Void in blue

Громкие звуки быстро отскакивающего ножа от досточки разлетались по кухне. Киришима резал зелень для супа и не замечал, как делает это. Мысли были заняты совершенно другим, его сердце быстро колотилось, а губы он переодически облизывал. Что-то не давало ему покоя, и он не мог понять что именно. И так, по порядку. Утро теплого мая, за окном университета щебетали птицы, а сзади увлеченно болтали о своем одногруппники. Нет, Киришима не хотел подслушивать, оно само так вышло. — Эйджиро, развернись уже! - розоволосая девушка на хмурила брови и прикрикнула на него, заставив развернуться в пол-оборота. — Мы играем в попробуй удиви. — Ему нечем удивлять, он всегда всё о себе рассказывает, - скучающе потянул Денки. Он был главным зачинщиком всех праздников в университете, да и вообще с ним было легко разговаривать. — Вообще-то, у меня есть! - Киришима попытался выкрутиться, ведь не было у него никакой истории, а впечатление создать хотелось. Его мысли стали беспорядочно путаться между собой, а губы складываться в форме «уточки», потому что он кусал внутреннюю часть щеки. Что же он мог им рассказать? Казалось, что каждая нелепая история, которая когда-либо произошло с Эйджиро, была выведена в свет в ту же секунду. Пальцы задумчиво стучали по деревянной парте, пока вторая рука почесывала макушку. Он столько вылил о себе, но ничего не выливал о том, с кем живет. — Знаете Бакуго Кацуки? Он с факультета музыкального искусства, - заинтересованный взгляд друзей заставил ухмылку появиться на лице, она открыла его клыки. — На самом деле, он засыпает с… Со мной. Он засыпает со мной, я обнимаю его во сне, потому что ему часто снятся кошмары о семье-консерваторах. Его бросает в холодный пот, руки дрожат и он плачет, а потом утром ведет себя так, словно ничего не было. Становится холодным и агрессивным, злым и непоколебимым. И Киришима никогда не был против этого, ему наоборот хотелось помочь, и Кацуки пользовался этим. Он убеждал себя, что пользуется этим, но на самом деле ему хотелось этих объятий. Они были никто друг другу, всего лишь соседи по комнате в общежитии, но оказывать услугу глубокими ночами уже вошло в привычку. И довольно таки приятную привычку, ведь Киришима стал понимать, что Кацуки давно жмется не из-за страха, а из-за того, что искренне желает быть ближе. Они ещё не говорили об этом, но у Киришимы так чесался язык. Он был очень удивлен тем, что до сих пор не рассказал ничего друзьям. — С чем? Или с кем? - Денки игриво заиграл бровями, а Мина пихнула его локтем, хмуря брови, явно замечая поникшее настроение Эйджиро. — Ты можешь не говорить, если не хочешь, - тихо сказала девушка, укладывая руку на плечо Киришимы. И тогда что-то взяло над ним верх. Он решительно нахмурил брови, сжал одну руку в кулак и попытался выдавить усмешку, что вышло не очень. — Он не может заснуть без своих мягких игрушек. О, у него их целая армия! - врать, как оказалось, было легче, чем Киришима думал. Душу не тяготило, настроение лишь поднималось. Друзья тоже смеялись и были счастливы узнать хоть что-то о скрытном барабанщике. Бакуго пользовался популярностью у факультета актерского мастерства, всех привлекали холодные черты и отталкивающий характер. Киришима думал, что это просто мода. Он питал к Кацуки интерес, не более. Но когда оказался в одной комнате по общежитию, резко всё изменилось. Может быть тогда, когда Бакуго впервые заварил ему чашку чая с утра. Или может тогда, когда он сделал комплимент покраске волос, сказав что красный тебе к лицу. Может быть тогда, когда Бакуго увидел его слезы из-за плохой отметки и принялся успокаивать, сидя на корточках в ванной (разумеется сначала он долго ворчал о том, что плакать - не по-мужски). Киришима явно не знал точку отсчета. Она и не нужна была, ведь каждый момент был ценен, каждое действие заставляло сердце трепетать и биться с новой силой. Бакуго уделял свое внимание только ему, хоть и пытался всем своим видом отрицать это. Киришима помнит, как блондин первый раз подошел к его кровати глубокой ночью. Взгляд был сумасшедший, руки ледяные, а отдышка сумасшедшая. И сколько бы Эйджиро не спрашивал тогда что случилось, Бакуго просто быстро дышал, смотрел в одну точку перед собой и не двигался. Он помнит, как уложил Кацуки в постель, как аккуратно обвил руками крепкий торс, как медленно прижался к спине, а носом уткнулся в затылок. Дыхание было горячим, слегка сбивчивым, потому что Киришима тоже переживал. Он не знал, что ему делать, не знал, почему Бакуго такой. Ключ быстро повернулся в замочной скважине. Эйджиро выронил нож из рук, вытирая их, сразу направляясь к входной двери. Он встревоженно смотрел, как она хлопает, и появляется непривычно злой Бакуго. Нет, правда: его цвет глаз будто потяжелел, ноздри расширялись, зубы стискивались. Холодок пробежался по спине Эйджиро, он стал переминать пальцы своих рук. — Все нормально? - наитупейший вопрос, ведь очевидно, что всё было хреново. Киришима стал прокручивать варианты в своей голове: из-за чего Бакуго мог быть таким злым? Сегодня не было сдачи промежуточных экзаменов, пар было не так много, следовательно он редко пересекался с теми, кто его бесит. Эйджиро где-то в глубине душе переживал, что это он - причина его злости, но старался как можно дальше уходить от таких мыслей. Вплоть до того, пока Бакуго их не озвучил. — Издеваешься? Какого хрена, Дерьмоволосый?! - Киришима не успел что-то сказать, как его тут же схватили за ворот футболки и прижали резким ударом в стену. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, Бакуго давно так себя не вел. Его оскорбление по поводу волос отошло на второй план, когда руки на плечах сжались, а ногти впились в кожу, заставив жмуриться и шипеть. Эйджиро не решался открыть глаза, не решался даже сказать что-то - он просто ждал, чувствуя легкую дрожь в теле. — Игрушки? Это всё, что пришло в твою тупую голову? Ты видишь хоть одну на моей кровати?! - блондин выплевывал эти слова, в его глазах ярость смешивалась с разрастающимся пламенем. Холодок пробежался по спине Киришимы. Его глаза резко и удивленно распахнулись, зрачки расширились, когда он увидел безумный взгляд. Бакуго был на грани истерики, казалось, он сейчас взорвется. — Кацуки, это была просто... Просто игра, - Киришима поджимал губы, испуганно глядел на парня, ощущая пульсацию сердца в ушах. Хватка на плечах усилилась, заставляя невольно промычать и сморщиться. Дыхание Бакуго с каждым разом учащалось, он был готов разорвать Киришиму, был готов сделать ему так больно, чтобы он почувствовал каково это, когда незнакомцы с другого факультета смеются, проходя мимо, тычат пальцами, когда напрямую спрашивуют о тупых игрушках и сразу начинают хихикать. Это было хуже пореза самым острым ножом, хуже ожога самым горячим кофе. Это было настоящее предательство от того, кому он так доверял. Одна рука поднялась с плеча на горло, Бакуго крепко стал его сжимать. Он не хотел этого, он никогда не хотел причинять боль Киришиме, но он просто не мог себя контролировать. Такого себя. — К... Кацуки, пере... - Эйджиро быстро хлопал своей ладонью по чужой руке, он не мог дышать. Хватка на шее заставляла лицо ужасающе бледнеть и синеть одновременно, а глаза постепенно наливались кровью. — Я доверял тебе, ублюдок! - Бакуго резко отступает, смотрит, как Эйджиро падает и учащенно дышит, как держится за шею, кашляя и задыхаясь. И желание проехаться ногой по его голове возростало. Желание переломать все кости выцарапать глаза, ударить в живот со всей силы. Осознавал ли Бакуго что он делает? Не совсем, он был ослеплен злостью. Киришима понимал это, но его пальцы всё равно дрожали от неизвестности, его всё равно сковывало от страха что же будет дальше. Бакуго тяжелыми шагами подошел к нему, стал смотреть так надменно и неприятно, что хотелось расплакаться. Он поднял свой дрожащий кулак, но не смог сделать удар, и тогда Киришима понял - он позволит ему сделать это. Он впитает его боль, каждый порыв злости, каждый кусочек ненависти он пропустит через себя. Эйджиро не любил оставаться бенаказанным, если виноват. Бакуго знал, что Эйджиро избивали родители. Знал о его детстве, где одноклассники пихали голову в унитаз и пинали ногами во дворе. Знал о каждом событии из его тупой жизни. И всё равно позволил себе сделать это. Он поднял Киришиму за тиски, замахнулся с новой силой и проехался по его щеке. А потом еще раз, и еще. Он ударял по лицу, в живот, а когда Эйджиро вновь упал, то принялся пинать ногами в живот. Бакуго пытался остановиться, пытался взять себя в руки и остановить мысли о том, чувствует ли Киришима сейчас дежавю. О, это были ужасные мысли, он понимал это. Горячие слёзы запеленили глаза, Бакуго упал от бессилия перед ним, пытаясь отдышаться. Совсем скоро он зарыдал в голос, и Эйджиро слабо повернул голову, хрипло выдыхая. Его лицо было бледным, и на нем некрасиво размазалась кровь, которая текла из носа и губы. Синяк на щеке выпирал, из него тоже неприятно сочилась кровь, словно Бакуго разрезал его кожу, пока бил кулаком. Один глаз был закрыт из-за боли, а второй смотрел с такой нежностью и раскаиванием, что Бакуго не сдержался и осторожно положил его голову на свои колени. — Ну зачем? Зачем ты это сделал, Эйджиро? - его голос стал непривычно высоким, он продолжал плакать, капая горячими слезами на чужое лицо. Киришима хрипло дышал, этот звук Бакуго запомнит надолго - он вызвал сильные мурашки, а пальцы, что беспокойно касались побитого лица, задрожали. Но Эйджиро не чувстовал боли, он чувстовал облегчение, что ответил за свои слова. На месте Бакуго, он бы сильнее себя ударил, а лучше - убил бы себя и сбросил тело в реку. Киришима был по-настоящему счастлив, что впитал в себя чужую боль, что впервые увидел искривленное от печали лицо и слезы в алых глазах. — Я не сделаю так больше, - он еле шевелил губами, стараясь улыбнуться, но боль не позволяла. — Прости меня. Прости меня. Это всё, что нужно было слышать. Этот неподдельно искренний тон, эти хриплые откашливания, это медленное вздымание груди с каким-то треском под кожей. Бакуго размяк, он больше не плакал, лишь поглаживал аккуратно чужие красные волосы, касаясь еле-еле. Его взгляд был одновременно встревоженный и нежный, Киришиме хотелось бы запечатлеть такого Кацуки на камеру. Он стал приподниматься на локтях, шикая от боли, и Бакуго снова захотелось его ударить: какого хрена он плюет на собственную боль? Рука Киришимы приподнялась, резко хватаясь за горячую шею, и он рывком коснулся побитыми губами чужих. Трепет, трепет, трепет. Они оба дрожали в этом поцелуе, так аккуратно и смазанно касаясь друг друга. Они делали что-то интимное и личное, что не должно было попасть другим на глазах. Они стирали границы, трогали друг друга, словно раненные животные, которые терлись после громоздкого боя. Это было приятно, возбуждающе. Бакуго касался побитой груди под футболкой так аккуратно, как только мог. Эйджиро выгибался, подставлялся под огрубевшие руки, пока блондин не отстранился и не посмотрел затуманенно в глаза напротив. — Об этом тоже расскажешь? - тихий шепот, из-за которого затылок покрылся мурашками. — Если еще раз поцелуешь, - открытый глаз Киришимы заблестел, и он снова накрыл чужие губы, горячо выдыхая.