крокодиловы слёзы

Намгю был заложником рутины и привычек: «Зачем изобретать велосипед, если его уже давно придумали?» Нет смысла изменять себе — по этой причине, уже на протяжении многих лет, распорядок дня оставался одинаковым. Утро начиналось в двенадцать часов утра, с четырёх будильников и полулитровой кружки кофе — естественно, без сахара: В ином случае, день пойдёт наперекосяк. Дальше — обзвон сотрудников, стоящих на смене. Кучки балбесов, неспособной сделать хоть что-то самостоятельно. Их нужно держать в ежовых рукавицах и не давать спуску, всегда держа ухо востро, иначе структура «Pentagon» рухнет, как Вавилонская башня. Постоянно обсчитывать клиентов, путать ингредиенты в напитках, опаздывать на смены — проще сказать, чего не происходило на этом поприще уродцев. Намгю устал. Бегать за взрослыми лбами, словно те — детсадовцы с глазами-копейками и, по всей видимости, культями на месте рук. Почему он, как мать-одиночка, должен заниматься чьим-то воспитанием? Чёрт, три придурка даже подняться с кровати самостоятельно не могут! Но делегировать обязанности было не кому: по этой причине приходилось выслушивать полусонные бредни, слёзы и возмущения, жертвуя крупицами личного времени: «Намгю-ю, моя смена начинается в шесть вечера — нахуя… Ой, простите, «зачем» вы трезвоните с утра пораньше?!» «Ха-а?! Как ты вообще дозвонился? Я же заблокировал твой номер». «Сонбэ, я в жизни не опаздывал — почему вы настолько не доверяете мне?» Со временем он научился воспринимать их неблагодарность как белый шум. Ровный, монотонный гул, который разливался по сознанию спиртом, сигаретным дымом и нейролептиками (в строго отведённые часы, ровно половиной гранулы, по рецепту от психотерапевта), но совсем скоро оттуда вымывался. Ничего не помогает. Сердце по-прежнему терзают иглы негодования: «без него бы всё пропало — как до остальных не доходит?!» Бармен — безответственный тюфяк с отвратительным чувством времени. «Как можно было опоздать на 6 минут?» Официант — недобросовестно выполняет работу. «Просить выходной из-за смерти хомячка? Намгю не полный монстр и вошёл в положение, но, боже, какой абсурд!» Диджей… Ну, диджей ещё не прокололся, однако это вопрос времени. «Он обязательно накосячит — именно поэтому нельзя ослаблять бдительность». После того, как все точно (для этого необходимо перезвонить каждому из сотрудников ещё четыре раза) проснутся, можно немного расслабиться: взять в дрожащие от нервов руки книгу и, прочитав несколько страниц, отложить её до лучших времён. Включить спокойную Lo-Fi музыку — но плейлист Намгю — это ящик Пандоры, из которого может в любой момент выпасть что-то неожиданное. Например, «Behemoth» на полную громкость. После капли валерьянки в жасминовый чай, не останется никаких вариантов, кроме как ожидать начала смены — и разглядывать трещины в потолке. Навязчиво, будто не помнишь количество, их пересчитывая. Чувствовать, как к горлу подступает нервная тошнота: «Сегодня в восемь встреча с деловыми партнёрами». «Или всё-таки в девять?» «Через тринадцать дней плановая инкассация». «У меня скоро лопнет голова». «На потолке четыре трещины — это несчастливое число». «Может, поэтому и жизнь его — несчастливая». Ледяная рука привычно тянется к пачке сигарет: «Ночь будет отвратительной».

***

Смена ещё не началась, а кровь в жилах Намгю уже закипала от ярости. Его бизнес-партнёры — конченые уроды без обязательств: Сорвать сделку в последний момент? Да в порядке вещей! «Ничего страшного» — уголки губ впивались в скулы, словно иголка от шприца. Безупречная маска не могла дать трещин, и поэтому сыпалась пеплом штукатурки на пол: в ход шла уже третья сигарета — «перенесём разговор на завтра?» Плевать, что конъюнктура рынка может перевернуться на 180 градусов в любой момент, а их продукт — лишиться спроса и, соответственно, стать бесполезным мусором. (Плевать, что продукт — импортное, всегда актуальное вино из Италии). «Мало ли!» В «Pentagon» сегодня до неприличия многолюдно. Музыка неприятно басит между рёбер, а запах алкоголя липнет к ноздрям, заставляя морщить нос. «Не то, чтобы это в новинку» — за несколько лет ведения крупного бизнеса он успел привыкнуть. Но находиться где-то, кроме «VIP-комнат», откуда можно без интереса разглядывать клиентов — убитых в хлам чудовищ с размазанной косметикой, глазами-стекляшками и полумёртвыми, трясущимися, как при судорогах, телами — совсем не хотелось. Ещё противнее наблюдать за работниками: бармен с фальшивой улыбкой и ярко-жёлтым пятном на месте волос, растяпа-официант, который кружится, словно заводная кукла, между столиков, диджей, у которого явно не было вкуса в музыке — казалось, все грозятся довести его до белого каления. — Скучаете, господин начальник? — спросил один из участников их персонального цирка-шапито, подлетев к барной стойке… …«И чуть не опрокинув стакан, стоящий в опасной близости от края». — Отъебись, — Намгю недовольно скривился, как от кислой конфеты, — Убери это с моих глаз. — Ой-ой, у вас плохое настроение! — нараспев отметил Хансоль, лёгким движением подхватывая недопитый коктейль, — Значит, сделать как обычно? Или хотите попробовать наши новинки? «Итальянский лимончелло, который освежит и тело, и разум, настойка со спелой, ароматной вишней, и…» — Ты всё-таки выучил слоганы? — написанные за несколько бессонных ночей, с ненавистью ко всему живому, в результате анализа рекламных текстов. — Ага-а! — Какая прелесть. Учту при индексации заработной платы. — Век не забуду вашу благодетель, — губы растянулись в кривой улыбке, об углы которой можно было порезаться. — Меньше слов, больше дела, — ядовито усмехнулся Намгю, тыкая пальцем в позицию из алкогольного меню, — Это ведь самый крепкий напиток? — Будто вы не помните. — Сделай его ещё крепче. — Ох, я… — Хансоль поджал губы, пристально вглядываясь в лицо напротив, — Я то, конечно, могу, но вы точно уверены? — Можешь не сомневаться. Нет, давай сразу несколько! — Ну, как скажете. Моё дело предупредить, — из лёгких вырвался острый, как разочарование, выдох, но лицо осталось неизменно радостным, — Но чур ответственность на ваших плечах! — А когда-то было иначе?

***

Через полчаса мир потерял краски. Алкоголь никогда не помогал: голова тяжелела, будто в неё запихнули килограмм ваты, тело превращалось в марионетку, ведомую спиртом, расползающимся по паутине вен, но ядро разума не утихало. Звенело в ушах, впивалось в зрачки светом диско-шаров, вырезало на теле отвратительное: «Ты всё ещё здесь». В эпицентре системы. На вершине мира с цензом «18+». Запертый в пяти стенах, задыхаешься в коробке, насквозь пропахшей грязью, телесными жидкостями и отсутствием выбора. Вязкие, как патока, мысли наслаивались друг над друга, липли к языку, зубам и дёснам крошками тревоги. Почва уходила из-под ног, утягивая в трясину эмоций — и Намгю это не нравилось. «Необходимо вернуть контроль». Чтобы отвлечься, он вернулся к изучению контингента «Pentagon»: Девчонка с раздутыми от филлера губами. Рука утырка, которая ползает в опасной близости от её декольте. Потерянный мальчик, трусливо забившийся в угол. Вышибала, чьи зрачки были размером с Марианскую впадину… «Стоп, мальчик?» Намгю удивлённо приподнял брови. Несколько раз моргнул, надеясь, что гротескный мираж рассеется — это не помогло. «Какого хрена у меня в клубе ребёнок?» Кто его, блять, пропустил?! Охрана «Pentagon» не заслуживает ни копейки из своей зарплаты. Это кучка бездельников и раздолбаев. Пустая трата кислорода, по вине которой могут перекрыть воздух уже самому Намгю. Откуда-то свыше, со стороны правительственной проверки. Пальцы обхватили мокрую от пота переносицу, а глаза с узкими, словно у кошки, зрачками прикрылись из-за усталости: «Окей, ладно, сейчас разберёмся». Совсем не пьяное тело деловито поднялось на ноги, криво проследовало к россыпи деревянных столиков, неожиданно запнулось о торчащую половицу и с позором распласталось на полу. Прямиком у ног незнакомого ребëнка. «Блять». — Вы… — он слегка наклонил голову вперëд, едва касаясь директора клуба, состоятельного мужчины в деловом костюме взглядом. Робко, бережно, словно тот сделан из хрусталя и вот-вот разобьëтся у всех на глазах, — Вы в порядке? «Меня сейчас стошнит». — Всë нормально, — огрызнулся Намгю, цепляя лапищей край столика. Не протянутую руку, которая дрожала от волнения, — Не трогай меня. — Извините… — Не извиняю, — глаза опасно блеснули, а в голос просочились нравоучительные нотки, — Мама не учила, что шляться по ночным клубам — это плохо? — Ч-что? — мальчик медленно моргнул и с испугом посмотрел в ответ. — В твоëм возрасте нужно готовиться к экзаменам и девчонок в школе клеить, а не… Да плевать. Начнëм хотя бы с «сидеть по ночам дома». Какого чëрта ты здесь забыл? Кто тебя пропустил, а?! — Мне… — незнакомец расстроенно поджал губы, уткнувшись взглядом куда-то в коленки. Но глаза вспыхнули от обиды и возмущения, — Вообще-то, мне двадцать семь. — Брешешь, — неверяще проскрипел Намгю, — Это мне двадцать семь! А ты выглядишь на пятнадцать — и то с натяжкой. — Н-но… — он запнулся на полуслове. «До чего же ущербно» — сердце сжалось в груди от смеси неприятных чувств — «Такой человек не может быть его ровесником». Слабый, растерянный, нуждающийся в чьей-то помощи, — Я правду говорю! Если хотите, могу показать паспорт… «Он хочет обвести меня вокруг пальца». Что же, пусть обломится. Ни один уважающий себя человек на слово не поверит щенячьим глазкам, трогательно пухлым губам и… «Стоп, ему серьëзно двадцать семь?!» Глаза комично округлились. Намгю наклонил голову вбок, как филин. Руки потянулись сами по себе, обхватывая с обеих сторон по-детски пухлые щëки: — Ты подделал документы? — Вы за кого меня принимаете?! — незнакомец на мгновение растерялся, но почти сразу смущëнно пискнул, — И не трогайте меня так, пожалуйста… «Не трогать?» — губы сжались в плотную полоску. Руки задрожали от такой наглости, и лунки ногтей впились в бархатную кожу, царапая еë. «Я столько пахал ради должности директора не для того, чтобы какой-то хлюпик с baby-фейс’ом указывал мне, что делать». «Да я могу хоть выебать тебя здесь, прямо на столе и у всех на глазах — мне ничего за это не будет». «Не трогать, как же!» Жестокие мысли, разлившись кислотой по сознанию, прожгли в нëм смолящую от отвращения дыру. «Жаль, нельзя им потакать — даже в пьяном состоянии, которое, на самом деле, нисколько не изменило его характер»: Это оправдание для слабаков, не контролирующих себя — к их числу, очевидно, Намгю не принадлежит. Пальцы в последний раз скользнули по изнеженному лицу, пачкая щëки и очертания скул по-змеимному липким прикосновением: — Ох, точно. Чего это я, — Намгю рассмеялся, картинно надрывая живот, — Простите, слегка перепил. Сами ведь понимаете, зачем обычно ходят в клубы. Только не жалуйтесь на меня администрации, хорошо? — Л-ладно? — Это был сарказм, идиот, — злая усмешка растеклась по губам. Незнакомец вздрогнул, как от удара, и отвернулся в сторону, — Вот только сопли не разводи. «Зачем вообще я ему грублю?» Ответом стало гробовое молчание. «Ну, когда он дуется, то похож на хомяка — это смешно». «Хочу ли я увидеть больше?»

***

— Эй, не игнорируй меня! — Намгю обиженно закатил глаза и, упав на обвитый кожей диван, добавил, — Ну-ка, двигайся. — Зачем? — Раз уж мы одного возраста, надо знакомиться, — прозвучал не вопрос, а утверждение. — А если я не хочу? — Сейчас захочешь, — подперев щёку кулаком, он стал вглядываться в жертву личного интереса внимательнее. Родинка на подбородке — к везению. «Ну, ему и впрямь улыбнулась удача — в моём лице». Кончик носа чуть вздёрнут. Губы в трещинах и кровавых ранках. А глаза круглее, чем чёртовы колёса, и горят так по-живому — белыми кристалликами по углам. Они контрастируют с чернильными, как у мертвеца, зрачками Намгю, — Как тебя зовут? — Мин-су… — откликнулся голос, лишённый всякого энтузиазма, — А вас? — «Тебя». — Ой, прости… те? — Аргх, ладно. Моё имя Намгю. «И лучше бы тебе это запомнить». — Красивое. — Я знаю, — он, вопреки надменности в своих словах, удивлëнно выгнул бровь — «Мин-су первый, кто говорит нечто подобное» — а после, собрав по крупицам хладнокровие, рассмеялся, — Но спасибо, наверно? В ответ последовала тишина. Это почти бесило: среди блевотно-модной музыки, разговоров, похожих на животные крики, и роя собственных мыслей, неловкость нависла над головой, словно приговор. «Я же сказал, не игнорируй меня». Намгю нервно сжал кулаки и не придумал ничего лучше, кроме как придвинуться ближе. На языке растаяли колкие фразы, оскорбления и сарказм, завуалированные под искренний интерес: — Эй, Мин-су. «Хотя, ладно, следовало отдать должное». — М? — Давай выпьем? — Я не пью. — Потанцуем? — Не умею. — Может, караоке? — Н-нет. «Потерянный, по-собачьи грустный взгляд интриговал»: — Тогда ответь, зачем ты пришёл в ночной клуб? — Намгю, открыто потешаясь, оглядел с ног до головы олицетворение печали, страха и комплексов, сидящее сбоку. «Это иррационально» — соплякам, похожим на него, больше подходят библиотеки, кофейни или затворнический образ жизни — «Разве не странно часами гнить в углу, не решаясь ступить даже шаг, в месте, где таких напуганных людей воспринимают как жертв?», — И слепому видно, что тебе некомфортно. — Я… — Мин-су отвёл взгляд. «Признаваться в таком — стыдно». Уголки губ грустно опустились, словно неожиданный вопрос впился ему ножом-бабочкой под ребро, причинив боль, — Вообще-то, я пришёл с друзьями из университета, но, похоже, они нашли кого-то… Намгю оборвал речь — нет, «детский лепет» — на полуслове: — Погоди, «университета»? — глаза подозрительно сощурились, — Из него же в двадцать лет выпускаются! — Переквалификация. — А-а, — Намгю понимающе кивнул головой, — На кого? — Фармацевт, — Мин-су робко и, скорее всего, первый раз за ночь улыбнулся, — По первому образованию я клинический психолог. — Ого-го! Не думал, что у студентов медицинского колледжа вообще есть свободное время. — Его и нет, — он фыркнул в точности как ёжик, из-за чего на обескровленных губах Намгю расцвела усмешка, — Завтра на фармакологию к первой паре, я ужасно хочу спать, а они все разбежались не пойми куда! — Так почему бы просто не уйти домой? — прозвучал резонный вопрос, — Твои «друзья» — конченые уроды, раз кинули тебя, можешь их не ждать. Или объяснишься с ними утром. В чём проблема? «Ставлю сто тысяч вон на то, что никто не заметит твоего отсутствия». — Я не знаю, куда идти. — Чего? — Я переехал из Кванджу и пока не освоился в городе, а телефон сел. Зарядку, по глупости, с собой не взял, — Мин-су тихо рассмеялся, — Поэтому и по картам не посмотреть, и такси не вызвать. Остаётся ждать их. — А наличка? — Однокурсник попросил в долг, чтобы купить «Кровавую Мэри»… …«И это были последние деньги». Намгю замер, словно каменное изваяние. Шестерёнки в голове закрутились, пытаясь найти хоть какую-то логику: идти в потенциально опасное место с людьми, которым не можешь довериться на сто процентов, напрочь забыв о мерах безопасности? — Ты или пиздецки наивный, или пиздецки тупой. «Как тебе вообще удалось дожить до двадцати семи?» — П-прости? — Мин-су пристыженно опустил голову. — Ты перед собой извиняться должен, идиот, — пальцы устало обхватили переносицу. Бармен, официант, диджей — все работники «Pentagon», включая уборщиков — стали выглядеть как кандидаты на Нобелевскую премию в сравнении с Мин-су, — А если они не вернутся? — Ну… — «буду сидеть до тех пор, пока охрана не вышвырнет меня на улицу. Там наверняка столкнусь с угашенными в ноль наркошами, которые грабят, насилуют и убивают всех, кто попадают под горячую руку» осталось неозвученным. Возможно, он даже не думал об этом — к растущему ужасу Намгю. «Нужно ли вмешаться?» Определённо, да. Не потому, что он альтруист до мозга костей, который потратил около 10 лет жизни на профессию, связанную с помощью ничтожествам, жалующимся на свои не менее ничтожные проблемы, в штатном режиме. (Да, он сам несколько месяцев безуспешно прорабатывает F61 с психотерапевтом — но это совсем другое! Психологи — не врачи, а дилетанты). Не потому, что поделился с однокурсником последними копейками. Всё в разы прозаичнее: «Если кто-то навредит Мин-су в пределах клуба, это ударит по репутации Намгю». Значит, другого выхода нет: — Диктуй адрес. — Ч-что? — Адрес, — он нетерпеливо стиснул зубы, — Сейчас будем разбираться.

***

Квартирный комплекс оказался всего в пятнадцати минутах ходьбы от «Pentagon». — Как здесь можно заблудиться? — Мы приехали на такси, и… — оправдания звучали ещё несколько минут, прежде чем полностью раствориться в тишине. Глупые, унизительные, инфантильные — их никто не слушал. Парк, залитый искусственным светом, расстилался перед глазами давно привычным пейзажем: Стройные ряды деревьев. Несколько скамеек. Молчание навзрыд. Всë это было безразлично Намгю. Голова раскалывалась, словно еë сдавили металлическим обручем. Мысли сочились желанием выспаться, зачатками злобы и усталостью. Внезапно запястье обожгло прикосновение: — Чего тебе? — Ты выглядишь грустно. — Ты тоже. Мин-су едва приподнял уголки губ: — Не хочешь поговорить? — Ты как-то подозрительно осмелел. — Эй, в незнакомой обстановке любой растеряется! А здесь тихо, и потому гораздо комфортнее. — А мне наоборот хуже, — непроизвольно вырвалось из уст Намгю, из-за чего он влепил себе ментальную затрещину. «Об этом не следует распространяться». Слишком унизительно. Но, вопреки привычному рационализму, фраза нашла своë продолжение, — Когда вокруг ни звука, в голове сразу появляются стрёмные мысли, и я… Аргх, лучше забей. Без понятия, зачем рассказываю это тебе. — Почему бы и нет? — глаза сканировали Намгю так, словно пытались пробраться до самых костей, — Мне интересно. — Посмеяться над убогим? — губы скривились от напускного веселья. — Нет-нет, — Мин-су спрятал ответную улыбку в рукаве, — С психологической точки зрения. Профдеформация, знаешь? И не только, честно говоря. — В смысле? — Ты интересный. Намгю несколько раз моргнул — «вообще-то, я подумал об этом первым, ещё в клубе!» — прежде чем язык обожгло жалким, но искренним словом благодарности: — Спасибо…

***

Разговаривать с обычными людьми — бесполезно. Они, в большинстве своëм, глупые как пробки. О личностной глубине — ни слухом, ни духом. Думают головкой вместо головы (а зачастую — вообще не думают). Ничтожнее насекомых и полностью обделены интеллектом. «Короче, типичные клиенты Pentagon!» — рассмеялся внутренний голос. Намгю от них выворачивает. Разговаривать с Мин-су — необычно. Следовало признать: милое, как наивное искусство, лицо — уже с порога внушило доверие. Эмпатия, умение слушать и жертвенная мимика нашли себя в чертах одного человека. Пасхальный агнец, не иначе. «Ему явно подходила работа в медицине». «Или в психологии?» Уместись в теле на стакан-другой больше алкоголя, мозг бы успешно забыл про эту деталь. Но нет — с первых секунд к горлу приставили нож, невесомо давящий напоминанием: «Меня читают, словно открытую книгу». Нельзя терять бдительность. Укол паранойи врезался в вену, осев пылью на кончиках пальцев: с одной стороны, Мин-су — просто незнакомец. «Что плохого в том, чтобы пожаловаться на коллег, боль в спине и мигрени человеку, который забудет о тебе следующим же утром»? Они разойдутся по разным уголкам Сеула: кто-то — по кирпичикам строить карьеру, кто-то — чередовать учёбу с попытками найти себя в новом городе — и больше никогда не встретятся. Намгю плевать на коммуникацию с мальчишкой-инфантилом, который не может принести выгоды, и наверняка это взаимно: «что хорошего в усталой, вечно раздражённой роже, проживающей день сурка на протяжении множества лет?» «Интересный, как же». С другой — а вдруг их встреча неслучайна? Глаза точечно, словно взаимодействуя с бомбой, вонзились в лицо напротив, пытаясь найти отголоски чего-то знакомого: Лохматая чёлка, родинка на подбородке, невинность во взгляде: «Бесполезно». Ни конкуренты «Pentagon», ни клиенты, чьи животы бурлят от злобы и мешанины из химических элементов, ни остатки друзей, которых легко пересчитать по пальцам, даже отдалённо не были похожи на Мин-су. «Значит, они пересеклись в первый раз». Поэтому можно говорить: Как в последний раз, но умалчивая о самом важном. Криво, словно через амальгаму зеркала, формулируя мысли и не позволяя эмоциям вырваться наружу. Ледяной ветер склеивал ресницы между собой, глаза — стыли на мокром месте, а грудь разрывалась от фантасмагории чувств: Мин-су, тем временем, улыбался: не насмешливо, а участливо. «Словно что-то понимал». — Меня бесят мои сотрудники, — между делом выплюнул Намгю, — Хочу поувольнять всех, но работать больше не кому… Эй, Мин-су! А приходи ко мне? Не знаю, правда, на какую должность воткнуть фармацевта, но чего-нибудь точно придумаю… Ой, стой, ты же без пяти минут психолог! Значит, умеешь слушать. «На твоём месте я бы не стоял, развесив уши, а разбил человеку лицо и попросил заткнуться — в частности, самого себя». — Ты… — глаза непроизвольно упали в пол: разрыв в социальном положении был слишком очевидным. Мужчина в деловом костюме, с массивными кольцами на пальцах, с какими-то «сотрудниками в подчинении» — и он, вечный студент без официальной работы, — Владеешь каким-то предприятием? — Ах, да, — от вопроса отмахнулись, как от надоедливой мушки, — «Pentagon» — это мой клуб. — О, господи… — Тебе что-то не нравится? — усмешка прилипла к губам, однако взгляд остался очень серьёзным, — Только честно! Хансоль проебал книгу жалоб и предложений, поэтому обратной связи в клубе нет. Вот, спрашиваю напрямую. В мыслях всплыло язвительное «не жалуйтесь на меня администрации», но Мин-су тактично промолчал, опасаясь конфликта. Ещё он не знал, кто такой «Хансоль», но догадывался, что это один из тех сотрудников, которые «нагло» игнорируют свои обязанности. Постоянно опаздывают, путают чеки и заказы, оправдываются усталостью, личной жизнью, чьими-то смертями… «Неужели это настолько плохо?» — У тебя очень хороший клуб, — Мин-су едва заметно кивнул, словно подтверждая сказанное, — Мне всё нравится, правда. Наверняка ты много работаешь. «Даже слишком — поэтому волнуешься о мелочах, критикуешь себя и других, утопая в нереалистичных идеалах». — Не то слово, — Намгю устало выдохнул, а после по-кошачьи, не скрывая озорного веселья, прищурился, — Ну так что! Пойдёшь ко мне, раз «очень хорошо» и «всё-всё нравится»? Могу на роль вышибалы поставить! — Н-нет! — А жаль, — смех с непривычки обжёг лёгкие, словно сигаретный дым. Перепуганное лицо Мин-су сделало его счастливее, чем совокупность мыслей о высоких процентах продаж, стажёре, который не уволился через несколько дней, и поставке вин «Los Boldos». Того, что сорвалось с губ дальше, не ожидал никто, — Ты действительно приятный человек. — Что? — Мы пришли, говорю, — Намгю резко отвернулся и указал пальцем на маленькое пятиэтажное здание. Цветочные клумбы около входа в парадную, пастельные, в тон весеннему утру, оттенки, нагло перебитые ярко-розовым свечением из окон, — У тебя соседи траву выращивают, что ли? — Самому бы знать, — Мин-су неловко, словно это его собственные окна, улыбнулся, но через секунду лицо скривилось в возмущённом выражении, — Учитывая то, что здесь творится по ночам, я совсем не удивлюсь. — Шумят? — Да, — уголки губ грустно опустились, — Каждый день одно и то же, честно говоря. — Такой уж район. Место, которое расцветает исключительно ночью. Оплот маргинального веселья, окрашенного алыми фонарями, светодиодными лентами и вывесками круглосуточных заведений. Золотая жила для ведения бизнеса: спрос на развлечения круглые сутки пачкал банковскую карту миллионами вон — ради этого можно смириться с перманентным шумом. Но людям вроде Мин-су, лелеющим мечты о спокойной, как морская гавань, жизни, отставалось только сочувствовать. — Тебя не нужно проводить до двери? — за Намгю говорило чувство ответственности. «Дела необходимо завершать, какими бы они ни были». Да, может, они уже за пределами «Pentagon», однако это не отменяет факта, что, без должного контроля, Мин-су заблудится в трёх соснах, наткнётся на маньяка в подъезде или подвернёт ногу на пороге. «Было, проходили» — в голове всплыл образ растяпы-официанта, — Людям вроде тебя небезопасно шляться по ночам в одиночку. — Я не барышня в беде. — Сказал парень, который теряется в десяти метрах от дома и запинается через слово. Лицо Мин-су зарделось от стыда, и он смущённо отвернулся: бледно-розовые цветы, увядающие в траве, и бесполезное «по газону не ходить» стали казаться чрезвычайно интересными. Намгю подавил в себе желание ткнуть его в щёку, но губы расползлись в паучьей улыбке: «В какой-то степени, это мило». — Эй, относись ко мне серьёзнее! — в словах не было настоящей обиды. Только шутливый протест, сонливость и что-то более глубокое, от чего резко сбилось дыхание. Непроницаемые глаза устало прищурились, оцарапав лицо напротив, прежде чем опять озариться светом, — Но, эм… Я и сам дойду, правда. Большое спасибо за помощь, Гю. Не знаю, что бы сейчас делал без тебя. — Окей, как знаешь, — сокращение имени ударило по ушам, вцепившись, как ядовитые шипы, в барабанные перепонки. «Странно, совсем неофициально, но приятно — и почему-то больно». Неловко дёрнув плечом, он отстранился. «Навязывать свою помощь — это худшее, что можно делать». С огромной вероятностью твой труд растворится в пустоте, лишённой должного почтения. Мерзость. «Если ты останешься в тени, то зачем вообще стараться?» — однако, в который раз противореча личным принципам, Намгю добавил, — Но можно попросить у тебя номер телефона? Мин-су, неловко хлопая глазами, уточнил по-настоящему глупую вещь: — Зачем? Сердце сжалось от злобы: «Эй, ты учишься на психолога — тебе лучше знать, зачем я это делаю!» Конечно же… — Я просто никому не доверяю, — путаясь в собственной лжи, сказал Намгю, — Но тебе особенно: хочу, чтобы ты написал или позвонил, как дойдёшь… И прекратил лыбиться?! Ты вообще оборзел, идиот? Хватит ржать! — Х-хорошо-хорошо, пожалуйста, прости, — прохрипел Мин-су, едва слышно посмеиваясь в рукав куртки. Было очевидно: он думал о чём-то в корне неправильном, явно вышедшем из-под любого контроля, — Сейчас продиктую.