Яд

      По прибытии в Цинхэ Не поздней ночью, прежде чем лечь спать Не Хуайсан принял ванну. Во время омовения Хуайсан обнаружил на своих бёдрах синяки, очевидно, оставленные Минцзюэ либо во время поездки в кибитке, либо за ночь до этого, когда они выпили слишком много вина. Возможно, что во второй раз отпечатки пальцев просто наложились на синяки, оставленные до этого. Самодовольно усмехнувшись, Не Хуайсан продолжил омовение. Дагэ оказался весьма пылок и несдержан в вопросах близости. А следующий день, увы, пришлось провести без любимого А-Цзюэ и вновь лечь спать в свою кровать в удручающем одиночестве.       На утро Хуайсан прихорашивался у зеркала. Будучи особенно воодушевлённым, он выбрал золотое кольцо с зелёным камнем и браслет в тон. Не Хуайсан рассудил, что брат не станет ругаться за все эти глупости. Уж точно не теперь, когда они делают ещё большие глупости вместе. Хихикнув своим мыслям, Не Хуайсан схватил тешань и покинул покои.       Младший Не никогда не ожидал от себя, что будет с таким рвением спешить на тренировочную площадку. Пускай и не общую, а ту, что была для индивидуальных тренировок членов семьи Не. Это место уже давно никто не использовал, ведь брат предпочитал проводить время, тренируя адептов на общем поле, а необходимости тренировать Хуайсана вдали от чужих глаз не было и подавно. Теперь же эта необходимость появилась, поскольку Не Хуайсан собирался предать заветы предков вместе с ненавистной саблей и заняться чем-то сопоставимым с кощунством.       Мастер, который будет заниматься обучением Младшего Не уже находился на тренировочной площадке. Ранее Хуайсан уже интересовался этим боевым искусством и считал его наиболее привлекательным для себя.       Взрослый мужчина с утончённой фигурой ожидал Не Хуайсана во внутреннем дворике. Мужчина выглядел прожившим немало лет, но благородная осанка и гладкие черты лица не позволяли назвать его стариком. Учитель представился как Чжун Чэн. Он осмотрел Хуайсана с ног до головы и проявил недюжинное терпение, когда не стал делать Младшему Не замечаний по поводу его внешнего вида, хотя количество украшений и могло помешать во время тренировки.       Начинать пришлось с основ. Не Хуайсан сидел и внимательно слушал теорию. Проблем с этим не возникало, поскольку Хуайсану уже было известно из книг из его коллекции почти обо всём сказанном.       Спустя одну познавательную лекцию Не Хуайсану пришлось следовать инструкциям и вставать в те стойки, которые ему велели. Позиции были несложными, по крайней мере пока. Даже по истечении сяоши пот не лился с Младшего Не ручьём, как это бывало на тренировках с саблей. Лишь едва ныли ноги и спина из-за их непривычного положения. Спустя ещё сяоши Хуайсан мог с уверенностью сказать, что прилично устал. Повторять движения с тешанем в руке было в разы легче, чем практиковать замахи саблей, но, несмотря на разницу в весе оружия, это оказалось совсем непросто. Кисть, держащая боевой веер, уже болела от напряжения, и, прежде чем Не Хуайсан выронит столь прекрасную вещь, он сложил своё оружие и, запыхавшись, выдохнул:       — Благодарю учителя за обучение, но нам придётся на этом закончить. Мне ещё нужно встретиться с братом.       На самом деле такой необходимости вовсе не было. Хуайсан, конечно, надеялся, что А-Цзюэ уже вернулся домой и сможет уделить внимание своему скучающему возлюбленному, но основной целью сказанного было завершение изматывающей тренировки.       — Твоё тело слишком слабое, — заключил Чжун Чэн. — На следующем занятии проведём основательную разминку, после чего займёмся твоей физической формой.       Хуайсан подумал о том, что может и выдержит короткую разминку, но после неё предпочтёт заняться изучением техники, а не изнуряющим наращиванием мышц. Более того, Не Хуайсан ведь не собирается становиться сильнейшим заклинателем. Таковой в их семье уже имелся, а Младшего Не и своё слабое тело устраивало. Стоило, конечно, выказать учителю заинтересованность хотя бы для того, чтобы Хуайсана обучили основам, а затем, даже если учитель, наплевав на щедрую плату, и откажется от бесталанного ученика, Не Хуайсан как-нибудь сам повторит то, что видел в учебниках.       — Да, учитель.       Абсолютное мастерство никогда не интересовало Младшего Не, и всё, что ему было интересно в техниках боевого веера, — это эстетическая часть с движениями, похожими на танец.       Хорошо, что тренировка оказалась совсем не сложной из-за того, что Минцзюэ попросил тренера не наседать на Хуайсана в его первый день. Не Хуайсан даже почти не вспотел за целый шичэнь! К этому времени Не Минцзюэ успел съездить в город для того, чтобы заказать кое-какие приготовления, и даже поручил Не Цзунхуэю позаботиться о том, чтобы забрать покупки после того, как они будут готовы.       Не Хуайсан как раз покинул внутренний двор и прогуливался по резиденции, наслаждаясь привычными видами зданий и деревьев. Старший Не шёл от главных ворот, и как только Хуайсан заметил его, то тут же ринулся в его сторону.       Второй Молодой Господин во всех своих роскошных одеждах и дорогих украшениях ощутил, как его ноги тут же заныли от пускай и слабых, но нагрузок с тренировки. В тот момент, когда Хуайсан бросился к нему на шею, Минцзюэ ощутил, как нежные руки обнимают его, а лицо брата ложится ему на грудь.       Младший Не висел на брате, совершенно не стесняясь никого вокруг, хотя их двоих могли видеть слуги, адепты и некоторые учителя.       Не Минцзюэ одной рукой обнял младшего брата за талию, поскольку ужасно соскучился по этой близости, и отталкивать Хуайсана совершенно не входило в список его желаний. Однако Старшему Не приходилось думать за них двоих, когда дело касалось безопасности. После того как очередные служанки, перешёптываясь между собой, прошли по соседней тропе, Минцзюэ спустил Не Хуайсана на землю. Положив ладонь на спину младшего брата, он повёл его внутрь здания.       Как только братья Не оказались в пустом коридоре, Хуайсан провёл ладонью от кисти Минцзюэ до его локтя и мягко направил к самой стене. Не Минцзюэ прислонился к ней спиной и наблюдал, как его очаровательный Диди подошёл ближе, встал на носочки и прижался своей грудью к его. Руки Хуайсана нежно гладили Минцзюэ по плечам и переместились на шею.       — Добро пожаловать домой, Дагэ.       Губы Хуайсана приземлились на шею Не Минцзюэ, оставляя на ней поцелуй. Следующий поцелуй пришёлся на его кадык. Нежные пальцы Младшего Не заскользили по лицу Минцзюэ, обозначая свои дальнейшие намерения.       Не Минцзюэ не стал сопротивляться, когда Хуайсан потянулся к нему за поцелуем. Старший Не, напротив, склонился ниже, чтобы его Диди было удобно делать то, что тот пожелает. В этом коридоре в любой момент могла оказаться какая-нибудь служанка, но братья Не совершенно позабыли об этом, упиваясь вкусом друг друга и продолжая самозабвенно сминать родные губы.       Когда с улицы послышался звук приближающихся шагов, Минцзюэ мягко отодвинул Хуайсана от себя и отстранил свою спину от стены, чтобы закрыть А-Сана собой от посторонних глаз.       Служанка поклонилась Главе Ордена и прошла дальше. Стоило женщине скрыться за поворотом, как в ладонь Не Минцзюэ скользнула тонкая рука, а сам Хуайсан прильнул ближе и легко заговорил:       — Старший брат сопроводит меня в театр?       Мягкая улыбка озарила лицо Старшего Не, и он одобрительно кивнул. Не Хуайсан просиял и, обняв брата за руку, вывел их обоих на улицу. Пускай теперь они не держались за руки, но всё же Хуайсан позволял себе обнимать руку А-Цзюэ и близко к нему прижиматься на протяжении всего их пути до города.       Со стороны это могло выглядеть как слишком нуждающийся в опеке младший и чрезмерно опекающий старший. Поэтому ни у Минцзюэ, ни у Хуайсана не было причин беспокоиться об общественном мнении. Простые люди выполняли свою работу и, хотя несомненно разглядывали проходивших мимо Главу Ордена Не и его наследника, всё же их интерес в большей степени был связан с происхождением и причастностью к миру бессмертных братьев Не, нежели с их удивительно близкими отношениями.       Едва они дошли до театра, по-прежнему обнимавший руку Дагэ Не Хуайсан стал тянуть его в закоулок, где подтолкнул Минцзюэ к стене в самом тёмном углу и, обняв его за шею, потянулся за поцелуем.       Губы Диди бесстыдно гуляли по губам Не Минцзюэ, совершенно не обращая внимания на выбранное время, место и запретность этих отношений. Минцзюэ не стал останавливать младшего брата и даже принимал активное участие в происходившей близости, но слух Старшего Не был готов улавливать любой, даже незначительный шорох, движущийся в их с Диди направлении.       — Дагэ, — шептал Хуайсан в губы Минцзюэ. — Дагэ, обними меня.       Минцзюэ тут же повиновался, спуская руки к талии А-Сана и притягивая его ближе к себе, чтобы ещё сильнее уменьшить расстояние между собой и Диди.       Однако их моменту было суждено прерваться, так как театр стали заполнять прибывающие гости, и вскоре братья Не могли оказаться замеченными. Прекрасно это понимая, Не Хуайсан спустил руки с шеи Дагэ чуть ниже. Опираясь на его плечи, Младший Не поцеловал брата в мочку уха, напоследок прихватив её губами:       — Нам нужно войти.       Не Минцзюэ собственнически погладил талию Хуайсана, сжав её на мгновение, а затем медленно опустил брата, чтобы А-Сан мог твёрдо стоять на земле.       Привычно обнимая Минцзюэ за руку, Хуайсан повёл его в чайный дом Чалоу. Двухъярусная галерея встретила их залом из прямоугольного внутреннего двора под высокой крышей. Оплатив место на втором этаже, братья Не вышли к резной деревянной галерее с отведёнными ложами, часть из которых уже была занята богатыми господами. Хуайсан с восторгом осматривал здание, выстроенное из тёмного лакированного дерева. Перила, ограждавшие их с Дагэ от падения на первый этаж, были украшены сквозной резьбой. Сама же сцена состояла из квадратного помоста, выданного далеко вперёд в зрительный зал. Тяжёлый шёлковый гобелен в глубине сцены отделял музыкантов и актёров от занимающих места зрителей.       Ложа, в которых находились Не Минцзюэ и Не Хуайсан, была отделена от прочих лож тонкими бамбуковыми ширмами для приватности именитых гостей. Это было весьма кстати для семьи Не, так как лишние свидетели им были не нужны.       Устроившись поудобнее на деревянной кушетке с мягкими шёлковыми подушками, Хуайсан с наслаждением наблюдал, как на низком лакированном столе служанка раскладывала изящные фарфоровые чайники и закуски в виде сахарных орехов и семечек дыни.       Когда работница театра оставила их одних, Хуайсан придержал длинный рукав и наполнил их пиалы ароматным чаем. В воздухе витал сладковатый дым благовоний и курильниц, и едва уловимый запах пудры и грима, доносящийся от сцены.       — Это чай для тебя, — Не Хуайсан протянул брату пиалу с чаем и опустил глаза. Нежная улыбка играла на лице Хуайсана, пока тонкие пальцы осторожно держали фарфор. Пожалуй, из-за гула голосов и смеха, доносящихся с первого этажа, а также из-за криков слуг, разносящих кипяток, Не Минцзюэ мог бы и не расслышать то, что сказал Хуайсан, если бы не был заклинателем, конечно.       — Спасибо, А-Сан, — ответил Минцзюэ, намеренно касаясь рук младшего брата, когда принимал у него пиалу.       Вскоре на сцену под громкие звуки гонга, флейты и трещоток стали выходить актёры. Не Хуайсан пробрался рукой к ладони Минцзюэ, пряча свои пальцы в его. Резной подсвечник на столе недостаточно освещал их ложу, а потому данный интимный жест нельзя было заметить со стороны. Даже десятки повсюду развешанных квадратных бумажных фонарей, окрашивавших зал в тёплый золотистый свет, не нарушали приватность братьев Не.       На протяжении всего выступления «Западного флигеля» Хуайсан и Не Минцзюэ продолжали держаться за руки так, что Старшему Не приходилось держать пиалу исключительно левой рукой, что не было для него таким уж необычным, учитывая, что он предпочитал пользоваться как раз ею. Как ценитель искусства, Не Хуайсан был в восторге от зачитываемых на сцене стихов. Любовная история, описанная в пьесе, сквозила запретностью. Хуайсан периодически смеялся, прикрываясь веером, и комментировал происходящее, игриво поглядывая на Минцзюэ:       — Как Дагэ считает, если нас вновь застанут за любовными утехами в саду, поможет ли нам назваться братьями?       В самом спектакле, чтобы спасти свою репутацию, лирической паре было необходимо назваться братом и сестрой, и этот момент показался Хуайсану достаточно забавным.       — Считаешь нарушение сыновьего долга более предпочтительным? — спросил Минцзюэ.       — Я согласен следовать лишь долгу перед моим Дагэ.       Ближе к концу выступления Хуайсан отложил дымные семечки в сторону, чтобы, переместив руку на запястье Минцзюэ, склониться к его уху и, в противовес происходящему на сцене, сладко произнести:       — Наш с Дагэ род не сможет быть осквернён, так как мы оба принадлежим к благородной семье. Когда Не Хуайсан вернулся на своё место, Не Минцзюэ мог наблюдать хитрую улыбку, красовавшуюся на его изящном лице. Хотя Минцзюэ не был ценителем подобного искусства, он явно видел, что происходящее на сцене зеркалило их с А-Саном отношения: дневного притворства и ночной правды. В момент, когда герой Чжан Шэн перелез через стену, Инъин впустила его в свои покои, Не Хуайсан затаил дыхание в полумраке ложи и коснулся руки Минцзюэ краем шёлка своего веера. Не Минцзюэ и Хуайсан уже делали больше дозволенного в постели с собственным братом.       Со сцены звучала знаменитая фраза: «Пусть все возлюбленные в Поднебесной станут супругами».       Не Хуайсан спрятал лицо за веером, пытаясь скрыть за ним смущение и досаду из-за того, что, вероятно, это изречение не могло быть применено в отношении них с А-Цзюэ.       Минцзюэ же после этих слов сам потянул руку к отстранившемуся Хуайсану и не просто взял его руку в свою, но одарил уста Диди поцелуем, пока их лица были скрыты за веером Младшего Не. Из зала послышались одобрительные возгласы, и Хуайсану даже на мгновение показалось, что они предназначались для них с Дагэ. На деле же одобрения заслужили актёры, находившиеся на сцене. Не Хуайсан прикрыл глаза, отдаваясь чувствам и отвечая на полный любви поцелуй брата. Поцелуй остался на губах, хотя братья приняли необходимую дистанцию, когда зрители стали покидать свои места.       Не Минцзюэ поднялся первым и подал руку Хуайсану. Не Хуайсан принял этот галантный жест, вручив Минцзюэ свою кисть, и позволил вести себя на их прогулке. Покинув здание театра, Хуайсан сам освободил руку из ладони брата и, как раньше, обнял его за руку, чтобы не вызывать у окружающих слишком много мыслей, которые могли, словно пожар, распространиться за пределы Цинхэ. Минцзюэ спросил:       — Ты голоден?       — Так и есть, — ответил Хуайсан.       — Тогда поедим.       Старший Не привёл их в приличную таверну в дальней части города, где братья выбрали столик и сели напротив друг друга. В отличие от пресной кухни Гусу и острой пищи Юньмэна, кухня Цинхэ славилась сытными и согревающими мясными блюдами в связи с суровым здешним климатом.       Трактирная служанка поспешила принять заказ у знатных господ. Сначала она обратилась к Минцзюэ:       — Что угодно Господину Не?       Разумеется, служанка сразу же узнала клановые одежды местного Ордена заклинателей. Молодого господина девушка, увы, не признала, но догадывалась, что, вероятно, юноша так же принадлежал Ордену Не, если, конечно, не обращать внимание на его изящный внешний вид. Поразмыслив, трактирная служанка всё же решила, что молодой господин мог вовсе не быть из ордена заклинателей, а просто принадлежал в состоятельной семье.       — Тушёная говядина в густом соевом соусе, цзяоцзы, и сорговое вино Байцзы, — ответил Старший Не.       Служанка приняла заказ и повернулась к богатому молодому господину.       — Утка, томлённая в медовом соусе с грушами, и сливовое вино.       Служанка многозначительно улыбнулась и ушла на кухню. Её забавляло, что вкусы пришедших вместе гостей столь разительно различались. Ей было сложно представить, о чём могли вести беседу столь разные мужчины.       В ожидании заказа Не Минцзюэ нарушил тишину, как всегда спрашивая у Хуайсана то, что не предполагало романтики:       — Как прошла твоя первая тренировка?       Невзирая на очередной вопрос о совершенствование, глаза Не Хуайсана засияли, ведь само существовании тренировки с боевым веером было продиктовано любовью Дагэ к нему и его принятием Хуайсана таким, каким он был.       — Я выдержал целый шичэнь тренировки, — кокетливо ответил Хуайсан, убирая бумажный веер в рукав и ловко выуживая вместо него тешань.       Теперь у лица младшего брата порхало смертельное оружие, с виду совсем на таковое не похожее. Минцзюэ ощутил одновременно напряжение и восхищение.       — Как дела в Ланьлине? — задал ответный вопрос Хуайсан.       Ему действительно было интересно, чем А-Цзюэ занимался после того, как отправил Не Хуайсана домой.       Старший Не заскрипел зубами, вспомнив о шантаже от Третьего брата.       — Мэн Яо в порядке, — ответил он.       — А были поводы для беспокойства? — невинно спросил Хуайсан.       Минцзюэ сжал кулаки, не желая обсуждать Цзинего изворотливого змея. Конечно, Не Хуайсану было известно, что Мэн Яо был не в порядке, потому-то несколько дней назад Хуайсан просил Эргэ позаботиться о Третьем брате. Видимо, теперь Эргэ просил Дагэ закончить работу за него. Не Хуайсан не знал, почему Второй брат так быстро покинул Ланьлин, но подозревал, что это было связано с тем, что Дагэ, напротив, пришлось в Ланьлине задержаться. Спокойно обмахиваясь веером, будто не было никаких причин для беспокойства, Хуайсан продолжил:       — Гуляя по Цветущему саду, я встретил младшего брата Саньгэ, Мо Сюаньюя, — замечая, что внимание брата было приковано к нему, сам Не Хуайсан увлечённо рассматривал таверну, в которой они находились. — Бедный мальчик плакал и всё причитал, что он выполнял поручение, за которое его непременно накажут.       Теперь взгляд Хуайсана вернулся к его старшему брату и сосредоточился на внимательных серо-зелёных глазах.       — Дагэ удалось выяснить, что за непомерный долг лежал на младшем из сыновей Цзинь Гуаншаня?       В момент разговора с Мо Сюаньюем Хуайсан старался посочувствовать мальчишке в его горе, но сочувствие это было лишь актёрской игрой, а продолжать играть ту роль сейчас для А-Цзюэ вовсе не хотелось, поэтому Не Хуайсан даже не попытался скрыть, что интерес его был направлен лишь на возможность выведать интересовавшую его информацию.       — Считаешь, что он был причастен к убийству отца?       — Не считаю, — тут же отмахнулся Хуайсан. — Но и о том, что вина лежит на Саньгэ, я также не думаю.       — Отчего такая уверенность?       Тешань оказался сложен и отложен на стол:       — Если бы это сделал Саньгэ, то дело не было бы настолько запутанным.       Не Хуайсан внимательно следил за реакцией старшего брата, который опустил взгляд и принялся хмуро сверлить стол.       На этот раз к столу подошла уже не трактирная служанка, а сама хозяйка трактира, чтобы радостно поприветствовать почётных гостей. Женщина водрузила на стол грубый глиняный кувшин для вина старшего и изящный кувшинчик для младшего. Едва ли хозяйка отошла от стола, Хуайсан переложил самый сочный кусочек мяса из общего блюда в миску Минцзюэ, тем самым особенно интимно проявляя свою любовь к брату.       Не Минцзюэ видел, что слова его брата имели последовательность и скрытые мотивы. Даже когда Хуайсан говорил про младшего сына Гуаншаня, его лицо выражало не сочувствие, а лишь холодный интерес, словно младший брат наблюдал за птицами, а не за живыми людьми. Знал ли Хуайсан о подробностях ночи, в которую был убит Гуаншань? Мог ли добыть информацию, прогуливаясь по Цветущему саду в Ланьлин Цзинь? И что ещё поведал ему Мо Сюаньюй?       Минцзюэ не спешил делиться с младшим братом информацией о виновности Лань Сичэня и о размытых сведениях от Мэн Яо. Не Минцзюэ и сам до конца не мог понять, что послужило причиной убийства. Даже если Гуаншань применял насилие в отношении Мэн Яо, это не могло послужить для Сичэня веским поводом для убийства Главы другого ордена. Это был слишком опрометчивый поступок. Должно было произойти что-то из ряда вон, для того чтобы Лань Сичэнь потерял над собой контроль и совершил убийство. Вопросы вызывало даже не само убийство, а сохранение его в тайне и выбор Чан Циня в качестве обвиняемого в чужом преступлении. Для того чтобы Эрди был замешан в чём-то подобном, у него должны были быть на то веские основания.       Теперь, когда еда лежала на столе, братья приступили к трапезе. Ароматное мясо было как раз кстати, чтобы плотно перекусить после длительной прогулки. Вино Хуайсана представляло из себя лёгкий ароматный сладковатый алкоголь с низким градусом. Не Хуайсан медленно пил из изящной фарфоровой чарочки, которую ему подали к столь утончённому напитку, совершая совсем крохотные глотки.       Не Минцзюэ без особого восторга приступил к тушёной говядине в густом соевом соусе, а после — к цзяоцзы. Северные пельмени с мясом и зелёным луком крайне привлекательно остывали на горячем бамбуковом сите, но Старший Не всегда относился к такого рода вещам с безразличием. Наблюдая, как Минцзюэ отложил свои палочки, Хуайсан загорелся одной дерзкой идеей. Пока Минцзюэ пил сорговое вино Байцзы, Не Хуайсан взял его палочки и, даже не набирая в них еду, поднёс их ближе к себе. Минцзюэ отставил глиняную пиалу и внимательно проследил за жестом младшего брата. Их взгляды встретились. Хуайсан пристально смотрел на Минцзюэ, когда коснулся его палочек губами.       Несмотря на только что выпитое вино, у Старшего Не пересохло во рту, и он жадно наблюдал за тем, как Не Хуайсан приспособил его палочки, для дальнейшего использования. Свободная рука Хуайсана придвинула Минцзюэ собственные палочки совершив своеобразный обмен. Не Минцзюэ даже не стал оглядываться по сторонам, когда его Диди совершал нечто настолько дерзкое. Не хотелось упускать эту провокационную сцену из виду. Не Хуайсан съел всего один кусочек из своей пиалы и снова одарил палочки Минцзюэ поцелуем.       В ответ на вопросительный взгляд старшего брата Хуайсан раскрыл тешань и, скрыв за ним смешок, произнёс:       — Дагэ ведь тоже так делал, ещё до того, как мы оба согласились на это.       Во взгляде Старшего Не появилась примесь вины и лёгкого стыда за то, что его постыдная шалость всё же была разоблачена:       — Ты ещё тогда заметил?       — Я не знал, что заметил, — ответив, Хуайсан непринуждённо продолжил есть.       Закончив с трапезой, братья Не оставили щедрую оплату из кошелька Не Минцзюэ, разумеется, а затем направились обратно домой. В течение довольно долгой дороги назад Не Хуайсан наслаждался возможностью вот так идти со старшим братом, обнимая его за руку и изредка показывая в сторону симпатичных безделушек на местных прилавках. Проследив за взглядом Хуайсана, тот сказал:       — Если тебе что-то нравится, ты можешь это купить.       Сначала Не Хуайсан задумался над тем, чтобы с самоотдачей начать скупать с прилавков всё сколько-нибудь ценное, но сдержал себя. В данный момент Хуайсан не горел желанием что-либо покупать. Ему хотелось продолжать идти с А-Цзюэ вот так, обнимая его руку и рассказывая обо всём подряд. А что касается безделушек, Не Хуайсан сможет купить их в любой другой день. Если Дагэ не отказывал сегодня, значит, он не откажет уже никогда.       Дорога до Резиденции заняла достаточно времени, чтобы на Нечистую Юдоль стала опускаться ночная мгла. Слуги уже заканчивали работу и расходились по комнатам, когда Глава Ордена и его наследник пересекали свои владения, чтобы добраться до личных покоев Младшего Не.       Оказавшись у самых дверей без единого свидетеля, Хуайсан отпустил руку Минцзюэ, открыл в свою комнату дверь и снова развернулся к брату. Не Хуайсан желал большего и совершенно не хотел разлучаться с А-Цзюэ, но, тем не менее, ему что-то мешало реализовывать это желание в своих покоях. Поэтому, вместо того чтобы пригласить Дагэ к себе, Младший Не сделал шаг вперёд и, телом прижившись к старшему брату, припал к его губам в страстном поцелуе.       Не Минцзюэ отвечал столь же пылко, но всё-таки не стал делать шаг вперёд, чтобы завести их двоих внутрь покоев. Хуайсан не просто целовал его: тело Диди словно толкало Минцзюэ в противоположном от покоев направлении — обратно в коридор, а не приглашая к себе.       Горячие, широкие ладони гладили поясницу Не Хуайсана, пока языки братьев горячо блуждали и сплетались друг с другом. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, Хуайсан прервал поцелуй.       Братья какое-то время дышали в губы друг друга, приводя дыхание в порядок. Затем язык Хуайсана собрал влагу со своих губ, а Младший Не оставил на щеке А-Цзюэ влажный поцелуй.       — Добрых снов, Дагэ, — отстраняясь от Минцзюэ и удаляясь в свои покои, Хуайсан завершил их свидание.       — Доброй ночи, А-Сан, — Не Минцзюэ послушно остался стоять снаружи.       Дверь перед ним медленно закрылась, на эту ночь выставляя перед братьями стену. Минцзюэ мог это понять. К тому же он не рассчитывал, что Хуайсан станет приглашать его к себе. По крайней мере, не надеялся на слишком многое. В любом случае ему стоило завершить на сегодня кое-какие дела, так что Старший Не покинул коридор их семейного крыла, чтобы встретиться с Не Цзунхуэем. Пока Хуайсан зажигал в своих покоях свечи, ему приходилось бороться с накатившим на него жаром. Не Хуайсан не рассчитывал сегодня оставаться с Дагэ для чего-то большего, чем для поцелуев. Казалось бы, братья уже провели вместе одну ночь, однако тогда они были пьяны, и на них всё ещё оставалась одежда. Сейчас у Хуайсана не было уверенности в том, что А-Цзюэ захочет остаться одетым. Всё же они становились только ближе, а близость предполагала снятие барьеров.       — Я пока не готов, — признался Не Хуайсан и направился к бронзовому зеркалу, чтобы стереть макияж.       Хуайсан пока боялся делать со старшим братом нечто большее, даже если между ними уже произошло всё возможное в гробу.       Возвращаясь после беседы с Генералом, Не Минцзюэ проходил мимо покоев младшего брата, когда их как раз покидал Ши Лин. Этот адепт слишком уж часто бывал в покоях А-Сана. Не выдержав происходящего, не обращая внимания на замешательство юноши, Минцзюэ быстро прошёл мимо Ши Лина, резко открыл дверь в комнату Хуайсана и закрыл её с внутренней стороны.       Ши Лин так и остался в ступоре, не зная, как ему поступить. Как бы то ни было, вмешиваться в отношения учителя и Главы ордена он не имел права и физически не мог ничего противопоставить Чифэн-Цзуню. Даже поводов для противостояния как таковых не было. Учитель Не был спокоен и не выказывал беспокойства в отношении своего старшего брата, поэтому Ши Лину не стоило ничего делать.       Когда Минцзюэ зашёл в комнату, то обнаружил Хуайсана, сидевшего за столом и облачённого в верхний халат поверх ночных одежд.       — Я не ждал Дагэ сегодня, — удивился Не Хуайсан тому, что сразу после Ши Лина в его комнате очутился А-Цзюэ.       — Почему он был здесь?       — Он? — переспросил Хуайсан.       — Что здесь делал Ши Лин? — настойчивее спросил Не Минцзюэ.       Хуайсан пару секунд смотрел на брата с непониманием, а затем вдруг расхохотался. Минцзюэ же не разделял веселья младшего брата, и терпение его было на исходе:       — Что смешного ты находишь в том, чтобы пускать к себе адепта после захода солнца?       — Ох, Дагэ, — смеялся Хуайсан. — Неужели ты ревнуешь?       Не Минцзюэ стоял красный словно мак, не разделяя веселья младшего брата, и, более того, чувствуя себя оскорблённым и обиженным. Минцзюэ подошёл к Диди вплотную, на что Не Хуайсан поднялся на ноги и обнял Не Минцзюэ за талию, чтобы прижаться щекой к его груди.       — Думаешь, у меня роман с этим адептом?       Минцзюэ сжал кулаки. Ему не хотелось действительно размышлять о подобном, но Ши Лин подходил Хуайсану больше, чем Минцзюэ, хотя бы потому, что не был ему родственником, и они были относительно ровесниками, если Ши Лин подрастёт ещё немного. И хотя Ши Лин был всего лишь адептом, связь с ним не могла ударить по репутации Хуайсана так же сильно, как связь с Не Минцзюэ. Не Хуайсан же вспомнил, как сам не так давно ревновал А-Цзюэ к Цзунхуэю.       — Есть кое-что, что я действительно должен рассказать своему Дагэ.       Минцзюэ напрягся. Хуайсан поднял голову вверх, чтобы посмотреть брату в лицо.       — Я тоже недоволен, что старший брат проводит так много времени с Генералом Цзунхуэем.       Теперь Не Минцзюэ вспомнил, что А-Сан выбрал себе адепта, руководствуясь тем, что ему нужен личный помощник, как Генерал для Минцзюэ. На лице Старшего Не отразилось непонимание. Это ведь полнейшие глупости: он и Не Цзунхуэй. Не мог же младший брат в действительности об этом думать?       Не Хуайсан стал расстёгивать ремень на поясе Минцзюэ:       — На самом деле это достаточно забавно.       — Что именно? — спросил Не Минцзюэ, гипнотизируемый действиями Хуайсана.       Ремень был отложен на стол, а пальцы Младшего Не тем временем медленно развязывали тесёмки на верхних слоях одежды Минцзюэ.       — Что мы проявляли ревность именно к ним, — когда все слои одежды Не Минцзюэ были раскрыты, Хуайсан отошёл на пару шагов назад чтобы насладиться видом.       — Если учитывать, что Дагэ привлекаю я, а меня привлекает Дагэ, то было бы разумнее ревновать меня к Не Цзунхуэю, а тебя к Ши Лину.       Наблюдая за осознанием, рождавшимся на лице старшего брата, Хуайсан вновь рассмеялся и отвернулся, чтобы избавиться от собственной одежды. В этом действительно была логика. Не Хуайсана привлекал сильный и высокий Не Минцзюэ, телосложение которого было наиболее схоже с телосложением Цзунхуэя, нежели с юным Ши Лином. Сам же Минцзюэ был влюблён в тонкого и изящного Хуайсана, и потому ревновать Старшего Не к Цзунхуэю было попросту глупо.       Не Хуайсан сложил свои верхние одежды, оставаясь лишь в нижних, и обернулся к А-Цзюэ:       — Дагэ, всё ещё в одежде? Сними её. Мы ложимся спать.       — Хочешь, чтобы я остался?       — Верно, — Хуайсан вытащил из своей причёски украшение, а затем направился к постели. Не Минцзюэ тоже снял верхние слои одежды и обувь, чтобы лечь в постель к А-Сану. Наблюдая за Хуайсаном подле себя, Старший Не махнул рукой, чтобы разом потушить все свечи в комнате. Не Хуайсан с удовольствием прижался ближе к старшему брату.       Минцзюэ напряжённо дышал, а затем всё же спросил:       — Тебе нравился Цзунхуэй?       Хуайсан презрительно фыркнул. И хотя его ответ был весьма красноречив, Младший Не продолжил:       — Я терпеть его не могу, — признался Хуайсан.       Минцзюэ удивлённо вскинул брови.       — Не могу терпеть его так же, как ты не можешь терпеть Ши Лина.       Эта мысль была понятна: никому не нравится человек, к которому ты ревнуешь своего любимого.       — Зачем приходил Ши Лин? — продолжал Минцзюэ, всё ещё обеспокоенный поздним визитом адепта в комнаты его Диди.       — Я отправил его на разведку в Ланьлин Цзинь, — как ни в чём не бывало ответил Хуайсан. — Он только что вернулся и доложил мне об изменениях в ордене Цзинь.       С одной стороны, Не Минцзюэ должен был отругать младшего брата за то, что тот плёл интриги у него за спиной, но сейчас куда важнее было выяснить, что ещё мог натворить Мэн Яо.       — Что он узнал?       — Помнишь, я рассказывал о Мо Сюаньюе, которого встретил в Цветущем саду? Я пытался понять, действительно ли Саньгэ помогает Сюаньюю или лишь использует его. Но Ши Лин рассказал, что с Мо Сюаньюем сейчас всё в порядке. Из разговоров служанок стало ясно, что Мадам Цзинь больше не наказывает ни Второго брата, ни Сюаньюя. И, кажется, Мо Сюаньюй стал вести себя менее нервно и более расслабленно. Дагэ, как думаешь, что с ним произошло?       Минцзюэ задумался, но не смог найти ответ на этот вопрос:       — Возможно, он стал свидетелем убийства.       — Я тоже так думал, — Хуайсан устроился поудобнее. — Но тогда почему он боялся наказания, если ничего не сделал?       Минцзюэ знал, что Мо Сюаньюй невиновен, ведь личность убийцы уже была ему известна, и это был Лань Сичэнь.       — Дагэ что-то знает об этом? — Не Хуайсан посмотрел на Минцзюэ, и, хотя в комнате было темно, лунный свет позволил разглядеть черты его лица. — Неужели ты уже знаешь, кто убил бывшего главу ордена Цзинь?       Выражение лица Старшего Не было непреклонным. Хуайсан понял, что брат ничего ему не расскажет. Зачем бы Дагэ хранить чужие секреты? Если старший брат знает, кто убийца, то почему не выдал его? Не Хуайсан ещё несколько секунд внимательно смотрел на А-Цзюэ, и через мгновение лицо Хуайсана прояснилось:       — Так это был… — Хуайсан недоговорил.       Минцзюэ нахмурился, опасаясь того, что Диди мог понять: убийство Гуаншаня — это дело рук Эрди.       — Так вот почему он так странно себя вёл, — произнёс Не Хуайсан, после чего снова устроился на руке старшего брата, будто и не выяснил только что нечто действительно важное. — Ещё я слышал о Сюэ Чэнмэе, хулигане из Куйчжоу. Несмотря на высокий рост, ему всего тринадцать лет, а он уже стал помощником нашего Третьего брата. И ещё, — Хуайсан сделал паузу, — Ши Лин предположил, что Сюэ Ян связан с уничтожением находившегося на границе Юньмэна и Цинхэ весеннего дома этой ночью.       Не Минцзюэ понимал, что это был за весенний дом. Ни для кого не было секретом, что Мэн Яо рос в борделе, ведь его мать Мэн Ши была там рабыней. У Цзинь Гуанъяо были все основания сжечь то проклятое место:       — Кто-нибудь пострадал?       — Только здание, — пожал плечами Хуайсан. — Только не пойму: если Сюэ Чэнмэй дал ложные показания для Саньгэ, то для чего ему оказывать Третьему брату ещё одну услугу и сжигать весенний дом, в котором тот вырос?       Не Хуайсан догадывался и об этом, ведь не просто так Сюэ Ян так радовался возможности лишить Чан Циня руки. По рассказам Ши Лина, большую часть времени Сюэ Чэнмэй вовсе не вёл себя как безумец. Значит, на суде было исключение. Ему приносило удовольствие нанесение увечий именно покойному главе ордена Чан.       — Тебе лучше не лезть в это, — заключил Не Минцзюэ.       Не Хуайсан понимал, что Дагэ беспокоится о нём и именно поэтому старается оградить его от всех опасностей политических интриг.       — Значит, не буду, — улыбнулся Хуайсан и, прижавшись к А-Цзюэ, стал погружаться в сон.       Минцзюэ обнял его, чтобы прижать ближе к себе. Ему стоило оградить А-Сана от губительного влияния Мэн Яо. Младший брат уже и без того, позабыв о сочувствии, разбирал ситуации живых людей так, словно их судьбы были не более чем картинами на бумаге. Не Минцзюэ было сложно поверить, что его Диди действительно такой человек, который способен играть чужими жизнями в угоду политике или личным предпочтениям.       Ранним утром Ши Лин пришёл в самую дальнюю часть рынка, куда его направил Учитель Не. Показав записку в нескольких лавках, Ши Лин был отправлен к самой дальней. Люди, указывавшие ему путь, показались адепту весьма странными, так как Ши Лин не мог понять причин их таинственных взглядов. Добравшись до нужной лавки, адепт протянул торговке записку с инструкциями. Прочитав содержимое, женщины тут же зашушукались. Милая девушка возраста Ши Лина густо покраснела, после того как рассмотрела записку, и под смешки женщин постарше всё же сжалилась над юношей:       — Подождите немного, — она ушла на склад, откуда вернулась с плотно закрытой деревянной коробкой. — Здесь то, что вы искали, молодой господин, — явно сдерживая смех, улыбалась девушка. Ши Лин посчитал её милой, но его никак не покидало ощущение, что он упускает из виду суть происходящего.       — И у вас будет ароматное масло? — спросил Ши Лин ещё об одной покупке для Второго молодого господина.       Женщины за прилавком засмеялись, а девушка лишь таинственно улыбнулась и сладко спросила:       — Какой аромат предпочитаете?       — Не имеет значения, — ответил Ши Лин, поскольку дополнительных инструкций по выбору аромата ему не давали.       Теперь уже и сама девушка захихикала, прикрываясь рукавом, и наклонилась к низу прилавка за припрятанными склянками.       — Здесь хорошая консистенция, — с этими словами девушка передала бутыль.       Ши Лин оставил оплату и спешно покинул это смущающее место. Почему торговки так смеялись? Что это за реакция такая на список покупок? Отойдя от прилавков достаточно далеко, Ши Лин заглянул в деревянный ящик, чтобы узнать, что ему продали, но ответа он не получил. В ящике находились две продолговатые нефритовые статуэтки необычно извилистых форм. Ши Лин не смог понять назначение этих предметов, так как сам он был очень далёк от искусства. А вот Учитель Не к подобным вещицам питал любовь.       Может, торговки так смеялись из-за предполагаемого утончённого вкуса Ши Лина? Адепт пожал плечами, закрыл коробку и отправился в направлении Нечистой Юдоли. На своём пути Ши Лин заметил Генерала Не Цзунхуэя, который забирал упакованные в праздничную ткань заказы с прилавка. Судя по стилю упаковки, часть покупок Генерала составляли наряды, часть — шкатулки, предположительно с украшениями. Генерал Не Цзунхуэй к чему-то готовился или он тоже здесь по поручению?       Стук в дверь разбудил Хуайсана, и тот потянулся в постели, обнаруживая, что находился один в комнате.       — Второй Молодой Господин, Глава Ордена ожидает вас в обеденном зале, — раздался приглушённый дверью голос служанки.       — Хорошо, я приду, — ответил Не Хуайсан. — «Значит, Дагэ уже приготовил всё для завтрака?»       В обеденный зал Хуайсан явился при всём параде, прошёл к столу, прикоснулся к плечу       Минцзюэ и, очаровательно улыбнувшись, сел рядом:       — Рад встрече со старшим братом.       Поскольку в зале не было никого, кроме них двоих, Не Минцзюэ позволил себе нежно прикоснуться к пряди волос Хуайсана и запечатлеть на ней поцелуй.       Не Хуайсан тут же залился румянцем от этого жеста, и уже собирался накинуться на А-Цзюэ с поцелуями, когда в залу пришёл Цзунхуэй. Хуайсан надулся и обиженно принялся за еду. Он быстро ел, пока Не Цзунхуэй докладывал старшему брату о сгоревшем на границе Цинхэ борделе. Разочарование овладело Хуайсаном, ведь информацию о «весеннем доме» он уже сам передал брату прошлой ночью. Генералу не было необходимости прерывать их свидание.       Не Минцзюэ заметил, что А-Сана особенно раздосадовал визит Цзунхуэя. Было странно осознавать, что недовольство младшего брата подпитывалось именно ревностью. Минцзюэ скептически осмотрел стоявшего перед собой подчинённого. Не Цзунхуэй никогда не привлекал его, сколько бы лет он ни служил подле Старшего Не. Выходит, что ревность Минцзюэ к Ши Лину выглядела так же нелепо.       В заключение своего доклада Генерал Не Цзунхуэй достал покупки из рукавов. Не Минцзюэ принял все свёртки и вручил большую часть из них Хуайсану, который уже успел отодвинуть от себя пустые миски. Не Хуайсан захлопал глазами, оглядывая тканевые свёртки и деревянные шкатулки.       — Открой в своей комнате, — улыбнулся Минцзюэ.       Младший Не схватил подарки, поднялся на ноги и радостно побежал к себе. Цзунхуэй продолжал стойко смотреть перед собой, чтобы не замечать откровенно неправильные отношения Главы Ордена и его наследника. Кажется, братья Не даже не пытались скрыть от него истинную природу своих отношений.       В своей комнате Хуайсан выгрузил подарки на стол, чтобы распаковать их. Первым на свет показался свадебный наряд. Не Хуайсан так и застыл над красными тканями, с восхищением рассматривая тонкую работу.       — «После дарения гребня Дагэ решил сделать следующий шаг?»       Хуайсан просиял, прижимая к себе свадебное облачение. Наобнимавшись с неподдающимся осознанию даром, Младший Не принялся раскрывать остальные. В первой шкатулке лежали украшения с драгоценными красными камнями, ещё в одной — прекрасный гуань, а в последнем свёртке — красивые ночные одежды, предназначенные для того, что следовало после бракосочетания. Неописуемый восторг овладел Не Хуайсаном, и он чуть было не запищал от одолевавших его чувств. Вскочив на ноги, Хуайсан принялся снимать с себя украшения и одежду, чтобы немедленно примерить откровенные ночные одежды из полупрозрачной ткани. Вид Младшего Не был вопиюще бесстыдным, когда он оказался лишь в ночном белье. Все подаренные браслеты, кольца, колье и даже серьги были немедленно надеты для составления полного образа. Подарки были неприлично дорогими, а всё вместе смотрелось великолепно. При этом Не Хуайсан был всё ещё в неглиже. А как же он будет смотреться в своём свадебном одеянии? Несколько слоёв красной ткани прикрывались большим верхним ханьфу с длинными широкими рукавами. Всё оно было усыпано золотой вышивкой, а завершал весь образ «круглый цветок», сотканный из золотых нитей. Декоративный узел повязывался на поясе ханьфу, делая свадебное одеяние ещё более торжественным.       Не Хуайсан пока не стал надевать верхнюю одежду, всё ещё оставаясь в тканях для брачной ночи. Красивые ночные одежды были очень откровенным подарком, который ярко подчёркивал новые отношения между Минцзюэ и Хуайсаном.       К подарку прилагалась записка со временем торжества, а именно бракосочетания. Сердце Младшего Не неистово колотилось в груди, пока он пытался осмыслить происходящее. Он и правда принял предложение. Возможно, не тогда, когда Дагэ подарил ему гребень, и даже не тогда когда Хуайсан впервые просил его этим гребнем расчесать. Но он принял предложение уже после всех признаний, когда перед прогулкой по саду Не Хуайсан просил старшего брата собрать ему причёску. Хуайсан знал, что делает, и его просьба не могла означать ничего иного, кроме как согласие на дальнейшее развитие событий.       Им предстояло совершить три поклона в храме предков, которые, в свою очередь, вероятно, пошлют гром и молнии им на головы. Но всё это Младшего Не нисколько не волновало. Когда он вообще беспокоился о заветах предков и прочей ерунде? Ранее он, конечно, не совершал чего-то из ряда вон, но, как ни странно, страшно не было совершенно. А-Цзюэ выбрал его. Дагэ будет принадлежать только ему, и уже никто не сумеет забрать это у Хуайсана. Их судьбы и души будут связаны брачными узами, а дальнейшая жизнь проведена в обществе друг друга. На них обоих было клеймо любви, и никто из них не хотел от него отмыться. Не Хуайсан не знал, верит ли он в судьбу, но если его судьба связана с судьбой единокровного брата, он будет ей благодарен. Эта связь была тем, в чём Младший Не отчаянно нуждался и что он был намерен заполучить. Дагэ тоже этого хотел. Значит, сегодня это случится.       Когда в дверь постучали, поверх ночных одежд Хуайсан накинул верхний халат своего повседневного наряда и небрежно повязал его поясом. За дверью стоял Ши Лин. Передав покупки, ученик поклонился и оставил Хуайсана одного. Мальчишка, кажется, не понял, что именно приобрёл, так как Не Хуайсан дал ему зашифрованную записку и сказал лишь, куда её передать. Перед тем как отпустить Ши Лина, Хуайсан поручил ему позвать служанок, чтобы набрать Не Хуайсану ванну.       Пока Младший Не ожидал, пока бочку наполнят, он использовал на себе подаренный Вэй Усянем талисман. Кэ спустя в его кишечнике стало пусто, а вместо него появился непривычный холодок, как от мяты. Должно быть, так и должно было быть. По крайней мере, какой-то эффект талисман всё же произвёл.       Когда служанки наконец ушли, Хуайсан занёс талисман над горящей свечой, чтобы избавиться от теперь уже бесполезной бумажки. Теперь у Не Хуайсана появилось немало забот. Сняв украшения и одежду, Младший Не забрался в воду, чтобы наскоро помыть волосы, сполоснуть их и нанести ароматические масла.       Пришла пора подготовки к брачной ночи. У Хуайсана совсем не было такого опыта с мужчиной и уж тем более с женщиной, так что Не Хуайсана никак не покидало чувство тревоги перед первым единением. Хуайсан спустил пальцы ниже, чтобы прикоснуться к себе и подготовиться для предстоящей ночи с А-Цзюэ. Опустив руку под воду, Хуайсан раздвинул ноги шире и протиснул в себя первый палец. В воде и первый, и второй палец двигались не так легко, как при использовании масла, но всё же в ванной было гораздо легче расслабиться. Ощущения были весьма непривычными, когда один, два, а затем три пальца погружались и покидали нутро, пока Хуайсан пытался расслабиться в горячей воде. Минуло две палочки благовоний, прежде чем Хуайсан решился пустить в дело самый маленький из ранее приобретённых нефритовых жезлов. Ноги пришлось раздвинуть шире, а на нефрит надавить сильнее, чем в случае с пальцами, но всё же нагретое в воде изделие оказалось внутри. Было не просто привыкнуть даже к этому размеру, когда тот был погружён в нутро Хуайсана до основания. Утомившись от энергозатратного проникновения, Хуайсан понял, что едва ли мог привыкнуть даже к такому размеру, так что решил оставить всё как есть и пока просто отдохнуть в тёплой воде вместо того, чтобы пытаться двигать нефритовой игрушкой. Нефрит так и остался греться между ног Младшего Не, пока вода в бочке продолжала остывать.       — «Достаточно», — Не Хуайсан решил, что с ванными процедурами нужно заканчивать.       Он сполоснул волосы от масла, после чего с трудом потянулся вниз, чтобы достать маленький нефритовый корень Ян.       — «Талисманы и правда сработали», — решил Хуайсан, осмотрев игрушку.       Выбравшись из ванной, он ополоснул нефритовую статуэтку в воде и спрятал под сложенные нижние одежды в шкафу. Младший Не обтёрся полотенцем и обмакнул им волосы, которые оставались влажными, но у Хуайсана было ещё много планов. Он надел нарядные ночные одежды и решил проверить себя внизу.       Ощупав себя там, Хуайсан не заметил, что что-либо изменилось. Теперь подготовка вызывала у Младшего Не сомнения, ведь Дагэ большой, и его корень Ян должен был быть по крайней мере не меньше среднего, а Не Хуайсан с трудом освоил объём в чуть более чем три пальца! Ему следовало подготовиться тщательнее.       Подготовив масло и игрушку побольше, уже напоминающую размер немного меньше среднего, Не Хуайсан взобрался на кровать и, упёршись на локти и колени, стянул с себя тонкие штаны. Прежде чем вводить новый размер, Хуайсан снова подготовил себя пальцами. Масло стекало по бёдрам, когда холодный конец нефрита коснулся сжимающегося колечка мышц. Не Хуайсан приложил усилие, чтобы несколькими мелкими толчками протиснуть нефрит внутрь. Дав себе время отдышаться, Хуайсан протолкнул статуэтку до конца, а затем стал медленно двигать ею взад-вперёд.       Прошло лишь одно Кэ, когда Хуайсан просто рухнул на кровать, не в силах продолжать делать с собой подобные вещи. Это было слишком, слишком тяжело, слишком неприятно, а прекратить хотелось ещё до начала. Мысль о том, что подобное предстоит делать вместе с Дагэ, одновременно возбуждала и пугала. Не Хуайсан с трудом представлял, как ему удастся это пережить.       Нефритовый корень Ян выпал сам, будучи вытолкнутым напряжёнными мышцами. Хуайсан не собирался его поднимать. Младший Не лежал на кровати в непристойном виде, предоставив себе возможность отдохнуть, чтобы освободить мысли.       — Дагэ сам обо мне позаботится, — думал Хуайсан.       Он решил, что ему не придётся о чём-либо волноваться или делать что-то самому. Дагэ всегда брал на себя ответственность за своего Диди, и у него не было ни единой причины не делать этого сейчас.       Проваливаясь в сон, Хуайсан ощущал, как бережные и заботливые руки А-Цзюэ гладят его тело, подготавливая к близости. Так и должно было быть. Передать всю власть Дагэ было самым правильным решением.       За окном было уже светло, когда миновало время обеда. Не Хуайсан лениво потянулся, поднял с кровати нефритовый стержень, помыл его в бочке с холодной водой и убрал к тому, что поменьше. А затем стал приводить себя в порядок. Расчесав волосы, Хуайсан долго собирал сложную причёску, чтобы скрепить её инкрустированным рубинами золотым гуанем. Причёску завершила шпилька невообразимой красоты. Чем больше Не Хуайсан пытался понять, сколько всё это могло стоить, тем яснее осознавал: если проверит личный бюджет их клана, то обнаружит в нём заметные дыры. Конечно, Хуайсан всегда мечтал о продолжении своей беззаботной жизни, но он никак не ожидал, что сумеет заключить брак, в котором к нему будут относиться словно к жене императора. Счастливая улыбка захватила губы Не Хуайсана, стоило ему представить их с А-Цзюэ в роли супругов из императорской семьи. Дело было не во власти или статусе, а скорее в том, что будь они настолько влиятельны, то смогли бы устроить открытое бракосочетание, созвав на него все кланы Поднебесной, и никто не сумел бы высказать возражение касаемо их союза.       Хуайсан несколько раз легонько постучал гребнем по столу, прежде чем отложить многозначительный подарок в сторону. В Младшем Не всё ещё таилась обида на Цзян Ваньиня, столь бесцеремонно оскорблявшего их с Дагэ и даже угрожавшего им физической расправой. Ваньинь не имел права говорить подобные вещи или вредить А-Цзюэ, и уж тем более не имел никакого права осуждать их. Не Хуайсан действительно злился на столь грубое и пренебрежительное отношение к их семье. Разве Хуайсан не помог Главе Цзян отстоять право его ордена на Стигийскую Тигриную Печать и Вэй Усяня? Разве не он помог Ваньиню наладить связь с его Шисюном, разве не он побежал за Цзян Ваньинем для того, чтобы разговор «Героев из Юньмэна» состоялся? И что же Не Хуайсан получил в благодарность? Грязные оскорбления и угрозы расправой!       Хуайсан убрал руки от брачного гребня, чтобы ненароком не сломать, как его предшественника. Осматривая свой вид в бронзовом зеркале, Не Хуайсан наконец остался доволен причёской и принялся за облачение в слои красных одежд. Невольно вспоминалась подготовка к церемонии Вэй-Сюна, когда они с Вэнь Цюнлинем помогали Вэю с облачением в церемониальные одежды. В одиночку здесь было не управиться, а если и удастся что-то с этим сделать, то займёт это в разы больше времени, чем полагалось.       Уже на третьем слое Хуайсан взял передышку, чтобы облокотиться на подоконник и дать своим рукам отдохнуть. Эта тянущая боль вдруг напомнила Не Хуайсану, что он пропустил сегодняшнюю тренировку. Младший Не выглянул в окно, чтобы глазами найти своего учителя. Но, немного подумав, Хуайсан решил, что раз уж Дагэ запланировал проведение церемонии на сегодня, он сам поговорил с учителем, назначив изучение владения тешанем на другой день. Это сходилось и с тем, что до сих пор никто не побеспокоил Не Хуайсана, чтобы напомнить ему о пропущенной тренировке.       Дав себе отдохнуть достаточно, чтобы перестать ощущать неприятную тяжесть в конечностях, Хуайсан вернулся к своему занятию. Верхнее ханьфу оказалось столь же тяжёлым, сколь прекрасным. Самым сложным было удержать его на плечах до момента, когда оно будет затянуто цветочным узлом. Одной рукой придерживая верхний слой, Не Хуайсан взялся другой рукой за широкий пояс и оказался поражён тем, что этот бант весил всего лишь вполовину меньше расшитого узорами свадебного ханьфу. Если эти одежды стоили хоть вполовину того, сколько весят, Клан Не, должно быть, был разорён из-за этой покупки.       Делая значительные перерывы, Хуайсан провозился с одеждой чуть ли не до вечера. Теперь, когда наряд был приведён в порядок, Не Хуайсан мог приступить к более приятной для себя части подготовки. Выпив воды и прикрепив на себя новый талисман, он принялся наносить макияж. На этот раз Хуайсан даже не пытался скрыть наличие краски на своём лице, как делал это обычно. Теперь макияж был нанесён особо тщательно и сразу бросался в глаза. Золотые кольца с красными камнями усеяли пальцы Младшего Не. Рубиновые браслеты зазвенели друг о друга на запястьях, а завершали весь образ колье и продетые в едва заметные дырочки на мочках серьги. Хуайсан всегда прятал мочки волосами и примерял приобретённые драгоценности лишь в стенах своей комнаты, чтобы не доставлять А-Цзюэ лишних хлопот своим слишком экстравагантным видом. Но если Дагэ сделал подарок в виде таких украшений, то он видел и был вовсе не против. Теперь Не Хуайсану было дозволено ещё больше вещей, в которых раньше он себе отказывал.       Когда за окном начало темнеть, это стало для Хуайсана знаком, что пора отправляться к старшему брату. Не Хуайсан шёл по коридору, наслаждаясь шуршанием ценных тканей и звоном дорогих украшений. В его коллекции был лишь один веер, который мог подойти к свадебному одеянию, но тем не менее он уступал в торжественности всему остальному образу.       Заметив идущего по коридору Хуайсана, Не Минцзюэ потерял дар речи. Во всех этих роскошных одеяниях А-Сан выглядел как праздничный подарок, облачённый во множество слоёв и перевязанный огромным бантом.       Не Хуайсан так же восторженно смотрел на А-Цзюэ, одетого в традиционное ханьфу, выполненное в строгом военном стиле. Верхнее одеяние Минцзюэ представляло из себя длинный тёмно-красный халат без рукавов, с высоким воротником-слойкой тёмно-красного цвета. Из-под верхнего слоя выглядывала нижняя рубаха с длинными узкими рукавами и бордовыми наручами на запястьях. Когда Не Минцзюэ возобновил свой шаг, стало особенно заметно, как выгодно подчёркивал его фигуру плотно утягивающий талию широкий парчовый пояс золотисто-бежевого цвета с узорами. Если основным атрибутом Хуайсана всегда оставался веер, для Минцзюэ это была Бася. Поэтому поверх пояса по диагонали крепился кожаный ремень для оружия. Хуайсан даже прикрылся веером, чтобы незаметно прикусить губу, пока наблюдал как завлекающе двигается длинная тканевая полоска красного цвета, украшенная неброским геометрическим орнаментом, спускающаяся спереди от пояса. Когда братья встретились на середине пути, Не Минцзюэ протянул Хуайсану руку, а Не Хуайсан вложил в ладонь Минцзюэ свою. Они продолжили вместе идти по коридору.       Когда они покидали резиденцию, лёгкая красная накидка за спиной Минцзюэ свободно ниспадала до уровня высоких кожаных сапог без лишнего декора. Одежда Минцзюэ имела такие же золотые узоры, как одежда Хуайсана. Мастер явно знал своё дело.       Братья Не миновали резиденцию, опустевшую к вечеру, прошли через сад и вошли в оранжерею. Она была украшена к торжеству и освещена множеством фонарей. В беседке их ждал наполненный яствами столик. Не Хуайсан пропустил обед, и увидев содержимое своего ужина, понял, что хочет попробовать всё. Он посмотрел на Минцзюэ, и тот подал ему руку, чтобы помочь сесть. Принимая этот жест и присаживаясь, Хуайсан оценил невероятный вид старшего брата, приняв решение непременно оставить место для десерта.       Поудобнее устроившись в своём прекрасном и тяжёлом наряде, Не Хуайсан потянулся за засахаренными каштанами и рисовыми пирожными с пастой из сладких бобов, чтобы отведать горячо любимые им сладости.       — Ты прекрасен, — отметил Минцзюэ.       Хуайсан очаровательно улыбнулся, обмахиваясь веером.       — Это тебе, — Не Минцзюэ передал Хуайсану шкатулку из резного дерева, в которой оказался великолепный красный веер с золотой росписью, идеально подходивший под его свадебные одежды.       — Теперь я ещё прекраснее? — спросил Младший Не, используя уже новый веер.       — Это невозможно, — ответ старшего брата заставил Хуайсана весело рассмеяться.       Когда они приступили к еде, мир наконец был сведён лишь до них двоих. Никто за ними не следил и не выказывал своего осуждения. Минцзюэ мог кормить Хуайсана из своих палочек, а Хуайсан мог целовать его в щёку, когда ему заблагорассудится.       Когда последние цигао были съедены, Не Минцзюэ разлил в кубок вино и передал его Не Хуайсану. Ритуал разделения вина был осознанным выбором братьев Не, они оба приняли решение связать свои жизни узами брака. Хуайсан принял кубок из рук Дагэ и отпил из него, затем передал его обратно, и вино выпил уже Минцзюэ. Для завершения церемонии оставался ещё один невероятно важный этап. Три поклона.       Первым поднялся со своего места Не Минцзюэ и подал руку младшему брату, чтобы помочь подняться уже ему. Вместе они вышли в сад, где во время прогулки беззастенчиво держались за руки. В свободной руке Минцзюэ нёс церемониальный фонарь.       Старший Не вёл своего Диди в храм предков вовсе не для того, чтобы выказать уважение последним, а чтобы глубоко оскорбить их преднамеренным инцестом.       Прогулка помогла проветрить голову после крепкого вина, и вдруг Не Хуайсан не заметил, как оказался напротив храма предков. Они вознамерились утвердить свой союз перед небом и землёй. Хуайсан посмотрел на Дагэ с надеждой, а брат в ответ посмотрел на него. В их взглядах не ощущалось сомнений.       Нежная рука Диди легла в сухую ладонь Минцзюэ, когда старший завёл их в храм предков. Что ожидало их в будущем? Они станут супругами невзирая на кровное родство? Они сами сделаю этот выбор. Выбор, который не одобрит никто в целом мире, но им и не требовалось чужого одобрения. Не Минцзюэ лишь хотел, чтобы Хуайсан был счастлив, и искренне желал быть счастливым вместе с ним. В храме братья привычно зажгли благовония и опустились на колени. Первый поклон сопровождался обещанием Старшего Не заботиться об А-Сане и быть ему лучшим супругом, чем был братом. На втором поклоне Не Хуайсан обещал сохранить их союз несмотря ни на что. Перед последним поклоном Минцзюэ взглянул на улыбающегося Хуайсана и без единого сомнения сделал третий поклон. Теперь братья стали супругами. Пути назад не было. Все необходимые обычаи были соблюдены. Кроме заключающего.       Когда пришло время вставать, оказалось, что у Не Хуайсана просто не осталось на это сил. Одежда была слишком тяжёлой, а физическая подготовка Младшего Не оставляла желать лучшего. Не Минцзюэ решил, что нет нужды заставлять Хуайсана идти, поэтому подхватил супруга на руки. Заметив своё новое положение, Не Хуайсан весело заболтал скрытыми под слоями ткани ногами.       — Дагэ донесёт меня до супружеского ложа, чтобы скрепить брачный союз? — спросил Хуайсан прямо на ухо Минцзюэ.       — Верно, — улыбнулся Не Минцзюэ и понёс младшего брата через всю резиденцию к их семейному крылу.       Не Хуайсан сразу понял, что его несли не в его покои, а в спальню А-Цзюэ. Вложив в одно движение энергию своей Ци, Минцзюэ зажёг расставленные по всей комнате свечи, создав тусклое освещение вокруг. Старший Не усадил Хуайсана на край кровати и стал распаковывать самый желанный подарок в своей жизни. Ему пришлось долго возиться со всеми этими узлами и слоями, но точно не дольше, чем А-Сан всё это завязывал.       Слои одежды спадали один за другим, пока Не Хуайсан не остался в одном лишь тонком полупрозрачном белье. Не Минцзюэ потянулся к волосам А-Сана, чтобы вытащить шпильку из его гуаня, и после того как он немного помог руками, чёрные волосы Диди заструились по его плечам. Минцзюэ жадно разглядывал Хуайсана, сидевшего на кровати в невероятно откровенном нижнем белье. Он никогда раньше не видел младшего брата в подобном виде.       Не Хуайсан наклонился вперёд к Дагэ, стоящему перед ним на коленях, чтобы расстегнуть золотое украшение, скрепляющее края одежды на груди Минцзюэ, и спустил руки к поясу, ловко расстёгивая его. Одежда Старшего Не также слой за слоем опала на пол, оставляя его только в нижних штанах и рубахе.       — Слуги приготовили нам ванну, — сообщил Не Минцзюэ, так как из-за ширмы действительно исходили пары горячей воды.       Им, наверное, стоило сначала омыться, прежде чем разделять вместе ложе. У Минцзюэ совсем не было в этом опыта. Вернее, он был только с Хуайсаном, но они никогда не делали всё официально и по правилам.       Не Хуайсан спустился с кровати и первым направился в сторону ванной, по пути он стал избавляться от нижних одеяний. Тонкая ткань, позволявшая полностью разглядеть фигуру Младшего Не, медленно скользила по коже, пока не оказалась на полу.       Не Минцзюэ шёл следом, жадно наблюдая за изгибами тела Хуайсана, пока украшения на руках, на шее и ушах А-Сана звенели в такт его шагам. Длинные волосы спускались чуть ниже поясницы, но не прикрывали самые интимные места. Младший брат дошёл до ширмы и игриво обернулся к Минцзюэ.       — А-Цзюэ следует поспешить, — Хуайсан скрылся за ширмой, а когда Минцзюэ нагнал его, то стал свидетелем того, как Диди, задрав ногу, стал забираться в полную бочку.       Погрузившись в воду, Не Хуайсан устроился поудобнее, чтобы проследить за тем, как старший брат снимет с себя последние слои нижней одежды и заберётся к нему. Под всеми этими тканями А-Цзюэ был просто невероятен. Его крепкое тело состояло из мышц и величия. Хуайсан без стеснения осматривал Дагэ с ног до головы, останавливая взгляд сначала на груди, потом на животе, а после на окрепшем корне Ян.       Тело Минцзюэ вовсе не скрывало его возбуждения от вида младшего брата, теперь уже законного супруга. Не Минцзюэ сделал шаг вперёд и под бесстыдный взгляд А-Сана погрузился в воду и сел напротив.       — Помоги мне снять украшения, — Не Хуайсан пробрался вперёд к А-Цзюэ и развернулся к нему спиной.       Минцзюэ дождался, пока Диди уберёт волосы вперёд, и протянул руки к застёжке ожерелья на шее А-Сана. Когда ожерелье было снято, Хуайсан развернулся лицом к Не Минцзюэ и вручил в его руку свою:— Это тоже.       Минцзюэ осторожно снимал кольца с тонких пальцев младшего брата. Сняв браслет и отложив его к кольцам на столик рядом с бочкой, Старший Не стал покрывать пальцы и запястья А-Сана поцелуями.       Хуайсан наблюдал за этим зрелищем с нескрываемым наслаждением. Дагэ был всецело его и проявлял к нему любовь так открыто, как никогда прежде. После того как они совершили три поклона, они навечно будут связаны не только братскими узами, но и браком.       Тем временем поцелуи Не Минцзюэ тянулись от запястий Хуайсана к его плечу. Не Хуайсан нежился в ласке, пока следы любви покрывали его бледную шею. Когда Минцзюэ добрался до губ Хуайсана, тот положил между собой и Дагэ свободную руку, пальцами преградив путь губам брата. — Сними, — приказал Хуайсан.       Не Минцзюэ взял руку А-Сана в свою и стал погружать его пальцы в рот, чтобы снять кольца зубами. Не Хуайсан простонал от этого зрелища и удивительно приятных ощущений. Кольца были убраны на тот же столик подле бочки, а губы Минцзюэ спустились к запястью Хуайсана, чтобы языком расстегнуть застёжку на оставшемся браслете.       После того как браслет стукнулся о поверхность стола, Не Хуайсан немедленно двинулся вперёд, чтобы полностью забраться на колени А-Цзюэ. Оседлав старшего брата, Хуайсан ощутил под своими бёдрами возбуждение внушительных размеров.       Схватив Диди одной рукой за поясницу, а второй за спину, Не Минцзюэ ещё плотнее прижал его к себе. Хуайсан застонал от плотного контакта и припал к губам Дагэ, страстно целуя его. Они целовались, плотно притираясь друг к другу, пока вода выплёскивалась через край бочки. Воды было слишком много, поскольку служанки не знали, что им стоило наполнить ванну не на одного главу ордена, а также на его супруга.       Минцзюэ ощущал близость Хуайсана как никогда прежде. Он впервые дал себе волю, прикасаясь к Диди столь откровенно, без ткани одежд между ними, при терпимом освещении и с настолько искренней отдачей от самого А-Сана. Не Минцзюэ отчаянно держался за младшего брата, чтобы тот не исчез из его рук, словно греховное видение. Заключение брака не изменило запретности их союза. Три поклона для них были таким же грехом, как та инцестная связь, которой они предавались сейчас. Покрывая поцелуями шею Хуайсана, Минцзюэ прижал его к себе ещё ближе. Когда Диди протяжно застонал, Не Минцзюэ ощутил себя обязанным уточнить: — Как ты себя чувствуешь?       Не Хуайсан моргнул. Реальность вокруг него словно плыла. А воздух становился всё более густым. Онемение медленно распространилось по всему телу. — Хорошо, — выдохнул Хуайсан и прикрыл глаза. То же самое происходило, когда старший брат забрался к нему в гроб. Младший Не начал возвращать свои собственные воспоминания.       Дыхание Не Хуайсана стало поверхностным, когда он вдруг ощутил неестественно сильное возбуждение. Оно принадлежало яду, а не ему. Однако в ванной всё было иначе:— Дагэ, ты со мной?       — Я здесь, А-Сан. — Поцелуи успокаивали его покрасневшие плечи.       Хуайсан проскулил, позволяя себе двигать бёдрами в направлении старшего брата. Не Хуайсан был возбуждён, и его это не пугало. Не пугало так, как было с ядом. Теперь ему это нравилось. «Стоп» в тот раз Хуайсан шипел из-за смущения и боли.— Ещё, — звал он теперь.       — Диди, — шептал Минцзюэ, собирая в кулак копну волос А-Сана, чтобы освободить его шею для очередного укуса, и впился в неё зубами, как изголодавшийся зверь.       — А-Цзюэ, — Хуайсан сам взял его за руку и потянул её под воду, чтобы тот коснулся его. — Помоги, — свободной рукой он обнял брата за шею и, положив подбородок ему на плечо, прошептал: — Пожалуйста, мне надо. — Да, Диди, — ответил Минцзюэ.       — «В гробу мне пришлось умолять», — вспоминал Не Хуайсан. Воспоминания возвращались, словно забытый сон, однако на этот раз всё было по-настоящему. Через «сочувствие» было иначе: гроб воспринимался как чужой опыт, за которым Хуайсан невольно подсмотрел. Точно так же он ощущался для Вэй Усяня и Лань Ванцзи. Теперь этот опыт возвращался к своему истинному владельцу.       Рука Минцзюэ опустилась вниз и протиснулась между их телами. Ощутив прикосновение кожа к коже, Не Хуайсан затрясся и протяжно застонал. В его самый первый раз эти прикосновения ощущались болезненно, на этот раз он испытывал удовольствие, поскольку больше не находился под воздействием коварного яда.       Не Минцзюэ принялся водить рукой вверх и вниз. Колени Хуайсана задрожали, а руки сильнее обняли Минцзюэ за шею. Когда хватка руки Не Минцзюэ усилилась, Младший Не издал череду оглушительно громких стонов. Минцзюэ не ожидал подобного и уже было ослабил хватку, но Хуайсан прижал его к себе сильнее.       — Дагэ, Дагэ, Дагэ-Дагэ-Дагэ…       Эта близость сводила Не Минцзюэ с ума.— «Такое уже было», — припоминал Старший Не.       Двигаясь вверх, его рука каждый раз оглаживала собой мокрую от воды головку с выступившим предэякулятом.       Минцзюэ оказался заворожён реакцией своего Диди на прикосновения и продолжил приносить ему удовольствие со всей самоотдачей.       Не Хуайсан сотрясался от каждого движения. Он уже проживал это. Уже проживал с Дагэ то же самое, и старый опыт накладывался на новый, будто это происходило с Хуайсаном одновременно.        — Дагэ! Да-агэ! Аааааааах…Семя растекалось между пальцами Старшего Не, смешиваясь с водой и растворяясь в ней. Диди обмяк в его руках, и Не Минцзюэ потянулся посмотреть в лицо А-Сана, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Что у них всё в порядке. Когда лицо младшего брата оказалось у него в ладонях, пухлые влажные губы Хуайсана прошептали:        — Ещё. Хочу ещё.       Эхо воспоминаний окутывало Не Хуайсана невидимым облаком. Ему дважды довелось впервые испытать удовольствие от рук А-Цзюэ. В первый раз двадцать ночей назад, второй раз — сейчас. Под влиянием немыслимых обстоятельств — это происходило одновременно.       Старший Не оставил на губах А-Сана нежный поцелуй и снова опустил руку под воду, чтобы захватить ладонью сразу два естества. Будучи поддерживаемым под поясницу рукой старшего брата, Хуайсан маняще изогнулся, подставляясь под ласку.       Братья хотели того, что происходит сейчас, они оба этого желали и осознавали всю серьёзность происходящего. Никто из них ни за что бы не остановил и не прервал их теперешнюю близость.       Не Минцзюэ наклонился ближе и лбом прижался ко лбу Диди.       На эту нежность Не Хуайсан промурлыкал и оставил на щеке Дагэ смазанный поцелуй. Минцзюэ терялся в этих ощущениях, терялся в том, чего они оба хотели и как они реализовывали это желание. Хуайсан затрясся в оргазме, и его громкие стоны осели на щеке А-Цзюэ. Семя растеклось по ладони Старшего Не, и он размазал по раскрасневшейся головке его остатки. От этого Не Хуайсан застонал ещё отчаяннее. Не Минцзюэ продолжал движение рукой, лаская как себя, так и А-Сана. Старшего Не сжигал стыд от осознания того, что он делал и с кем. Но младший брат продолжал прижиматься к нему и оглушительно стонать, подмахивая бёдрами в его ладонь. Пот на лбах братьев смешался, и Минцзюэ окончательно принял, что навсегда пропал в запретной любви, разделённой на двоих. Они оба пропали.При следующем оргазме Хуайсан вновь перевёл руки к шее Дагэ и впился в его губы своими. Страсть волнами накрывала Не Хуайсана, а воспоминания наслаивались на переживаемое в настоящий момент: когда его руки были освобождены от цепей в гробу, он также руками и ногами цеплялся за Минцзюэ, чтобы целовать его. Хуайсан отчётливо понимал, что тогда находился словно во сне и даже не осознавал, кто был прямо перед ним. Однако теперь       Младший Не помнил эти ощущения так же отчётливо, как то, что переживает сейчас. Его язык отчаянно скользил в горячем рту старшего брата, руки притягивали его ближе к себе, а возбуждение настойчиво тёрлось о такое же у А-Цзюэ. Вспоминая, как раньше грубо тянул Дагэ за волосы, сейчас Хуайсан так же пробрался к распущенным волосам Минцзюэ, чтобы сначала потянуть их, а потом в качестве извинения начать нежно массировать кожу головы. Не Хуайсан мычал от наслаждения в попытке взять как можно больше, пока сильная рука А-Цзюэ не отстранила его, чтобы Минцзюэ мог перехватить Не Хуайсана поудобнее и подняться с ним из ванной. Вода резко потекла с голых тел братьев Не.       Не Минцзюэ покинул бочку и понёс брата к кровати.       — А-Сан, — шептал Минцзюэ в волосы Диди.       Не Хуайсан прижался ближе, чтобы покрыть поцелуями шею старшего брата. Когда Старший Не опустил Хуайсана на кровать, то губы младшего брата тут же врезались в его, а руки заскользили от затылка к крепкой шее и стали разминать плечи Не Минцзюэ. Нависая над обнажённым младшим братом, в голове Минцзюэ вопреки всем доводам разума зародились сомнения касаемо желаний самого Хуайсана.        Хуайсан уловил это во взгляде старшего брата, так же как слышал сомнения в словах А-Цзюэ в гробу: «Диди, ты не знаешь, что делаешь».       — Я хочу этого. Очень хочу, — повторял Хуайсан в моменте восстанавливаемые воспоминания. — Дагэ, я хочу тебя.       Не Минцзюэ находил слова Диди до боли знакомыми, но некое отличие в них всё же было. Не в этот раз Минцзюэ не слышал, чтобы младший брат звал его Гэгэ. Не Хуайсан знает, кто с ним. Хуайсан хочет этого. Ноги Младшего Не обхватили обнажённые бёдра Минцзюэ, чтобы толкнуться в их сторону и встретить толчок в ответ. Сладко застонав, Не Хуайсан прошептал:— Продолжай.       Не Минцзюэ наклонился вниз, чтобы начать нежно целовать лицо А-Сана: его лоб, прикрытые от поцелуев глаза, румяные щёки, очаровательный нос, пухлые губы. Речи Диди были столь же приторными, как в их первую ночь:       — Я хочу тебя, я правда хочу тебя, Дагэ, — рука Хуайсана заскользила по груди Минцзюэ. — Я ощущаю, что ты тоже этого хочешь. — Тонкая рука прикоснулась к томившемуся между их телами возбуждению Старшего Не. — Я чувствую, как ты возбуждён, — сладко шептал Хуайсан в ухо Не Минцзюэ. — Не сдерживайся, мы оба этого хотим. Поцелуи один за другим обожгли ухо, щёку и шею Старшего Не.— Мы хотим одного и того же, Дагэ, — шептал Хуайсан, едва различая настоящее и прошлое. — Пожалуйста, — жадный укус пришёлся на выступающий горловой узел Минцзюэ. Старший Не полностью разложил Диди на постели. Ноги А-Сана отпустили бёдра Минцзюэ, чтобы оказаться по обе стороны от них.       Не Минцзюэ положил руку поверх руки младшего брата, сцепляя их руки на их возбуждениях. — Я так сильно хочу этого, Дагэ. Хочу, чтобы ты взял меня, хочу заниматься любовью со своим старшим братом, — стонал Хуайсан, притягивая ближе к себе голову А-Цзюэ, чтобы снова впиться в его губы жадным поцелуем. Братья долго и жарко целовались. Язык Минцзюэ скользнул в рот Хуайсана и по-собственнически скользил в нём, позабыв о всяком стыде. Не Хуайсан довольно замычал, обнимая его в ответ и цепляясь пальцами за бугрившиеся от упорных тренировок мышцы. Новоявленные супруги отчаянно прижимались друг к другу, словно всегда нуждались только в этой постыдной близости. Словно единственным стремлением в их жизни было оказаться здесь, деля супружеское ложе с единокровным братом.        — А-Сан, — Минцзюэ выцеловывал шею и грудь Хуайсана. — Диди, — Бордовые отметины покрывали молочную кожу Младшего Не.       — Да, — срывалось с губ Не Хуайсана. — Да, да, да... — Искры расползались под кожей, оседая тяжестью в паху. Хуайсан прикасался к плоти А-Цзюэ, крепко сжимая его большое естество и собственное возбуждение в руке, поверх обхваченную широкой ладонью брата. Бёдра Не Минцзюэ самозабвенно толкались в их руки. Казалось, будто единственное, о чём всегда мечтали оба брата, — это была происходившая сейчас близость.       — Дагэ, дотронься до меня, — стонал Не Хуайсан, толкаясь в ладонь А-Цзюэ. Кажется, в воспоминаниях старший брат позабыл о том, чтобы ответить Хуайсану взаимностью, сам наслаждаясь его прикосновениями, но в данный момент Минцзюэ и так прикасался, поэтому ему оставалось лишь усилить хватку поверх руки А-Сана.       — Даа-гэ! — в ухо Минцзюэ громко простонали, а затем, сотрясаясь всем телом, Не Хуайсан бессильно распластался на кровати, не силясь привести дыхание в норму. Хуайсан ощущал, как по его ладони растекалось чужое себя, так же как оно стекало по его животу и бёдрам. Старший брат излился на него.       Не Минцзюэ тоже трясло, и он полностью прижался телом к обнажённому Диди, накрывая его собой, как тяжёлым одеялом. Хотя Минцзюэ не ложился по-настоящему, так как А-Сан бы не выдержал такой тяжести.       Восстановленные воспоминания ощущались как то, что всегда было с Не Хуайсаном. Хотя до первой брачной ночи Хуайсан определённо не помнил, как проживал своё первое единение в гробу. Теперь же эти воспоминания принадлежали ему. Они были полностью его. Ни Вэй Усяню, ни Лань Ванцзи. Они были по-настоящему прожиты Хуайсаном внутри, а не как раньше в стороннем наблюдении «Сочувствия». Даже полное сопереживание всех телесных ощущений не собирало той картины, которую Хуайсан увидел сейчас. Теперь он знал, что занимался любовью ещё в гробу, занимался ею через одежду в своей комнате, и также занимался любовью сейчас на брачном ложе со своим Дагэ.       Ощущая на себе тяжесть старшего брата, Не Хуайсан протянул дрожащую руку к ладони Минцзюэ, чтобы взять её и направить ниже. Держа его пальцы в своих Хуайсан, собрал со своего живота их общее семя, а затем направил к своим бёдрам чужие пальцы. Не Минцзюэ, понял что прикоснулся к ложбинке между ягодиц Диди, и чуть было сам не отдёрнул руку. Он уже однажды касался младшего брата в этом запретном месте. Тогда у него не было прав поступать подобным образом, тогда Хуайсан не давал своего разрешения. Но сейчас Диди сам вёл его. Старший Не попытался убрать пальцы, но А-Сан настойчивее прижал их, попутно успокаивающе поглаживая руку Минцзюэ большим пальцем.       — Сделай это, Дагэ, — Не Минцзюэ с сомнением посмотрел на Хуайсана, а тот, с любовью глядя на него в ответ, уверенно продолжал. — Мы принадлежим Клану Не, мы на супружеском ложе, возьми меня, Сянгун.       Под одобрительные прикосновения А-Сана Минцзюэ погрузил смазанный в семени палец в его нутро.       Не Хуайсан тяжело выдохнул, припоминая свои первые ощущения от нахождения в себе пальца старшего брата. Физически это было так же. Но страха больше не было, потому что Хуайсан знал, кто перед ним. Знал, что находится в безопасности. Тот вечер был связан с чувствами вины за свою беспомощность, стыда за то, что его опорочили, страха перед грядущей болью и обидой за то, что он был лишён выбора. Теперь Не Хуайсан вернул контроль себе. Он сам принимал решение, где, как и с кем быть в близости. Он самостоятельно направлял руку Дагэ, позволяя пальцу целиком погрузиться в него. Когда тот полностью оказался в нём, Хуайсан прикрыл глаза и медленно выдохнул. Убрав руку и схватившись ею за простынь, Не Хуайсан чуть слышно прошептал:       — Продолжай.       Не Минцзюэ стал медленно двигать пальцем наружу и вглубь, подготавливая А-Сана для себя.       Хуайсан окончательно восстановил свои воспоминания и помнил всё, что забыл ранее. Их первая близость в гробу была по-настоящему прожита ими двумя, а не только Минцзюэ. Их опыт принадлежал им двоим, и это не могло сравниться ни с каким «Сочувствием». Даже если Вэй Усянь и Лань Ванцзи слышали и ощущали телом всё, что происходило той ночью в гробу. Всё равно это было сторонним наблюдением, хотя и довольно травмирующим из-за подключения к телу отравленного Не Хуайсана из воспоминаний. Всё же их сочувствие — это подсматривание, а полноценное воспоминание — это присвоение опыта. Хуайсан целиком присвоил себе этот опыт и потому был готов плакать от счастья. Даже если это был яд, с восстановленными воспоминаниями — это воспринималось как выбор, ощущалось как то, что принадлежало ему. Не Хуайсан больше не был жертвой обстоятельств. Он чувствовал, что тоже участвовал в близости, что той ночью был таким же полноправным, как старший брат, даже если его желание было не совсем его, даже если тянулся Хуайсан вовсе не к Дагэ, и даже если он перестал осознавать самого себя, — это всё равно были они с А-Цзюэ. Независимо от того, понимал это Не Хуайсан или нет, той ночью занимались любовью Минцзюэ и Хуайсан из Клана Не. Несмотря ни на что, они были братьями.       Не Минцзюэ переместился к ногам А-Сана, чтобы было удобнее проводить подготовку. А сам прижимался губами к коленям и лодыжкам брата, окружая его любовью, которую тот заслуживал. Второй палец протискивался с трудом, и со стороны Диди донеслось болезненное шипение. Минцзюэ поднял на младшего брата растерянный взгляд. Хуайсан даже не оторвал голову от подушки, только подняв руку, чтобы указать в направлении, где остались лежать его свадебные одежды.       Не Хуайсан облегчённо выдохнул, когда пальцы вышли из него, а кровать разогнулась из-за покинувшей её тяжести. Не Минцзюэ спустился на пол, чтобы из широкого рукава А-Сана выудить флакон с ароматным маслом.       — «Хуайсан хорошо подготовился», — размышлял Минцзюэ, припоминая в комнате младшего брата коллекцию эротических сборников, из которых тот, вероятно, почерпнул знания о необходимости масла для их дела.       Когда Не Минцзюэ вернулся к кровати, встретили его широко расставленные ноги Хуайсана. Сам Младший Не распластался по кровати. Его бледную кожу покрывали влага и собственнические отметины от Минцзюэ. Хуайсан даже не попытался свести ноги, чтобы скрыть интимные места, будто приглашая Старшего Не в своё нутро.       Не Минцзюэ едва сдержал огонь, наполнявший его тело, а Бася, лежавшая подле кровати, затряслась от вибраций предвкушения в металле. Её господин никогда не участвовал в единении с другим заклинателем, и это ощущение неимоверно манило саблю за собой. Флакончик так и упал к ногам Не Хуайсана. Тот едва открыл глаза, чтобы посмотреть, что собирается делать его старший брат, когда обнаружил его склонённую голову между своих ног. Хуайсан собирался спросить, что А-Цзюэ делает, как вдруг ощутил прикосновение губ там, где не рассчитывал их ощущать:       — Ах, Дагэ! — громко воскликнул он и тут же обеими руками закрыл себе рот, потому что поцелуем нежной кожи всё не ограничилось. Вместо пальцев в его нутро проник горячий влажный язык Минцзюэ.       Сладкая пытка продолжалась бесконечно. Не Хуайсан извивался на кровати, пока язык Дагэ толкался в него и наружу, облизывая вход и стенки изнутри. Метаясь по кровати, Хуайсан скулил и практически плакал от невероятно приятных ощущений. Не Минцзюэ целовал и облизывал его, словно самое лучшее яство в его жизни.       Минцзюэ отстранился лишь тогда, когда в его лоб настойчиво упёрлась ладонь Диди. Вторая ладонь всё ещё плотно закрывала собой рот Хуайсана, чтобы не дать крику созвать в их спальню всех слуг. Не Минцзюэ понял, что мучить А-Сана дальше было бы попросту жестоко, хотя ему очень и хотелось целовать его так, как он никогда не мог прежде. Теперь, когда они были супругами, ему хотелось делать с Хуайсаном те вещи, о которых раньше он бы даже помыслить не смел. Крепкие пальцы освободили флакон от крышки, и они были щедро смазаны ароматным маслом. Минцзюэ направил смоченные пальцы к сладко поджимающемуся колечку чтобы протиснуться в него сразу двумя.       Он продвигался внутрь мучительно медленно, из-за чего Хуайсан не выдержал и сам двинулся назад, насаживаясь до конца на оба пальца, даже участливо поёрзав на них вперёд и назад. От этого зрелища взгляд Не Минцзюэ потемнел. Одной рукой схватив бедро Диди, он резко задрал его ногу себе на плечо. Сжимая бедро до синяков, Минцзюэ старался двигать пальцами не слишком резко, погружая их до конца, а затем почти полностью вынимая.       Не Хуайсан уже плакал, не справляясь с напором от Дагэ, потому как ощущений, хоть и приятных, было слишком много. Когда ко второму пальцу добавился третий, Не Хуайсан ощутил, что задыхается. Пальцы старшего брата уже давно ласкали его точку удовольствия, и третий палец лишь увеличил давление на стенки внутри него. Резко изогнувшись в пояснице, Младший Не излился на свой живот в немом стоне. Едва сдерживая себя, Не Минцзюэ потянулся к ноге Хуайсана на своём плече и сильно прикусил его лодыжку. Хуайсан закричал и даже после завершённого оргазма продолжил дрожать всем телом, пока Минцзюэ насаживал его уже на три пальца, по которым стекало ещё больше налитого сверху масла.       Не Минцзюэ безумно хотелось погрузиться в жар тела Хуайсана, но старший видел и понимал, что объём трёх его пальцев был несоизмерим с объёмом его корня Ян. Диди не был достаточно подготовлен под настолько большой размер, поэтому, достав три пальца почти до конца, Минцзюэ попытался добавить четвёртый. Однако бёдра Хуайсана невольно пытались отстраниться от проникновения. Не Хуайсан уходил от четвёртого пальца вовсе не осознанно. Но он так устал от столь интенсивной близости и получения удовольствия, что автоматически попытался защитить себя от продолжения чрезмерной стимуляции.       Оглядев состояние младшего брата, Не Минцзюэ прикусил щёку изнутри, будучи раздосадованным тем, что не может зайти дальше, хотя разум и подсказывал ему, что продолжить они могут и в другой раз. Убрав пальцы из едва растянутого нутра Младшего Не, Минцзюэ решил оставить эту часть Диди в покое и перехватил его ноги так, как видел в весенних книжках Хуайсана.       Не Хуайсан устало наблюдал, как одну его ногу закинули поверх второй, чтобы плотно соединить его бёдра вместе. Хуайсан даже решил, что старший брат закончил с подготовкой и окончательно соединится с ним на брачном ложе. На самом деле Младший Не очень сильно устал и не мог даже обдумать, считает ли он хорошей идеей продолжать сегодня. На этом этапе у него совершенно не осталось сил принимать какое-либо участие в их с А-Цзюэ близости. Конечно, если от Не Хуайсана это участие не требовалось, он мог бы позволить Дагэ делать то, что тот посчитает нужным. Всё же Хуайсан был рад, что старший брат искренне желал прикасаться к нему. Быть в руках А-Цзюэ было восхитительно прекрасно. И пусть предстоящее соитие пугало, ведь Не Хуайсан был совершенно не уверен в том, что совершённая подготовка убережёт его от боли, тем не менее Хуайсан был уверен, что Дагэ не причинит ему боль, а если что-то пойдёт не так, то тут же остановится и позаботится о комфортном самочувствии своего Диди. Всецело доверившись брату, Не Хуайсан лежал совершенно расслабленно, пока масло из флакона обильно смазывало естество Старшего Не. Закинув ноги       А-Сана себе на плечи, Не Минцзюэ протиснул своё возбуждение между его плотно сжатыми бёдрами. Нависая над Диди, Минцзюэ тяжело выдохнул, впервые ощущая настолько сильное давление на своём естестве. Целью Старшего Не было успокоить себя этим контактом, но жаркая близость Хуайсана лишь распаляла в нём огонь. Не ощущая ожидаемого дискомфорта от своего нового положения, Не Хуайсан расслабил шею, оставаясь лежать и полностью отдавая себя во власть старшего брата.       Не Минцзюэ двигался сверху, продолжая скользить между светлыми бёдрами и сжимать их до синяков, чтобы прижать А-Сана как можно ближе к себе.       В какой-то момент ощущения от рук А-Цзюэ стали достаточно болезненными, чтобы Хуайсан зашипел, но при этом он решил не прекращать контакт, а ближе притянуть нависшего над ним Дагэ за шею, чтобы укусить его в влажном поцелуе. Минцзюэ был поглощён удовольствием, когда заметил, что его губы терзают не поцелуями, а самыми настоящими укусами. Это не казалось чем-то особенно опасным, пока поцелуй не приобрёл металлические нотки. Когда А-Сан слизал капельку крови с губ Старшего Не, тот задрожал и излился на его живот, бёдра и промежность. Сняв ноги Диди с плеча, Не Минцзюэ освободил его бёдра от слишком крепкого захвата. Будучи поглощённым удовольствием, Минцзюэ продолжал осыпать лицо, губы и шею младшего брата влажными поцелуями, а затем обнял его, чтобы прижать к себе.       Не Хуайсан ближе придвинулся к брату, сворачиваясь в его объятиях и обнимая за шею. Пока тонкое одеяло укрывало их двоих, Хуайсан понемногу проваливался в сон, начиная дышать глубже. Свечи в комнате давно догорели, окончательно погружая спальню во тьму, поэтому видеть полноценно мог только Старший Не, чьё совершенствование достигло практически наивысшей точки. Прижимая младшего брата к себе, Не Минцзюэ провёл ладонью от спины до ягодиц Хуайсана, а затем вернул руку на тонкую поясницу, подчёркивая их с А-Саном новые границы в отношениях. Вернее, обозначая нарушение всяких границ. Диди сладко сопел после их брачной ночи, ведь теперь Хуайсан и Минцзюэ были супругами перед небом, землёй и предками, даже если все трое определённо не одобряли этот союз.       Не Минцзюэ был убеждён, что для них с Хуайсаном всё было правильно. Их любовь была настоящей, и, глядя на А-Сана, назвать её порочной было бы кощунством. Минцзюэ оставил мягкий поцелуй на макушке Диди и, плотнее прижав его к себе, уснул следом за ним.       Темнота сгущалась вокруг Младшего Не, когда он ощутил грубое вторжение в собственное тело. Не Хуайсан не мог вспомнить, где он находится и чьё присутствие ощущал. Незнакомец вынул палец из нутра Хуайсана, и лишь тогда до него дошёл весь смысл происходящего. Кто-то пытался подготовить его к близости? Дрожь овладела всем телом Младшего Не, и он постарался отодвинуться как можно дальше, но попытки увенчались врезанием в окружение то руками, то ногами. Не Хуайсан был заперт в очень тесном и тёмном месте. Холод окутывал его, хотя пышущее жаром тело сверху сильно контрастировало с этим ощущением. Сердце Хуайсана билось всё быстрее, пока наконец не замерло под чужим прикосновением к его обнажённой груди:       — Не трогайте меня! — резко дёрнулся он.       Не Минцзюэ проснулся от до боли знакомых слов.       — Кто вы? — сонно бормотал Хуайсан.       Минцзюэ был знаком этот вопрос: Диди снился кошмар о минувшей ночи, когда он не понимал, с кем находился в гробу. Минцзюэ был обязан ответить ему хотя бы теперь.       — Я твой Дагэ.       Услышав ответ, Не Хуайсан замер посреди холодного гроба. То есть нависавший над ним мужчина, ранее намеревавшийся вступить с Хуайсаном в интимную связь, был Минцзюэ?       — Старший брат, это ты? — бормотал спящий Хуайсан.       — Да, это я, — ответ раздавался совсем близко, от человека, что был обнажён так же, как Младший Не. Хуайсан замолчал на некоторое время пытаясь осознать полученную информацию. Темнота сгущалась, а судя по тесноте, они находились в ловушке.       — Где мы? — он задал следующий вопрос.       Минцзюэ задумался над ответом, ведь они с А-Саном находились в постели последнего, но где находился его Диди из сна? Ранее он задавал те же самые вопросы, когда очнулся под своим Дагэ в том проклятом гробу. Значит, следовало ответить так, как должен был тогда. Не Минцзюэ был обязан ответить на вопросы Хуайсана сразу после его пробуждения от яда.       — Мы в гробу.       Не Хуайсан протянул руки, чтобы ощупать пространство вокруг себя. Он действительно был в деревянном гробу. Затем руки спящего Хуайсана переместились к лицу Старшего Не, принимаясь ощупывать его брови, нос, губы и подбородок.       — Дагэ… — с заметным облегчением выдохнул Диди.       Минцзюэ тоже выдохнул, когда понял, что его ответ успокоил Хуайсана. Не Минцзюэ прижал А-Сана к себе, принимаясь бережно гладить его по волосам. В гробу больше не было так холодно, как раньше. Не Хуайсан чувствовал, что Минцзюэ обнимает его, и стал расслабляться в родных объятиях. Так как обстоятельства происходящего всё ещё были для него загадкой и требовали объяснений, Хуайсан спросил:       — Что произошло?       Они были в гробу, но почему Дагэ трогал его? Почему их одежда была в беспорядке, а между ними ощущалась неприличная влага? Чем они тут занимались и почему Хуайсан этого не помнил?       — Мы были на ночной охоте, и тебя отравили. Нам пришлось укрыться в гробу.       — Отравили?       — Яд вызывал желание и боль. Я хотел помочь.       Не Хуайсан не мог этого вспомнить, но если он действительно испытывал то, о чём говорил Минцзюэ, значит, старший брат не желал ему зла. Разумеется, Дагэ не мог навредить ему. Всё, что делал брат, всегда было лишь ему во благо.       — Хорошо, — Хуайсан закрыл глаза и спрятал лицо в изгибе шеи Минцзюэ. — Спасибо.       Из-за этих слов Не Минцзюэ не знал, куда себя деть. А-Сан не должен был благодарить его за подобные вещи. Если бы Минцзюэ сразу признал свою ошибку, отреагировал бы младший брат так же или эта реакция была возможна только внутри сна? Не Минцзюэ ощутил потребность в том, чтобы признаться во всём:       — Я испытал желание к тебе, А-Сан. Прости меня.       Не Хуайсан слышал, что говорил старший брат, и слышать такое было ему удивительно. Ранее между ними никогда не происходило ничего предосудительного, а теперь Дагэ признавался, что, помогая ему справиться с воздействием яда, сам испытал влечение к единокровному брату.       — Я… — Хуайсан не был уверен как следует реагировать.       Он не помнил, что именно делал Дагэ, но не сомневался, что тот не стал бы причинять ему вред. Даже если старший брат вторгся в его тело, чтобы подготовить к соитию, он бы ни за что не стал делать это против воли самого Хуайсана. Если бы Не Хуайсан попросил остановиться, Дагэ бы остановился.       — Спасибо, что рассказал. — Он не знал, что ещё мог сказать, поскольку сам взаимного влечения к Минцзюэ никогда не испытывал.       Так что Хуайсан решил оставить обсуждение вопроса инцеста на потом, после того как им удастся освободиться из этого места.       — Ты злишься? — голос Дагэ доносился сверху.       Не Хуайсан покачал головой:       — Вовсе нет, — ещё немного подумав, он добавил: — Но я удивлён.       — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Минцзюэ.       — Нет, — бормотал Хуайсан, пряча лицо в его ключицах.       Теперь Не Хуайсан засопел, проваливаясь в безмятежный сон. Он больше не задавал вопросов, а Не Минцзюэ не требовалось на них отвечать. Угрозы того, что А-Сан возненавидит Старшего Не за его поступок в гробу, никогда не существовало. Минцзюэ следовало признаться сразу, ведь Хуайсан не настолько хрупок, чтобы оберегать его столь безумным способом.       Утро встретило Младшего Не горячим телом под боком. Мурлыча от удовольствия, Не Хуайсан потянулся и прижался к потрясающим мышцам Дагэ. Развернувшись спиной к А-Цзюэ и обняв себя его руками, Хуайсан удовлетворённо осматривал комнату старшего брата. Рядом с кроватью висела та самая картина которую он рисовал. Картина, олицетворяющая самого Младшего Не, изначально ничего не добившегося и ничего из себя не представлявшего. Несмотря на то что свежая краска оказалась размазана конспектами, Не Хуайсан не потерял надежду и сумел восстановить драгоценную картину. Сам он тоже восстановился, и эти изменения оказались к лучшему. Он починил всё, что сломалось, и вручил Дагэ самое ценное, что у него было, – символ самого себя. Мягкая улыбка легла на губы Хуайсана, стоило ему вспомнить, как очаровательно А-Цзюэ хвалил его работу и насколько эта похвала была для него ценной. Не Хуайсан вручил старшему брату всего себя, своё сердце и своё будущее. Он ни за что не пожалеет об этом.       В кои-то веки сон Не Минцзюэ не был беспокойным, и он, несмотря на то что Хуайсан проснулся раньше него, даже сумел выспаться. По пробуждению обнаружив А-Сана в своих руках, Минцзюэ заворожённо посмотрел на его макушку, а затем без стеснения зарылся в неё носом, чтобы вдохнуть запах самого близкого человека. Хуайсан засмеялся, когда старший брат стал водить носом по его волосам.— Дагэ, что ты делаешь?       Минцзюэ прижал его к себе ближе:— Обнимаю тебя.       — А-Цзюэ, щекотно, — выворачивался он из крепкой хватки брата.— А если так? — когда Диди вывернулся в его руках, разворачиваясь лицом к Минцзюэ, тот опустил голову к его шее и принялся целовать её.       Не Хуайсан ещё немного посмеялся, а затем расслабился, наслаждаясь лаской.       — А вот так приятно, — погладив брата по голове, Хуайсан закрыл глаза.       Поднявшись поцелуями от шеи А-Сана к его подбородку, Не Минцзюэ принялся самозабвенно целовать лицо младшего брата: щёки, нос, лоб, брови и даже прикрытые веки. Когда Минцзюэ остановился, Хуайсан взял его лицо в свои ладони и отстранил от себя, чтобы рассмотреть. Какое-то время они смотрели в серо-зелёные глаза друг друга, а затем Не Хуайсан произнёс:       — Сянгун.       — Даольи, — Старший Не завершил их признания мягким поцелуем.       В завершение братья обнялись. Хуайсан спрятал лицо в ключицах нависавшего над ним А-Цзюэ, а тот зарылся носом в волосы за ухом своего Диди, наслаждаясь их безмятежной близостью. Время шло, и в конечном итоге объятия пришлось прервать. Не Минцзюэ отстранился, а Хуайсан принял сидячее положение. Младший брат выглядел взъерошенным. Его волосы были в беспорядке, а шею и грудь покрывали яркие следы любви, оставленные Минцзюэ прошлой ночью. Ранее Не Минцзюэ уже оставлял такие отметины на А-Сане. Но тогда Диди не знал, кем был осквернивший его мужчина. Минцзюэ испытывал по этому поводу лишь непомерную вину и стыд, но за оставленные на его муже следы вины не могло быть, ведь Не Минцзюэ утвердил своё право обладать А-Саном на супружеском ложе, а Хуайсан позволил ему это.       Не Хуайсан зевнул и потянулся. Его бёдра едва были прикрыты простынёй. Младший Не ощущал, что сильно устал за прошедшую ночь, хотя всю работу делал вовсе не он. Осмотрев себя и обнаружив на своём животе и бёдрах засохшее семя, Хуайсан пришёл к выводу, что ему необходимо помыться.       — Сянгун составит своему Даольи компанию в источниках?       Минцзюэ улыбнулся:       — Составлю.       Когда Хуайсан скинул с себя простынь, свет озарил синяки, оставленные на его бёдрах руками Не Минцзюэ. Сначала Старший Не наблюдал, как по его спальне в поисках подходящего банного халата ходит обнажённый Хуайсан. Однако помимо свадебного одеяния другой его одежды здесь не было, поэтому Не Хуайсану пришлось выбрать один из халатов Минцзюэ. Хуайсан повязал на себе халат, который был ему очевидно велик, и принёс второй для старшего брата. Приняв одежду, Не Минцзюэ тоже поднялся с кровати, возвышаясь над невысокого роста Хуайсаном.       Хуайсан бесстыдно скользнул взглядом по обнажённому крепкому телу и, игриво усмехнувшись, покинул брата, чтобы обуться. Не Хуайсан остался ждать у двери, пока Дагэ одевался и собирал для них банные принадлежности в виде полотенец, мыльного корня и ароматных масел.       Братья вышли из комнаты вместе, будто бы совершенно не опасаясь, что их могли увидеть слуги или адепты. Они шли через двор, минуя поле, на котором тренировались ученики, и завернули к горячим источникам. Проводивший тренировку Не Цзунхуэй обратил внимание на то, что Глава Ордена и Второй Молодой Господин, одетые в банные одежды, куда-то шли. Недоброе чувство закралось в сердце Генерала Не Цзунхуэя. Что-то здесь было не так. Отношения братьев определённо изменились, и это не могло не бросаться в глаза. Неужели у них был роман? Безумие…       Не Минцзюэ и Хуайсан тем временем скрылись из вида, уходя в сторону источников их семьи. Оказавшись на месте, они стали снимать с себя халаты и спускаться в воду. Пройдя в самую глубь источника, Минцзюэ оставил банные принадлежности на камнях и сел на деревянную скамью, установленную вдоль камней.       Не Хуайсан сел рядом с Минцзюэ, начиная мочить волосы в воде. Не Минцзюэ взял маленькое полотенце и натёр его мыльным корнем. Оба брата прилежно омывались, будто между ними не было никаких предосудительных отношений и эта встреча могла закончиться для них только долгожданной чистотой. Смыв с себя последние остатки мыльного корня, Хуайсан повернулся к А-Цзюэ и спросил:       — Я говорил во сне?       Минцзюэ отложил полотенце и кивнул.       — Это ты мне отвечал? — Не Хуайсан задал следующий вопрос.       — Да, — ответил Минцзюэ.       — Я будто действительно вернулся на двадцать один день назад. Словно больше ничего с той ночью не происходило, — Хуайсан отложил банные принадлежности в сторону и посмотрел на А-Цзюэ, у которого был крайне задумчивый вид. — Дагэ чем-то обеспокоен?       Минцзюэ сжал губы и решил озвучить терзавшие его мысли:       — Если ты не помнил о нашей свадьбе и обо всём, что было до этого, о чём действительно ты подумал когда я признался тебе?       Не Хуайсан внимательно рассмотрел лицо старшего брата, с удивлением обнаруживая, что Дагэ правда был обеспокоен его сном. Хуайсан подошёл ближе, чтобы оседлать бёдра А-Цзюэ и закинуть руки ему за шею:       — Я не знал, что у Дагэ есть желание заниматься со мной такими вещами, но я не разозлился.       Острый взгляд Минцзюэ следил за выражением лица А-Сана, чтобы не упустить малейшего проявления фальши. Хуайсан не выдержал абсурдности ситуации и прыснул со смеху: — Мы совершили три поклона перед небом, землёй и предками, а Дагэ всё ещё сомневается в моих чувствах?      — Я не сомневаюсь...       Не Хуайсан обнял его за шею и оставил поцелуи на горячем ухе:       — В том сне всё было так же, как когда я очнулся в гробу, но страх ушёл, когда Дагэ мне ответил. Я знал, что старший брат всегда защитит меня, и почувствовал себя в безопасности.       Руки Не Минцзюэ обняли Хуайсана за талию. Слова о доверии вызывали в нём лёгкий укол вины за то, что ранее он вынуждал младшего брата испытывать страх из-за неведения. В то же время слова А-Сана ободряли его, ведь они означали, что знание того, что с ним был Минцзюэ, не пугало Хуайсана, а успокаивало. Руки Младшего Не обняли шею Минцзюэ плотнее:       — Ничего из того, что скажет или сделает А-Цзюэ, не может напугать или отвратить меня от тебя.       Не Минцзюэ опустил голову на Хуайсану плечо:       — Спасибо, А-Сан.       — Я люблю тебя, Дагэ.