шухуа, ведомая внезапной идеей.       Чан смотрит на Соён, ожидая её ответа.       — Нужны, — барменша заканчивает с заказами и обращает на неё всё своё внимание, — Приходи завтра днём.       Юци радостно хлопает в ладоши. Бармен перевешивается через стойку, чтобы снова потрепать её по голове. Шухуа достаёт телефон и торопливо пишет владельцу круглосуточного магазина об увольнении.

***

      Шухуа проводит всю неделю в баре, старательно заучивая рецепты напитков и выполняя мелкие поручения. Работа даётся, на удивление, легко в отличии от всех предыдущих.       Она узнаёт две вещи о Соён: то, что барменша постоянно разговаривает сама с собой, бормоча под нос, и то, что хранит дома целую коллекцию милых шапочек. Второе ей по секрету рассказывает Чан, рискуя быть избитым мокрыми тряпками.       Соён требовательная и строгая, но ценит старательность, с которой Шухуа учится. Барменша ругается за каждый промах, но и хвалит за маленькие достижения. Она начинает приносить по четыре сэндвича на смену. Один всегда крадёт Чан, даже не пытаясь быть скрытным. Другой получает Юци за вымытые полы или помощь с перетаскиванием тяжёлых коробок, набитых бутылками. Третий без слов ставится перед Шухуа, потому что та настолько уходит в себя, что забывает поесть. И только последний Соён оставляет себе, съедая во время короткого перерыва.       Чан много шутит. У него оказывается куда больше историй, чем можно было предположить. Бармен урывает каждую свободную и не очень минуту, чтобы убежать в подсобку и позвонить своему парню. Она слегка завидует им и только больше хочет увидеться с Феликсом.       Шухуа знакомится с ещё одной барменшей. Хёнсо приветливее и разговорчивее чем Соён. Она рисует две небольшие точки под правым глазом каждое утро и ругается, как побывавший не в одной передряге матрос.       Юци проводит в баре всё свободное время, болтая с Соён и отлынивая от работы. Барменша начинает практиковать удары мокрой тряпкой и на ней, выгоняя на подработки. Гитаристка обиженно дуется и уходит, но всегда возвращается обратно с очередным глупым рассказом или ссадиной на локте. Соён каждую рану обрабатывает, дует, когда Юци шипит от боли, и заклеивает пластырем с мультяшными персонажами.       Шухуа однажды застукивает их в подсобке, приоткрывая дверь и замирая. Соён сидит на коленях гитаристки, целуя в губы и шею. Юци сжимает её талию пальцами, мозолистыми от постоянной игры и грубой работы.       Шухуа молча уходит. Оставляет их наедине и решает, что никогда не будет поднимать эту тему. Но мысленно отмечает больше красных отметен на шее барменши, которые та не прячет, как и свои шрамы.       Мысли о Суджин поднимаются с пола и снова бережно складываются в коробку, но на этот раз Шухуа не накрывает их крышкой. Не пытается скрыть, задвинув в дальний угол, а выставляет в середине и частенько заглядывает внутрь.       Суджин приходит ей во снах. Она ничего не делает, только беззвучно плачет. Но когда Шухуа тянется, чтобы обнять, или пытается что-то сказать, сон заканчивается. Остаётся только пялиться в потолок после пробуждения и надеяться, что в следующий раз у неё получится помочь.       Бесполезно.       Соён выгоняет её на даже чересчур заслуженный выходной в пятницу.       — Нельзя столько работать, — говорит барменша, и Шухуа хочется упрекнуть её за трудоголизм в ответ.       Соён, кажется, и это желание улавливает. Замахивается тряпкой, пресекая любые споры. Пока не бьёт, только угрожает.       — Чтобы до завтрашнего вечера я тебя здесь не видела, — ультимативно заявляет.       Идти против барменши и её тряпки, становящейся в руках оружием массового поражения, — себе дороже. Поэтому Шухуа послушно кивает и плетётся домой под недовольное бормотание Соён, которая бурчит что-то себе под нос то ли в её сторону, то ли снова непонятно на что ругаясь.       Она уходит, действительно собираясь провести весь день в крохотной студии и вернуться в бар только к семи, но что-то опять идёт не по плану.       Очередной сон с Суджин не предвещает хорошего пробуждения. Девушка снова беззвучно плачет, морщась от внутренней боли. Шухуа тянет к ней руки медленно, словно пробираясь через толщу смолы или чего-то такого же вязкого. Губы Суджин чуть двигаются, и она еле слышно шепчет:       — Малышка.       И Шухуа просыпается, не успев её коснуться. Почему она внезапно заговорила? Почему она плачет? Как ей помочь? Что это всё вообще должно значить?       Вопросы закручиваются в вихри, заполняя всю голову. Они сбивают коробку и разбрасывают по черепу её содержимое. Шухуа собирает всё обратно, аккуратно укладывая каждый момент с Суджин и внимательно рассматривая так, словно может найти в них ответы.       Она приподнимается, зачёсывая назад волосы, намокшие от ночного пота и прилипшие к лицу. Смотрит на пол, ожидая увидеть спящую на матрасе Юци. Для гитаристки, очевидно, каркас кровати — тоже социальный конструкт.       Подруги рядом не оказывается, и быстрый взгляд по студии даёт понять, что дома её нет. Шухуа сонно бредёт в ванную, отпинывая разбросанные вещи соседки.       — Порядок это не социальный конструкт, — гневно бурчит она в пустоту комнаты, задевая ногой кучку цветастых медиаторов, — Это чистоплотность.       Шухуа долго глядит в зеркало и трёт лицо мокрыми ладонями. Под веками — образ Суджин. Слёзы на чужих щеках и потрескавшиеся губы с застывшим на них ласковым обращением.       Квартира, как всегда, уютная и тёплая; с висящими на стенах плакатами и всякими безделушками, заполняющими полки и столы. Их студия буквально кричит, что в ней живут. И Шухуа, в обычном своём состоянии, точно была бы рада просидеть здесь весь день, но сейчас от чего-то так одиноко и тоскливо.       Фигурка корги, которую Юци принесла откуда-то пару месяцев назад, неотрывно смотрит на неё с полки, словно насмехаясь. Шухуа, хмурясь, заглядывает в чёрные глаза пластиковой собачки. Она проигрывает в гляделки с корги уже через минуту, и раздражённо фыркает. Оставаться здесь дальше невозможно.       Шухуа торопливо берёт пару вещей, натягивает на себя и выходит из дома, попутно захватив недавно купленные палочки. Отойдя от дома, понимает, что кофта, которую она в спешке нацепила, — незнакомая. Точно не принадлежит Юци: слишком простая, однотонная, без вколотых булавок. Точно не принадлежит ей самой, потому что Шухуа не помнит о такой покупке.       Она прижимается носом к ткани и принюхивается, словно настороженная кошка. Кофта отдаёт пряностью бара и сигаретным дымом. Кофта точно принадлежит Соён.       Шухуа чертыхается себе под нос. Желания возвращаться и переодеваться нет никакого. Она топчется на месте с секунду, а потом продолжает удаляться от дома. Юци стоит перестать разбрасывать вещи, тем более не свои.       В голове туман. Для человека, уснувшего с рассветом, она проснулась слишком рано. Утренняя суета прошла, и на улице не так оживлённо. Светло и свежо.       Репетиционный гараж встречает привычной прохладой и грязно-серыми стенами. Владелец помещения протягивает ключи и закуривает, зажимая сигарету губами.       — Сегодня одна? — Шухуа кивает, — Окей-окей! Как закончишь, заглядывай на бутылочку пива.       Он уходит, позвякивая цепями на ремне.       Мужчина лет сорока, выглядящий как полу-рокер, полу-хиппи, с длинными волосами и лёгкой щетиной, сам отдал им помещение под репетиции. Юци познакомилась с ним, подрабатывая на заправке, и получила предложение помыть гараж за небольшую оплату. Там скопилось много грязи за долгие годы неиспользования, и ему копаться в этом совершенно не хотелось. Глаза гитаристки загорелись, когда владелец гаража пообещал добавить бутылку пива сверху. Юци провела у него, кажется, всю ночь и много болтала, наверняка, пересказывая всю свою жизнь. На следующее утро мужчина предоставил ей один экземпляр ключей и сказал, что теперь у них есть репетиционная.       Он постоянно зазывает их выпить и травит байки о своей молодости. Рассказывает, что раньше тоже играл в этом гараже со своими друзьями, но группа их распалась по причинам, которые меняются от рассказа к рассказу.       Шухуа падает на пыльный старый диван и пару раз чихает. Воздух здесь отдаёт потом и затхлостью, но от чего-то дарит немного спокойствия. Она ложится затылком на спинку дивана. После придётся оттирать кофту Соён от пыли, но сейчас это, в целом, неважно. Сейчас важна только барабанная установка среди холодных стен.       И Суджин.       Шухуа отрицательно мотает головой от внезапной мысли. Об этом сейчас как раз думать не стоит.       Она крутит новенькие палочки в руках и откладывает рядом на диван. Решает для начала сыграть старыми.       За барабанной установкой сидеть приятно. Шухуа цепляет палочки пальцами, оглаживает трещинки и вмятинки от прошлых репетиций. Держит на ладонях, чуть улыбаясь от комфортного веса, и приступает к игре.       Начинает легко, наигрывая давно заученные партии. Палочки стукаются о барабаны, подпрыгивают вверх и снова стукаются. Запястья двигаются сами по себе. В голове, наконец-то, блаженно пусто. Ей кажется, что вот-вот раздастся первая гитарная нота и Юци присоединится, создавая неплохую мелодию для будущей песни.       Шухуа распаляется, полностью погружаюсь в процесс. Удары обретают силу, движения размашистые. Ритм грубеет и звучит более агрессивно, но красоты своей не теряет.       Мысли о Суджин возвращаются, стекаясь из углов черепной коробки и кучкуясь в центре. Шухуа старается играть усерднее, чтобы не обращать внимание; чтобы заглушить их.       Где она сейчас?       Удар.       Что делает?       Удар.       С кем она?       Шухуа замахивается и гневно кидает палочку в сторону. Она влетает в металлическую дверь гаража, и, не выдержав столкновения, падает на пол двумя обломками. Хорошо, что не взяла новые.       Шухуа раздражённо стонет и опять замахивается, намереваясь атаковать дверь повторно, но замечает вошедшего мужчину.       — Воу, полегче, я сдаюсь! — он шутливо поднимает руки вверх.       В каждой его ладони зажато по открытой бутылке пива — одна целая и одна наполовину пустая. Шухуа вздыхает, опуская палочку обратно на установку.       — Милая, зачем громишь гараж? — спрашивает он, вручая ей полную бутылку и отпивая из своей.       — Прости, Джей, — Шухуа виновато опускает голову.       Она не уверена, что называет его настоящим именем, но именно так он представился в первую встречу.       — Если хочешь разнести мой гараж, то хоть меня позови, — говорит он, падая на диван и хрипло смеясь.       Шухуа слабо улыбается в ответ и делает пару глотков холодного пива. Хмель освежает, но горчит и отдаёт в нос.       — Чем тебя так разозлила дверь? — спрашивает со смешком.       Шухуа смущённо мнётся. Делиться чем-то таким кажется слишком неловким.       — Дело не в двери, — аккуратно начинает она, — Мне вроде как кое-кто нравится.       — Девчонка? — на его лице выражение полной уверенности, будто это и не вопрос вовсе.       Шухуа озадаченно кивает, пытаясь вспомнить говорила ли она когда-нибудь про этот аспект своей жизни.       — Прости-прости, — он машет руками перед собой, — Но, милая, ты просто не выглядишь гетеросексуально!       Она посмеивается от такого замечания и думает, что, в целом, он прав.       Джей хитро щурится, и взгляд его приобретает проницательность Соён.       — Она сильно тебе нравится, да?       Шухуа задумывается. Никаких сомнений, что нравится. Но сильно ли? Может ли вообще сильно нравится человек, о котором практически ничего не знаешь? Она роется в голове, ища ответ, но находит только воспоминание о тёплой ладони Суджин в её собственной во время короткого рукопожатия.       Шухуа утвердительно мычит, отпивая ещё немного из бутылки.       — Тогда в чём проблема? — он чешет щетину на подбородке, — Тебя отшили?       — Вроде того, — с огорчённым вздохом, — Я сказала, что она мне нравится, а она просто ушла.       — Ну, это ещё не отказ, — парирует Джей, — А если ты ей не нравишься, значит, она просто дура!       Мужчина возмущённо размахивает бутылкой, от чего остатки пива каплями разлетаются по комнате. Шухуа смеётся от такой эмоциональности.       — Но это ведь не всё, да? — предполагает он.       Барабанщица согласно качает головой.       — Знаешь, она уходит каждую пятницу из бара с каким-нибудь парнем, — говорит, чувствуя как желчь прожигает изнутри, — Это так злит.       — Вот же сучка! — несдержанно комментирует Джей и тут же легонько бьёт себя пальцами по губам, — Прости.       — Ничего, — отмахивается с улыбкой Шухуа.       — Когда ты ей призналась, она тоже ушла с каким-то полудурком? — взгляд увлечённо бегает по её лицу, и слушает он так, словно следит за сюжетом мелодрамы.       — Нет, — отвечает она и только сейчас осознаёт, что это странно.       Суджин, которая всегда уходит с кем-нибудь, ушла одна. Почему так?       Джей тянет многозначительное "о", словно что-то понимает. Шухуа не понимает ничего.       Мужчина выуживает откуда-то помятую сигарету и закуривает. Молчит с полминуты, а после выпускает сизый дым в потолок и говорит:       — Милая, прелесть любви не в том, чтобы тебе ответили взаимностью, а уже в том, что ты её чувствуешь.       Звучит он вычурно философски, и Шухуа думается, что это довольно забавно. И Шухуа думается, что в чём-то он прав.       — А если она в итоге отошьёт тебя, мы найдём тебе девчонку намного лучше, — завершает Джей.       Шухуа благодарно улыбается. От его слов становится хоть немного легче. Мужчина нащупывает на диване оставленные ей палочки и кидает их в руки барабанщицы.       — Сыграй для меня, милая, — просит он.       Шухуа ловит палочки, прокручивает в руках, оглаживая свежее ровное дерево, и принимается отбивать новый ритм. Этот отличается от предыдущего. Не злобный и агрессивный. Мягче и легче.       Джей остаётся довольным, постукивая ногой в такт и размахивая пустой бутылкой.       Шухуа доигрывает и, вытирая пот со лба, смотрит на время. Бар открывается через час. Несмотря, на строгие наставления Соён, хочется побыстрее вернуться к излюбленному месту у стойки. Ощущение, что сейчас только это место, пропахшее выпивкой, может дать ей необходимое спокойствие. Шухуа думает, что она готова вытерпеть недовольное бурчание и пару ударов тряпкой от барменши.       Она наспех собирается, благодарит Джея за разговор и бутылку пива и выходит из гаража. Мужчина машет ей в спину и просит заходить почаще.       Шухуа оказывается у бара даже чуть раньше, чем рассчитывала. Облокачивается спиной о стену и ждёт кого-нибудь из сотрудников. Пиво, прихваченное с собой, приятно холодит и расслабляет.       Соён появляется через пару минут. Она сжимает ладонь Юци в своей, другой рукой удерживая сигарету. Барменша замечает Шухуа, и выражение её лица сразу меняется с безмятежного и почти весёлого на обвинительно-хмурое.       — Во-первых, что ты тут забыла? — Соён затягивается дымом, продолжая, — Во-вторых, почему ты в моей кофте?       Шухуа неловко чешет затылок, подбирая достойную отмазку. Она успела забыть, что кофта эта ей не принадлежит.       — О, а я её искала! — вклинивается в разговор Юци, за что получает недовольный взгляд барменши.       — И, в-третьих, — добавляет Соён, игнорируя реплику своей девушки, — Кто вообще начинает день с бутылки пива?       Шухуа тычет пальцем в Юци, которая возмущённо бьёт барабанщицу по руке.       — Клевета! — протестует девушка.       Соён недовольно цокает, тушит догорающую сигарету о подошву кроссовка и выуживает комплект рабочих ключей из кармана джинсов.       — Пошли, — говорит барменша, — Сделаю тебе кофе.       Шухуа, ободрённая такой милостью, проскальзывает следом в пространство бара.       Соён проходит в подсобное помещение и бросает там свою сумку. Она стягивает футболку, оставаясь в спортивном топе, и скидывает её на одну из коробок у барной стойки.       Юци присвистывает, за что в неё прилетает тряпка и строгое:       — Иди мыть пол, а то останешься без завтрака.       — Стриптиз лучше завтрака, — отвечает гитаристка, но спешит удалиться в зал, боясь стать мишенью для чего-то более твёрдого и тяжёлого.       Соён цокает. Уголки её губ предательски ползут в лёгкой улыбке.       Повар появляется у бара через пару минут, застёгивая китель на верхние кнопки. Барменша тут же ставит перед ним чашку горячего кофе.       — Сколько? — спрашивает Минхо, сонно щурясь и делая первый глоток.       — Четыре, — повар кивает, удаляясь на кухню, и Соён кричит ему в спину, — Одну без овощей, Хо!       Барменша награждает Шухуа лёгким ударом тряпки и пододвигает к ней вторую чашку.       — Спасибо, — бурчит, потирая плечо, на которое пришёлся удар.       Шухуа была готова к такой физической расправе, поэтому вопросов не задаёт. Молча пьёт кофе, ожидая, пока Минхо приготовит завтрак. В голове всё ещё стоит образ Суджин. Приходится прикусить губу, чтобы не говорить о ней.       Тарелки им выносит новый официант. Он торопливо кланяется, оставляя завтрак на барной стойке, и спешит удалиться на кухню. Шухуа рассматривает яичницу с беконом и овощами, не чувствуя особого аппетита.       — Юци, еда! — выкрикивает Соён в сторону зала.       Гитаристка вскакивает с места, отбрасывая тряпку, и мчится в сторону бара, чудом не падая с ног. Она отряхивает руки, очевидно, не желая их мыть, и принимается за еду с жадностью голодающего.       Шухуа посмеивается, мысленно сравнивая поведение Юци с собакой, послушно прибежавшей по команде. Соён с видом строгого дрессировщика легонько шлёпает гитаристку по руке и просит есть медленнее.       Из подсобки вываливается Хёнсо. Она случайно наступает на развязавшиеся шнурки ботинка и опирается на бар руками, пытаясь не упасть.       — Успела! — тяжело дыша, говорит она.       Соён непонимающе смотрит, и Шухуа присоединяется к её непониманию. На смене сегодня должен быть Чан. Хёнсо перехватывает их взгляды и, отдышавшись, объясняет:       — Чан повёз Берри в клинику. Там какая-то херня случилась, но я так ни черта и не поняла, — она замечает тарелку с остывающей едой и, кажется, совершенно забывает, о чём говорила раннее, — О, завтрак!       Хёнсо принимается за еду с меньшей жадностью чем Юци, но с большим аппетитом чем Шухуа, порция которой остаётся не тронутой.       Соён выходит на улицу. Шухуа наблюдает через окно бара, как она закуривает и пару минут говорит по телефону. Солнечный свет обволакивает её кожу, и барменша нежится точно дикая кошка.       Юци опустошает свою тарелку и покушается на завтрак Шухуа, но получает нагоняй от вернувшейся Соён. Хёнсо вытаскивает сигарету из пачки коллеги и удаляется курить к тому же месту на солнце.       Шухуа снова опускает взгляд в тарелку. Аппетит, очевидно, появляться не спешит.       — Суджин? — интересуется Юци, не видя других причин для такой подавленности.       — Суджин, — кивает Шухуа.       Гитаристка вздыхает, не зная, что сказать. Соён раздражённо фыркает, и её проницательный взгляд снова пробирается через радужки Шухуа в глубь черепа.       — Поешь, даже если не хочется, — говорит барменша и возвращается к работе, пересчитывая бутылки с алкоголем.       Шухуа ёжится, и ей кажется, будто Соён опять нашла что-то потаённое, но решила промолчать об этом.       После открытия бара разговоры стихают, заменяясь рабочей суетой. Соён принимает поставки. Хёнсо и Юци перетаскивают коробки, набитые алкоголем и сиропами, под её чутким руководством. Шухуа требуется около часа, чтобы съесть половину своего завтрака. Новый официант неловко отводит взгляд, забирая её тарелку.       Чан приезжает вечером, когда люди постепенно начинают стекаться в бар. Он заходит, держа на руках небольшую собачку. Следом за ним идёт блондин, который ярко улыбается и машет в сторону стойки.       — Ликс! — Соён приветственно стукает об его кулак своим, — Что с Берри?       Шухуа внимательно рассматривает спаниеля на руках парня, радостно виляющего хвостом, и замечает бинт на передней лапе.       — Она неудачно приземлилась, пока мы играли. Врачи говорят, что ничего серьёзного. Скоро поправится, — отмахивается Чан и опускает собаку на барный стул рядом.       Юци быстро находит общий язык со спаниелем, гладя по спине и почёсывая за ушами. Шухуа уверена, что ей не достаёт такого же собачьего хвоста, виляющего из стороны в сторону.       Феликс посмеивается и, наклонившись к Соён, говорит:       — Ты бы знала, как долго он плакался мне в трубку и называл себя плохим хозяином.       — Представляю, — уверяет барменша, зеркаля его смех.       Хёнсо жалуется Чану на бесчисленные поручения от Соён. Чан шутливо жалеет её, называя барменшу тираном. Соён грозит им тряпкой, отвлекаясь от заказов. Шухуа слушает их в пол уха, не чувствуя особой заинтересованности в разговоре с кем-либо.       Блондин опускается на стул рядом и протягивает Шухуа ладонь.       — Феликс.       — Шухуа, — она пожимает руку с вежливой улыбкой.       Он наклоняется к ней и заговорщически шепчет:       — Скажи честно, сколько моих фотографий он успел тебе показать?       Парень улыбается так тепло и открыто. Шухуа кажется, что где-то за его зрачками прячется ласковое летнее солнце, намекающее на своё присутствие рассыпанными по щекам веснушками. Он задорно смеётся, рассказывая глупую историю, и мягко запускает пальцы в собачью шерсть, забирая Берри к себе на колени.       От его рассказов и улыбок становится как-то легче, и сила, стискивающая грудь, ослабевает. Шухуа погружается в общение с Феликсом настолько, что не замечает появление Суджин в баре.       — Банка! — Чан барабанит ладонями по столешнице, пока Соён выбирает объект для ставки.       Шухуа вздрагивает и оглядывается, ища фигуру девушки. Какой-то парень уже цепляет Суджин под руку и ведёт её к дальнему столику. Она кидает мимолётный взгляд в сторону бара, но тут же отводит глаза назад к своему спутнику.       От короткого зрительного контакта сердце Шухуа падает куда-то вниз. Удушающее ощущение возвращается, грубо стискивая под рёбрами.       — Наши кандидаты — Рубашка и Футболка, — радостно объявляет Чан, — Она села за столик с Рубашкой, так что я ставлю на него.       Соён задумчиво хмурится, словно прикидывая в голове шансы обоих участников.       — Футболка, — озвучивает свой вариант барменша, и Шухуа снова кажется, что она владеет какими-то секретными знаниями, недоступными для других.       — Я тоже за Рубашку! — присоединяется Хёнсо, закидывая десятку в банку.       Юци отвлекается от игр со своим мохнатым сородичем и достаёт смятую купюру из кармана.       — На Шухуа, — делает свою привычную ставку гитаристка.       Шухуа от такого выбора каждый раз слегка неловко и слегка радостно. Своеобразный акт поддержки, вполне подходящий Юци.       Парень в рубашке останавливается у бара и делает заказ. Шухуа сверлит его взглядом, которым обычно смотрят на заклятого врага.       Соён требуется пара минут, чтобы приготовить напитки. Она ставит два стакана и указывает на калимочо, выучено говоря:       — Её угостили.       Парень кивает, расплачивается за свой коктейль и уходит, забирая оба стакана. Шухуа не отрывает взгляд от его удаляющейся спины.       — Дыру в нём просверлишь, — комментирует Чан.       — Давай его отпиздим, — предлагает Хёнсо, сжимая в ладони рукоятку ножа.       — Он ни в чём не виноват! — Феликс протестующе машет руками.       — Ладно, ты прав, — признаёт Хёнсо, указывая ножом в сторону блондина, — Тогда давай её отпиздим!       Соён этот поток гениальных идей, видимо, приходится не по душе. Она выхватывает нож из чужой руки и откладывает в сторону, уберегая коллегу от тюремного срока.       — Не будете вы никого пиздить, — говорит барменша категорично, не оставляя пространства для споров.       Юци огорчённо вздыхает, словно уже была готова ринуться в бой, и снова фокусирует всё своё внимание на собаке.       Шухуа просит у Соён беллини. Усилием заставляет себя не смотреть в сторону Суджин и, делая неторопливые глотки коктейля, пытается сосредоточиться на диалоге Чана и Хёнсо. Парень опять вспоминает ту драку за бутылку пива, и Хёнсо через смех признаётся, что сама пообещала бесплатное пиво победителю. Соён смотрит с долей осуждения. Юци восторженно восклицает и одобрительно отбивает ей "пять".       Суджин рассматривает Шухуа из-за столика. Парень рядом бубнит что-то о своей работе, но она даже не пытается выглядеть заинтересованной ни в его речи, ни в нём самом. Оглядывает силуэт девушки у бара и трусливо отводит взгляд, боясь быть пойманной. Обещает себе, что смотреть на неё больше не будет, но снова смотрит.       Суджин чувствует себя чертовски уставшей. Шухуа начала ей сниться, и это плохо. Плохо, потому что слишком приятно. Шухуа что-то рассказывает, ярко улыбаясь. Шухуа тянет руки, чтобы обнять, или молча лежит на её коленях. И от таких снов в грудине взрывается теплом. И от таких снов страх ползёт по коже.       Пугает это сильнее чем самая большая высота или жестокий маньяк, поджидающий в подворотне. Шухуа подкрадывается бесшумно и проникает в её сознание. Это уже слишком близко, чем можно было бы когда-нибудь позволить.       Суджин курит сигареты из помятой пачки, пытаясь выгнать запах Шухуа из своей квартиры. Она, честно, даже не уверена какой он, но ощущение, что этот запах окутывает её полностью. Шухуа, должно быть, пахнет чем-то сладким и нежным.       Шухуа, должно быть, пахнет свободой. И Суджин становится интересно: родилась ли она такой или разрушила оковы душного прошлого? Первое зудит завистью, второе восхищает до неровного пульса.       Шершавые губы резко врезаются в её собственные и грубо сминают, возвращая в реальность. Суджин руками упирается в плечи парню и отталкивает от себя. Тыльной стороной ладони вытирает рот, выражая отвращение.       Шухуа вскакивает с барного стула, замечая развернувшуюся за столиком сцену. Ревность, гадкая и едкая, жжётся, обволакивая органы. Она делает шаг вперёд, но замирает, остановленная чужой ладонью на плече.       Соён, поднявшись на носочках и перевешиваясь через барную стойку, сминает ткань кофты, удерживая девушку на месте.       — Просто смотри, — говорит барменша, вероятно предотвращая второе возможное преступление в стенах бара.       Шухуа, не хотя, слушается и внимательно следит за продолжением сцены, сжимая кулаки и готовясь сорваться в любой момент.       Суджин поднимается со стула и залпом допивает свой коктейль. Пустой стакан, приземляясь, глухо стучит по дереву столешницы. Парень встаёт напротив, непонимающе оглядывая спутницу.       Суджин поднимает ладонь и хлёстко бьёт его по щеке. Несколько незнакомцев оборачиваются на звук, недоумевающе хмуря брови. Она чувствует взгляды, прикованные к себе, но сама смотрит только на Шухуа, замечая её напряжение и злобу даже на расстоянии. Суджин обтирает руку об одежду, словно прикоснулась к чему-то неприятному, и разворачивается, выходя из бара.       — Всё-таки кого-то сегодня отпиздили! — Хёнсо смеётся, наблюдая, как оскорблённый парень потирает щёку.       Рука Соён соскальзывает с плеча, и Шухуа тут же движется следом за выскочившей на улицу девушкой. Она без понятия, что скажет, если увидит её, но сказать что-то нужно. Просто необходимо.       Суджин обнаруживается в нескольких метрах от входа. Сидит на корточках под фонарём, который, по рассказам барменши, сломан уже больше четырёх месяцев. В тонких пальцах зажата сигарета, пускающая дым вокруг. На глаза падает чёлка, не давая и шанса рассмотреть в них хоть что-то.       Шухуа присаживается напротив и молчит, ожидая, пока на неё обратят внимание. Суджин внимания не обращает, а продолжает размеренно затягиваться с интервалом в десять секунд. Рука тянется вперёд, заправляя прядь чужих волос за ухо, и Шухуа не успевает предотвратить собственные необдуманные действия.       Суджин вздрагивает и поднимает голову. Пальцами, удерживающими сигарету, отталкивает руку, нарушившую личное пространство. Уголёк с окурка падает на кожу, и Шухуа издаёт короткое шипение от мимолётной боли. Укладывает обе ладони на свои колени и снова смотрит в лицо девушки.       Суджин не хочет признавать секундный укол вины. Не хочет признавать, что видит в глазах Шухуа заботу. Но больше всего не хочет признавать, что эта забота приятна.       — Зачем ты его ударила? — спрашивает аккуратно, не уверенная, что вообще может что-то спросить.       Суджин ухмыляется, но выходит как-то не очень. Кривовато и без привычной язвительности.       — А ты бы не ударила, малышка?       Шухуа на раздумья времени не тратит, сразу отвечает кивком.       — Ударила бы, — говорит и задумчиво добавляет, — Но тебе ведь нравится целоваться с незнакомцами.       Суджин мрачнеет, опуская голову и снова затягиваясь. Сквозь выходящий из лёгких дым шёпотом произносит:       — Не нравится.       Глаза Шухуа чуть расширяются от удивления. Она было открывает рот, чтобы задать один из вопросов, возникших в голове, но Суджин говорит быстрое и сухое:       — Уходи.       Шухуа не видит её лица, но готова поспорить, что сейчас на нём то же леденящее безразличие. Она касается полов кофты на себе, тянет в сторону и вспоминает, что вещь эта ей не принадлежит. Поднимается с корточек и бежит к бару. Проскальзывает в подсобку, отмахиваясь от вопросов друзей, и находит на вешалке собственную, забытую недавно бежевую кофту. Торопливо хватает, отряхивает от возможной пыли и мчится назад, чуть не врезаясь по дороге в Феликса, замершего с вопросительным выражением на лице.       Суджин сидит там же под фонарём, будто совершенно не заметив её ухода. Только сигарета успела дотлеть до окурка, и теперь, наверное, обжигает пальцы. Шухуа расправляет кофту и накидывает на плечи девушки, нависая сверху. С нарочитой аккуратностью вытаскивает окурок из чужой руки и тушит об асфальт.       Суджин сейчас кажется такой хрупкой и печальной. И Шухуа точно не хочется уходить, оставляя её в одиночестве, но и быть здесь, навязывая своё присутствие, — не вариант. Суджин скользит по её лицу непонимающим взглядом, едва заметно прижимая колени ближе к груди.       — Не замёрзни, — Шухуа нежно улыбается уголками губ и уходит.       Ладонь Суджин порывается вперёд, словно желая остановить девушку, но замирает, не доходя до цели. Она шлёпает себя по кисти, ругая за внезапный порыв, и мотает головой.       Нельзя. Нельзя. Нельзя.       Пальцы ложатся на ткань кофты, поглаживая с обеих сторон возле молнии. Голос в голове настойчиво говорит о неправильности происходящего. В груди слегка теплеет, как в одном из тех снов. Суджин прижимается носом к вороту кофты и вдыхает. Действительно, пахнет сладко.       Шухуа возвращается на барный стул. В горле пересохло, и она жадно допивает остатки беллини. Тишина, повисшая над баром, давит не озвученными вопросами. Юци, очевидно, решает быть первой, кто её прервёт.       — Она вернётся в бар?       — Не знаю, — Шухуа качает головой.       — Значит, снова ничья? — огорчённо предполагает Чан.       — Не факт, — отвечает Соён, забирая у Шухуа пустой бокал, — Но вы оба точно продули.       Она указывает на Чана и Хёнсо, не скрывая злорадства.       — Ну и херня! — Хёнсо выуживает сигарету из пачки коллеги и, зажав её губами, уходит курить.       Феликс гладит по плечу своего расстроенного парня и целует его в щёку. Чан отвечает улыбкой и треплет собаку на своих коленях по голове.       Шухуа вымученно прикрывает глаза, зевая. Тяжесть усталости внезапно обрушивается на неё, придавливая голову к столешнице. Может, если уснуть в баре, Суджин не будет мучить её во снах?       Соён, кажется, не только против преступлений на работе, но и против спящих. Она просит Чана отвезти девушку домой. Феликс поднимает Шухуа со стула и укладывает её руку себе на плечо.       Шухуа думает, что это довольно забавно. Она облокачивается на парня, хотя без проблем могла бы дойти сама. Соён снова перевешивается через стойку, чтобы стукнуть по кулаку Феликса и потрепать шерсть Берри.       Они выходят из бара, и Чан опускает собаку на землю, позволяя ей немного пробежаться до машины. Шухуа скользит по окружающей темноте в поисках лишь одного, и, найдя фигуру под фонарём с накинутой сверху кофтой, чуть улыбается. Она бы точно подошла к Суджин снова, но Феликс крепко удерживает её за бок, уводя в сторону.       Чан укладывает её на задние сиденья. Берри ложится рядом с грудью Шухуа, и девушка прижимает спаниеля ближе. Она успевает задремать за пару минут, запуская пальцы в собачью шерсть.       Суджин ухватывает края кофты и сильнее натягивает на свои плечи. Не знает, сколько так просидела, но ноги заметно затекли, и на улице стало прохладнее. Она медленно поднимается, стараясь встать прямо. Мышцы отдают тупой болью.       Суджин вытаскивает ещё одну сигарету — третью или пятую — и закуривает. Не смело просовывает руки в рукава кофты. Ткань чужой вещи приятна на коже. Мысли не прекращают крутиться вокруг Шухуа. Въедаются в мозг, как сигаретный дым в лёгкие.       Окурок улетает в урну, и Суджин бредёт назад в бар. Она надеется не увидеть Шухуа внутри, но от чего-то расстраивается, не находя её. Парень в футболке садится за её столик и угощает приторно-сладким коктейлем. Суджин кривится от сладости и от выражения его лица. Он неприятный. Допивает напиток залпом и просит парня уйти.       Суджин остаётся одна и смотрит перед собой. Взгляд рассеивается, и она наблюдает за разноцветными пятнами, плывущими перед глазами. Ноги всё ещё болят, напоминая о безответственности хозяйки.       Шухуа не обнаруживается даже через пару часов, и Суджин поникает только сильнее. Она поднимается из-за столика и пересаживается за барную стойку. Барменша тут же опускает перед ней стакан с калимочо.       — Меня угостили? — Суджин хочет, чтобы это звучало язвительно, но на языке отдаёт горечью.       Девушка за баром кивает.       — Как? Её здесь даже нет.       — Шухуа и не нужно здесь быть. Она заплатит потом, — отвечает барменша, переключаясь на другие заказы.       Суджин отпивает из стакана и устало трёт глаза. Зачем это? Зачем постоянно её угощать? В памяти всё ещё ярчает сцена признания, и это, наверняка, ответ на любые вопросы. Но Суджин отказывается его принимать.       Она сидит в баре, пока не остаётся единственной посетительницей. Один калимочо превращается в три, и пустые стаканы множатся вокруг. Чужая кофта всё ещё лежит на плечах, согревая остатками тепла своей владелицы.       — У тебя в голове слишком много дерьма, — вдруг говорит барменша, останавливаясь напротив.       Суджин поднимает на неё мутный взгляд и фыркает. Отпивает немного из стакана.       — Что, прости?       — Ты всё слышала, — грубо отрезает барменша, а после протягивает ладонь вперёд, — Соён.       Суджин зеркалит хмурое выражение лица, но руку жмёт. Собственное имя произносит скомкано.       — Да, я знаю, — отвечает на представление Соён.       И Суджин не успевает удивиться этому, потому что барменша продолжает говорить.       — Не знаю, кто и как тебя обидел, но это уж точно не даёт тебе права обижать других, — Соён скрещивает руки на груди, хмурясь только сильнее, и добавляет, — Не даёт тебе права обижать Шухуа.       Суджин кажется, что эта угрюмая девушка знает о ней больше, чем говорит, и от этого становится неуютнее чем от её слов. Она мнётся, не зная, что сказать. Сказать, что она не обижала Шухуа, — будет ложью. А что ещё можно ответить — непонятно.       Соён, видимо, в каком-либо ответе и не нуждается. Выражения её лица чуть смягчается, но недовольство остаётся очевидным. Она снова протягивает свою ладонь вперёд и говорит:       — Дай свой телефон, — у Суджин сил хватает только, чтобы вопросительно выгнуть бровь, — Тебя должен кто-нибудь забрать. Как зовут твою подругу?       — Минни.       Соён кивает и, найдя нужный номер в чужом телефоне, звонит.       — Суджин напилась. Заберите её, — говорит барменша и, вероятно, получив согласие, сбрасывает.       Телефон возвращают в руки. Суджин безразлично откладывает его в сторону и снова обращает своё внимание к недопитому коктейлю. Минни, наверняка, будет ругаться.       Незнакомка забегает за барную стойку и виснет на Соён. Её ярко окрашенные волосы переливаются в мягком свете барных лампочек.       — Детка, когда домой? — тянет, сильнее надавливая на чужие плечи.       — Скоро пойдём, — барменша целует девушку в щёку, — Сейчас только Суджин заберут.       Суджин фыркает и отворачивается в сторону, подпирая лицо ладонью. В памяти снова всплывает Шухуа, и хочется просто расплакаться от бессилия.       Минни приезжает через пятнадцать минут, вероятно, поставив новый рекорд по скорости. Она извиняется перед Соён и благодарит за помощь. Барменша лишь отмахивается, продолжая убирать своё рабочее место.       — Идём, Джин-а, — Минни стаскивает её со стула и облокачивает на себя, — Мне нужно заплатить за неё?       Соён отрицательно мотает головой.       — Её угостили.       — Та милая девушка? — Минни вдруг становится более оживлённой, не смотря на то, что была вынуждена ехать в бар среди ночи.       Барменша кивает. Минни улыбается, на что Суджин снова раздражённо фыркает и бормочет:       — Пошли уже.       Подруга усаживает её на переднее сиденье и заботливо застёгивает ремень безопасности. Ведёт аккуратно и молча. Суджин думает, в какой момент она начнёт ругаться? Но ответить не успевает, упираясь лбом в стекло и засыпая.       Минни заводит её в квартиру и скидывает с себя на диван. Мебель издаёт громкий скрип, и она чертыхается, боясь разбудить Миён.       — Ты такая тяжёлая, Джин-а, — жалуется, разминая затёкшие плечи.       Суджин хочет возразить, но она слишком пьяна, чтобы спорить. И слишком хочет спать.       — Расскажешь, почему так напилась? — Минни спрашивает осторожно, опасаясь спугнуть расспросами.       Суджин мотает головой и укладывается щекой на плечо подруги.       — Тогда ответь на пару вопросов. Не обязательно говорить, можешь просто мычать, хорошо?       Она согласно мычит, сонно прикрывая глаза.       — Случилось что-то плохое?       Отрицательное мычание, хотя по меркам внутреннего голоса сложившаяся ситуация довольно плоха.       — Это как-то связано с той девочкой? Шухуа, кажется?       Суджин боязливо замирает, потому что это связано с Шухуа. Это определённо связано с Шухуа.       Глаза начинает жечь от навернувшихся слёз, и она прижимается плотнее к плечу подруги. Слышится первый всхлип, и Минни ласково опускает руку на её голову, размеренно поглаживая.       — Шухуа сделала что-то плохое?       Отрицательное мычание и новая череда всхлипов. Она не сделала ничего плохого, но лучше бы она не делала вообще ничего.       Так было бы лучше.       Минни перестаёт задавать вопросы, и Суджин снова кажется, будто она заметила что-то спрятанное за радужками. Поэтому глаза закрывает сильнее и ближе льнёт к чужому плечу.       — Я рядом, и ты можешь всё мне рассказать, — звучит слишком искренне, чтобы иметь наглость не верить.       Поэтому Суджин позволяет себе поверить. Суджин позволяет себе испачкать слезами рубашку Минни и уснуть, уткнувшись в мокрое пятно на одежде.

***

      Суджин думает, что весь этот день — сплошное наказание. Может, в прошлой жизни она убила человека или была разбойницей? Иначе как ещё объяснить, что всё настолько дерьмово?       Утренний кофе растёкся обжигающим пятном по рубашке. Клиент, суд которого был почти выигран, скрывал информацию, вышедшую всей команде боком. Собрание с начальством, прошедшее неудачно. Прибыльное дело, которое отдали коллеге, а на нее навалили тройку мелких. И Минни, вечно крутившаяся рядом.       Суджин устало опускается на кресло и трясёт ногами, пока туфли не спадут на пол. На рабочем столе высятся папки с документами, угрожая похоронить хозяйку кабинета под бумажной волокитой. Рубашка, одолженная у Минни, на размер больше, и Суджин рада, что она не липнет к телу. Глаза бегло скользят по печатным строчкам дела, пока пальцы перелистывают страницы.       Суджин смотрит на часы и считает минуты до конца рабочего дня. Внезапный стук в дверь вызывает только раздражённый вздох.       — Можно?       Суджин хочется схватить одну из папок и кинуть в сторону голоса, выражая свой протест. Но она не успевает даже выбрать подходящий снаряд, как дверь распахивается. Вошедшей девушке, видимо, не нужно было разрешение.       Минни запрыгивает на угол рабочего стола и поправляет манжеты пиджака. Скучающе оглядывает разбросанные документы. Кажется, не замечает ни одного стоящего её внимания.       — Устала?       Взгляд Суджин, должно быть, сейчас красноречивее любых слов.       — А ты уже закончила? — интересуется у подруги, закрывая папку и откидываясь на спинку кресла.       Минни бодро кивает, и Суджин завидует её энергичности.       — Подкинуть тебя домой через...— быстрый взгляд на наручные часы, — двадцать пять минут?       Суджин мотает головой.       — Я поеду в бар.       — Тебе нужно отдохнуть, Джин-а, — неодобрительно подмечает Минни.       — Отдохну в баре, — отрезает Суджин и тянется под стол, надевая туфли.       — Хорошо-хорошо, — подруга поднимает руки, сдаваясь, — Тогда поехали вместе.       — Тебе разве не нужно домой? Не расстраивай жену, — шутливо упрекает.       — У меня есть пару свободных часов. Миён сегодня задержится, — объясняет Минни и возвращается к своему предложению, — Ну, так что?       Суджин думает с пару секунд, а затем отвечает:       — Ладно, поехали, — и спешит добавить, — Но не смей отгонять от меня парней.       Минни, очевидно, этим условием недовольна, но сдаётся снова и согласно кивает.       Суджин торопливо разгребает завал на столе, создавая иллюзию порядка, и, засунув одну из папок в сумку, выходит из кабинета.       Когда они подъезжают к её дому, Суджин открывает дверь машины, говоря:       — Пятнадцать минут, — и поднимается в квартиру.       Возвращается, однако, только через полчаса. Минни бы упрекнуть её за отсутствие пунктуальности, но она, судя по всему, отказывается от этого, радуясь совместному посещению бара.       Суджин наносит красную помаду, пока Минни заканчивает звонок с женой.       — Да, дорогая, я присмотрю за Суджин, — говорит она, — До вечера.       — Я могу сама о себе позаботиться, — бросает недовольно, отворачиваясь к окну.       — Конечно можешь, — кивает Минни, и, откладывая телефон, выруливает с парковки.       Они доезжают до бара, не проронив больше ни слова. В голове Суджин крутится слишком много всего, о чём говорить не хочется вовсе. Особенно, не хочется говорить о Шухуа. И думать о ней тоже не хочется, но почему-то только о ней и думается.       Суджин выходит наружу, поправляя помаду. Минни присвистывает, наконец, оглядывая её образ полностью.       — Ты собираешься соблазнить половину посетителей? — спрашивает с ноткой сарказма, придерживая для неё дверь бара.       Суджин в ответ лишь пожимает плечами. Она лавирует мимо людей к барной стойке, желая поскорее ощутить терпкость коктейля на языке.       За стойкой никого не обнаруживается, и Суджин раздражённо цокает, опираясь на столешницу спиной и складывая руки на груди. Незнакомый парень останавливается рядом и перекидывается с ней парой фраз. Суджин не особо вслушивается в его речь, нетерпеливо постукивая ногой.       Как только парень отходит, желая ей хорошего вечера, над ухом раздаётся:       — Он скучный, — слишком знакомым голосом.       Суджин резко отскакивает от стойки, будто обжигаясь об её поверхность, и оборачивается. Шухуа стоит за баром, облокотившись руками на столешницу и положив подбородок на раскрытую ладонь.       — Напугала? — милая улыбка, — Извини.       Суджин растерянно моргает мгновение и возвращается к своему обычному безразличию.       — Скучный? — спрашивает, снова складывая руки на груди, — Есть варианты получше?       Шухуа чуть мнётся и указывает на себя. Её взгляд невольно падает на оголённый живот собеседницы, и она шумно сглатывает вязкую слюну. Суджин сжимает губы, чтобы не улыбнуться от такого забавного жеста.       — Работаешь здесь?       Шухуа кивает, возвращаясь глазами к лицу девушки.       — Сделать калимочо?       — Да, и брамбл.       Шухуа принимается за работу. Прокручивает алгоритм и ингредиенты в голове, закусывая губу от сосредоточенности. И Суджин хочется назвать её милой.       Шухуа опускает два стакана на столешницу, когда на плечо Суджин падает чья-то рука, обнимая. Минни широко улыбается, выглядывая из-за её спины.       — Спасибо, малышка, — Суджин забирает коктейль и немного отпивает, пробуя.       — Ты и на меня заказала? — интересуется Минни, замечая второй напиток.       Суджин утвердительно мычит.       — Заплати за свой, — бросает и отходит от стойки, намереваясь пройти к столику.       Подруга цепляет её за локоть, останавливая.       — А твой?       — А меня угостили, — Суджин чуть улыбается уголками губ и уходит.       — Ты её так совсем разбалуешь, — шутливо упрекает девушка, поправляя блондинистую чёлку, — Шухуа, да?       Шухуа кивает и спрашивает себя, рассказывала ли Суджин о ней своим друзьям?       — Минни, — протянутая рука и вежливая улыбка, — Слежу за этим вредным ребёнком, которого ты балуешь.       Шухуа руку пожимает и смеётся от такого комментария в сторону Суджин. Подходит ли ей это описание? Минни, наверняка, виднее. Она точно знает Суджин намного лучше. Кто угодно, наверное, знает Суджин лучше чем Шухуа.       За этой мыслью следом идёт другая, и от неё становится ещё неуютнее. Шухуа перебирает пальцы, и выглядит это, должно быть, нервозно. Она открывает рот и закрывает, не осмеливаясь озвучить то, что возникает в голове. Минни озадаченно смотрит на неё, прокручивая стакан на столешнице.       — А вы с ней...— Шухуа мнётся, не решаясь сказать напрямую. Это ощущается до безумия неловким, и спрашивать есть ли у них что-то с Суджин, очевидно, будет не тактично.       — Нет-нет, не переживай, — Минни стучит ногтем по кольцу на безымянном пальце, — Счастливо жената на самой милой девушке на свете.       Она тепло улыбается и тянется к ладоням Шухуа, чтобы прервать её нервозность.       — Не знаю, нравишься ли ты ей также, как она тебе, — Минни гладит её пальцы, успокаивая, — Но я точно знаю, что Суджин не общается с кем-то, если не хочет.       Шухуа не уверена, откуда Минни знает о её чувствах. Но, возможно, влюблённость в Суджин уже давно висит неоновой вывеской на лбу. Она облегчённо выдыхает и прикусывает внутреннюю сторону щеки.       Минни отпускает чужие руки и оборачивается, ища Суджин взглядом. Она раздражённо цокает и достаёт купюру из сумки, расплачиваясь за коктейль.       — Не грусти сильно, милашка, — говорит она напоследок, — А я пойду отгонять твоих соперников.       Шухуа благодарно улыбается ей вслед и мысленно радуется, что у Суджин есть такая хорошая подруга.       Мокрая тряпка прилетает по плечу, а за ней и строгое:       — Ты чего отлыниваешь? У нас полно работы.       Соён грозно крутит тряпку, готовясь к новому удару, если первый не подействует. Шухуа складывает ладони в молящем жесте, надеясь смягчить начальницу.       — Прости-прости, уже иду!       Шухуа погружается в работу. Выполняет поручения Соён и готовит заказы под её чутким руководством. Рабочую идиллию прерывает громко выкрикнутое:       — Детка! — и Шухуа точно знает кому оно принадлежит.       Юци уже бежит к ним, махая поднятой над головой рукой. За ней спокойным шагом следуют Феликс и Чан, держась за руки.       Суджин неторопливо отпивает из своего стакана и беседует с незнакомкой, когда чья-то рука снова опускается на плечо.       — Прости, милая. Долго ждёшь? — над самым ухом приторно шепчет Минни и оставляет поцелуй на макушке.       Незнакомка тут же тушуется и, скомкано извиняясь, спешит уйти. Суджин закатывает глаза и тычет пальцем в Минни, которая садится рядом.       — Ты пообещала так не делать, — напоминает она.       Минни перехватывает её руку и прикладывает тыльной стороной ладони к своей груди.       — Поправочка, я обещала не отгонять от тебя парней. А она, как ты могла заметить, не парень.       Суджин фыркает раздражённая ещё больше и выдёргивает свою руку.       — Ты невыносима, знаешь? — язвит она.       — Определённо, — кивает Минни и отпивает из своего стакана, удовлетворённо улыбаясь, — Твоя девочка хорошо готовит.       Суджин фыркает, но мысленно с утверждением соглашается.       — Ты сделала что?! — Юци подскакивает на стуле и бьёт ладонями по барной стойке.       Шухуа морщится от её громкости.       — Тише, пожалуйста, — просит она, и повторяет, — Я сказала, что лучше того парня.       — Моя девочка! — широкая ладонь Чана одобрительно треплет её по волосам.       Юци растерянно моргает, обрабатывая информацию повторно, а после говорит:       — Это круто, но совершенно на тебя не похоже. Когда ты так осмелела?       — Я, в любом случае, ей не нравлюсь, —Шухуа пожимает плечами, — Бояться нечего. И я уверена, что лучше него.       — Конечно, лучше! — соглашается Юци и переключает внимание на барменшу, — Детка, приготовишь для меня?       Соён утвердительно мычит и принимается смешивать коктейль. Феликс интересуется, как проходит её стажировка, и Шухуа охотно делится событиями последних дней, предлагая что-нибудь для него приготовить. Чан спешит показать новые фотографии, которые они сделали недавно. Шухуа улыбается, видя на экране телефона их счастливые лица и радостную собаку.       Юци пытается поцеловать Соён в течение десяти минут, то и дело перевешиваясь через стойку. Пока терпение барменши не заканчивается, и она, закинув за ухо сигарету и цепляя ладонь девушки, не уходит курить. Чан восторженно присвистывает им в спины.       Возвращается Юци довольная точно собака, которую вдоволь накормил и почесал за ушами любящий хозяин. Она неохотно отпускает руку Соён и игриво целует её в щёку перед тем, как позволить спокойно поработать.       Шухуа сверлит взглядом столик Суджин в свободные от заказов минуты. Тот скучный парень снова рядом с ней: придвигается ближе и что-то шепчет на ухо. Она сжимает в руках шейкер и думает, сможет ли попасть им прямо в его тупую башку. Соён неодобрительно качает головой и выхватывает шейкер, доделывая напиток.       Чан наклоняется через стойку и выуживает банку для ставок. Юци радостно барабанит по столешнице. Только Шухуа от этого как-то не весело.       — Так, сегодня у нас...— Чан вытягивает шею, осматривая присутствующих в баре, и грустно добавляет, — Соён-и, я вижу только одного.       Барменша поднимается на носочках и, быстро оглядевшись, подтверждает наличие одного кандидата.       — Это не его ты назвала скучным? — интересуется Соён, на что Шухуа лишь короткого кивает, продолжая сверлить парня взглядом.       — Ну, так совсем не интересно! — стонет Чан, и Феликс гладит его по плечу, словно успокаивает большого ребёнка.       — Подождите-подождите, у нас ещё есть Шухуа! — говорит Юци и звучит при этом неизмеримо гордо.       Шухуа тяжко вздыхает, опираясь руками на столешницу. Кто вообще станет за неё голосовать? У неё же ровно ноль шансов.       — Она на смене, — напоминает Соён.       И да, Шухуа на смене.       Юци машет руками, не принимая это за аргумент.       — Плевать, — отвечает она и достаёт смятую купюру из кармана, закидывая в банку, — Я за Шухуа!       Чан восторженно хлопает в ладоши.       — Поддерживаю! — соглашается он, — Соён-и?       — Скучный парень, — делает ставку барменша, добавляя, — Понадеемся на её отвратительный вкус.       — Ликс, присоединишься? — Чан протягивает банку парню.       — Поддерживаю Соён, — Феликс закидывает пару купюр и отбивает "пять" барменше.       Чан объявляет начало игры, и Шухуа думает, что её друзья — точно изверги, наживающиеся на горе подруги.       Суджин постукивает ногтями по столу. Парень рядом рассказывает какую-то историю, слова из которой не доходят до её ушей, смешиваясь в одну неинтересную массу. Признавать это не хочется, но Шухуа была права. Он скучный. Скучный до невозможности. Скучный до того, что одно его присутствие начинает раздражать.       Суджин поднимается из-за стола слишком резко для человека, у которого всё в порядке. Она опрокидывает стакан, залпом выпивая остатки коктейля.       — Прости, у меня дела, — бросает неразборчиво и торопливо уходит, оставляя парня в одиночестве и непонимании.       Суджин стремительно движется к барной стойке, ища глазами только одного человека. Но находит хмурую барменшу, снова чем-то недовольную. Возможно, присутствием Суджин.       — Один калимочо, пожалуйста.       Соён ставит напиток перед ней через пару минут, и Суджин делает несколько жадных глотков. Она раздражённо стучит ногтями по стеклу стакана.       — Соён, иди курить! — Шухуа выбегает из подсобки и замирает, замечая Суджин за стойкой. Ей требуется пара секунд, чтобы собраться с мыслями и сказать короткое, — Соскучилась?       Слово на языке ощущается слишком сладким и совершенно не своим. Такими скорее пользуется Юци, когда флиртует с кем-нибудь из многочисленных девушек. Хотя, правильнее будет, — пользовалась.       Соён кидает фартук на коробки и, прихватив с собой сигаретную пачку, выходит из-за бара. Юци семенит за ней следом.       Суджин выпивает коктейль залпом и со стуком приземляет стакан на столешницу.       — Поехали, — коротко говорит она.       — Что? Куда? — глаза Шухуа быстро мечутся по чужому лицу, пока мозг пытается понять смысл сказанного. Может, она напилась и теперь просто бредит?       Суджин вдыхает порывисто и сбито. Раздражение сквозит, кажется, в каждой черте её лица.       — Ты сказала, что лучше того парня, да? — короткий кивок, — Тогда поехали со мной.       — Но я на работе, — Шухуа нервно сжимает края фартука, оборачиваясь на своих друзей.       — Так сделай с этим что-нибудь, — язвит Суджин, — У тебя десять минут, а потом я уеду с тобой или без тебя.       Она последний раз оглядывает Шухуа и уходит, возвращаясь к своему столику.       — И что это сейчас было? — Феликс смотрит то на ушедшую Суджин, то на Шухуа, застывшую у стойки.       — Вопрос важнее, — встревает Чан, — Ты поедешь?       Шухуа, кажется, сама до сих пор не понимает, что произошло. Растерянность отпечатывается на лице, пока шестерёнки в голове усиленно крутятся.       — Но я на работе, — снова говорит она.       — К чёрту работу! — Чан подкрепляет своё высказывание громким шлепком ладони по столу, — Если хочешь, то едь. Я встану вместо тебя.       Шестерёнки, наконец, останавливаются, обработав новую информацию. Мозг выдаёт реакцию на происходящее, и Шухуа резко подаётся вперёд. Она цепляет руки Чана и сжимает его кисти, быстро-быстро повторяя:       — Спасибо, спасибо, спасибо!       Чан смеётся от такой внезапности и вытаскивает свою ладонь из крепкой хватки, чтобы потрепать её по волосам.       — Поблагодаришь потом, а сейчас иди за ней. Я всё объясню Соён. Давай-давай!       Суджин тяжело оседает на стул и запускает пальцы в волосы, сжимая их у корней. В голове — сбитая с толку Шухуа и громкий осуждающий голос.       — Что я делаю?       Минни, сидящая рядом, вопросительно выгибает бровь.       — А что ты делаешь?       — Я позвала Шухуа к себе, — бормочет Суджин, зачёсывая волосы назад и поворачиваясь к подруге лицом.       — И что не так?       С этим, очевидно, всё не так, потому что Шухуа нравится Суджин. Потому что самой Суджин, возможно, совсем чуть-чуть интересна Шухуа. Но как объясниться Минни она не представляет. Внутренний голос крепнет, и слова о неправильности импульсивного решения будто выкрикивают с обеих сторон. Суджин кажется, что она вот-вот перестанет дышать под шквалом оглушительного набата, но рука Минни привычно скользит на её плечо и прижимает к себе.       — Ты такая трусиха, Джин-а, — успокаивающе шепчет она, поглаживая по голове, — Сделай глубокий вдох и скажи мне, чего ты хочешь. Сможешь?       Суджин кивает. Суджин надеется, что сможет. Она рвано вдыхает, словно проглатывая комок воздуха.       — Я хочу провести с ней ночь, — признаётся, пряча лицо на груди подруги.       Минни кивает так, будто изначально знала каким будет ответ. Она чуть отодвигает Суджин от себя и заправляет растрепавшиеся пряди ей за уши. Ладонями нежно прижимается к обеим щекам и наставнически говорит:       — Тогда успокойся и сделай это.       Шухуа влетает в подсобку, путаясь в завязках фартука дрожащими пальцами. Выругивается себе под нос и, чуть успокоившись, пытается развязать снова. Она забрасывает свои вещи в сумку и перекидывает её через плечо.       Когда Шухуа выходит в зал, Чан уже стоит за баром, принимая заказы. Он снова треплет её по волосам, желая удачи, и хвастается перед Феликсом своей победой.       К столику Суджин она подходит на нетвёрдых ногах, сжимая в ладони лямку сумки. Замирает напротив, не зная, что делать и говорить. Минни замечает её первая и приветственно машет. Шухуа не находит в себе сил помахать в ответ. Суджин поднимается и окидывает её быстрым взглядом. Задрожать под ним хочется только сильнее.       — Идём, — она цепляет запястье Шухуа и утягивает за собой на улицу.       Суджин выуживает последнюю сигарету и закуривает, вызывая такси. Шухуа неловко мнётся, не понимая куда себя деть. Сигаретный дым проплывает рядом и щекочет нос.       Суджин разглядывает её лицо, делая очередную затяжку. Сейчас оно кажется более юным и совсем невинным, так что слова сами выскальзывают изо рта вместе с дымом:       — Ты ведь совершеннолетняя, да?       Шухуа от этого словно приходит в себя. Она хмурит брови, оскорблённая таким вопросом, и недовольно отвечает:       — Мне девятнадцать.       — Малышка, — комментирует Суджин со смешком, прокручивая сигарету между пальцами.       Шухуа давится воздухом от возмущения и резко спрашивает:       — А тебе-то сколько?       Суджин на такую дерзость хмыкает и, потушив сигарету, говорит:       — Двадцать четыре.       Она не дожидается каких-либо слов от Шухуа. Опять цепляет её за запястье и ведёт к подъехавшей машине.       Суджин называет адрес водителю и, когда они начинают ехать, поворачивается к Шухуа.       — Не переживай, малышка. Ещё вырастишь, — язвит она.       Шухуа хочется шлёпнуть её по руке, но пальцы до сих пор дрожат, сковывая движения.       — Зачем дразнишь? — бормочет, опуская голову.       — Ты милая, — отвечает Суджин и тут же прикусывает язык. Мысленно ругается на свою импульсивность.       Шухуа оживляется сразу. Голову поднимает и смотрит слишком по-щенячьи.       — Считаешь меня милой? — звучит с надеждой.       Суджин качает головой.       — Я такого не говорила, — отворачивается к окну, очевидно, не желая продолжать диалог.       Шухуа спорить не хочет, поэтому тоже отворачивается. Глупо улыбается, разглядывая вид снаружи, потому что абсолютна уверена в том, что правильно услышала слова Суджин.       Они едут молча. Поднимаются в квартиру молча. И Шухуа решается говорить, только когда снимает потрёпанные кеды на входном коврике.       — Где можно помыть руки? — она вытягивает перед собой ладони, будто без демонстрации смысл сказанного не будет понятен.       Суджин открывает дверь в ванную и бьёт по выключателю, зажигая свет. Шухуа кивает, проскальзывая в помещение. Руки опускаются под струю воды, и она выдыхает, чувствуя себя немного спокойнее.       Суджин стоит сбоку, опираясь плечом на дверной косяк. Тычет в одно из полотенец, когда вода перестаёт бежать. Шухуа вытирает руки и замирает в коридоре, не зная куда идти.       — В конце коридора, — указывает на спальню Суджин и закрывает дверь, оставаясь в ванной.       Шухуа оглядывает комнату, ища что-нибудь, что могло бы рассказать больше о Суджин. Но даже комната, кажется, пропиталась серым безразличием. Заправленная кровать с однотонным постельным бельём. Рабочий стол, почему-то без стула рядом. Шкаф, в котором несколько полок забиты одеждой. Лишь два цветных пятна: кофта Шухуа, висящая на крючке у входа, и полароид над столом.       Она приближается к фотографии, аккуратно скидывая сумку с плеча на пол у стены. На пластиковой карточке узнаётся Минни и сама Суджин. Третью девушку Шухуа не видела, но, наверняка, это тоже их подруга. Незнакомка держит Минни за руку, показывая их переплетённые пальцы в камеру. Суджин ярко улыбается рядом с ними, и от этой улыбки что-то в груди трескается.       Шухуа проводит кончиком пальца по полароиду, желая запомнить и впитать это выражение лица девушки. Улыбнётся ли Суджин так ещё раз?       Улыбнётся ли Суджин так для неё?       Шухуа медленно вдыхает и закрывает глаза, пытаясь воспроизвести улыбающееся лицо Суджин.       Чужая кисть ложится на плечо и резко тянет назад. Тело теряет равновесие и неуклюже падает на кровать. Суджин забирается на её колени и опирается руками на матрас с обеих сторон.       — Любишь трогать чужие вещи?       Шухуа испуганно зажмуривается и отрицательно мотает головой. Локти упираются в кровать, удерживая её в полу сидячем положении. Она с ноткой боязливости ждёт следующих действий, но Суджин остаётся неподвижной. Секундный страх отступает. Шухуа открывает глаза и видит, что её лицо методично рассматривают.       — Можно кое-что спросить? — аккуратно начинает она.       Суджин выгибает бровь и кивает, ожидая вопроса.       — Кто та девушка, которая держит Минни за руку? — Шухуа боится, что вопрос этот слишком личный и отвечать на него не будут вовсе.       Суджин вздыхает с оттенком раздражения, но говорит:       — Миён, её жена.       — Так вот как выглядит самая милая девушка на свете, — бормочет Шухуа, посмеиваясь.       Суджин не разбирает её слов и причины смешков не находит. Она цепляет пальцами подбородок и тянет на себя, впиваясь в чужие губы.       Шухуа, кажется, пугается повторно, сначала обездвижено замирая. Требуется пара секунд, чтобы прийти в себя, и она отвечает. Неумело и небрежно, но, безусловно, старательно.       Суджин надавливает на её плечи, укладывая тело на кровать. Запускает руки под полы рубашки, оглаживая рёбра и чувствуя вызванные ей мурашки.       — Скажи, мне остановиться? — она наклоняется к самому уху и чуть трётся о него носом, шепча, — Или всё-таки продолжить?       Шухуа думает, что говорить сейчас — это самая непосильная задача на свете. Поэтому она сдавленно мычит, подставляя больше собственной плоти под горячие ладони.       — Я не слышу, малышка, — для Суджин же, видимо, непосильных задач нет, — Давай, словами через рот. Активное согласие, понимаешь?       Шухуа отворачивается, прижимаясь щекой к одеялу и уводя взгляд в строну. Похоже, Суджин не просто дразнится. Придётся отвечать.       — Продолжай, — выдавливает из себя Шухуа, чувствуя, как смущение заливает и жжёт щёки.       Пальцы Суджин аккуратно обхватывают подбородок и тянут на себя. Её глаза вцепляются в глаза Шухуа.       — Говорю же, я не слышу, — она не отводит взгляд, проникающий через глазные яблоки в самое нутро.       — Продолжай, — выходит лучше, но всё ещё едва громче шёпота, — Пожалуйста.       Суджин кивает, выглядя удовлетворённой. Ладони заползают на чёрный топ, ложась на грудь. Она гладит нежно и бережно, целует от скул до ключиц и обратно.       Шухуа чувствует прохладу разгорячённым телом, когда рубашку стягивают и откидывают на край кровати. Она слегка ёжится и тянет руки в поисках тепла.       Суджин перехватывает её запястья и укладывает себе на спину. Пальцы пробегают от пупка до края топа и замирают, оттягивая ткань с сомнением.       — Мы можем остановиться, когда ты захочешь, в любой момент, — шепчет ласково-ласково.       Шухуа смотрит непонимающе и ладонями давит на чужую спину, прижимая ближе к себе, так, словно Суджин может исчезнуть, и у неё есть считанные секунды, чтобы успеть впитать необходимое тепло.       — Но я не хочу, — говорит Шухуа и звучит настолько жалобно, что приходится мысленно обругать себя за такую выраженную нужду.       Суджин пристально рассматривает её лицо, стараясь не упустить ни единого малейшего движения мимики. Шухуа силится смотреть в ответ, уверяя в своём искреннем согласии.       Пальцы, наконец, продолжают двигаться, снимая топ и откидывая к рубашке. Суджин заворожённо очерчивает грудь, едва задевая соски.       — Ты такая красивая, — проговаривает в самые губы и порывисто целует.       Шухуа этот комментарий, кажется, смущает только больше. А Суджин продолжает целовать. Щёки, нос, скулы, линию подбородка. Выцеловывает лицо и переходит на шею. Губами улавливает каждую вибрацию, проходящую по гортани от неровных вздохов и полу стонов, и распаляется только больше.       Она спускается ниже, проводя шершавым языком по соску. Шухуа всхлипывает, вздрагивая, и едва ощутимо впивается ногтями в спину.       Суджин смыкает губы над соском, посасывая и дразня языком. Левую ладонь кладёт на другую грудь, мягко сдавливая.       Шухуа выгибается в пояснице, пальцами зарывается в волосы, притягивая терзающие губы плотнее. Она теряется в чужих движениях. Пространство замыливается и меркнет. Не меркнет только Суджин. Суджин пышет пламенем. И Шухуа точно уверена, что сгорит.       Суджин, следуя внутреннему порыву, кусает под грудью. Она чуть ведёт ухом, улавливая прерывистый скулёж, и тут же принимается виновато зализывать краснеющий след от зубов. Ей приходится крепко держать остатки разума, поглощаемого возбуждением, потому что Шухуа хрупкая. К Шухуа нужно относиться со всей бережностью.       Суджин останавливается, и, опираясь, на локти, нависает над подрагивающим животом Шухуа. Она оглядывает полуобнажённое тело, замечая смазанные следы красной помады, покрывающие кожу. Пальцами задумчиво касается собственных губ. Точно, помада.       Шухуа вздрагивает, когда слышит звук расстёгивающейся молнии. Это вынуждает оторвать взгляд от потолка, на котором, кажется, ещё немного и показались бы звёзды. Она видит Суджин, устроившуюся по правую сторону и медленно стягивающую джинсовые шорты. Глаза её наполнены чем-то хищно-голодным. Шорты отправляются к другим вещам, и куча одежды слегка покачивается, угрожая падением на пол. Шухуа рефлекторно сжимает бёдра.       Суджин проводит чуть отросшими ногтями выше от колена, слегка царапая.       — Что-то не так? — она наклоняет голову в бок, словно собака, озадаченная странным поведением хозяина, — Ты не хочешь?       Шухуа молчит и медлит. Она абсолютно не представляет, как сказать, что стеснение душит её огромными мохнатыми лапами.       Суджин выжидающе смотрит, замирая на одном месте. Сейчас в полумраке комнаты, почти обнажённая и раскрасневшаяся Шухуа со сведёнными ногами и невинным взглядом, кажется такой юной. И Суджин невольно задумывается о правильности своих действий.       Она вспоминает людей, побывавших в её постели, но не находит в них той же робости и неопытности. Это всё как-то неправильно. Суджин думает, что не заслуживает права прикасаться к телу Шухуа вот так. Шухуа достойна большего, чем девушка на несколько лет старше, уходящая каждую пятницу с новым партнёром из бара.       Поток мысли прерывает ладонь, аккуратно накрывшая её собственную. И вместо того, чтобы остановиться, Суджин задаёт внезапно появившийся вопрос:       — У тебя ведь уже был секс с кем-нибудь, да?       Шухуа на секунду теряется.       — Да, был, — она кивает, пытаясь найти причину вопроса на лице девушки, улёгшейся щекой на её бедро.       — С кем?       — С одноклассницей из старшей школы.       — Вы встречались?       Если Суджин однажды спросят, почему в её фразе сквозит зависть, она, наверное, так и не сможет отыскать ответ.       — Нет-нет, — Шухуа отрицательно машет руками перед собой, — Мы нравились друг другу и сходили на несколько свиданий, а потом ей пришлось переехать.       Шухуа теплеет от воспоминаний и расслабляется, кажется, совершенно забывая в каком неловком положении она сейчас находится.       — Ты всё ещё влюблена в неё? — Суджин, сама того не замечая, хмурит брови. Она отстраняется от чужого бедра и снова садится, выпрямляя спину.       — Почему ты спрашиваешь? — Шухуа вглядывается в её лицо как любопытный котёнок.       Суджин в ответ лишь пожимает плечами. Она бы рада ответить, да только сама не знает почему. Люди из бара никогда не были людьми для разговоров. Встреча, секс, сон — вот и всё. Засыпать вместе было хорошо, но просыпаться на утро и видеть их невероятно раздражало.       Шухуа неторопливо приподнимается с кровати и подползает к ней ближе. Кладёт ладонь на щёку и смазано целует, вырывая Суджин из ямы рефлексии.       — Нет, я не влюблена в неё, — шепчет, отстраняясь, — У нас вроде были дела поинтереснее, но если хочешь, можем поболтать ещё.       Шухуа игриво ухмыляется, и Суджин удивлённо смотрит на неё, совершенно не понимая, откуда взялась внезапная смелость.       Суджин усаживает её на свои колени, положив ладони на ягодицы, и Шухуа мысленно отмечает силу её рук.       Губы Суджин снова осыпают поцелуями шею и грудь, а пальцы скользят по коже вниз и заползают под кромку белья. Шухуа вздрагивает, чувствуя мягкие круговые движения на клиторе, но ноги больше не сводит. Смущение отступает на второй план. Желание ощущать Суджин каждой клеткой тела выигрывает в этом спарринге.       Шухуа впивается ногтями в её плечи, чертит красные борозды. Утыкается лбом куда-то в ключицу, тяжело втягивая воздух носом.       Суджин глотает каждый стон, желая получить больше, не способная насытиться. Пальцы немного ускоряются, размашисто скользят, пытаясь попасть по всем чувствительным местам.       Суджин движется почти любовно. Так, что Шухуа на мгновение забывается, и этот секс кажется не первым и последним, а лишь одним из многих между ними.       Шухуа напрягается всем телом, чувствуя приближение оргазма, и Суджин, замечая это, старается поддерживать стабильный темп.       Шухуа звучно стонет, вздрагивая, и её зубы впиваются в основание шеи. Да с такой силой, что Суджин испуганно вскрикивает. Наверняка, останется синяк.       Суджин вытаскивает руку из промокшего насквозь белья и прижимает Шухуа к себе, обнимая. Успокаивающе гладит по спине, укладывая её голову на плечо.       — Какая ты умница, — шепчет приторно на ухо, — Не забывай дышать.       А Шухуа и, в правду, забывает. Забывает саму себя и всё, что когда-либо было. Помнит только Суджин. Губы Суджин. Руки Суджин. Весь мир Шухуа сейчас сводится к Суджин.       Шухуа падает спиной на матрас, утягивая Суджин за собой. Она жмётся носом к её макушке и глубоко вдыхает. Суджин пахнет резкостью гвоздики и сладостью летних полевых цветов. Шухуа трётся об её голову, вбивая запах глубже, чтобы он заполнил всё пространство лёгких.       Суджин переползает на край кровати, когда дыхание девушки под ней выравнивается, и порывается встать. Мягкая ладонь Шухуа — чуть меньше её собственной — ложится на запястье, прося остаться.       — А ты? — спрашивает нерешительно.       — Это необязательно, — Суджин качает головой и оборачивается на неё.       Шухуа смотрит, наконец, прямо, не отводя взгляд. В уголках глаз скопилась влага. Обнажённое тело покрыто бордовыми отпечатками сумбурных касаний Суджин. Она лежит на боку, упираясь локтем в матрас и уложив голову на раскрытую кисть. Смахивает растрепавшиеся волосы с лица и поглаживает чужое запястье большим пальцем.       Суджин шумно сглатывает и отводит глаза в сторону, чувствуя обжигающее неудовлетворение.       — Но я хочу! — эмоционально выпаливает Шухуа и тут же старается осадить себя, — Направь меня, и я всё сделаю правильно.       Она полна решимости, которой до этого словно не было вовсе. Неопытность выдаёт только лёгкий румянец, снова вернувшийся на щёки.       Суджин молчит и думает.       Шухуа, не дожидаясь ответа, аккуратно приближается к ней и едва целует. Её губы мимолётно касаются губ Суджин, и тут же отстраняются.       Суджин выглядит сбитой с толку. Она быстро-быстро мечется взглядом по лицу девушки. Мысль, почти сформировавшаяся в голове, не успевает принять окончательный вид. Суджин резко подаётся вперёд, наплевав на любые раздумья, и пылко возвращает робкий поцелуй.       Суджин целует смазано и требовательно. Кусает губы и перехватывает чужую ладонь, укладывая себе на грудь.       Шухуа старается отвечать также страстно, старается поспеть за Суджин. Она поднимается и поджимает девушку под себя, меняясь с ней местами. Суджин всё ещё полностью одета, и в их положении это даже как-то невежливо.       Шухуа не хочет торопиться. Хочет растянуть этот момент максимально, чтобы насытиться таким желанным телом. Она ведёт поцелуями от подбородка до основания шеи. Пальцы заползают под тонкие лямки кожаного топа и стягивают их на середину плеча. Губы влажно ложатся на ключицы.       У Суджин спирает дыхание. Каждый поцелуй, оставленный Шухуа, словно жжётся, въедаясь в кожу.       — Укуси, — сдавленно шепчет Суджин, пытаясь полноценно вдохнуть.       Шухуа немедленно выполняет указание, смыкая зубы на плоти и несильно прикусывая, боясь навредить.       Из горла Суджин вырывается первый стон. Шухуа прячет горделивую улыбку между чужими ключицами и мысленно отмечает пристрастие к боли.       — Ещё, — просит Суджин, выгибаясь в спине и подставляя грудь.       — Сейчас-сейчас, только снимем с тебя это, — Шухуа приподнимает девушку, чтобы добраться до застёжки топа.       Суджин слышит лязг молнии, шелест материала и снова падает на кровать, теперь уже обнажённой спиной.       Шухуа откидывает топ туда же, куда до этого её одежду скидывала Суджин. Кучка на краю кровати опасно качается в сторону и, наконец, падает. Шухуа безразлично оглядывает одежду на полу и впивается взглядом в полуобнажённую Суджин. Она аккуратно ведёт ладонями по её груди, касаясь едва-едва, и впервые сожалеет, что не обладает фотографической памятью.       Суджин под ней дышит всё чаще, когда подушечки пальцев задевают её напрягшиеся соски. Возбуждение расплавленным железом плещется внизу живота. Суджин думается, что внутренняя сторона бёдер, должно быть, давно уже перепачкана её собственной влагой.       Шухуа оставляет хаотичные укусы на груди Суджин, покрывая её алеющими пятнами. С каждым новым стоном уверенность и раскованность её действий нарастает. Она обводит языком сосок и осторожно прихватывает его зубами. Повторяет то же самое со вторым.       Суджин ёрзает на кровати, вздрагивает от ласки сменяющейся лёгкой болью. В голове пусто абсолютно. Шухуа словно выкинула от туда всё важное, подготавливая место для себя. Суджин не впустит её. Суджин никого больше не впускает. Но чей-то голос на грани сознания зловеще шепчет, что она уже её впустила.       Шухуа оставляет поцелуи на животе, щекоча пальцами рёбра. Её язык скользит к началу кожаной юбки, не доходящей до колен, чем заставляет бёдра Суджин просяще подпрыгнуть. Шухуа расстёгивает молнию с боку юбки, стягивает её и отбрасывает в сторону, не заботясь, куда попадёт. Всё равно уже их вещи оказались на полу.       Она замирает, рассматривая обнажённую девушку. Суджин, оставшаяся только в чёрном кружеве, мутным взглядом скользит по пространству. Её тело, покрытое красными пятнами, — болезненными в отличии от нежных отметин на теле Шухуа — дрожит в ожидании от каждого прикосновения. На белье темнеет влажное пятно. Волосы небрежно разметались по кровати.       Шухуа закидывает её ногу себе на плечо, оставляет поцелуи и укусы на бедре. Она мрачнеет от мысли, что, наверняка, не так хороша, как предыдущие её любовники. Те, наверняка, были опытнее. Те, наверняка, нравились ей больше, чем неуклюжая девчонка.       Суджин стонет, когда зубы цепляют кожу бедра, чуть оттягивая. Выгибается навстречу жалящим касаниям, сжимая в кулаке ткань одеяла. Воздух из лёгких выбивает окончательно, и дышать нормально, кажется, больше не представляется выполнимым. Суджин думает, что никогда не была с кем-то, кто смотрел на неё с такой щенячьей преданностью и почти религиозным обожанием. С кем-то настолько чутким и кусачим одновременно.       Шухуа доходит губами до кромки белья, но снимать его не спешит. Касается вокруг, избегая центра возбуждения.       Суджин начинает хныкать, требовательно толкая бёдра вперёд. Она зарывается в каштановые волосы, надавливая на затылок, пытаясь придвинуть голову ближе к себе.       — Давай же, сделай это, — говорит, и голос её ломится от желания.       Шухуа улыбается так самодовольно, что Суджин готова взвыть точно подбитый зверь.       — Или ты не знаешь, где клитор? — огрызается Суджин в попытке отвлечь девушку от собственной сжигающей нужды, отказываясь так просто признавать абсолютное поражение.       Шухуа всё так же улыбается, принимая вызов. Неловкость и неопытность просто пропали с её лица, были отброшены словно ненужные костыли пациентом, вновь научившимся ходить. Их сменила игривость и нотка доминантности, которая — Суджин точно никогда не скажет об этом вслух — заставляет хотеть только больше.       — Попросишь? — произносит, оттягивая ткань белья в сторону и тут же возвращая на место.       Шухуа, честно говоря, сама не очень понимает, что делает. Ей просто хочется быть лучше, чем все до неё. Хочется быть особенной для Суджин хотя бы на мгновение и получить словесное подтверждение этой особенности.       Глаза Суджин расширяются от удивления. Просить кажется унизительным, забирающим последнюю гордость. Пятна смущения, непривычные для неё, ложатся на щёки.       — Ну? — подначивает Шухуа, слегка надавливая подушечкой пальца на клитор через ткань, — Тебе нужно просто попросить.       Из горла Суджин вырывается несдержанный стон, давая понять, насколько же она возбуждена и как давно терпит. Раздражение смешивается с желанием, и эта смесь жжётся сильнее чем прежде.       — Ладно, ладно! — сдаётся Суджин, — Прошу тебя, пожалуйста...Чёрт, просто найди уже своему языку более полезное применение!       Улыбка не сходит с лица Шухуа, когда она коротко кивает.       — Сойдёт, — говорит, и, наконец, снимает влажное бельё, прилипшее к коже.       Суджин облегчённо выдыхает, чувствуя тёплое дыхание оголённой плотью.       Шухуа оставляет пару жгучих поцелуев на лобке и широко проводит языком по клитору. Суджин дрожит. Пальцы впиваются в затылок Шухуа, прижимая плотнее. Бёдра самовольно толкаются навстречу.       Движения Шухуа неопытные, но чувственные. Настолько, что Суджин теряется в ощущениях, скуля под натиском языка. Шухуа крепко удерживает ёрзающие из стороны в сторону бёдра, впиваясь короткими ногтями в кожу. Она терзает чувствительную плоть ртом. Языком лижет с нажимом, мягко толкается внутрь и снова возвращается к клитору.       Суджин спину гнёт, кажется, до хруста. Мечется по кровати и стонет сладко. Так сладко, что у Шухуа, наверняка, подскакивает сахар в крови. Так сладко, что зубы вот-вот покроются кариесом и сотрутся в крошку.       Шухуа увеличивает темп, язык движется интенсивнее. Ей нужно больше. Она хочет, чтобы барабанные перепонки оглушающе лопнули от обилия звука.       Суджин перестаёт подмахивать бёдрами, выгибается сильнее прежнего и обмякает под Шухуа. Чтобы не случилось, она точно не сможет встать ближайшие несколько часов с кровати, потому что колени будут предательски дрожать.       Шухуа ползёт вверх по её телу и замирает, нависая и заглядывая в лицо. Глаза её темнее чем в тусклом освещении бара. В них видны дотлевающие угли возбуждения и что-то ещё. Что-то до невозможности печальное.       Суджин хочет спросить, что не так, но связная речь, очевидно, — привилегия. Поэтому она делает то, что никак не получается себе объяснить. Рядом с Шухуа, вообще, мало что объяснить получается.       Суджин целует её. Не требовательно и страстно, как раньше, а нежно и бережно. Как никого из своих любовников. Гладит по щеке, едва касаясь пальцами.       Шухуа отвечает, но невовлечённо, излишне уходя в себя. У неё сердце колет так, что воздух перестаёт циркулировать в лёгких. Шухуа из последних сил решает, что подумает об этом завтра.       Завтра, когда она покинет квартиру Суджин, лишённая навсегда права видеть и касаться, и вернётся в свою крохотную студию.       Завтра, когда можно будет вдоволь прорыдаться с бутылкой чего-нибудь крепкого в обнимку и жаловаться на всё-всё Юци, которой, наверняка, начинает надоедать пьяный бред подруги.       Шухуа устало падает рядом на кровать. Тело ощущается так ленно, что желания одеваться нет никакого. Это тоже можно сделать завтра.       В голове Суджин столько вещей, что нужно обдумать. Но думать не хочется совершенно. Она поворачивает голову в сторону Шухуа и еле слышно шепчет:       — Расскажи что-нибудь.       — Что рассказать? — Шухуа сонно моргает, переводя взгляд со стены на девушку.       — Что угодно, — Суджин прикрывает глаза, готовая слушать.       Шухуа роется в черепной коробке, перебирая все известные ей вещи, в поиске той, которая может быть интересной; может подойти для Суджин.       — Тебе нравится астрономия?       Отрицательное мычание.       — А мне нравится, — она подкладывает руку под голову, устраиваясь удобнее и начиная рассказ.       Суджин чудится, что ей снова шесть, а мама читает сказку, заботливо поглаживая дочь по голове. Она засыпает, пока Шухуа говорит про Альфа Центавру. Это скопление чего-то там где-то там.

***

      Суджин просыпается в полной темноте и прислушивается, улавливая тихое сопение рядом. Сон кажется нездоровым, лихорадочным бредом, оставляющим липкую плёнку пота на теле. Веки словно засыпали песком. Суджин неуклюже шарит рукой в поисках телефона. Дисплей загорается, на секунду ослепляя.       7:13       Она уменьшает яркость экрана и аккуратно подсвечивает им лицо девушки рядом. Шухуа мирно спит, уткнувшись носом ей в плечо. Одеяло натянуто до самых ушей, а ресницы слегка подрагивают.       Суджин ловит себя на мысли, что видеть Шухуа в своей постели — не раздражает. Тянет руку, желая прикоснуться к её разметавшимся по подушке волосам, но тут же отдёргивает.       Это как-то странно.       Она встаёт с кровати, стараясь не разбудить, и плетётся на кухню. Попутно прихватывает растянутую домашнюю футболку и торопливо натягивает на себя, ёжась от холода.       Голова, тяжёлая от недосыпа, давит вниз, заставляя сутулиться. Ей необходима чашка кофе, да покрепче.       Стул на кухне жёсткий и неудобный, но лучшего варианта нет. Суджин забирается на него, подгибая ногу под себя. Греет руки об кружку, устремляя расфокусированный взгляд в окно. Кофе оседает горечью во рту.       Она много думает. В основном, о Шухуа. Стоило бы выгнать её из дома как всех предыдущих, да от чего-то не хочется. Странно это всё. Непонятно абсолютно. Почему-то с Шухуа хочется не только провести ночь, но и говорить. Много говорить, больше узнать о её жизни. Больше узнать о скоплениях чего-то там где-то там.       Первые рассветные лучи, окрашивающие небо золотистым, вырывают её из транса. Суджин не знает, сколько так просидела, копаясь в собственной голове, но тело ощутимо ломит от неудобной позы.       — Это просто секс, — твердит она сиплым голосом в пустоту кухни.       Укусы, оставленные зубами Шухуа по всему телу, греют как новые звёзды, противореча её утверждению.       Суджин срочно нужно отвлечься, неважно на что. Ноги колет от попытки встать. Колени, кажется, до сих пор дрожат. Она перебарывает неприятные ощущения, доставая из брошенной офисной сумки документы по свежему делу. Суджин раскладывает бумаги на столе и сгибается над ними, вчитываясь в буквы. Старается думать о работе, а не о тёплых губах Шухуа.       Через пару страниц буквы начинают плыть перед глазами. Они отказываются складываться в слова, меняясь местами. Суджин закусывает губу и хмурит брови. Навязчивые мысли о Шухуа крепнут, обретают силу и звучат громче. Голос в голове не замолкает ни на секунду, но в этот раз он отличается от обычного. Слишком похожий на голос Минни.       Суджин запускает руки в волосы и сжимает у самых корней.       Замолчи. Замолчи. Замолчи.       Голос не стихает, а, кажется, только увеличивает громкость.       "Это был не просто секс" — говорит Минни.       "Ты знаешь об этом" — говорит Минни.       "Признай это и не будь дурой" — говорит Минни.       Но Суджин отказывается слушать. Тем более отказывается что-то признавать. Пусть лучше она будет дурой, чем подпустит Шухуа ближе. На расстояние, с которого удобно бить по слабым местам.       Голос точно делает глубокий вдох, готовый говорить дальше, но из спальни раздаётся лёгкий скрип. И всё, наконец-то, замолкает.       Тихо.       Суджин замирает. Пальцы разжимаются, выпуская волосы из хватки. Она выпрямляет спину и больше не двигается, прислушиваясь.       Сначала ничего не происходит. В квартире и в голове та же тишина. А потом слышатся приближающиеся шорохи.       Мозг снова начинает гудеть, генерируя тысячу и одну мысль. Нужно сказать, чтобы Шухуа уходила. Чтобы убиралась из её дома и не возвращалась никогда. Сказать то, что говорила всем до неё.       Но, когда Шухуа — сонная и словно не до конца понимающая, где находится — заходит на кухню, шаркая босыми ногами по полу, — в голове снова тихо и пусто.       Суджин мечется взглядом по заспанному лицу, лишённая всех заготовок. И вместо одной из своих обычных речей говорит:       — Будешь кофе?       Ладонь чуть дёргается вверх, желая ударить по лбу.       — Да, пожалуйста.       Пока Суджин встаёт, чтобы сделать кофе, Шухуа заторможено трёт глаза тыльной стороной ладони. Часто моргает, стараясь окончательно проснуться, и обводит крохотную кухню взглядом в поисках второго стула.       Суджин оборачивается и улавливает непонимание в её глазах.       — Стул один. Садись, я постою, — кратко говорит, гоняя крупицы растворимого в кружке.       Шухуа послушно забирается на стул с ногами, прижимая их к груди, и укладывает голову на колени, наблюдая за Суджин. Она думает, что иметь один стул — как-то не практично. Конечно, может, Суджин придерживается правила "сколько жильцов — столько и вещей". Но кружки то у неё две, а стул всего один.       Кружка приземляется перед ней с глухим стуком. Кофе от жёсткого соприкосновения опасно движется к керамическому краю, угрожая расплескаться по столу и оставляя мелкие капли на ободке. Шухуа заглядывает в кружку и морщится, уже представляя, как во рту будет вязать от горечи.       — А молока нет? — спрашивает она и ведёт пальцем по краю, стирая одну из коричневых капелек, — И сахара?       Суджин молчит, наверное, целую минуту, опираясь спиной на стену рядом и смотря куда-то перед собой. Становится до жути неловко, и Шухуа уже думает начать давиться чёрным кофе, не дожидаясь ответа.       — Молоко есть, — произносит Суджин и трясёт головой, разгоняя вновь появившийся в голове шум.       Она решает умолчать, что молоко в её доме — вещь из самых постоянных. Пристрастие к сухим завтракам не получается побороть до сих пор, хотя Суджин, честно говоря и не пытается. Лишь закупает больше пачек с цветастыми приторными хлопьями.       Суджин заливает молоко в черноту кофе и спешит вернуться к своему месту у стены, словно та без неё рухнет.       Шухуа благодарно улыбается и делает пару глотков. Ей представляется, как они пьют кофе на этой кухне каждое утро и обсуждают всякие глупости. Будто это что-то максимально привычное и обыденное. Может, даже покупают новые стулья, которые будут удобнее чем этот.       Шухуа так много хочется у неё спросить. Узнать каждую деталь, каждую мелочь о чужой жизни. Изучить Суджин и впитать её. Она замечает разбросанные по столу листы и тянется к ним.       — Что это? — пальцами намеревается подцепить один и придвинуть к себе, чтобы разобрать написанное.       — Не трогай, — отвечает Суджин, заставляя любопытные пальцы отпрянуть.       Она отлипает от стены, сгребает документы в стопку и закидывает обратно в сумку. Планирует вернуться к ним вечером, когда Шухуа уедет и в голове прояснится.       Шухуа не отводит от неё взгляд в ожидании пояснения. Ей нужна хоть крупица информации. Хоть что-то, что девушка ей доверит.       Суджин хмурится, чувствуя чужую заинтересованность, но сдаётся под натиском пристальных тёмных глаз.       — Информация о деле моего клиента, — она торопливо делает глоток своего уже остывшего кофе и с усилием проглатывает горечь, — Я представляю его интересы в суде.       — Ты адвокат? — искорки восхищения мерцают в темноте глаз.       Суджин утвердительно мычит, подходя к раковине и выливая остатки напитка. Коричневое пятно расползается вокруг слива, и она ставит грязную кружку сверху на него. Обещает, что помоет потом.       Суджин упирается ладонями в кухонный стол и снова смотрит на Шухуа, сжимая губы. Чувство такое, что если она потеряет бдительность, то губы разомкнуться и расскажут всё-всё. Расскажут то, что Суджин так долго и упорно прятала внутри.       Шухуа доходит до середины кружки. Вопросы переплетаются в голове и налезают друг на друга, но, не найдя выхода, разбиваются о дно черепа.       Шухуа молчит.       Суджин молчит тоже.       Шухуа думает, что чем дольше она сидит на этом неудобном стуле, тем меньше ей хочется покидать блёклую квартиру Суджин. Ей пора бы оставить все надежды и уйти отсюда. Уйти и вернуться в свою крохотную студию, в которой хоть и нет манящей Суджин, но зато всё привычно и понятно.       Шухуа вглядывается в чужое лицо, ищет там какой-нибудь ответ; инструкцию как поступить. Лицо Суджин остаётся невозмутимым и таким же блёклыми как её квартира.       — Спасибо, — кружка, почти пустая, отставляется в сторону, — Думаю, мне пора.       Шухуа встаёт и движется к выходу из кухни. Планирует быстро накинуть свои вещи и убежать прочь, оставляя в бесцветных стенах дотлевать своё сердце.       В голове Суджин шумит сильно, словно толпа людей обсуждает разные темы друг с другом. Но среди всех мыслей одна светится вырвиглазным белым, вынуждая другие трусливо искать укрытие в тени. Суджин всё-такие теряет бдительность, и губы действительно начинают двигаться сами.       — Я правда тебе нравлюсь? — фраза прилетает Шухуа в спину, настигая её в дверном проёме.       — Да, очень, — она не решает повернуться к Суджин лицом.       И снова так просто.       Шухуа перебирает пальцы от напряжённости. Уголки губ чуть дёргаются, готовые растянуться в глупой улыбке. Она говорила бы об этом хоть каждый день.       В голове Суджин гремят раскаты грома, оглушают и дезориентируют. Внутренний голос судорожно перебирает варианты ответа.       — Ты меня не знаешь, — снова в спину.       Шухуа не оборачивается телом, поворачивает только голову, чтобы взглянуть на Суджин, наверное, в последний раз.       — Да, но я бы хотела узнать, — и улыбается мягко, лелея надежду на такую возможность.       Она выжидающе смотрит пару секунд, но Суджин опять замолкает и лицо её не выражает ничего.       Шухуа выходит, и температура на кухне словно понижается. Суджин ёжится от холода и обнимает себя за плечи.       Так будет правильно.       На правильное и неправильное наплевать хочется как никогда раньше. Хочется просто оставить Шухуа рядом, в этой квартире, и греться об неё. Признаться в этом тяжело даже самой себе, но и отрицать больше невозможно. Суджин вдруг думается, что ржавый клинок под рёбра стоил бы этого тепла.       Шухуа сутулиться под тяжестью эмоций, сидя на кровати. В руках сжимает снятый вчера топ, но надевать не спешит. Пот выступает на коже, и белая рубашка, застёгнутая на одну пуговицу, наверняка, скоро намокнет. Внутри тревожно и глухо. Слишком много и ничего одновременно. Проще было бы, если бы Суджин отказала ей раньше. Если бы этой ночи не было вовсе.       Она натягивает шорты на ноги, которые ощущаются не своими. Пропущенный вызов от Юци осуждающе смотрит с экрана телефона. Нужно попросить её купить пару бутылок спиртного и освободить несколько часов под нытьё Шухуа.       Половица за спиной скрипит. Шухуа настороженно замирает.       Суджин движется медленно. Каждый шаг даётся с трудом. Сердце быстро бьётся. Страшно так, словно идёт она в логово к дикому опасному хищнику.       Матрас прогибается. Шухуа периферическим зрением замечает, что Суджин смотрит на неё неотрывно. Она чуть поворачивает голову, чтобы видеть её лицо лучше. Больше оно не выглядит безэмоциональным и серым. Шухуа улавливает на нём пролёгшие линии сомнений и страхов.       Пальцы Суджин робко крадутся и едва касаются чужих. Шухуа спешит накрыть её ладонь своей и чуть сжимает. Мягко удерживает, боясь, что та отпрянет.       "Ты совершаешь ошибку" — внутренний голос злобно шипит и скалится.       Суджин решает, что ему пора заткнуться. Говорить будет она. Говорить то, что сказать хочется, а не то, что было бы правильно.       — Нравишься, — произносит, да так тихо, что Шухуа сначала вообще не может разобрать услышанное.       — Что? — переспрашивает, плотнее прижимая их ладони друг к другу.       Суджин делает глубокий вдох, собирая ошмётки мыслей по свалке в своей голове.       — Ты мне тоже нравишься, — слова царапают горло, будто в наказание, и выходят кровавым комком.       Шухуа мгновение думает, а после улыбается настолько ярко, что приходится щуриться.       Суджин чувствует себя освободившейся. Словно Шухуа ослабила петлю, сдавливавшую её шею. Превратила удавку из вестника смерти в нелепо пёстрый галстук.       Суджин улыбается ей в ответ. Не так радостно, как на том полароиде с подругами. И, конечно, не так ярко как Шухуа. Улыбка не смелая и непривычная, но тёплая.       Шухуа гладит большим пальцем тыльную сторону ладони. Пару раз сжимает кисть и останавливается, только для того, чтобы через секунды сжать снова. Вся тревожность рассеивается, освобождая место для блаженного спокойствия. Она укладывает голову на чужое плечо и прикрывает глаза.       — Сходишь со мной на свидание? — голос Суджин ещё не уверенный, но хотя бы хорошо слышимый. Горло чуть саднит от царапающего признания озвученного раннее.       — Сейчас? — спрашивает слегка удивлённо.       — У тебя есть другие планы? — Суджин с нарочитой аккуратностью, почти боязливо, прижимается щекой к макушке на своём плече.       — Нет, никаких, — Шухуа представляет шокированное лицо Юци, после того, как всё ей расскажет, и посмеивается, — Я бы с радостью.       Суджин удовлетворённо выдыхает и расслабляется окончательно. Заглядывает в её лицо немного сверху.       — Можно мне...— пристально смотрит на губы, о которых никак не могла перестать думать.       — Поцеловать меня? — догадывается Шухуа.       Суджин утвердительно мычит.       — Даже не знаю, — тянет слова намеренно медленно с лёгкой издёвкой, — Может, после свидания?       Суджин успевает принять это за отказ и даже расстроиться, как Шухуа резко движется на неё и впивается в губы. Поцелуй тягуче сладкий и нежный. Долгий настолько, что Суджин начинает зарываться пальцами в волосы и двигаться более страстно. Пальцы сами ползут к пуговицам рубашки. Ласковая ладонь Шухуа накрывает их сверху, не давая расстегнуть.       — А вот это точно только после свидания, — говорит она и, отстраняясь, откидывается спиной на кровать.       Суджин кивает и предпочитает лечь рядом.       Они молчат, пропитываясь приятной тишиной. В этой тишине теряется надоедливый внутренний голос и бардак, что мучительно долго копился в голове Суджин.       Они молчат, пока Шухуа не начинает задорно смеяться и барабанить пятками по полу. Своей по-детски выраженной радости не стыдится абсолютно и не скрывает.       Суджин этой реакции не понимает, но находит истинное удовольствие в том, чтобы видеть её такой. Наблюдать за тем, как щёки девушки натягиваются от улыбки и живот неровно поднимается порывами смеха.       Шухуа смолкает также быстро, как и начала смеяться. Поворачивает голову и разглядывает черты Суджин. Про себя отмечает каждую деталь, поглощённая этим моментом полностью.       В глазах Шухуа взрывы сверхновых. В глазах Суджин — разве что свечение чиркнутой о коробок спички. Но Шухуа думает, что хватит и этой крохотной искры, чтобы разжечь пламя.