В общем, почти все умерли...
2 февраля 2025 г., 21:49
Дадли Дурсль никогда и никому бы не признался, что боится открытой воды, даже в таких несерьёзных водоемах, как прудик в центре парка, где воды отродясь не было выше пояса.
А все из-за очкарика... Вспоминать тот вечер, когда он впервые чуть не утонул, Дадли не хотелось, и он сидел на хлипкой скамье за спиной папы, между Гарри и мамой, отчаянно зажмурившись и вцепившись маме в руку.
Вернон Дурсль воды не боялся, поэтому греб размашисто и споро, и точка прибытия уже стала отчетливо видна. Но вокруг островка бились буруны, волны были гораздо выше, чем возле пирса, откуда они отправились на гребную прогулку, и лодку вполне ожидаемо стало раскачивать.
Дадли еще крепче вцепился маме в руку, но при особенно сильном качке взмахнул другой рукой и нечаянно смахнул очки с носа у Гарри, а те улетели за борт.
Гарри не стал ничего говорить или жаловаться, он только сощурился, вглядываясь в ставший чуть размытым островок. Соленые брызги из-под весел дяди Вернона, разогревшегося и отчего-то вдруг повеселевшего, теперь долетали до Гарри и тети Петуньи, но та, несмотря на слегка промокшую одежду, тоже вдруг повеселела и не заругалась на дядю, а игриво шлепнула того по напрягшимся бицепсам правой руки.
***
Писем этой ночью никто не подсовывал под хлипкую дверь хижины, никто не бросал их в дымоход старенького камина в той комнате, где спали мальчики, и никто не стремился их всучить через открытое по случаю теплой и душной ночи окно во второй комнате, куда отправились спать тетя Петунья и дядя Вернон. Гроза, что собиралась-собиралась разразиться прямо в наступивший день рождения, грохнула пару раз где-то в километре от островка, да молния так же пару раз сверкнула – на уроке естествознания объяснили про разницу в скоростях света и звука просто и доступно, поэтому Гарри высчитал три секунды, разделил их же на три и задул нарисованные в пыли свечи на нарисованном торте. Он спокойно заснул на полу, с головой укутавшись в дырявое одеяло, и проснулся с первыми лучами солнца, что били в грязные стекла маленького оконца, пробивали себе путь и весело плясали на носу мальчика, отчего тот чихнул. А может от пыли, что столбиками кружила в этих лучиках и создавала необыкновенные картины, ежесекундно сменяющие друг друга.***
Плавать Хагрид умел плохо, а еще намокшая тяжелая шуба сковывала движения, и случилось то, что должно было случиться с любым, не умеющим плавать, – он утонул. Его тяжелое тело опустилось на дно и вдавило очки Гарри в песок: портключ, зачарованный лично великим Дамблдором на сигналку в очках Джеймса Поттера, сработал штатно.***
В гостинице, куда Дадли нытьем заставил родителей заехать за забытым им тумблером от игровой приставки, вручили еще пять писем, тех, что завалялись с прошлого раза в почтовом ящике, и тетя Петунья, переглянувшись с дядей Верноном, зарделась от воспоминаний о прошлой ночи, напомнившей ей о медовом месяце, и отдала все письма Гарри, как они и уговорились под утро. Провести август, а потом еще десять месяцев без малолетнего колдуна было очень заманчиво, поэтому решили больше ничего от племянника не скрывать. На удивление Гарри, лихорадочно вскрывшего все письма, все пять были совершенно одинаковыми, но тетя Петунья, цепко следившая за ним и его выражением лица, оборвала поток вопросов. – Дома, все расскажу дома, – и она похлопала по предплечью дядю Вернона, а тот, оторвав на миг взгляд от дороги, залихватски ей подмигнул, отчего тетя Петунья вдруг вновь зарделась. Гарри недоуменно переводил взгляд с одного родственника на другого и вдруг понял, что его опекуны совсем еще молодые – им же лет по тридцать с небольшим, почему он их раньше считал глубокими стариками, недалеко ушедшими от миссис Фигг, его периодической няньки?***
– Слушай внимательно, мальчишка, – сегодня это прозвище из уст дяди Вернона прозвучало добродушно, и он улыбнулся жене. – Вот, я снял с твоего счета все деньги, что платила Королева за твое содержание, – Гарри вылупился недоуменно и хотел было спросить, почему они его тогда нахлебником называли, ведь дядя Вернон четко произнес сумму – девять тысяч сто восемь фунтов, и они могли бы эти деньги не по банкам распихивать, а тратить на него, но тут тетя Петунья перебила мысли мальчика: – Хотели их откладывать тебе на колледж, но ты колдун, как и твои родители, и колледж у тебя будет колдунский. Обменяем в колдунском банке на эти ваши галеоны, купим все, что надо к Хогвартсу, а остаток положим на колдунский счет. Я помню, что собирать Лильку за семь лет где-то так и вышло. Тетя Петунья кивнула сама себе, убрала в сумочку пухлую пачку банкнот и велела Гарри причесаться. Гарри, приторможенный оттого, что дядя Вернон ни разу не вызверился и не побагровел на слове "колдунский", пару раз провел пятерней по густой непокорной шевелюре. – Да куда ты собрался в этой одежде, давай, надевай школьную форму, хоть и колдуны, а встречают по одежке, – и тетя привычно сжала губы в тонкую полоску, потом ойкнула и стала заново наносить неяркую помаду. Она нарядилась сегодня в старомодное платье, что почти закрывало лодыжки, натянула на руки нитяные белые перчатки и напялила шляпку с сизым голубиным перышком, но этот наряд неожиданно так ей подошел, что дядя Вернон всю дорогу до Дырявого Котла метал на тетю Петунию взгляды, да такие, что та все рдела и улыбалась.***
Дамблдор дожидался отписки Хагрида сутки, как и его самого, пока не получил из банка тревожный сигнал – кто-то взломал соседнюю с семьсот тринадцатой ячейку и смылся, ничего не прихватив. Сигнал злоумышленника спугнул, но он был хитер и линию, что захлопывала ячейку, не выпуская вора, не пересек. Потом и другие хлопоты отвлекли Дамблдора, так что он отправился на поиски уже после того, как все сроки для подгулявшего Хагрида вышли, тот периодически уходил на неделю в запой.***
Поисковик на великанов сбоил, портключ, который он Хагриду зачаровал с наведением на очки мальчика, давно разрядился, а морская вода в больших объёмах действительно препятствовала волшебству. А ее было много – между островком и побережьем глубина достигала двухсот метров из-за прежде существовавшего здесь устья реки; да, волшебники могли искать на глубине и побольше, но это если точно знать, где искать. Великаны и их отпрыски обладали устойчивостью к магическому воздействию, поэтому Дамблдор искал не Хагрида, а очки Джеймса Поттера, на которые он еще двадцать лет назад нацепил следилку – буйный мальчик с первого дня в Хогвартсе влипал в неприятности. Он их подобрал в ту ночь в доме в Годриковой Лощине у трупа Джеймса, да и спрятал в карман, благо у него этих карманов-без-дна на всех мантиях множество, а Петунье их подбросил, когда та пожаловалась миссис Фигг, что ни один окулист не может подобрать для Гарри стекла из-за его астигматизма. Дамблдор постоянно подновлял следилку, и та отчетливо просматривалась на карте, когда он чаровал портключ для полувеликана. Однако за три дня поисков ни очков со следилкой, ни полувеликана Дамблдор не нашел, да и много времени уделять им не мог, следовало срочно придумать, куда спрятать Камень Фламеля, и он пустил все на самотек, особенно после отчета Олливандера о проданных им палочках – все первоклашки палочки купили, и Гарри Поттер тоже. Хагрид выпал на время из поля его внимания. Ясно же, что мальчик где-то посеял очки, поди он вместе с сопровождающим его лесником сейчас напропалую веселится в новом для него мире, да и пусть их...***
Очки у Малпеппера для Гарри подобрали быстро, но вот зачаровывать прямоугольную оправу и стекла надо было часа два, и тетя Петунья повела племянника в кафе Фортескью – хотелось вспомнить вкус того сливочного мороженого, который им всегда покупала мама в дни посещений Косой Аллеи. Она с удовольствием съела лакомство, купила для Дадли пару порций и тару с чарами Стазиса, уложила их в купленную для себя сумочку-без-дна и попросила Гарри поторопиться – она видела на огромной доске объявлений пару подходящих, а где искать переулок Колокольчиков, еще надо узнать. Гарри, у которого голова шла кругом от обилия впечатлений, сонно похлопал глазами, подхватил скромный серый чемоданчик и поплелся за тетей Петуньей.***
Гарри осмотрелся в комнате, снятой тетей Петуньей на три недели у благообразной пожилой женщины. В пансионате мадам Шугарплам в переулке Светлячков тете понравилось больше, чем в гостинице в переулке Колокольчиков, и она оплатила завтраки, обеды и ужины. Тетя Петунья объяснила Гарри, что его маме тоже посоветовали взять несколько дней на ознакомление с новым для нее миром, но родители поселили ее из-за незнания в Дырявом Котле, и потом их папа привез ее оттуда какую-то не такую, злую и непохожую на себя, презирающую маглов, а Петунья Гарри такого не желает, чтобы его заколдовали. Гарри поставил чемоданчик у стола, принял душ и натянул новехонькую пижаму. Кровать была мягкой, в приотворенное окошко на третьем этаже доносился шум от подгулявших гуляк из соседнего кафе, но Гарри уже ничего не слышал – он сладко спал. Очки мерцали рядом на тумбочке, переливаясь в свете луны, чары неразбиваемости, неснимаемости без согласия владельца, простенького отражающего противоментального щита и прочего наконец устаканились и начали укореняться, для чего им нужна была насыщенная магией атмосфера, а на Косой Аллее и в ее окрестностях магии в атмосфере было много...***
Дамблдор медленно шел по коридору – крошка-цербер, кормить которого, следуя инструкциям Хагрида, криворучно записанным на кусочке пергамента, необходимо дважды в сутки, левой головой тяпнул великого волшебника за икру. Играючись тяпнул, но раны, нанесенные магическими существами, заживали медленнее обычных, а Снейп как раз уехал за нужными ингредиентами в Исландию. "Ледяное Зелье" следовало заготовить и протестировать, поэтому зельевар настоял на том, что нужные травы у подножия Э́йяфьядлайё́кюдль соберет сам, он, как и директор, не доверял хитроглазому Малпепперу.***
Спустя неделю Дамблдор понял, что найти Хагрида нужно как можно быстрее, – щеночек на следующий день прокусил большой палец на левой руке, еще через день досталось правой кисти. Заколдовывать церберов получалось только тогда, когда они переходили определенный порог взросления, а у этого он наступал только через полгода, и пока что ни волшебная флейта, ни волшебный барабан не могли усыпить все три головы одновременно, музыка, "которая превосходит все волшебство в мире", честно срабатывала на центральной голове, а на охранные крайние не действовала. На предложение помочь все остальные преподаватели выразительно показывали ему кукиши, ну а Квирреллу-двоедушнику он и сам не предлагал – ну где же, в конце концов, этот пьянчуга?***
Дамблдор стоял у пирса, постепенно суживающийся поиск вывел его на участок между берегом и островком с развалинами какой-то хижины на его скалистой верхушке; компас, а волосы из бороды Хагрида приходилось в нем менять каждый час, указывал теперь вперед и вниз. Стрелка удлинилась и свесилась за пределы медного круга, к тому же Дамблдор заметил трех гренландских полярных акул, и нехорошее предчувствие проникло в его сердце.***
Да, он был здесь, его верный полувеликан, наполовину объеденный падальщицами, и Дамблдор взмахнул Бузинной палочкой. Льдина, наколдованная им в качестве лодки и линзы-перископа одновременно, показала, как всплывает к поверхности огромное тело в кротовой шубе... Дамблдор на миг зажмурился от боли в сведенных судорогой пальцах – слюна проклятого Пушочка вступала в конфликт с Чарами Невесомости, так что ему пришлось вручную вытаскивать на льдину верного оруженосца-слугу. Вот тут-то те три акулы, что до этого перекусывали жестким, но вкусным мясцом Хагрида, протаранили своими башками внезапно возникшую на их пути льдину.***
Дамблдор стоял у пирса и громко матерился – он едва не погиб, зачем-то пожелав предать почетным похоронам тело этого негодящего пьяницы-тупицы. Пришлось оставить трем акулам частицы своего тела, но это ерунда, акулы же не магические, подумаешь, пару пальцев отхватили, отрастут; однако акулья немагичность не помешала им вместе с пальцами и Бузинную палочку перекусить, а вот уже ее гибель резанула по магическому ядру так, что он закричал и аппарировал на берег. Провались он, этот Хагрид, ему надо срочно к Грегоровичу, тот хвастал, что сумел создать подобие Старшей палочки, но цену заломил такую, что желающих пока не нашлось.***
После ухода Дамблдора Грегорович долго хохотал, у того явные когнитивные нарушения – я же не Певерелл, чтобы Легендарные Артефакты создавать. М-да, и видок у ополоумевшего старика был такой, будто его пожевала и выплюнула неведомая тварюшка, и Грегорович пошел смотреть на слепок ауры, который создавал рунный круг посреди магазинчика. Он со всех снимал слепки, и дамблдоровских у него было штук восемь. Грегорович несколько раз перепроверил – но нет, все верно, магической силы у бывшего Великого Светлого теперь оказалось как бы не в четверть от прежней, следовательно, по классификации магов Европы, принятой в далеком тринадцатом веке, Дамблдор стал середнячком. Это известие он постарался донести до нужных людей, и уже спустя две недели Дамблдор с ужасом понял, что его недоброжелатели, в основном из славянского сообщества магов, вынесли ему Вотум Недоверия, вследствие чего он перестал быть Главой МКМ. Присутствовавший при этом Андрэ Малефуа не преминул поделиться срочными и приятными известиями с кузеном Люциусом, и последовавшее сразу за заседанием МКМ собрание Визенгамота сняло Дамблдора и с поста Верховного Чародея. Из Хогвартса же Дамблдор ушел сам, объяснив навестившей его МакГонагалл, что он пенсионер, с него хватит, устал-с.***
Хогвартс не был разумным, но он был псевдоразумным; наконец-то дождавшись, когда у недостойного, узурпировавшего его Источник, достаточно уменьшится магический потенциал, он захлопнул перед ним все Двери, отчего, в общем-то, Дамблдор и поперся на континент за клоном Старшей палочки. И все случилось дальше так, как случилось.***
Молли Уизли негодовала – Дамблдор ее надул самым сквалыжным образом: никакой Хагрид не заявился, чтобы вернуть в цепкие ручки золотой ключик, которым она владела вот уже девять лет и который уже давным-давно считала своим. Да, мальчик возьмет в "ее" сейфе всего сорок галеонов, Дамблдор клятвенно ей обещал проследить, чтобы ни кнатом больше, но время уже поджимало, вот и середина августа миновала, а ключика все нет и нет. Утренний "Пророк" принес возмутительные известия – старый дурак умудрился уйти на пенсию, когда у нее еще пять деточек не выучено, ну да ладно, коли он устал, возраст все-таки, но ключик-то где, а? Координаты аппарации Дамблдор ей написал, что-то еще собирался про Хагрида сказать, но она приголубила его Обливиэйтом – пусть ослабевший старик ей больше не мешает, а то вдруг потом начнет мемуары писать, да про сейф Поттеров там упомянет, и она повторила Обливиэйт от всей широты своей души. Теперь она ополовинит сейф, свидетелей, сколько именно денег было у шрамоголового героя, нету, но на всякий случай на обеспамятевшего старика лег третий Обливиэйт. Она внимательно посмотрела на пускающего слюни Дамблдора и аппарировала по координатам, мысленно настроившись на ключик, прямо в студеную воду Северного Моря. Увы, Молли Уизли не умела колдовать с откушенными пальцами и без палочки, и плавать не умела – итог закономерен, тело у нее было пожирнее и одето полегче, так что уничтожила его прибавившая в численности акулья стая быстро.***
Минерва МакГонагалл с самого детства слушала проповеди в своем "министерском" доме, помнила наизусть множество молитв и имела племянника-викария, сквиба, сына своего младшего брата, Роберта-младшего. Он перешел в англиканство, но в юности стажировался в Ватикане и имел право "благословлять". Именно его и его команду, в составе которой были два психиатра-сквиба, она пригласила в свой домик в Хогсмиде, куда второго сентября они с профессором Снейпом принесли усыпленного профессора Квиррелла. Они и Дамблдора хотели пригласить в качестве консультанта, но тот полностью впал в детство, при виде бывших коллег радостно загугукал и протянул к ним ручки, и Северус Снейп с удивлением понял, что все Обеты, завязанные на Дамблдора, на его запястьях истлели. Они поместили Дамблдора в дом престарелых, именно для таких случаев созданный при госпитале Святого Мунго, но в дальнейшем его навещала только Минерва МакГонагалл, да и то пару лет, а потом похоронила его рядом с Кендрой и Арианой Дамблдор на кладбище в Годриковой Лощине. Неизвестно, что именно там произошло, в домике на окраине Хогсмида, но с тех пор Квиррелла никто не видел, а Минерва МакГонагалл и Северус Снейп больше никогда не встречались – МакГонагалл продолжала преподавать и еще директорствовать, а на замену срочно уволившемуся профессору зелий пригласили зельевара из Мунго. Снейп отправился в Италию и с тех пор в Англии появлялся очень редко. Пушка забрали в магический зоопарк, на третьем этаже сделали качественный ремонт и закрыли его, пока не понадобится.***
Первого сентября Гарри Поттер сидел в тишине и одиночестве в своем купе, куда его проводила привязавшаяся к мальчику мадам Шугарплам, потихоньку грыз пряник, у него их была припасена целая корзинка, и перечитывал учебник по зельеварению – хозяйка пансионата любила зелья и радовалась, что у нее на три недели появился любознательный и старательный помощник, ровненько нарезающий коренья, слизней и вообще все, что нужно было закладывать в котел для очередного суперлекарства. Мадам Шугарплам сварила ему Аптечку, и Гарри с интересом перечитывал про свойства растопырника заживлять раны. Он читал всю дорогу, и перед Распределением тоже, поэтому Шляпа отправила его на Равенкло, ну любит ребенок учиться, вот пусть и учится.***
Траур семьи Уизли продолжался до конца семестра, к тому же Артур решил, что Рон и Джинни вместе поступят на следующий год. Вернее, так решила кандидатка во вторые жены – чистокровные волшебники на дороге не валяются, а она уже не так молода и прекрасна, чтобы воротить нос, да, Долорес Амбридж штурмом взяла растерявшегося было от навалившихся проблем начальника Отдела по контролю за зачарованием магловских вещей. Первым делом она щедрой рукой насыпала везде доксицид и еще кое-что, готовя "Нору" к продаже, – семья уже переехала в ее коттедж в Годриковой Лощине, забыв в суматохе сборов упыря и некоего анимага, и тот от голодухи сожрал кусок ветчины, щедро сдобренный крысиным ядом. Упыря Долорес позже упокоила недрогнувшей рукой и закопала рядом с трупиками восьми крыс, пятнадцати мышей и четырнадцати садовых гномов. Она вручила Артуру Уизли акт о продаже "Норы" и всю сумму, за нее вырученную, и тот немедленно воспрял духом – Долорочка не чета Молли, разрешает ему ковыряться в железках хоть сутки напролет. Выходные сутки, разумеется. Бедные Рон и Джинни учились у приходящих учителей письму, счету и прочему, чему учат малолетних волшебников, а также пользоваться столовыми приборами – внезапно Долорес Амбридж открыла в себе талант к семейной жизни и была счастлива. А особенно счастлива она стала после рождения пары горластых широкоротых мальчиков, Малкольма и Джейсона Уизли. И они тоже были рыжими, но теперь семья мало в чем нуждалась – Долорес считала, что если есть домовики, то женщина не должна сидеть дома и киснуть, так что вернулась на работу.***
Дадли Дурсль иногда во сне видел пятилетнего себя и кузена, и тот случай на пруду, после которого он стал бояться воды, но время шло и постепенно все забывалось, тем более, что больше он с Гарри Поттером не встречался. Мама как-то вскользь упомянула, что Гарри усыновила мадам Шугарплам, вот и хорошо, а у него появились братик и сестренка, и места в доме больше ни для кого не осталось.
