Для тебя...

Если понятие греха и существовало как предмет, то Альберт настолько хорошо с ним знаком, что даже дурно становилось. Однако, внутри всегда легче совершать грех раз за разом, но так сложно не сделать этого в действительности. И если бы его спросили, жалел ли он хоть раз, что позволил себе утонуть в этом чувстве, то Альберт коротко бы ответил: «Никогда». Однако что касается запаха пороха и вида свежей крови, у Альберта Джеймса Мориарти было достаточно причин их считать просто ещё одним рутинным днём. Примерно таким же, каким можно было считать ворох бумаг на столе и кучу отчётов после каждой выполненной миссии. Сейчас, находясь дома, Альберт в домашнем халате и ночной рубашке читал вечернюю газету. Но его мысли не покидало то самое призрачное осознание собственного греха, который бы он себе не позволил бы совершить, но очень желал. Зачастую в такие моменты, он не мог ни на чём сосредоточиться. В ушах так и стоял гул леса и тот образ, что пленил его настолько сильно, что он бы хотел бы на месте раствориться и забыть кто он такой. Светлые волосы, тяжёлое дыхание и острый нож в руке. Кажется, образ Льюиса, который сражался с Джеком на ножах в лесу во время той организованной игры, уничтожил Альберта и уничтожал до сих пор, от чего он мог лишь вздыхать. Но внутри всё дрожало. Он мог лишь кусать губы, но этого мало. Откладывая газету, так и не продвинувшись на следующую строчку, Альберт прикладывает ладонь к лицу и медленно проводит рукой вниз. Он точно сходит с ума, но куда уж безумнее. Хотя те ночи, когда он в своей кровати снова и снова прикасается к себе, с этими мыслями и так с шумными вздохами кончает, так и не осмеливаясь произнести заветное имя, сводит с ума сильнее. Что ж, теперь он считает, что куча отчётов с привкусом железа во рту и с запахом пороха в ноздрях, что другой бы счёл отвратительным, Альберт даже находит больше привлекательным. Это лучше, чем ещё раз заставлять себя заживо гореть от мыслей о собственном брате. Но он уверен, гореть придётся и, возможно, он так и сгорит, никому не рассказав. Поэтому он кладёт обратно газету на стол и тянется к бокалу вина. Делая глубокий глоток, ощущает жжение внутри себя. Но это нормально, это правильно. Пусть это будет лишь очередная слабость, но она хотя бы насытит физически, если не может морально. В конце концов, это чувство Альберт похоронит так же, как похоронил множество остальных. А держать маску — это почти уже профессия, за которую ему никто не доплатит ни шиллинга. Так и есть ли особая разница, если внешне всё останется, как и было? С этими достаточно удручающими и несколько печальными мыслями, Альберт в итоге поднимается со своего места и идёт в свою спальню. Очередная ночь не сулила ничего нового, поэтому чем раньше он расправится с собственным пороком, тем быстрее ляжет спать.

***

Вспоминая об этом в моменте, Альберт только сейчас ощущает то, каким же глупцом он тогда был. Но теперь эти мысли можно просто выкинуть. Выкинуть и забыть, как страшный сон. Он сглатывает, в очередной раз чувствуя сильный толчок, и почти захлёбывается в собственном стоне. — Льюис! А-а... Ах!.. Ха... Ха-а… Льюис, который, не смотря на немного сбивчивое дыхание, продолжал смотреть на Альберта с выдержанной строгостью. Но за этой строгостью, была видна лишь нежность и уважение. Он снова делает толчок настолько глубоко, что Альберт в очередной раз стонет, а по слезинкам, что застыли в его глазах, видно, насколько он перевозбуждён. — Ты снова думаешь не о том, брат. Попробуй расслабиться, ведь так у меня не выйдет помочь тебе, — Льюис проводит рукой по бедру и поднятой ноге Альберта, после чего целует его где-то в районе колена и оставляет очередной засос, когда снова толкается и выжидает. Альберт сгребает под собой простынь. Взмокшие волосы прилипают к лицу, но ради этого момента он не будет на них отвлекаться. Перед глазами всё белеет. Стоит только Льюису снова начать двигаться в полную силу и, кусая губы, он ощущает, как в груди бушует пожар. И сейчас Альберт сильнее всего хотел бы перестать думать о всякой ерунде, но этого недостаточно. Он хочет, чтобы Льюис заставил его забыться. В полумраке комнаты, когда за окнами уже сгустилась ночь, Альберт даже при приглушённом свете видит, что Льюиса всё ещё что-то сдерживает. Даже при всей строгости, при всей серьёзности Льюис будет Льюисом, которого Альберт слишком хорошо знает даже спустя три года, и может сейчас он и действует немного более расчётливо, но эту заботу, что отражается в глазах, никуда не денешь. Вздыхая, Альберт понимает, что придётся дать Льюису уверенность, что он хочет этого. Он действительно хочет раствориться в нём, стать одним целым. Поэтому руками он тянется к брату, что нависает над ним, словно выжидая, произносит шёпотом: — Заставь меня. Позволь мне затеряться в этой любви к тебе. Дай мне повод забыть, кто я и зачем живу… Он обхватывает лицо, и его сердце трепещет. Льюис с растрёпанными волосами, что обычно аккуратно уложены, уничтожает его сердце так, словно сжигает заживо. И он знает, что Льюис вполне способен так сделать. В конце концов, когда грехи у вас общие, то такое совсем неудивительно. Альберт целует Льюиса и потом ощущает, как тот становится всё больше ненасытным, от чего он снова задыхается. Потому что снова всеми клеточками тела чувствует этот напор, что уносит его, словно морская волна, оттаскивая куда-то на дно где Альберту только предстояло узнать, каково же удовольствие на самом деле. Кровать сильно скрипит, но этот звук ничто по сравнению со всеми остальными ощущениями. Альберт наконец-то позволяет себе не думать, а Льюис не сдерживаться. Глубокие толчки заставляют его вздрагивать снова и снова. Он откидывает голову и, закрыв глаза, обхватывает шею драгоценного младшего брата и с криком наконец-то кончает.

***

На утро он просыпается в объятиях Льюиса, который уже давно заимел привычку вставать как можно раньше и даже в свой выходной не мог позволить себе долго спать. Он ощущает, как Льюис треплет его длинные волосы и гладит по голове, и смотрит так ласково, что заменил бы собой целое солнце. На улице слышно, как капает дождь. Альберт, растрёпанный и сонный, смотрит на брата так, словно видит нечто божественное. Хотя так и было. Льюис даже на фоне серой и мрачной комнаты был прекрасен. Он никогда не перестанет им восхищаться и гордиться. — С пробуждением, надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь после вчерашнего. Альберт улыбается и тянется за очередным поцелуем, после чего берёт руку брата и, заключая его пальцы в замок, произносит: — Лучше, чем когда-либо. Льюис прижимается лбом к Альберту и сдавленно хихикает, слегка смущаясь. — Я так думаю, ты вставать не собираешься?.. Альберт улыбается и отрицательно мычит, прикрывая глаза, с зевком отвечает: — Ты тоже зря поднялся так рано, в конце концов, М должен хорошо отдыхать, чтобы быть готовым к новым миссиям. Льюис улыбается и смеётся, ощущая в этой фразе толику иронии, и потом добавляет: — Ты сам-то много отдыхал? Только не ври, я помню, как нашёл тебя спящим в кабинете за столом среди кучи бумажной волокиты одним вечером. — Поэтому я и не позволю тебе пойти по моим стопам, так что давай ещё немного дадим себе поваляться в кровати. Льюис целует брата в губы и, крепче прижимая его к себе, решает снова закрыть глаза и впасть в дремоту под шум дождя. В конце концов, им и правда сегодня некуда торопиться.