Сквозь снег

Морозное утро озарило Казань лучиками восходящего солнца, превращая город в настоящее живописное произведение искусства. После снегопада всё вокруг покрылось белой пеленой, а свежевыпавший снег сверкал и переливался на свету словно тысячи маленьких звёздочек. Зимой это место было наполнено атмосферой волшебства и уюта, а на фоне белоснежной ледяной шапки выделялись купола мечетей и православных церквей.   Горожане только просыпались, ёрзая от сквозняка, ходившего по домам, сладко зевая и потягиваясь в своих уютных постелях. А кто-то уже давно был на ногах. На узких улочках то и дело сновали прохожие и проезжали кареты, во всю кипела жизнь. Именно в этом потоке и затесалась приезжая из Москвы карета. Многие горожане оборачивались, чтобы рассмотреть её поближе, некоторые даже показывали пальцами. Выглядел этот экипаж простенько, без излишней торжественности, но при этом, если присмотреться, можно было отметить, что сделан он весьма искусно и утонченно, из качественных дорогих материалов, что свидетельствовало о зажиточности пассажира. Колесница была очень красивой, благородных золотистых цветов, чем-то похожая на королевскую корону. Неудивительно, что такая карета, тем более нездешняя, вызывала к себе много излишнего внимания, которого так хотел избежать человек, сидящий внутри. Михаил Московский, безусловно, любил когда им восхищались, но в это ясное январское утро любопытные взгляды прохожих выводили его из себя.  Никто не знал, что стало причиной ужасного настроения Москвы, но факт оставался фактом: из своей декабрьской поездки на Урал по рабочим вопросам он вернулся задумчивым и мрачным, то и дело без причин срывался на горничных и даже гостей. А письмо Николая Павловича с приглашением провести зимние праздники в Петербурге он разорвал и сжег. Отсидевшись в своем имении пару недель, Михаил внезапно сорвался и приказал срочно подать карету в Казань и, собрались за считанные часы, уехал, никого не предупредив. Для всех осталось загадкой, что же такого неотложного и важного случилось в Казани. «Что-то в горах случилось страшное, я вам зуб даю!» — сплетничали придворные дамы и господа и, в целом, думали в верном направлении.  Как раз таки о деловой поездке с Александром Петровичем и хотел поговорить блондин со своей подругой. Письмо писать не рискнул — назовите его параноиком, но было страшно, что попадёт не в те руки. Да и не выскажешь на бумаге всю ту бурю чувств, что внутри себя испытывал напуганный Миша. О таком следует говорить с глазу на глаз, укутавшись в плед и с кружкой горячего чая в руках. И, возможно, он поступал чрезвычайно неприлично (с каких это пор Миша начал задумываться о приличии?) не предупредив Камалию Мухамадовну о своем приезде, но, слава богу, для их многолетней дружбы такие мелочи уже перестали иметь значение. И сама брюнетка тоже частенько могла заявиться в гости к другу без приглашения и предупреждения, что, кстати, больше никому не позволялось. Возможно, такая привычка осталась с тех пор как они были женаты и жили вместе.  Михаил даже не заметил, как пролетели несколько дней дороги. Уезжая, он приказал мчать как можно быстрее и, по возможности, без остановок. К счастью, кучер у него был опытный и умный, да и кобылы выносливые. Города, деревни, живописные пейзажи на этом пути были для него до боли знакомы и выучены наизусть, так что особого интереса не вызывали.  Такова участь семисотлетнего человека — когда ты на протяжении всего своего существования наблюдаешь за ростом и развитием твоей страны (и даже принимаешь в этом непосредственное участие), то постепенно все неизведанные и чужие места становятся чем-то родным и привычным, будто весь этот бескрайний простор не огромная Российская империя, а твой огород. Извиняюсь за сравнение, но Московский именно так и ощущал. Впрочем, уж кто, а первопрестольная столица могла себе такое позволить.  Казань встретила их утренним морозом и ароматом зимней свежести. Вспомнив дорогую подругу, Михаил нежно улыбнулся и выглянул в окно, вдохнув полной грудью холодный воздух. Впервые за долгое время он наконец-то ощутил легкость внутри. Да, Камалия уже оказывает на него терапевтический эффект, хотя они еще даже не встретились. В этом вся она — умудряется поддерживать даже не присутствуя рядом.  Повозка замедлилась и не спеша двигалась вдоль дороги, постепенно выезжая загород. Дома стали мелькать всё реже и реже, сменяясь заснеженным зимним лесочком. Многие города, в том числе и Казань, любили жить немного в стороне от основной массы домов, дабы избежать внимания неравнодушных лиц. Всё-таки за сотни, а то и тысячи лет существования общение с людьми немного надоедает и хочется уединения. Наконец-то из-за опушек деревьев показалось величавое дубовое поместье Камалии. Подъехав к закрытым воротам карета остановилась, а к ним навстречу выбежал придворный, дабы посмотреть кто прибыл. — Передайте Камалии Мухамадовне, что к ней пожаловал князь Михаил Московский, — лениво махнул рукой блондин.  Сколько лет он уже к ней сюда приезжает, а придворные всё никак его запомнить не могут, всё на нервы действуют. Мужичок быстро убежал предупредить хозяйку о нежданных гостях. На секунду Миша заволновался, он ведь совсем не предупредил женщину о своем визите, вдруг её и вовсе нет дома? И тогда окажется что он зря проделал столь долгий путь. Но сильнее всего голубоглазого пугало то, что ему будет не с кем обсудить ситуацию, произошедшую на Урале. Навязчивые мысли съедали его уже слишком долгое время, так, что невозможно было терпеть. Вообще, Михаил мог спокойно хранить внутри себя самые разные моменты. О многом из того, что случалось в его жизни до сих пор не знала ни одна душа. Но вот вещи, касающиеся любви, были для него новинкой. Москва был словно чувственный невинный юноша, который боялся заговорить с возлюбленной дамой. Вот только он уже давно не юноша, а Александр Петрович даже близко не дама. В этом и заключалась главная проблема и причина отсутствия у него  нормального сна на протяжении уже… нескольких десятилетий? Он снова ушел в свои мысли, даже не заметив, что ворота отворились, а экипаж въехал во двор и остановился. Всё это время Москва сидел, задумчиво разглядывая свои бледные ладони и даже не услышал, как снаружи его кто-то звал. Владельцем этого голоса оказался всё тот же мужичок, который приглашал гостя выйти из средства передвижения и пожаловать в здание. Тяжело вздохнув и помассировав пальцами брови, словно у него разболелась голова, блондин всё-таки поднялся. После долгого сидячего положения всё тело затекло, клонило в сон. Выйдя из колесницы он наконец-таки блаженно потянулся, переступая с ноги на ногу чтобы размять ступни.  — Госпожа Камалия Мухамадовна была извещена о вашем приезде и уже ожидает вас в гостиной, — объявил дворецкий, на что Миша про себя облегченно выдохнул. — Хорошо, будьте добры отнести мои вещи в гостевую комнату, — приказным тоном ответил он мужчине и, несколько даже по-хозяйски, направился к главному входу в поместье.  Уже не терпелось увидеть свою горячо любимую брюнетку. Все их подобные встречи в гостях друг у друга проходили и заканчивались одинаково — они любили засиживаться за чайными посиделками до глубокой ночи, обсуждая всё на свете, начиная от простолюдинских шутеек (которые, в свою очередь, сопровождались истеричным гоготом на весь дом, пока у кого-то из них чай не польется из носа) и заканчивая обсуждением философии и истории. Вот и сейчас Московский вальяжно вступил на порог дома, сразу же видя перед собой знакомое довольное лицо, которое столкнулось с ним нос к носу. И мужчина на полном ходу влетел в объятия счастливой Камалии. — Какие люди! Вот это сюрприз ты мне устроил, старый проказник, — девушка громко захохотала, стискивая блондина настолько сильно, что тому стало тяжело дышать.  В этот момент у него наконец-то удалось вырваться из крепкой хватки и перевести дух. — И тебе здорово, старая, — саркастически поздоровался Миша. Шутки про возраст у них уже стали традицией.  Выпрямляясь в полный рост он наконец-то рассмотрел хозяйку, которая ничуть не изменилась с их последней встречи. Всё также ниже его на голову, с длинными темными волосами, собранными в пучок и смуглым лицом, на котором были заметны мелкие морщинки от широкой улыбки и родинка под глазом.  По слегка небрежному виду можно было заметить, что девушка проснулась совсем недавно — её прическа растрепанная, а длинное зеленое платье надето слегка неаккуратно.  — Что, так соскучился по мне? Аль случилось что? — и минуты со встречи не прошло, а Камалия уже поражает своей интуицией! — И то и другое. Ничего от тебя не утаишь, — хмыкнул парень, стягивая с себя меховую шубу. По традиции с переодеванием должны были помогать служанки, но Москва этого не любил. Что он, беспомощный? — Да я ж тебя как облупленного знаю. Ты никогда просто так без предупреждения не приезжаешь, — заботливо улыбнулась девушка, поворачиваясь в сторону Западного крыла, в котором находилась их излюбленная гостиная, но, сделав пару шагов, остановилась. — Ты поди устал с дороги, может лучше отоспишься?  — Всё в порядке, я не устал. Пойдем скорее, нам надо очень многое обсудить, — и хотя Миша действительно был очень утомлён, в такой счастливый момент он решил пожертвовать сладким сном.  Когда он был с находчивой Камалией, которая всегда знала как поддержать и что посоветовать, ему казалось, что все горести куда-то исчезают и остаются только радость и легкость на душе.  С очень немногими Михаил мог вновь почувствовать себя ребенком. И этих людей он любил больше всего на свете. У Камалии в усадьбе было несколько гостиных — парадная, самая большая и роскошная, в ней девушка принимала знатных гостей; вторая — личная, в которой она предпочитала проводить свободное время за чашечкой чая и книжкой в руках.  И третья — особое место. Именно в ней Кама собиралась со своей свитой — самыми близкими и доверенными друзьями. И в этот круг входил в том числе и Московский.  Эта особенная гостиная была не слишком торжественной, а скорее даже загадочной.  Она представляла из себя небольшое, уютное помещение. Со всех сторон стены были уставлены стеллажами с книгами, которые женщина собирала не одно столетие. Паркет из темного дуба замечательно контрастировал с несколькими мягкими диванчиками с бело-зеленой цветочной обивкой, стоявшими вокруг стола, который располагался по середине комнаты.  Именно туда плавно переместилась парочка, а по дороге Камалия махнула рукой кухарке, чтобы та принесла им чай с медовыми булочками и эчпочмаками (Миша слегка проголодался после дороги). Плюхнувшись на диванчик и вдыхая аромат пыли, старинных книг и выпечки, блондин испытал настоящее блаженство. — Ну рассказывай. Как дела у тебя, как живешь? — вежливо поинтересовался он у хозяйки, которая в это время задумчиво рассматривала книжные полки. — Стоит ли тебе рассказывать историю как мы с Настькой после бала чуть не утопились? — немного подумав, хихикнула девушка.  — Ну же, не томи, — удивленно вскинул бровь Москва. — Дело было так. Поехала я на Новогодний бал к какой-то знатной семье. Вроде роскошно люди живут, а празднество было ужасно скучное! Я уже думала, как бы по-тихому смотать оттуда, как увидала Настюшку Сокову. Ну мы то с ней и пригубили слегка. А на балу том ведь икру черную подавали. И она нам так понравилась, что мы решили сами еще наловить. И вот мы, выпившие, уехали на реку рыбачить. А лёд-то скользкий! Чуть не провалились в прорубь! Слава Аллаху, мужики какие-то крестьянские нас отловили. На одном дыхании протараторила свой рассказ брюнетка, к концу уже срываясь на смех, впрочем, Миша от неё не отставал и тоже хихикал. Ему всегда нравилась её несколько неформальная манера общения, он ведь и сам рос деревенщиной.  —Кама, это называется не пригубили, а прибухнули, — беззлобно пошутил мужчина, отворачиваясь, чтобы просмеяться, на что Камалия  изобразила возмущение: — Не смешно вовсе! Мы ведь и помереть так могли!  Еще минут двадцать они болтали о обо всём на свете, обмениваясь последними новостями и дружеским стёбом. Затем в комнату зашла служанка с подносом еды, на котором стояли ароматные свежеиспеченные булочки и чайный сервиз. Московский жадно втянул в себя сладкий запах выпечки и почувствовал урчание в животе.  Как только прислуга удалилась, он беспощадно накинулся на еду и чуть не обжегся горячим чаем.  Его собеседница же смотрела на это голодное создание с легкой усмешкой. Какая-то она сегодня слишком задумчивая.  — Миша, не могу я так шутить как ни в чём не бывало, — начала девушка, решив не тянуть, — Я же вижу что тебя что-то беспокоит. В этот момент блондин старательно проглотил кусок булки, напряженно стиснул губы и потеряно забегал глазами. И хоть он понимал, что перед ним сейчас очень близкий человек, с которым он неоднократно обсуждал и более личные вещи, но он сам по себе был таким эмоционально недоступным. Москва не привык делиться своими чувствами и, хоть он и искренне хотел этого, подобрать слова выходило с трудом: — Ты права… понимаешь, это связано с… — он прервался, на мгновение смутившись. — С Александром Петровичем? — подсказала Камалия.  — Так и есть. Думаю, ты знаешь что в конце декабря мы с ним ездили по рабочим вопросам в горы, по какой-то причине задержались и в итоге встретили Новый год там, — девушка лишь молча кивала. Уже по всей стране расползались слухи о том, что в той поездке на Урал случилось что-то страшное. Но спрашивать об этом Москву она не рискнула. — Тогда… произошла одна ситуация между мной и Александром, которая и послужила причиной нашей задержки, — блондин перешел на полушёпот, будто боялся что его услышат. — Не пугай меня. Лучше расскажи всё по порядку, — участливо подсказала взволнованная Камалия своему смущенному другу. Она была единственной кто знал о его чувствах к столице и преданно хранила этот секрет. Так что, волей не волей, девушка превратилась для Миши в эксперта по отношениям и старалась всячески ему помогать и подсказывать как взаимодействовать с объектом воздыхания. — Хорошо. Тогда, пожалуй, начну с самого начала, — выдохнул блондин спустя пару минут молчания, уставившись затуманенным задумчивым взглядом в стену.

***

Этот солнечный зимний день не предвещал беды. У Александра Петровича уже давно была запланирована деловая поездка в Тобольскую губернию. Ничего особенного — просто подписать пару бумажек, посмотреть как люди живут. Но, к огромному сожалению, дата путешествия выпала прямо в предновогодние деньки и, чтобы успеть со всеми делами разобраться до праздника Санкт-Петербург позвал с собой Михаила Юрьевича.  Возможно, это приглашение несло за собой и более глубинную цель, но Александр получал искреннее удовольствие от общения с бывшим учителем и считал, что вместе они намного быстрее справятся с работой. К удивлению, Москва согласился без лишних уговоров, хотя предполагалось что он вряд ли загорится желанием в разгар зимней стужи ехать на Север.  Слава богу им повезло с погодой. На улице светит солнышко, пахнет свежестью и легкой прохладой. А в их карете еще теплее, так что и Александр и Михаил скинули с себя меховые шубы, оставшись в военных мундирах.  Блондин с любопытством разглядывал своего спутника, сидящего напротив, который, казалось, с неподдельным интересом наслаждался какой-то книжкой.  Так удивительно, что Миша в свои сто пятьдесят еще собак с палкой во дворе гонял, а Саша уже вымахал чуть ли не больше него, такой весь статный и серьезный. И очень красивый.  Так занятно наблюдать за его мимикой и языком тела.  Как Питер нервно сглатывает, как постукивает тонкими пальцами по твердой обложке книги, как во время беседы то и дело облизывает пересохшие губы. Миша невольно залипнул. — Полюбуйтесь Михаил Юрьевич, какая же красота! — от раздумий мужчину отвлекает громкий восхищенный голос Александра.  На секунду испугавшись, что столица внезапно научился читать мысли и теперь иронично насмехается над ним, блондин поднимает взгляд и с легким облегчением понимает, что Петербург сейчас с неподдельным благоговением смотрит в окно. — Всё-таки как прекрасна наша матушка Россия! Вы так не думаете? — продолжает младший и Москва, последовав примеру, тоже обратил свой взор на вид, открывающийся из окна.  Их повозка замедлилась, опасаясь гололеда, ведь сейчас они по узкой горной тропинке проезжали через высокий заснеженный пик. С высоты открывался необыкновенный пейзажный вид на огромный простор. То тут, то там заснеженные леса смешивались с деревеньками, от которых в небо поднимались клубы дыма.  Где-то между ними зигзагом протекала обледеневшая речушка, в которой крестьяне ловили рыбу. На свету заснеженный пейзаж отливал золотистыми и бирюзовыми красками и казался по настоящему божественным. На этот чарующий вид Миша смотрел с нежной отцовской улыбкой.  Он действительно ощущал себя неким родителем России, который с пеленок взрастил своего ребенка, а теперь, не без горечи, отдал его в руки Александра.  — Думаю, на обратном пути мы могли бы сделать здесь остановку и я бы зарисовал эту красоту, — слышится приглушенный голос. Только не говорите что Питер взял с собой мольберт, холст и краски? — Эти места очаровывают вас, ведь вы видели их не так много. Но поверьте мне на слово, со временем они уже не кажутся такими захватывающими, — Миша переводит взгляд на своего спутника, который все так же завороженно глядит в окно.  Солнечный свет падает на лицо брюнета, из-за чего его серебристые глаза кажутся полупрозрачными и чистыми, точно снег.  И как он только мог раньше считать их грязными и болотными? — Не судите меня по себе, Михаил, я никогда не перестану восхищаться красотами своей Родины, — отсекает Александр не грубо, но твердо. — Давайте каждый останется при своем мнении, нам все таки еще несколько часов вместе ехать, — холодно улыбается он, когда собеседник открывает рот чтобы начать спор. Спустя считанные секунды улыбка исчезает с лика столицы, когда он наконец-то останавливает взгляд на светловолосом.  В его глазах мелькает беспокойство и он взволнованно восклицает. — О боже, Михаил Юрьевич, вы так покраснели! — очень смущающая фраза, особенно если учитывать что он краснеет в присутствии Александра уже на протяжении лет двадцати. Прежде чем он успевает придумать какое-нибудь дурацкое объяснение, кудрявый брюнет подрывается со своего места, попутно схватывает шубу и накидывает её на плечи своему спутнику. — Вы наверное замерзли! Всё таки в горной местности намного холоднее чем внизу, — заботливо шепчет. Милый, милый наивный Александр. Наверное, он так сильно уважает Москву как своего наставника, что даже не замечает его чувств.  В этот момент произошло две вещи: Их экипаж хорошенько встряхнуло, по всей видимости, на горной тропе много кочек.  И не ожидавший таких резких скачков Саша, который до сих пор стоял, склонившись перед голубоглазым, не удержался на ногах и свалился прямиком на мужчину напротив, который по инерции ухватил Романова за талию, чтобы избежать повторных паданий.  Таким образом они оказались в очень странной позе: столица расставил руки по обе стороны от головы Миши в попытках найти точку опоры, также оперевшись коленом между его ног.  Они оба уставились друг на друга непонимающим и смущенным взглядом. Блондин нервно сглотнул. Они так близко, что можно почувствовать дыхание друг друга. Московскому оставалось молиться чтобы юноша не услышал биение его сердца, которое прямо сейчас было подобно раскатам грома. Они так и смотрели друг другу глаза в глаза как замороженные, когда Саша все так выпалил. — Ох Господи, прошу меня простить за такое недоразумение, — его голос стал сбивчивым, смущенным и каким-то чрезмерно эмоциональным. — Мнее так стыдно… — пролепетал он, торопливо отскакивая на своё место и плюхаясь на диванчик, скромно опустив взгляд. Голубоглазый уже понял, что Питер в публичном обществе натягивает на себя маску жестокости и холодности и, в принципе, как экс-столица, легко мог понять причину такого поведения.  Но и также он знал, что Сашенька за этой ледяной личиной скрывает настоящую бурю эмоций и позволяет увидеть свою истинную натуру лишь самым близким.  И в такие моменты, как сейчас, становится видно насколько же он все-таки трогательный и чувственный. Как фарфоровая кукла — очаровательно красиво, но легко разбить. — Не корите себя, это всего-лишь глупая случайность, — Миша попытался успокоить младшего, который видимо слишком близко к сердцу воспринял эту неловкую ситуацию.  Если взглянуть со стороны — ничего такого же не случилось? Почему он так разволновался?  Ответа он так и не услышал. Александр вместо этого продолжил с упоением читать свою книжонку, хотя это выглядело так, будто он просто пытался сбежать от неловкого разговора. Промелькнула мысль, что и ему стоило взять с собой что-нибудь почитать, чтобы хоть как-то скрасить долгое путешествие. Оставалось только глядеть в окно, размышляя обо всём на свете. Так они ехали уже часа четыре в каком-то стыдливом, как показалось Москве, молчании.   Постепенно смеркалось и ясная и тёплая погода сменилась на настоящую стужу, повалил жемчужными хлопьями снег. Теперь путешественники сидели, укутавшись в свои шубы, и Миша с жалостью поглядывал на младшего, который весь трясся от холода и стучал зубами: Саша всегда был более чувствителен к морозу. Он, в принципе, ко всему был более чувствителен.  За окном уже было совсем темно и в голове блондина промелькнула мысль, что они в этой карете скоро окоченеют и им стоит где-нибудь переночевать.  Похоже, кучер тоже так посчитал и поэтому, остановив экипаж, торопливыми широкими шагами добрался до двери, а после, стараясь не запустить лишнего сквозняка, буквально влетел внутрь. — Господа, если мы продолжим дорогу, то окочуримся раньше чем доедем! — взволнованно сказал старый мужчина, его борода покрылась инеем, а одет он был намного легче чем остальные двое присутствующих.  От такого вида сразу проникаешься сочувствием к пожилому человеку, но Петербург ясно дал понять что придерживается другого мнения. — У меня всё рассчитано! Мы уже утром должны прибыть в город, ни раньше ни позже! — обижено повысил голос юноша, хотя из-за его посиневших губ и стучащей челюсти это выглядело скорее жалко, чем грозно. Москва, в ответ на такое высказывание, попытался вразумить столицу. — Александр Петрович, вы ведь и сами очень замерзли. Плевать на эти сроки, нам необходимо где-то остаться на ночлег. Продрогший брюнет, у которого уже не осталось сил на споры, лишь нахмурил брови, пытаясь придумать хоть какой-то довод. — Но ведь тогда мы не успеем вернуться до Нового Года… Но в этот момент кучер уже достал карту местности в которой они находились и, по всей видимости, ищет ближайшие населенные пункты.  Михаил, который явно знал этот край намного лучше, тоже присоединился.  Пару минут они разглядывали бумагу и о чём-то шептались, пока Питер изо всех сил пытаться сделать глубоко обиженный вид. «Как вы смеете проявлять такое неуважение, я вообще-то столица!» ему чисто из вредности хотелось прикрикнуть на этих двоих, но разумом он всё-таки понимал, что Москва и кучер правы.  — Итак, в двух верстах отсюда находится домик семьи дровосека. Попросим у них ночлега, небось смилуются, — вынес свой вердикт светловолосый и взглянул на Сашу, будто ища одобрения. — Крестьяне? Где это вообще видано, что бы столица просилась к крестьянам ночевать? — начал жаловаться уставший парень, который был готов расплакаться от такой жизненной несправедливости. — Александр Петрович, я тоже не в восторге, но неужели вы предпочтете помереть на холоде? Переступите уже через свою гордость, — раздраженно процедил Московский. На что младший, будто испугавшись, резко замолчал и вылупился на него своим излюбленным взглядом а-ля "Я в вас очень разочарован, Михаил Юрьевич".  В детстве Саша, если его несправедливо ставили в угол (к счастью, Миша настрого запретил наказания розгами) частенько обиженно сверлил своего учителя этим взором, полным обиды и бессилия. — Речь сейчас идёт о нашей сохранности, — произносит Миша уже спокойнее. У них с брюнетом правда были хорошие отношения, за исключением того, что они никогда не могли договориться. — Позвольте мне позаботиться о вас. Саша сразу меняется в лице.  Москве в полумраке сначала сложно разглядеть эмоции юноши, но, присмотревшись, он чувствует рой мурашек, пробежавших по спине, ведь Александр улыбается.  Возможно, ему лишь показалось, но растроганный чутким высказыванием Петербург, хоть и на секунду, позволил легкой нежной улыбке проскользнуть на своем сердитом лице. — Так и быть, вы вольны ехать туда, куда считаете нужным, — сдавшись, столица благосклонно машет рукой несчастному кучеру, которому пришлось стать свидетелем этой короткой перепалки.  Дедушка поспешно кланяется, вылезает из кареты и занимает своё место, снова оставляя мужчин наедине. — Я должен извиниться перед вами за грубость, — устало вздохнув, начинает Михаил, который не желает ссориться с приятелем из-за таких глупостей.   После того, как он очнулся в двадцатых и стал привыкать к новым реалиям, ему также пришлось взять на себя роль некоего дипломата в их отношениях. Если уж вспыльчивый и безжалостный Петербург из-за своей чрезмерной гордыни не мог соизволить извиниться первым, то это сделает Москва. Он же должен быть мудрее.  — Всё в порядке, возможно, вы где-то даже были правы. Я не в обиде, Миша, — примирительно произносит Александр настолько ласковым и лилейным голосом, что Блондин вслушивается в каждое слово, будто смакуя последнее предложение. После нервно вбирает в себя холодный воздух.  Они никогда не называли друг друга краткой формой имени, более того, считалось что такое обращение только для близких. Тогда, кем же он является для Саши? Старший уже пожалел что вообще согласился на эту поездку, настолько невозможным для него становилось нахождение вместе с Питером, который будто специально его дразнил. Помедлив пару минут, повозка тронулась и поспешила в сторону того самого домика дровосека.  В темноте тайга казалась по-настоящему зловещей и пугающей, огромные величественные деревья-великаны провожали путников. Казалось вот-вот и чаща поглотит их маленький экипаж в своем мраке. Вокруг царит тишина, нарушаемая лишь шорохом хвойных крон и далеким воем ветра. Высокие ели и сосны, окутанные густым мхом, выглядят особенно внушительно в свете луны, которая пробивается сквозь ветви деревьев. Лунный свет создает причудливые тени на земле, а ночное небо усыпано яркими звездами. Вьюга бушует и отчаянно завывает. Миша замечает, что Питер снова увлеченно разглядывает виды из окна. Удивительно, как он умудряется находить прекрасное абсолютно во всём, даже в этом мрачном лесу. Постепенно дорогу начинают освещать фонари, что свидетельствует о том, что поблизости живут люди.  Карета замедляется, подъезжая к маленькому домику из тёмного дерева. — Подождите пока здесь, я попробую поговорить с хозяевами, — ответственно говорит Александр Петрович, вставая с насиженного места. Он приобнимает себя руками, пытаясь хоть как-то согреться и выходит наружу. Возможно Мише стоило пойти вместе с ним, но он так замерз и устал, что готов был заснуть прямо здесь. На краю сознания он слышал голоса Петербурга и кучера, шаги по снегу, открывшуюся со скрипом дверь. Может, он действительно проспал несколько часов, а может лишь на минутку окунулся в легкую дрему, но когда блондин открыл отяжелевшие веки, разбуженный чьим-то теплым дыханием, прямо над ним красовалось обеспокоенное лицо Романова. Его щеки и нос слегка покраснели от пребывания на морозе, брови театрально изогнулись, выражая некую растерянность. — Михаил Юрьевич, вы уснули, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнес Саша. Не смотря на недавнюю перепалку, голос столицы был размеренным и тихим, будто он не хотел слишком тревожить наставника. Он протянул руку старшему, помогая подняться.  — Нас согласились впустить на ночлег? — поинтересовался Москва, приходя в себя и сонно пытаясь проморгаться.  — Еще бы не впустили. Так что скорее вставайте и пойдем в дом, — ответил Александр, все еще держа Мишу за руку. — Там тепло и нас хотят угостить ужином. Он смолк, оробело опустив взгляд, и притянул поближе переплетение их кистей, как-то настороженно рассматривая. Они были почти одинаковых размеров, за исключением того, что пальцы брюнета были длиннее, тоньше и скрыты белыми перчатками. Рука Московского же была покрасневшей от морозца, хоть и шершавая, но очень мягкая и приятная. Романов смущенно прикусил губу. Сейчас он выглядел очень задумчивым и как будто опечаленным. В эту же секунду старший резко разорвал физический контакт, сконфуженно выдернув свою конечность из другой. — Тогда пойдёмте скорее, нечего попусту на морозе стоять, — поторопил златовласый своего спутника, отвернувшись, чтобы Петербург не увидел, как сильно он зарделся. Перед ними предстала занесенная снегом изба, из которой валил дым.  В окнах горел свет и можно было увидеть как русая женщина, лет тридцати на вид, копошилась, накрывая на стол. Парочка, больше не произнеся друг другу ни слова, поспешила войти внутрь.  На пороге Миша облегченно вздохнул, наконец-то ощущая долгожданное тепло и ароматный запах горячей похлебки. Пока они с Александром снимали с себя верхнюю одежду, на шум успели прибежать крестьянские детишки.  Их было трое — все мальчишки, белокурые, румяные, с горящим в глазах любопытством. Они с восторгом наблюдали за гостями, ведь не каждый день к ним приходят столь важные лица! И хоть малышня не догадывалась, что перед ними Москва и Санкт-Петербург, но по внешнему виду сразу можно было определить что это высокопоставленные люди. — Добрый вечер, господа. Очень рады вас видеть в нашей скромной избушке, — вышел из-за угла мужчина, по всей видимости, хозяин. Был он очень крепким, крупным, с густой темной бородой. Чем-то похож на Святогора Рюриковича.  После того, как бородач шикнул на перешептывающихся детей, которые мигом убежали, он по очереди пожал руки гостям.  — Большое спасибо вам за гостеприимство, — вежливо склонил голову Миша. — Предлагаю пройти за стол, угостим вас ужином, — заулыбалась вышедшая из-за угла супруга.  — Не стоит, — уже начал Питер, но тут же был перебит Московским. — С радостью примем ваше предложение, — ответил блондин, невольно положив руку на плечу соседу.  И пока хозяева отходили на кухню, Александр бросил на старшего многозначительный недоумевающий взгляд. — Не стоит отказываться от еды, хотя бы ради приличия, — шепотом объяснил ему Миша, слегка склонившись к уху Романова и, приобнимая того за талию, слегка подталкивает вперед. Слава богу, порядком уставший Саша перечить не стал и последовал вслед за другом. Как и ожидалось, жилище дровосека было весьма скромным, но при этом уютным. Александр следовал за широкоплечим Москвой, так как они в прямом смысле не вмещались в узком коридорчике.  Не смотря на то что на данный момент две столицы сравнялись в росте, блондин всё равно казался крупнее и атлетичнее, нежели стройный вытянутый Питер. К сожалению, даже если у Саши и находилось время на занятия спортом, они не давали никакого результата, возможно, из-за его астенического телосложения.  По середине маленькой кухоньки располагался большой стол, за который уже уселись дети. Хозяйка копошилась возле печи, разливая похлебку по деревянным мискам.  Помещение было настолько тесным, что троим крупным мужчинам было не протолкнуться. Пару секунд потолкавшись, наконец-то все расселись.  — Угощайтесь голубчики, вы видать проголодались с дороги, — растянулась в широкой улыбке женщина. Миша с наслаждением втянул запах домашней готовки, когда перед ним пихнули чашку супа. Казалось, аромат и вкус этой простенькой похлебки вернули его в прошлое. Он так привык к жизни в богатом поместье, к всевозможным блюдам на столе, к заморским угощениям, что совсем забыл времена своего детства.  Времена до нашествия Орды, когда он жил в такой же избушке как эта, если меньше. И так было хорошо после долгого теплого дня на речке прийти домой и сесть за ужин вместе с братьями, рассказывая о своих приключениях. Александру, выросшему в роскоши, никогда этого не понять. Не понять всей прелести этой простой жизни крестьянского ребенка.  Московский даже не заметил, как выхлебал весь суп, а Саша отстраненно мешал его ложкой, по всей видимости, даже не попробовав. — Александр Петрович, вам нужно поесть, — разочарованно шепнул ему на ухо Миша.  — У меня… что-то аппетита нет, — стыдливо опустил глаза младший, ведь Москва понимал что это всего лишь оправдание.  Саше противно. Как бы не было тяжело это понимать, но он не станет есть крестьянскую еду. Слишком избалованный и гордый. Нет, Мише не было обидно, просто больно, что Питер так относится к радостям его юности.  Он никогда не голодал, он не знает что такое неурожай, он не знает какого это, когда всю живность и с трудом выращенные растения отбирают в качестве дани, оставляя лишь объедки.  Пока никто не видит, Москва меняет их чашки местами, делая все так будто это Романов съел весь суп и дочиста вылизал миску. И принимается за порцию младшего, встречаясь с благодарным взглядом брюнета. — Спасибо большое, очень вкусно! — громко сказал мужчина, глядя на довольную хозяйку. — Может добавки? — участливо предложила счастливая дама, уже вставая с насиженного места. — Можно мне! — завопил взъерошенный мальчуган, на что получил легкий подзатыльник. — Ишь ты! Оставь гостям! — прикрикнула на белокурого мальчишку мать под дружный хохот его братьев. Они просидели за ужином еще около получаса после того как муж и жена отправили своих детишек спать. На удивление, Миша легко сошелся с крестьянской семьей. Они много шутили и смеялись, обсуждая свой быт.  Александр в этой ситуации чувствовал себя отстраненно и совсем не понимал о чём идёт речь и не проявлял интереса. Он задумчиво глядел в стену, подперев рукой щеку и явно чувствовал себя лишним.  — Господа, не хотим стеснять вас. Мы с любимой можем лечь спать с детьми, а вам выделим нашу постель, — слегка смутившись, предложил хозяин. Он понимал что дворяне не привыкли к таким тесным условиям, но ничего больше не оставалось. — Всё в порядке, мы очень благодарны вам за помощь, — улыбнулся Москва. Он уже давно не встречал таких добрых и душевных людей. Им с Сашей очень повезло, что их вообще согласились пустить на ночлег. — А где же Семён Андреевич? — опомнился Петербург. Семён Андреевич, так звали их кучера, куда-то пропал как только они приехали. Как мужчины могли про него забыть? Московский ошарашено оставался на младшего. — Семён Андреевич пошёл загонять лошадей в наш загон, чтобы они ночью не издохли от мороза, — напрягшись, ответил крестьянин. — Но он уже ушёл достаточно давно и должен был вернуться. — Господи, если с ним что-то произошло мы не сможем вернуться домой! — не на шутку перепугался брюнет. Миша положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. — Мы должны пойти искать его. — Вы итак очень замерзли и устали, тем более не знаете где у нас конюшня. Я сам схожу его поискать! — встал со своего места дяденька, — Маша, покажешь нашим гостям их постель?  Та взволнованно закивала и повела их за собой. Москва явно был не в том настроении, чтобы разглядывать убранство в маленькой спаленке. Дама отвела его сюда минут пятнадцать назад и все это время он копошился, не торопясь переодеваться.  Саша опять куда-то подевался, пока он сидел с наполовину расстегнутым камзолом. Почему-то Московский не хотел ложиться спать без Александра, некая тревога поселилась в душе. Тогда он решил вернуться на кухню и проверить, почему младшего так долго нет. Но вместо этого он обнаружил там одиноко сидящую женщину. Когда блондин зашел в комнату, она вздрогнула и подняла на него покрасневшие глаза. Она плакала? — Извините за беспокойство, но вы не знаете куда пропал мой спутник? — потупился Миша. На такой вопрос Мария закрыла рот рукой, будто произошло что-то страшное. — Мне так жаль… А-Александр Петрович захотел сопроводить моего мужа. До конюшни идти всего пару минут, но их нет уже так долго, — она отвела взгляд, её глаза снова заслезились, — там такая вьюга, вдруг они заблудились и замерзли… ох горе мне! — в конце она уже была на грани истерики. Не менее испуганный Михаил аккуратно погладил плечи бедной женщины. — Значит я пойду искать их. — Ни в коем случае! Иначе вы тоже заблудитесь! — воскликнула несчастная. — Не волнуйтесь, всё будет в порядке. Я найду вашего мужа и моего спутника и приведу их в целости и безопасности. Уже через пару минут он стоял на пороге, натягивая свою шубу. Только отошедшая от паники женщина принесла ему несколько теплых свитеров, чтобы было теплее.  Москва уже давно так не боялся. Но страх был не из-за метели: он еще много столетий назад на своих двоих прошел через весь Урал и Сибирь, переживая и более страшные морозы. Ему было страшно из-за Сашеньки. Не побоюсь этих слов, нежный и хрупкий Александр никогда не знал такой лютой стужи. Если Романов действительно заблудился, он даже не знал самых банальных правил как вести себя в такой ситуации. Если Миша хоть немного опоздает, его любимый умрет. Именно этот страх двигал его вперед, не смотря на ветер сносящий с ног и снег, мешающий обзору.  Хозяйка объяснила ему, в какой примерно стороне находится конюшня, но потерял путь почти сразу как вышел. Белая пелена застилала глаза, но он видел только Александра. Замерзшего и испуганного. Ноги онемели и уже отказывались двигаться, но он силой заставлял себя идти. Если Миша здесь свалится, то все будет напрасно. Конечно, они бессмертные города. Но умирать и перерождаться на такое уж и приятное занятие, поэтому за жизнь нужно бороться до самого конца. Если кучера он не найдет, то хотя бы Сашу с крестьянином спасет. Хотелось верить. Москва чувствовал себя ужасно беспомощным. Он так ослабел после пожара в 1812, так расслабился от сытой и спокойной жизни, что теперь, перед лицом опасности, он не мог даже найти человека, которого он любит больше всего на свете.  Михаил, честно, даже не задумывался насколько он любит Сашу.  Все тело ослабло. Он прошел всего ничего, но уже не мог стоять на ногах. Все его мучения казалось безрезультатными, ведь он даже не знал в какую сторону нужно идти и просто доверился интуиции. Никогда еще Миша не хотел так сильно упасть на землю и просто уснуть. И плевать что будет. Ветер свистел и завывал, деревья угрожающе сгибались под его ревом.   Постепенно все инстинкты (если они у него вообще есть) стали кричать о том, что нужно позаботиться о себе. Плевать на остальных. Ему нужно закопаться под каким-нибудь деревом и переждать метель.  Было ошибкой идти их искать, чем Миша вообще думал в тот момент. Теперь погибших станет на одного больше.  Где-то вдали, на периферии зрения, он уловил какой-то объект. Это не было похоже на упавшее дерево или бурелом. Скорее…дом? Москва отчаянно начал щурить глаза и пытаться разглядеть очертания, которые постепенно сходились в более четкую картинку. Да, это действительно был дом примерно в тридцати саженях от него.  Мужчина, превозмогая усталость, направился в сторону убежища. Подходя ближе стало понятно, что это скорее заброшенная сарайка, а не дом. Миша взмолился, чтобы его двери оказались не заперты или, не дай бог, заколочены. У него точно не хватит сил, что сломать замки. Видимо, Господь услышал его мольбы, ведь когда дрожащая и красная от холода рука Московского потянула за ручку, дверь с душераздирающим скрипом отворилась. Тогда он буквально ввалился в спасительный полусгнивший домик, уже не в силах стоять на ногах. — М-Михаил Юрьевич? — откуда-то слышится голос Александра Петровича. Неужели у него галлюцинации или это взаправду? Но действительно, приоткрыв глаза, Миша увидел перед собой Петербург. Юноша весь дрожал и, сидя на корточках, пытался хоть как-то согреться, растирая себя руками. Его посиневшие губы трепетали из-за стучащих зубов, а ресницы покрылись инеем. Выглядел он просто ужасно, но Москва не мог поверить своей удаче.  — Саша! Слава богу ты жив! — в сердцах воскликнул блондин и, дав волю эмоциям, сжал младшего в крепких объятиях. Последний, не менее счастливый, с радостью ответил на этот жест. — Как же вы отыскали меня? — полюбопытствовал Питер, не прекращая отчаянно прижиматься к Мише. Тот, вернувшись в реальность, резко отстранил от себя парня и строго заглянул ему в глаза. — Лучше вы объясните, что сподвигло вас отправиться искать этого несчастного кучера! — резко переменилось настроение блондина. Он уже не в том положении, что строжиться и играть из себя учителя, но пусть Саша знает, как он боялся за него. — Я забыл в карете свою книгу, — тихо проговорил столица и, действительно, повертел в покрасневших руках томик. — Но мы с Евдокимом Андреевичем случайно потеряли друг-друга. Я подумал, что смогу вернуться самостоятельно, но случайно пошел не в ту сторону и в итоге нашел этот домик, — объяснил он. — Евдокимом Андреевичем? — слегка нахмурившись переспросил Миша. — Ну, хозяин избушки, в которой на с приютили, — оказалось, Москва даже не спросил как зовут столь благодетельного человека! Но сейчас это уже не имеет значения. — То есть ты его потерял?  — Получается так…  — Это плохо, — почувствовал вину блондин. Ведь если Евдоким замерз и умер от холода, его семья останется без кормильца, — Но мы отыщем его и нашего кучера завтра, а сейчас нужно о себе позаботиться. — Михаил Юрьевич… что же, получается, вы ради меня отправились на поиски в такую вьюгу? — немного смущенно спросил Саша, поднимая на него сияющие глаза. Так странно. Даже спустя столько лет он все еще смотрит на Мишу с таким обожанием.  — Как я мог вас бросить? — мягко улыбнувшись, ответил блондин, не отрывая взгляда от столицы. — Я так счастлив что вы здесь, вы же сможете разжечь костер? — Романов кивнул на горсть веточек, над которыми он сидел, — у меня ничего не вышло. Блондин с разочарованием взглянул на сырые прутики, лежащие у их ног. — Мне жаль, но они слишком мокрые, ничего не получится. Думай, Миша, думай! В малюсеньком домишке не было ничего, кроме какого-то прогнившего и заросшего мхом старья, по типу деревянной утвари.  Что помогло бы им согреться? Хоть от метели они смогли укрыться, но внутри было не менее холодно чем снаружи.  Саша рядом с ним все громче клацал зубами, да и Москва был не железный.  Он с горечью взглянул на продрогшего парня и внезапно ему в голову пришла идея. — Раздевайся.  — Ч-что?! — в миг отшатнулся от него парень, у которого глаза на лоб полезли от такого внезапного заявления, — Что вы себе позволяете!?  Воскликнул Петербург, прикрывая себя руками и стараясь отползти от Миши, который сначала не понял такой реакции. А затем пришло осознание, как это звучало для Романова и он сразу же смутился и покраснел бы, если бы уже не был красным от мороза.  — Вы меня не поняли, — попытался объяснить Михаил. — Во время походов в Сибирь я уже оказывался в ситуациях, подобных этой. И тогда казаки научили меня, как согреть друг друга. — Снять с себя одежду чтобы согреться? Михаил Юрьевич, мне кажется, вы бредите, — недоверчиво фыркнул парень напротив. — Нет, я предлагаю погреться также как это делают пингвины, — Миша уверен, что это первый и последний раз, когда он предлагает такие вещи Александру. И как бы ему самому не было стыдно, другого выхода просто не было. А значит нужно преодолеть смущение, чтобы спасти их от холодной смерти. — Пингвины? Как из энциклопедий? И как же они греются? — подозрительно спросил заинтересовавшийся Саша. — Нам нужно раздеться до нательных рубах и прижаться друг к другу и тогда мы сможем согреться благодаря теплу наших тел, — попытался выглядеть серьезным Миша, но смущение брало верх, когда он смотрел на затрепетавшего Александра. Двое мужчин почти без одежды будут прижиматься к друг другу! Только подумать! Питеру, наверное, противно. — Если это единственной способ согреться, то я доверюсь вам, — после недолгого молчания прошептал Саша. Он еще никогда не чувствовал себя так плохо. До смерти уставший, голодный и замерзший, он, казалось, вот-вот потеряет сознание. А это будет концом. Миша стягивает с себя шубу и кладет её возле себя, расправляя на подобии мехового ковра, а затем залазит на неё сверху, торопливо начиная снимать и остальные вещи. Александр, похлопав ресницами, последовал примеру старшего и тоже заполз на шубу. Неловкое молчание повисает в помещении. С каждой секундой, с каждым снятым предметом одежды обстановка становилась всё более смущающей.  Москва отчаянно старался не глядеть на парня напротив, судорожно напоминая себе «Это только для того чтобы выжить!».  Почему-то пару столетий назад, когда ему приходилось прибегать к такому способу согревания с другими его попутчиками, он не был так напряжен.  Возможно потому что Романов в одной рубахе казался ему намного более притягательным и интересным, чем вид обнаженных дряхлых бородатых мужиков. Несмотря на жгучий мороз, пронзающий его тело, Московский думал только о том, как ему хочется смотреть на Сашу. У юноши алебастровая тонкая кожа, которая местами покраснела из-за холода, худое утонченное телосложение с четко очерченными ключицами и, о господи, кажется Миша на секунду увидел розоватые соски. Он не помнит когда в последний раз видел Александра настолько откровенным.  Мужчина силой отводит взгляд от бывшего ученика. Он понимал как тот сейчас растерян и не хотел еще пуще вгонять в краску своими рассматриваниями. — Ложись сюда, — ложится на бок и кивает на место подле себя Москва, после того как они оба остались в одних лишь нательных рубашках.  Саша, не смотря на него, подползает и устраивается подле Миши, спиной к спине.  Тело младшего действительно очень холодное, но ощущается теплее чем воздух вокруг. Блондин берет шубу Петербурга и укрывает их, прильнув к парню. Надеюсь никто и никогда не узнает об этом.  Как же стыдно и неловко, они же потом в глаза друг другу смотреть не смогут!  Все это время они молчали, да и было бы странно болтать в такой ситуации.  Под боком чувствуется прерывистое дыхание Саши. Они так близко друг к другу, невероятные ощущения.  — Мне уже стало намного теплее. Спасибо, Миша, — шепчет Александр, боясь даже обернуться на блондина сзади. — Давайте постараемся уснуть, — мягко.  Невольно Питер прижимается к Москве еще ближе, будто пытаясь согреться. Старший от такого действия вздрагивает, ощущая как к причинному место прижались задом. Было ли это случайное движение или намеренное, даже размышлять не хотелось. Внизу как-то странно потянуло и мужчина внезапно ощутил расплывающийся по телу жар, который был особенно контрастным на фоне холода. От таких приятных и столь неуместных ощущений Миша начал паниковать.  Конечно, ему бы очень понравилось практически нагишом прижиматься своим, кхм-кхм, достоинством к заднице Питера, окажись они в других обстоятельствах. Но никак не в полуразрушенной сарайке в глубине леса.  Блондин искренне чувствовал невероятный стыд перед парнем рядом. Саше итак пришлось переступить через свою гордость, так еще и почувствовать Мишин орган, упирающийся в самое интимное место.  Москва надеялся, что Романов ничего не почувствует, а если и почувствует, то по-мужски поймет его и войдет в положение. Такое ведь с каждым может случиться, правда? Где-то под боком слышится тихое сопение. Слава богу, похоже, Александр уснул. Московский про себя облегченно выдохнул: ну хотя бы не придется утром оправдываться. От этого стало легче, но проблема все еще не была решена. Уже полностью возбужденный член, зажатый между тканью кальсон и попой Саши, ощущался весьма болезненно и просил о внимании.  Очень, очень неудобная ситуация. Миша начал в голове перебирать всевозможные способы выхода из столь щепетильного положения: На цыпочках выйти, тихонько вздрочнуть и вернуться? Нет. На улице он окоченеет в одном лишь белье, да и Москва легко мог разбудить сопящего Сашу. А если тот проснется, то точно заметит столь явственно выпирающий бугорок в районе паха. Это точно не вариант. Может, просто подождать пока стояк сам упадет? Слишком долго и мучительно, учитывая что Питер будто специально оттопыривал свою красивую округлую попку, желая поиграться. Стоп. Миша судорожно прогнал грязные мысли, которые словно назло продолжали лезть в голову. Это неправильно. Как он может возбуждаться и думать в таком ключе о невинном человеке, который доверился ему в опасный момент? Михаил — настоящий предатель. Голубоглазый готов был сам себя загрызть от пожирающих чувств, налетевших со всех сторон.  Колом стоящий член дернулся. Сжатый в тесном пространстве, он ощущался настолько болезненно, что Москва готов был расплакаться от безысходности.  Он даже не имел возможности отвернуться и по-тихому передернуть, ведь Романов вжался в него так крепко, что малейшее движение могло потревожить его беспокойный сон. В голове так не кстати продолжали всплывать непристойные картинки с участием столицы. От раздумий его отвлек тихий стон Александра. Не то чтобы прям стон, скорее то самое мычание, когда снится что-нибудь захватывающее или страшное. И Москва понял, что это больше невозможно терпеть. Как можно медленнее и незаметнее, запустив руку в нижнее белье, он наконец-то погладил ствол. В качестве реакции на долгожданную ласку, по телу разлилась приятная и теплая нега, а Миша не удержался от довольного выдоха. Прижавшись носом к шее Саши и вдыхая аромат его тела, он продолжил медленно огораживать свой орган, прикусив губу. Дыхание участилось, но Москва уже был приучен контролировать себя во время интима, поэтому он легко сдержал стоны и еще какие-либо лишние звуки.  Постепенно наращивая темп, он лишь молился про себя чтобы Саша никогда в жизни не узнал о таком унижении. Он бы его не простил. На удивление, Миша почувствовал еще большее возбуждение от всей абсурдности и рискованности данной ситуации. Прямо сейчас он ублажает себя, а в паре сантиметров от него мирно посапывает столица Российской империи. Михаил Юрьевич, да вы экстремал. Излившись себе в ладонь с тихим вздохом, ему ничего не оставалось кроме того как вытереть её об пол и надеяться, что на утро никто не заметит странных следов. С облегчением, Московский уже через пару минут провалился в сон, перед этим нежно приобняв Сашу. — Они здесь! Я нашел их! — где-то на грани дремы слышится знакомый голос.  Но им двоим было так уютно и хорошо спать вместе, что Миша даже не приоткрыл глаза, услышав в далеко чьи-то оклики, в надежде снова заснуть. Но вот, сначала он улавливает звуки со скрипом отворившейся двери, а затем чьи-то тяжелые шаги.  Резко кто-то, кого Москва во сне обнимал, словно подушку, подрывается со своего места. Растрепанный Романов, чьи опрятно уложенные кудри распушились и стали похожи на птичье гнездо, тупо сел, удивленно оглядываясь вокруг. — Слава богу вы живы! — пропускает слезу хозяин избушки, стараясь не обращать внимания на то, в каком виде он нашел двоих пропавших — Евдоким Андреевич! Что же произошло… — не может составить логическую цепочку еще не пришедший в себя Александр. Он хлопает ресницами и переводит взгляд на Москву, который все никак не хотел просыпаться. — Михаил Юрьевич! — смущенно начинает тормошить его Саша, пытаясь хоть как-то прикрыться от удивленного взора напротив. Уже в избушке, после того как их двоих откормили и отогрели, им рассказали, что после того как Александр Петрович и Евдоким разошлись, второй решил не рисковать и вернулся в дом, где его встретила жена, не находящая себе место. А кучер, из-за которого и началась вся эта история, оказывается просто уснул в конюшне на сеновале. Наверное, Романов его в Сибирь сослал, перед этим выписав двадцать ударов розгами, но Миша об этом уже не узнает, ведь они с Питером не разговаривали с той самой ночи. И возможно, умом он понимал, что чувствительному Александру нужно время чтобы прийти в себя. Но где-то в глубине души поселился страх: а что если брюнет все слышал и теперь не хочет с ним даже видеться?  Михаила съедали сомнения, о которых он мог рассказать лишь Камалии.

***

— Надо было трахнуть его прямо там, — Хитро подмигнула Казань. — Поверь, он бы не отказался.