От объятий не должно оставаться ожогов

Горячая вода приятно обжигала кожу, обволакивала жаром каждый миллиметр, заключала в свои такие необходимые Тарталье объятия. Он был готов в них раствориться. Тяжелые веки смыкались непроизвольно, тело расслаблялось в толще более чем теплой жидкости, наконец получало заслуженый отдых. Это немного спасает. Невыносимо одинокий, Аякс находит утешение в обжигающих объятиях почти что кипятка, укутывается в них как ребенок, греется, но не снаружи, а изнутри греется, будто пустоту заполнить пытается, обманывая себя, что может. На какое-то время все мысли куда-то исчезают, весь сумбур испаряется вместе с паром, вздымающимся над головой. Не хочется ни думать, ни переживать, ни тревожиться, лишь плыть, хоть и невозможно в ванной то. Тарталья бы, наверное, был бы отличным пловцом, окунался бы в воду словно в свою природную среду, как будто там он и родился, плавал бы ловко, быстро, а главное — получал бы неимоверное удовольствие, прогоняя одиночество и все остальные тягости из своей головы. Все вокруг теряло бы свое значение, покидало бы Тарталью изнуряющее ощущение неизбежно грустного, давящего, оставляло бы после себя один лишь эфемерный след. Но он не пловец. Вода остывала, а сознание прояснялось. Головокружение исчезало, сменяясь понемногу прибывающими, уже наизусть изученными, мыслями. А что приготовить на ужин, а какой фильм посмотреть или может книгу прочесть, а то и вовсе спать лечь? Но нет, точно, у него ведь были планы на вечер, нужно выходить уже, но.. рука тянется вовсе не к затычке, а к крану, выкручивает его на максимум, приподнимает. Шум от всплеска воды наполняет комнату, эхом раздается по стенам, а тело постепенно вновь окутывает приятный жар. Кожа давно красная, но этот вид самоповреждения слишком давно стал для Чайльда самой удачливой попыткой прогнать прочь скребущее душу ощущение одиночества, отгородиться от него, спрятаться в толще горячей воды, слиться с ней, скрываясь от черных страшных лап. Кто бы что не говорил о негативных последствиях такой "терапии", парень лишь закроет уши, заткнет их чем-угодно, но слушать не станет. Даже если говорит о них не "кто-то", а его родной Чжун Ли который между прочим прямо сейчас ждал его в прихожей — они договорились прогуляться. Тогда откуда взяться одиночеству, раз уж Тарталья таки не один? С кем бы рядом он не находился, как долго и крепко его бы не обнимали, как бы горячо не целовали, он всегда будет ощущать то гложущее чувство, будто весь мир находится на расстоянии, будто даже его любимый Моракс где-то далеко, неспособный избавить любимого человека от беспощадной грусти. От этой мысли в груди сдавливало, а в ванную подсознательно захотелось долить кипятка, обжечь каждый миллиметр своей нежной бледной кожи, да так чтобы кричать захотелось. И в этот самый миг голову посетила абсолютно внезапная догадка. Все это время он вредил себе. Все это время купания в горячей воде были не приятными объятиями, спасающими от одиночества, а раскаленными оковами, изощренным наказанием самому себе, попытки приглушить душевный непокой, доставляя себе физическую боль. Все это время его занятия были ничем не лучше истязания самого себя острым лезвием. От осознания этого у Аякса внутри все словно похолодело. До него дошло. Отдернувшись, словно пробудившись от какого-то бредового сна, он поднялся на ноги. Поежился, когда температура вокруг резко изменилась, но в этот раз желания вернуться в ванную, больше подобную котлу, уже не было. Хотелось наоборот скорее её покинуть. Чайльд вылез, обтерся поспешно, на стиральной машинке нашел ранее оставленные чистые вещи, оделся. Подняв голову, он устремил свой взгляд в зеркало напротив. Мокрые волосы взлохмачены, лицо красное, футболка надета криво. Поправил. Нужно было выходить, и так ведь задержался. Дверь в ванную распахнулась, а за ней хлынул и пар. Стоящий совсем неподалеку Чжун Ли обернулся и сперва даже удивился. — Бог ты мой, неужели в кипятке моешься? Он звучал весело, шутил ведь и даже не догадывался, насколько сейчас метко выстрелил. Да так, что Тарталья аж на секунду завис, прежде чем привычно улыбнуться и, подойдя ближе, поцеловать в щеку. — мне нравится мыться в горячей воде, другую уже и не воспринимаю, — беззаботно ответил он. — я где-то слышал, что в горячей воде моются, зачастую, люди одинокие, — все еще несерьезно, сегодня в крайне хорошем настроении, продолжает мужчина, провожая взглядом Аякса к шкафу, но в этот раз тот подозрительно умолкает. *** В этом году зима холодная, ни шарф ни теплое пальто достаточно не согревают. Снег вокруг лежит толстым шаром, приятно хрустит под ногами, разрывая вечернюю тишину. Окажись они сейчас в центре города, конечно, одни б не остались, но далеко от дома ходить не хотелось. В руках обоих по стакану горячего кофе, хотя то, что было у Тартальи, Моракс предпочитал называть мечтой дошкольника, уж больно сладкое оно было, а от кофе оставалось одно лишь название. Тот в ответ всегда привычно улыбался. Но не сегодня. Всю прогулку Аякс подозрительно молчал, изредка отвечая на рассказы мужчины односложными словами, а то и вовсе больно безразличным "ага". И как бы не хотелось на такое поведение обидеться, Чжун Ли не мог. Не мог так же, как и избавиться от ощущения, что Чайльд мысленно не с ним вовсе, витает где-то в своих каких-то размышлениях, такой весь вдумчивый и крайне молчаливый. Все хотелось спросить, не случилось ли чего, или, возможно, сам шатен лишнего сболтнул, хоть и додумать, что конкретно, не удавалось, вот только что-то да заставляло помалкивать, не лезть без спроса, не пытаться проникнуть в чужую голову. И это же что-то подсказывало, что уходить сегодня не стоит. — а хочешь я сегодня останусь? — как бы невзначай вдруг предложил Моракс, а отпив немного своего кофе, продолжил — ты, помнится мне, как-то говорил, что хочешь фильм со мной один посмотреть, так вот пожалуйста Он улыбнулся тепло и нежно, как, бывает, улыбаются, когда с детьми говорят, а в голубых глазах напротив вдруг заметил неподдельный восторг. Тарталья, казалось, ждал этого всю свою жизнь. Он согласился, не раздумывая, заулыбался ярко, на секунду даже показалось, засиял ярче фонарного столба, что стоял неподалеку, освещая небольшую часть сквера. В тот же миг прогулка стала совершенно неинтересной. *** Комната наполнилась приятным запахом чая: нежными нотками бергамота и чего-то травяного. Свет немного тусклый, но глазам приятный, а на большой двуспальной кровати, усеянной различными подушками и парой плюшевых игрушек, наверняка подаренных младшими, расположились двое мужчин. Ли любезно приютил у себя на груди, точно кота, Тарталью, чьи рыжие волосы сейчас перебирал нежно пальцами, другой же рукой обнимая за талию. Тот лежит спокойно, а с лица все не сходит глупая улыбка. Он сейчас не один, а объятия любимого человека куда лучше почти кипящей воды — не обжигают, а согревают, не сковывают, а мягко укутывают. И они не причиняют вреда. Да, спустя время, когда он снова будет наедине с собой, беспощадное одиночество безусловно настигнет, но на деле то он не один. Он не один сейчас, когда смотрит фильм, он не будет один ночью, когда будет спать, обнимая любимого человека, он не будет один на утро, проснувшись под тихий шум плиты из кухни. Он никогда не был один. Он никогда не будет один.