Этапы приручения: Оскорбления(забота).

— Тебе было необязательно идти со мной. Белый кроссовок за миг исчезает в сугробе снега, который обжигает своим холодом голую щиколотку Чон У, решившего не особо утепляться для короткой вылазки в круглосуточный. На часах уже за полночь и улицы пусты, ведь их район обделён такими шумными заведениями, как клубы или бары поблизости. К ближайшему минут двадцать на автобусе и потому свидетелями пьяных криков стать было почти невозможно. Чаще всего это они с Мун Чжо такое творят, если идут за добавкой пива и по пути бранятся, потом выслушивая от соседей всякое. Не то чтобы они восприняли жалобы во внимание хоть раз, но для виду извинялись с дежурными улыбками на лицах. Морщась и ускоряя шаг, он как раз нагоняет идущего впереди Мун Чжо, что оборачивается и сонно моргает. С красными щеками и носом он выглядит смешно и мысль о том, чтобы поставить ему подножку исчезла. Жалко. — Если ты хотел пойти один, то зачем разбудил меня официальным заявлением о походе в магазин? И правда. Чон У поджимает губы и уводит их в бок, покусывая щеку изнутри и задумываясь о том, что зачем-то разбудил Мун Чжо, который, не раздумывая и секунды, встал, накинул на пижаму куртку и пошел за ним, наверняка сейчас ощущая себя ужасно — спросонья сразу в холод. Чон У был вынужден поймать его вовремя на пороге и затащить обратно в дом, когда мужчина собрался пойти в комнатных тапочках. А ещё капюшон ему затянул так туго, что чуть не придушил, но тот не выдал и капли сопротивления, спя на ходу. Они почти дошли, только вот Чон У уже раз пять пожалел, что вылез из дома в такую холодную ночь из-за желания выпить чего-то вкусного. Вот зачем они в прошлый раз нашли на прилавке матча-латте в уродливой цветастой бутылке и купили? Мун Чжо не понравилось, а Чон У остался в восторге. Новая зависимость, честное слово, она не давала ему покоя два дня, едва ли сниться не начала. Мороз кусает, несмотря на одежду, находя места, через которые можно пролезть к коже, а снег мелкими хлопьями опускается на голову, пару раз попадая прямо в глаза. Комично, ведь возмущается всю дорогу, по сути, только он, а не человек, что поспал ровно сорок минут и которому, наверняка, в разы холоднее. Собираясь войти в магазин и надеясь согреться, Чон У чуть не спотыкается, резко замирая и издавая вопросительный звук, потому что Мун Чжо не заходит следом, а, как бедная сиротка, присаживается, сгибая колени, под каркасом магазина и с закрытыми глазами что-то ищет в кармане своей куртки, проговаривая "иди". На Чон У уже кричит и возмущается сотрудница магазина, ведь тот стоит, держа дверь открытой, но он сосредоточен на сонном чудовище с кучей снега на капюшоне, что зажимает губами фильтр сигареты и дрожащими пальцами пытается заставить зажигалку выдать ему язычок пламени. — Тебе что-то взять? - спрашивает писатель напоследок, делая первый шаг внутрь, но не прекращая смотреть на Мун Чжо. Тот в ответ только головой отрицательно качнул и носом шмыгнул, стараясь спрятать шею за воротом куртки. Нет так нет. Чон У пожал плечами и наконец-то избавил свой слух от оров пухлой дамы, что сидела на кассе и шепотом продолжала что-то вещать о тепле, некультурной молодёжи и чем-то своём. Глаза закатились сами по себе. Всего за пару секунд какая-то женщина успела его выбесить — сделай это она годом раньше, то Чон У снова бы очутился в полицейском участке за разгром магазина из-за вспышки обострённой агрессии. Сейчас-то он просветлённый и куда более спокойный, не зря же покупает благовония за кучу денег из-за описания на сайте, обещающем дарить ему стабильность нервной системы и, сука, расслабление. Стоило заметить ту самую матчу-латте, как на душе всё зацвело, а во рту скопилась слюна. Обе руки взяли по бутылочке, чтоб наверняка запастись и не выходить ещё раз по такому пустяку и на этом всё, можно уже идти расплачиваться, но тут взгляд цепляется за ещё одну вещицу, одиноко стоящую на прилавке. На полке видны лишь ценники, а самих товаров нет — все вкусные, естественно, раскупили и осталась только гадость для извращенцев в виде мармелада с лавандой. Один такой сейчас курит на морозе под магазином. Уже давно Чон У не усложняет себе жизнь душевными метаниями по мелочам, когда они касаются Мун Чжо, так что гадость в фиолетовой упаковке он берёт машинально, роняя на кассу вместе с матча-латте и расплачиваясь. Всё таки не такой он уж и просветлённый, как оказалось, потому что хмурая рожа сотрудницы магазина заставила его скрипнуть зубами и сделать вид, что он улыбается, а не пялится на неё с желанием что-то специально уронить. А та рассчитывает его медленно, смотрит с прищуром и елозит во рту языком настолько шумно, что становится гадко. Вдох-выдох. Дома ждёт фильм, а в полицейском участке будет холодно, так что, вдох-выдох, Чон У. — С вас.. — Карта, пожалуйста. С мерзким чмоканьем женщина указала Чон У на терминал и тот, не медля ни секунды, прикладывает телефон к экрану, уже взяв всё в руки. Стоило оплате пройти и показать ему заветную зелёную галочку, писатель развернулся и быстрым шагом направился на выход, тихо бросая натянуто-вежливое прощание. Порыв ветра окатил его ледяным холодом моментально, заставляя вздрогнуть и зажмуриться от застилающего ресницы снега. Какая отвратительная погода — красивые сугробы её вообще не спасают. Зима стремительно теряет очки привлекательности в глазах Чон У, когда он наконец-то может их открыть, смахнув снег, превратившийся во влагу у него под веками. Мун Чжо всё так же сидит под магазином, но теперь обнимает свои колени, в которых спрятал лицо. Тоже бесит этим своим видом жертвы. Остался бы дома и не мёрз, так нет. Сам решил мучаться — пусть страдает. Кто-кто, а этот человек заслужил и это ещё мало даже. Упади вдруг на него огромный ком снега с крыши, Чон У бы в голос засмеялся, не протянув руку помощи. — Пошли, - бросает ему писатель, всё таки встав рядом, и с шуршанием опускает на заснеженную макушку пачку мармелада, чем привлекает внимание. Вертя головой, чудовище, походящее на неясный комок сейчас, прячет половину лица за сгибом локтя и лишь глаза его видны, да и те наполовину прикрыты спутанными волосами. Взглядом он пытается изучить источник звука у себя на голове, а потом лениво переводит его на Чон У, всё таки не сумев разглядеть. Тот, понимая, убирает мармелад с чужого капюшона и трясёт им в воздухе. — Это мне? - спрашивая очевидную вещь, Мун Чжо трёт замёрзший нос о рукав куртки и снова им шмыгает. — Ты любишь его, - сгибая колено, Чон У слабо пихает им Мун Чжо в плечо, потому что тот не поднимается, словно ему не холодно и не хочется побыстрее оказаться дома. — Не хочешь — выброшу. — Сам не съешь? — Только отбитые ублюдки едят лавандовый мармелад. — Твои оскорбления после проявления заботы вынуждают моё сердце трепетать, дорогой. Одна рука Мун Чжо обхватывает ногу дорогого, приобнимая. Ладонь легла под его коленом вместе с зевком мужчины, который улыбается и всё таки поднимается секундами позже. Он забирает свой мармелад, пихая его в карман, и затягивает шнурки капюшона Чон У потуже в знак благодарности. — Теперь, по утрам, вставая на работу, я тоже буду будить тебя, чтобы уведомить. Или, быть может, чтобы получить прощальный поцелуй. Что думаешь? — Сделаешь так хоть раз и я похороню тебя в саду нашей соседки.