В память о Дэвиде Линче. Twin Peaks: The Final Missing Piece

Гордон Коул сидел за рабочим столом в кабинете своей виллы. Он терпеливо разглядывал горизонт за большим панорамным окном. Калифорния горела. Красно-оранжевое зарево пожара, поднимаясь над богатым пригородом Лос-Анджелеса, сливалось с ночным небом, будто невидимый художник, обезумевший от отчаяния, разлил свои краски прямо на полотно мира. Гордон поправил кислородную маску, вдохнул глубокий, но бесполезный глоток воздуха, и снова закашлялся. Даже здесь, за плотно закрытыми окнами, этот дым был везде. Он полз, обволакивал, душил. — Эти пожары не случаются просто так, — пробормотал Коул себе под нос, стараясь, чтобы голос звучал бодро, несмотря на надвигающуюся слабость. Сегодня утром Коул увидел в своей спальне белую лошадь. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Коул знал, что это значит. Теперь он сидел за столом и ждал. Он снял кислородную маску, протёр дрожащей рукой лицо и снова надел её. Всё внутри гудело, напоминая о том, что время уходит. Но Гордон Коул был магом, а маги не боятся конца. Его мысли блуждали, как и всегда, в зонах, где магия встречается с реальностью. Коул закрыл глаза и сосредоточился — он старался настроиться на музыку этой вселенной. Магия музыки помогла бы облегчить тяжесть, навалившуюся на него из-за недостатка кислорода. Из-за проблем со слухом Коул давно уже не мог слышать музыку как следует, но знал — она там. Она всегда была рядом. Музыка — одна из материй, из которых соткан наш мир. "Музыка — это сила," — думал он. "Без неё наша магия мертва. Большинство моих агентов были связаны с музыкой, как связаны инструменты оркестра." Коул начал вспоминать своих коллег. Купер, конечно, выбивался из общего состава. Он был другой. Великий, но другой. Покойный Альберт Розенфилд тоже мог бы заниматься музыкой, скорее, на любительском уровне. А вот Честер Дезмонд и молодая Тэмми Престон в полной мере чувствовали музыку этой вселенной. В других ветвях реальности они, скорее всего, стояли на сцене, а не за рабочими столами. Тишину ночи разорвала резкая вспышка света у стены. Комната на мгновение стала ярче, а воздух тяжёлым. Гордон чуть подался назад, прикрываясь от внезапного всполоха. Клубы дыма возникли у стены, а в них — фигура. Это появление буквально разрезало воздух. На стене остался обгорелый след. — Что за... — начал Коул, но слова пропали. Всё внимание ушло к появившейся фигуре. И к зазвучавшей вокруг этой фигуры музыке.

In the villa of Ormen, in the villa of Ormen

Stands a solitary candle, ah-ah, ah-ah

In the centre of it all, in the centre of it all

Your eyes

Тонкий, высокий силуэт. Белый костюм и цветастая рубашка. Руки сложены, взгляд твёрд, но в то же время отрешён. Разные глаза делали это взгляд магическим. Коул знал лицо, как знал и музыку, которая звучала теперь везде.

On the day of execution, on the day of execution

Only women kneel and smile, ah-ah, ah-ah

At the centre of it all, at the centre of it all

Your eyes, your eyes

— Филипп Джеффрис? — Коул, как всегда из-за своей проблемы со слухом, говорил слишком громко. Его голос звучал удивлённо, но с примесью привычки. Музыка усилилась.

In the villa of Ormen, in the villa of Ormen

Stands a solitary candle, ah-ah, ah-ah

At the centre of it all, at the centre of it all

Your eyes, your eyes

В этом мире, полном теней и дымов, появление призраков не удивляло Коула. Однако его удивило то, что за ним пришел самый сильный из знакомых ему "музыкальных" магов — это была великая честь.

Something happened on the day he died

Spirit rose a metre and stepped aside

Somebody else took his place, and bravely cried

(I'm a blackstar, I'm a blackstar)

Агент Филипп Джеффрис сделал шаг вперёд, из его движений словно сочилась энергия огня. — Пришло время поговорить о Джуди, Гордон, — сказал Филипп. Голос звучал низко и мелодично.

How many times does an angel fall?

How many people lie instead of talking tall?

He trod on sacred ground, he cried loud into the crowd

(I'm a blackstar, I'm a blackstar)

(I'm not a gangstar)

Коул улыбнулся. — Я готов, — произнёс он, снимая кислородную маску и чувствуя, как дым буквально вползает в лёгкие. Но это больше не имело значения. Филипп протянул руку, и окна кабинета внезапно распахнулись. Ветер ворвался внутрь, а вслед за ним последовал дым — и комната, расплываясь, начала тонуть в этом дыму. — Собирайся, Гордон, — сказал Джеффрис. — Тебя ждут в Белом Вигваме.

I can't answer why (I'm a blackstar)

Just go with me (I'm not a filmstar)

I'ma take you home (I'm a blackstar)

Take your passport and shoes (I'm not a popstar)

And your sedatives, boo (I'm a blackstar)

You're a flash in the pan (I'm not a marvel star)

I'm the Great I Am (I'm a blackstar)

— Белый Вигвам? Это честь... — Коул улыбнулся. Музыка была слишком красивой, чтобы не дослушать её, и Коул нарочно медлил, блаженно прикрыв глаза.

I'm a blackstar, way up, on money, I've got game

I see right, so wide, so open-hearted pain

I want eagles in my daydreams, diamonds in my eyes

(I'm a blackstar, I'm a blackstar)

Коул потянулся за сигаретой. Он уже давно не курил, но держал пачку сигарет в ящике стола на случай… На этот случай. — Gotta light? — спросил он с полуулыбкой. Филипп махнул рукой, и сигарета вспыхнула в пальцах Коула. Гордон сделал глубокую затяжку. Тёплый дым наполнил лёгкие, и боль, преследовавшая его последние месяцы, отступила, растворилась, словно никогда не существовала. Он встал из кресла, легко, как будто вдруг сбросил весь груз прожитых лет. Рука Джеффриса всё ещё висела в воздухе, маня, зовя за собой. — Знаешь, Филипп, — сказал Коул, стряхивая пепел на стол. — Я думал, что наш последний разговор действительно был последним. — Ни один разговор не бывает последним, если ты слушаешь, — ответил Джеффрис, его голос звучал глубже, чем в воспоминаниях Гордона. Теперь он был похож на эхолокацию — нечто, проникающее сквозь ветви реальности.

Something happened on the day he died

Spirit rose a metre then stepped aside

Somebody else took his place, and bravely cried

(I'm a blackstar, I'm a star's star, I'm a blackstar)

За окном вспыхнула новая волна огня, как будто подгоняя их. Пламя подбиралось к дому, лижущие языки красного света проникали в каждую трещину. Коул замер на мгновение, оглянулся на свой кабинет — на полки с отчётами, старый проигрыватель, стопку записных книжек. Всё, что он создал здесь, теперь казалось мелочным. — Жалею, что многого не успел, — пробормотал он, выдохнув дым через полуулыбку. Джеффрис улыбнулся. — Ты выбрал самую сложную магию — Огонь. Из-за этого тебе приходилось много курить, что и приблизило этот день. Ты жил как жил. Не жалей об этом. Ты следовал за огнём. Ты был огнём. Коул лишь улыбнулся в ответ, взяв протянутую руку. Кожа Джеффриса наощупь напоминала прогретый металл. Огонь ворвался в комнату, как неудержимый зверь, охватив стены и потолок. Коул смотрел, как полыхают его книги, папки, записи. Всё исчезало в огненной симфонии, оставляя только раскалённый воздух. — Филипп, прежде чем мы пойдём, ответь мне честно, — Коул сжал руку коллеги чуть сильнее. — Купер... Он нашёл её? Нашёл Джуди? На лице Джеффриса появилась тень, которая могла быть улыбкой, а могла быть просто игрой света. — Джуди нельзя найти, Гордон. Её можно только принять.

I can't answer why (I'm not a gangstar)

But I can tell you how (I'm not a flam star)

We were born upside-down (I'm a star's star)

Born the wrong way 'round (I’m not a white star)

Гордон усмехнулся, но на этот раз безрадостно. — Прекрасный ответ, который ничего не проясняет. Ты всё такой же. — И ты всё такой же, Гордон. Именно поэтому тебя ждут.

I'm a blackstar, I'm not a gangstar

I'm a blackstar, I'm a blackstar

I'm not a pornstar, I'm not a wandering star

I'm a blackstar, I’m a blackstar

Джеффрис сделал шаг вперёд, увлекая Коула за собой. Пламя охватило их, обжигая, но не причиняя боли. Дым проникал в лёгкие, но вместо удушья дарил ясность. На мгновение они оказались в центре огненного водоворота, который крутился, словно гигантская виниловая пластинка.

In the villa of Ormen stands a solitary candle

Ah-ah, ah-ah

At the centre of it all, your eyes

— Надеюсь, что другие тоже будут слышать музыку — сказал Коул, прикрывая глаза и наслаждаясь последними нотами. — Не волнуйся. Твою музыку, как и мою, будут слышать всегда.

On the day of execution, only women kneel and smile

Ah-ah, ah-ah

At the centre of it all, your eyes, your eyes

Ah-ah-ah

И они шагнули в пламя. Мир поглотила ослепительная вспышка, оставив за собой лишь тишину и запах дыма.