Облака и/или сон

I am open I am restless Let me feel it out Let it all come out Wake me up I'm fever dreaming And now I lose control I'm fever dreaming "Alligator" by Of Monsters And Men Шум двигателя самолёта был ещё как-то очень отдалённо тих. Мучительные минуты ожидания захода на посадку, казалось, длились бесконечно - и вот они наконец истекли. Это кусающее чувство предвкушения было знакомо каждому, кто находился в салоне, пусть и по-разному. Перед полётом у любого захватывает дух, даже если в этом нет желания признаваться. Кому-то страшно. Кому-то приятно. Кому-то тоскливо. Это естественное человеческое ощущение перед тем, как взмыть в небо, преодолеть тысячи километров, разорвать границу между человеческими возможностями и природой, совершить такое головокружительное приключение. И пусть то будет даже далеко не первый раз в облаках. Как и у него. Для Оскара это был очередной перелёт, ничем не отличающийся от других. Несмотря на то, что он внимательно относился к деталям любых процессов и своих действий, подобная дорога от одного места проведения гонки к другому, особенно без перерывов, как и сейчас, стала чем-то настолько обыденным, что он уже потерял счёт этим поездкам. Уже даже не особо имело значения место - хвост, крыло, нос. Не имело значения положение - первый, эконом, бизнес, частный. Не имела значения его роль - с кем-то, на работу, домой, один. Он никогда не боялся ни полётов, ни бурь, ни аварий, совершенно спокойно восходя на борт еще с детства. Тогда каждый случай, когда приходилось путешествовать на самолёте, был особенным. Маленький Оскар с восторгом щелкал ремнем, двигал столик, рассматривал инструкции по эвакуации, хлопал шторкой окошка, а после, конечно же, улыбаясь с тихим благоговением, припадал к иллюминатору, если была такая возможность. Как завороженный глядел, глядел и глядел... до рези в глазах, до смыкающихся под тяжестью усталости век. Он любил небо, любил облака. Любил это чувство сна наяву, где ты скачешь по островам сладковатого пуха, поднимая столпы белой ваты, осыпающиеся на загорелые руки мукой. Хотелось попросить кого-то разбудить себя - настолько было странно взаправду лететь среди них... Самолёт стал для него обычным транспортом. Как мы не замечаем вокруг ничего экстраординарного, входя в автобус, так и Оскар больше не видел этих настолько увлекательных прежде самолетных вещиц. Чаще всего старался использовать заветные часы, чтобы поспать, ведь за сон теперь с таким графиком у него была вечная битва, а тут все равно висишь где-то в воздухе, дел никаких, поэтому спишь себе без ущерба, прям как "бесплатный" пит-стоп. А небо... он спокойно улыбался ему и его облакам, ощутив то давнее чувство восхищения внутри. Наконец "железная птица" выехала на взлётно-посадочную. Двигатель глухо взревел, и машина сорвалась с места, постепенно набирая скорость - пилот не проспал старт, не задерживая другие самолёты в очереди. Иронично. Сидящий справа у окошка Ландо от предвкушения, наверное, чуть крепче вцепился в подлокотники, подавшись в сторону окна. Разгон достиг пика, и шасси потеряли контакт с землёй - этот удивительный момент, когда в животе невольно завязывается узел, когда с замиранием дыхания удивляешься тому, как вы обманываете закон всемирного тяготения по мановению руки того, кто за штурвалом. К счастью, это чувство соприкосновения с чудом конкретно в эти секунды он не потерял даже с учётом количества совершенных перелётов. Приятно видеть, что и Ландо тоже это вдохновляло - он улыбался, пока доставал фотоаппарат, чтобы запечатлеть удаляющуюся землю. Вроде бы ничего необычного, один из чуть ли не ста восьмидесяти пяти абсолютно таких же взлётов по ощущениям, но в то же время какой-то волшебный момент. Оскар не знал, отчего, но видел это и сам - внутри покалывало от любви к жизни и этим крыльям. И самолета, и души... Они взлетали, оставляя огни города все дальше, и самолёт стал медленно наклоняться влево. С трудом, но это чувствовалось, по крайней мере, в иллюминатор было видно, как закатное небо занимает все больше поля зрения. – Черт, почему мы сидим справа! Сейчас красиво облетаем город же, а я не могу сфоткать, он слева... – разочарованно вздохнул Ландо, снова позволяя тени усталости опуститься на свое лицо, и с досадой всплеснул руками, глядя на полное неба окно. Они не разговаривали, как обычно, обсуждая что-то - не было сил. Оба были в этот раз особенно вымотаны, перелёт стоял ночной, и это сбивало планы - вся возня с подготовкой к полёту, документами и багажом растягивала и без того жутко и болезненно длинный сложный день. Прищурившись, Ландо вгляделся в окошко на противоположной стороне салона - там заходящий в широкий поворот самолёт красиво указывал крылом в скопление света, описывая вокруг него полукруг. Он тут же потянулся за камерой, чтобы поймать кадр, и, чуть ли не всем корпусом навалившись на Оскара, максимально придвинулся к левому борту, тут же тихо зашипев от впившегося под ребро подлокотника между их креслами. От неожиданности Оск лишь уставился на экран аппарата пустым взглядом, совершенно потерявшись в мыслях, а точнее, в их отсутствии. Он и сам почувствовал, что завис после соприкосновения Ландо с его грудью, провалившись в пустоту. Наверное, со стороны похоже, что тормозит сейчас так же, как и Норрис в тот вечер, когда они пекли печенье вместе. Ох, усталость брала свое... После пары щелчков затвором Ландо недовольно цокнул языком, и Оскар понял, что фотографии не получились. И верно - нехотя потянувшись назад и откидывая голову на кресло, тот с обидой удалял все то, что удалось снять по левое крыло. – Не получилось? Жаль.. – поинтересовался Оскар настолько участливо, насколько это было возможно. Магический процесс взлета завершился, и его внимание уже не цепляло ничего, кроме опечаленного тиммейта, но глаза все равно уже начинали закрываться. Кажется, уже самолетный рефлекс какой-то - вырубаться в воздухе... – М-мм. – кисло и по-утомленному лениво отозвался британец. Видно, сил у него на диалог тоже не было. Приняв это за "да", за которым уже ничего не следует, Пиастри провалился в сон. Внутренне вздрогнув (испуг от неожиданности он привык не показывать визуально), Оскар приоткрыл глаза. Взгляд машинально упал на левую руку на подлокотнике, на часы. 4:18. Прошло примерно два с половиной часа. Сон был пустым - ничего не снилось, только темнота. Спокойно можно дремать дальше; пробуждения никогда не были помехой для него, и заснуть вновь было нетрудно. Но что его разбудило? Что-то неожи... ...Ландо тоже спал, очевидно, очень крепко, уронив голову на его, Оскара, плечо. Ох, это прикосновение и заставило проснуться, видимо. Но почему? Им не в первой так дремать, привычная поза. Оскар было собирался настроиться на продолжение заслуженного отдыха, как вдруг Ландо завозился на своём месте. Неудобно лёг, что-ли?.. да вроде положение как обычно... он хотел было протянуть свободную руку и устроить кудрявую голову на своём плече поудобнее, но Ландо шевельнулся, ещё несколько раз с каким-то наслаждением потираясь щекой об него сам, а после подвинулся глубже, утыкаясь носом в самый изгиб шеи Оскара. По позвоночнику вниз пробежал табун колких, но пощипывающе приятных мурашек. Шея отозвалась сразу, что неудивительно... Усталость не прошла, но сон, кажется, как рукой сняло. Оскар растерянно оглядел их вдвоём - такого раньше не случалось. Лицо Норриса не выражало никакого беспокойства: мирно прикрытые длинные ресницы, пара кудряшек упала на смуглый лоб, а на губах.. медленно появлялась спокойная улыбка. Удобно устроился... Он поймал себя на мысли о том, что любуется им. Оскару было несвойственно путаться в чувствах, он всегда хорошо слышал себя и отлично владел всем тем, что было на душе. Поэтому сейчас он понимал, что любуется не просто так, как обычно - думая о том, что Ландо хорош собой, с какой-то гордостью а для какой-то своей цели. Запомнить умиротворенные черты лица... некое светлое чувство рвалось наружу. Оно было беспокойным и требовательным, просило выпустить себя наружу, открыться... Пелена усталости не давала пробиться расшифровке того, что он чувствовал. Ещё раз окинув взглядом приятную глазу картину, Оскар оставил попытки разобраться (хотя бы сейчас) и, склонив голову на висок размеренно сопевшего в его шею Ландо, прикрыл глаза. И он снова уснул. И он все понял. Он понял, что теряет контроль. Он понял это, когда Ландо полностью перевалился на него самого (разве там не было подлокотника..?), продолжая спать, полулежа на Оскаре. Ландо как-то развернулся, постаравшись максимально уютно свернуться кудрявым комочком у него на груди, и, насколько это было возможно, обвил его корпус руками, чтобы сохранить свое положение. Иногда он хмурился, прижимаясь, и тогда хватка объятий становилась чуть сильнее, но после снова ослабевала. И все же он не скатывался в сторону. Потому что Оскар, бережно придерживая голову спящего и стараясь не разбудить, крепко придерживал Ландо на себе. Отпускать не хотелось. Они никогда не обнимались так тесно, так тепло, что ощущалось особенно остро в прохладном салоне. Ландо никогда не спал так долго без пробуждений. Подобный физический контакт никогда не был таким правильным и хорошим. Самолёт летел где-то высоко, и его сердце тоже. Да, бесконтрольно - ведь это Ландо устроился сейчас прямо у его души, и Оскар ничего не мог сделать - бразды правления ситуацией не в его руках. А если бы и мог, сделал?.. Нет, нет. Слишком комфортно и спокойно, даже радостно. Сосредотачиваясь на этом движении, он медленно запустил пальцы левой руки в копну каштановых колечек у себя на груди. Осторожно провел несколько раз, наблюдая за тем, как они легко скользят меж пальцев. Будто облака в детских мечтах. Улыбнулся. «Хотелось попросить кого-то разбудить себя - настолько было странно взаправду лететь среди них...» Он проснулся от ощущения сухости во рту и на коже. Верный признак того, что они прилетели. Рядом Ландо рассеянно потирал глаза после пробуждения. Оскар понял, что проспал посадку, но это, в целом, ничего не меняло. – Выспался? – Мг. – убедительно и уверенно ответил Ландо. – давно так сладко не спал в самолёте, честно говоря. А ты, Оск? – Я... тоже. Сон...? Обычные сборы, обычная внимательная проверка на предмет забытых где-то вещей, обычная инструкция о покидании борта, обычные аплодисменты пилоту. Все-таки ещё один обычный, рядовой полет. Уходя, Оскар бросил последний взгляд на их кресла. Подлокотник между их соседними креслами был в вертикальном положении. Или нет...