триада

Сугуру вздыхает и внимательно окидывает мальчика на пороге тяжелым взглядом. Мальчик его не то чтобы боится. Упертый до мозга костей, по-девичьи густые ресницы, при себе небольшая сумка с пожитками, склянки с зельями на поясе. Сатору, конечно, предупреждал, что его ученик резко захотел сменить направление и перейти на путь темной магии, но… не то чтобы Гето ждал ребёнка на собственном пороге настолько скоро. Сила его мягко струится под кожей, звериная сущность плотно зашита за семью печатями. Очаровательно. — Мастер Гето? Мило. — Мегуми Фушигуро, — он делает шаг назад, вежливым жестом пропускает пришельца в хижину. — Сатору рассказывал о тебе. Проходи. // Смышленый не по годам, знает сложные плетения и высшую магию. Уверенности бы побольше. Гето дергает себя за кончик острого уха. Рефлекс, привычка, что выработались за долгие годы жизни. Пока мальчик его гость, но в течение пары дней было бы неплохо уже решить, возьмёт ли он его в ученики. (Интересно, чем же Годжо довел его до ручки, что малыш аж направление магии так кардинально решил сменить и держаться от культа шестиглазого божества и его реинкарнации настолько далеко, насколько возможно?). Мягкий аромат восточных трав, рекомендательные письма. Сугуру прикладывается к фляжке с энергетическим зельем. Неплохо. Мальчик талантливый зельевар. Корпел над учебниками, скакал по камням и горам, точно залез в желудок козы ради… Не важно. Ухмылка расцветает на губах. Со всем этим можно работать. Только его направление и практики специфичны. Терять второго ученика за год (Который ещё и сам, настолько очевидно напрашивается) не хочется. — Ему сколько, десять? — Сукуна скучающе покачивается на ножке резного стула, разглядывая записи принесенные Мегуми. Он вытягивает руку, поднимает темный рубин глаз к закорючкам и явно ищет к чему придраться. (После визита одного конкретного демона) — Двадцать один, — нараспев тянет маг. — Сукуна? Пробный шар, посмотреть на чужое благоразумие. К сожалению, демону, которому лет настолько много, что озвучивать страшно — плевать на пробные шары и благоразумие. Он практик, он заключил с Сугуру контракт, когда сам Гето был ещё юным остроухим малышом из восточной гавани, что торговал мидиями и варил любовные зелья за бесценок. Рёмен ему на такие практики в свое время глаза открыл. — Его? В ученики? — игнорируя все на свете любопытствует инкуб. Темные метки на бледной коже, розовое море волос, соблазн в каждом действии. Кровь очей переливается в темноте кабинета. Солнце садится. Не выгонять же мальчика в ближайшую деревню на ночёвку? Тем более сам Сугуру уже все решил, если уж быть честным с самим собой. Он едва дергает острым ухом и осторожно цепляет пальцем свиток, что по возрасту чуть старше самого Рёмена. — Не пугай мальчика, — тихо роняет темный практик, зажигая созвездие свечей в комнате, ленивым жестом. Плетение магии рассеивается на кончиках пальцев. — Сразу. По крайней мере. Сукуна хлопает в ладоши и обнажает острые клыки в оскале. Хотя бы стоило попытаться. *** В мастере Гето скользит ровно то же самое, что и в мастере Годжо. Вечность. Усталость бессмертного бытия под невесомыми касаниями и слишком старая душа. Новый учитель приветлив, спокоен будто горный ручей. Так и не скажешь, что он практикует… — Мерзость, — коротко бросила Нобара перед тем, как Мегуми полностью принял решение уйти от культа и учения шести глаз. — Они же… — Некромантия и темные практики на крови не самое страшное, что они делают, — темные эльфы древних времен ввели в ритуалы понятие «поглощения». Когда сжигали своих умерших от старости учителей, а прах, выпивали вместе с особым зельем. Был ли мастер Гето таким же? Маленькая хижина внутри оказывается больше, чем снаружи. Заклятие расширения пространства, упругие нити магии, что увеличивают в размере то, что скрыто в карманах мироздания. Мегуми обводит пальцами раму картины на лестнице, чуть отставая от мага. — Твоя спальня — крайняя комната слева, — шуршание длинных восточных одежд, колыхание штанов хакама. Под распахнутым на груди кимоно видны вытатуированные древние руны. Сугуру — ребенок восточных земель и носитель древней эльфийской крови, о чем буквально кричат аметисты глаз. — Персональные ванная и уборная — две соседние двери напротив твоей комнаты, по правую сторону. Вход в библиотеку с третьего этажа. На четвертый без меня лучше не поднимайся. Фушигуро вскидывает голову и смотрит на винты лестницы уходящие в небеса. Обман зрения или очередной выверт магии? — Сколько тут всего этажей? — бархат ковра поглощает шум их шагов. Мастер, в целом, двигается бесшумно. Кошка на мягких лапах. Или большой хищник. В воздухе витают ароматы трав, пряностей, терпкой сладости благовоний. Будто что-то или кто-то отчетливо пытается замаскировать посторонний запах. Корица печет на кончике языка. — Пять, плюс подвал, — учитель осторожно вкладывает в руки Фушигуро ключ. — Постельное белье в тумбочке у двери. Располагайся, если что-то понадобится, можешь воспользоваться телепатическим методом. Догадка раздается щелчком в голове. — Ваш дом стоит на лей-линии! — такая редкость. Обычно, такие места полностью захватывают фейри или люди со слабым магическим потенциалом, дабы усилить имеющиеся способности обворовывать горожан ближайших государств на ложных или полуправдивых предсказаниях. Лей-линии, что усиливают телепатический и телекенетические заклятья. Уму непостижимо. — Похвально, — мастер Сугуру кивает и разворачивается на пятках. — Ужин в восемь, но если проголодаешься раньше, не стесняйся, двери кухни на первом этаже всегда открыты, а погреба и шкафы полны еды. // Он отворачивается за покрывалом, чтоб застелить постель, всего на долю секунды. Запах гвоздики и корицы забивается в нос быстрее, чем Фушигуро слышит насмешливую шпильку слов: — Я б на твоем месте оставил кровать разобраной. Гость — перелив древности, бьющая ключом сила, от которой вибрирует кожа, а спину тянет выгнуть и ощериться. Внутренний волк показывает клыки. Мегуми сглатывает и замирает с покрывалом в руке, будто легкая ткань может обратиться щитом против чего-то настолько могущественного. Пальцы складываются в знакомую теневую печать. Если и бить пришельца, то сейч… — В приличном обществе, волчонок, если ты не знал, принято сначала здороваться, — демон на его кровати лениво потягивается. Капюшон плаща с его головы соскальзывает. Прекрасный, но пугающий бледный лик, очарование смертельной погибели, острые черты, горящие красным искры глаз, поток розовых волос в низком хвосте. Инкубьи метки неприятно царапают что-то под кожей, как и жадный взгляд которым окидывают юного мага. — Вы тоже пренебрегаете этим правилом, — первая теневая атака проносится мимо, оставляя отпечаток вмятины на стене недалеко от головы инкуба. Кончик раздвоенного языка мелькает меж чужих губ. Миг. На кровати никого нет. — Топорно, — шепчет глубокий мужской голос на ушко, а крупные ладони по хозяйски хлопают по тощим ребрам Мегуми и плоскому животу. — Можешь быть быстрее? — Падали слово не давали. — Как грубо, щеночек! Второе заклятье цепляет шуструю нечисть за плечо. По ягодицам прилетает игривый шлепок. Второе теневое заклятье разбивает вазу у самой кровати. Короткая потасовка, дразнящий шепот, то тут то, там. Фушигуро чувствует себя кобылой на деревенском рынке. Чужие остроты бьют прямо в цель, а руки лезут куда не надо. Осматривают. Прицениваются. — Ну тут хотя бы есть с чем работать, — острие ритуального заговоренного ножа упирается в мягкую бледную кожу шеи демона, пока тот бессовестно цепляет кромку штанов Мегуми, заглядывая в… Деликатное покашливание у двери вмиг обрубает все канаты завязавшейся драки. Щелчок длинных пальцев — ваза собирается воедино, а вмятины и крошево стен, встают на прежнее место. — Я вам не мешаю? — Гето — вопросительно приподнятая бровь и намек на холодную бритву вежливой (сучной) улыбки. — Сукуна, отойди от мальчика. Шагов на десять желательно. // Сугуру не собирается строить хорошую мину, при плохой игре. Знал ли он о том, что Сукуна начнёт цепляться к мальчику с первых секунд? Да. Это как будто пытаться остановить телегу летящую на тебя на полном ходу. Гето склоняет голову набок и рассматривает с десяток неплохих заклятий, что стоят плотным щитом перед дверьми Фушигуро. Он собирается накинуть мальчишке пару сотен баллов в копилку за использование нестандартного мышления и отнять столько же за мелкие огрехи в вязи. Сугуру трогает тонкие линии, дергает и знает где конкретно можно потянуть заклинание, чтобы оно рассыпалось в прах. Но потенциал… потенциал во всем этом колоссальный. Эмоции. Маленький мальчик, с большим собачьим сердцем. — Дуну, плюну, — Сукуна сонная, полуночная грация прислоняется плечом к дверному косяку, постукивает костяшками по защитной магии. — Снесу этот карточный домик. И молочный поросенок мой. Как укушу за бочок. Он щелкает челюстью демонстрируя острые клыки. — Молочный поросенок – он до ближайшего полнолуния, — Годжо говорил, что мальчик неплохо контролирует внутреннего зверя, раз не использует ни цепи, ни какие-либо сдерживающие эликсиры. — И за бочок покусают именно тебя. Рёмен закатывает глаза и прислоняется лопатками к стене. — Даже во сны нельзя? — приподнимает он светлую бровь. На его губах блуждающая туманность улыбки. Шалость, задор, разврат… — Как ты заглянул в сон моего прошлого ученика? — Ю Хайбара сбежал со скоростью света и, кажется, на оставшиеся годы отринул любые сексуальные практики. — Бедняга собрал вещи и ускользнул от нас в ночи. Демон кривит губы в лёгкой усмешке, мол, кто слаб, тот слаб, а выживают сильнейшие. Ноль возражений, только терять так нелепо учеников, как-то… печально что ли? Сугуру разучился испытывать некоторые эмоции с течением времени. Может быть печаль - одна из них? — Я хочу понять насколько он работоспособен, — пожатие плеч и взгляд из-под ресниц. Гляньте на него, не тысячелетний искуситель, а скромная дева из дома терпимости перед первым клиентом. — В штанах у него все неплохо, но было бы приятно знать, что и в голове. У него на лбу написано, что опыт нулевый. Вдруг фантазия не подводит? Гето кусает нижнюю губу до крови. Какая же блядская умора. Он устраивает ладонь на тёплой щеке Сукуны, гладит идеальную кожу, очерчивает большим пальцем скулу, привлекает его к себе ближе оставляя на губах нежный поцелуй. — Не трогай ребёнка, — ещё раз настоятельно просит маг. Горячие пальцы дразняще зажимают кончик острого чувствительного уха. Сугуру качает головой. — Куна. — Я постараюсь, — лживое обещание, игристое вино обмана. — Но ничего не гарантирую. // Шерсть под ладонями мягкая. От Блэки пахнет лесом, начинающейся осенью и чем-то неуловимо… собачьим. Мегуми чихает, пряча нос в плече и продолжает почесывать собаку, пока Шики жмется боком к его ногам. Шики… Мегуми сглатывает горькую печаль и касается собаки едва-едва. Она до сих пор такая ласковая, такая послушная и игривая. Она все так же покусывает пальцы и хрипло лает. Только теперь из ее пасти не вырывается пар на морозе, ей нельзя долго быть на летней жаре. Маг подзывает собаку ближе и холодный сухой язык ведет по его щеке. — Хорошая работа, — мастер Гето только проверяет вязь заклятья. — Как долго?.. — Год, — спокойно признается Фушигуро. Шики мертва год, консервирующее заклятье пока что держит малышку на плаву, но уже видно, что шерсть на ладан дышит, а лапы иной раз выворачиваются под неестественным углом. Глаза пришлось вставлять стеклянные. Прошлые сожрала лесная мошкара. Да и ни к чему мертвому животному глаза. — Шерсть если отвалится откуда-то, скажете? Куски плоти тяжеловато держатся на швах… Мастер его и не слушает вовсе. Проверяет. Ощупывает. Изучает Шики. Блэки щелкает длинной мордой и недобро смотрит на того, кто касается его пары. И какая разница, что пара мертва? Мегуми целует Шики в брыльку, и напоследок почесывает по костлявому боку. — Сатору тебя этому обучил? — швы заклинания становятся крепче. Мегуми буквально видит узлы переплетений поверх собственных. Листва липнет к мантии, Блэки лижет подставленную ладонь и преданно смотрит в глаза. — Мастер Годжо показал нужные книги, а дальше я углубился и… — Некромантия увлекла тебя? — вопрос-смешок. Сугуру правда интересно. Он почву прощупывает, деликатный и внимательный. Мегуми нравится его обходительность. (Что абсолютно не вяжется с демоном, что нарушает спокойствие буквально каждые несчастные пять секунд). Небо — высокое, прохладное и осеннее манит прозрачной голубизной. Фушигуро помнит, как тренировался на выпавших из гнезда птенцах в лесу. Первые заклинания неудачные, а дальше, все больше… пока он при Нобаре не поднял из мертвых выпавшего из разрезаного брюха лошади жеребенка. Существо, которому суждено было не жить, а умереть в утробе больной матери. Длинные ноги, обтянутая кожей морда черепа, тонкая пленка на огромных глазах. Он забавно цокал копытами и таскался за Фушигуро четыре дня, прежде, чем потерял одну из несформировавшихся ноги. — Это не правильно, — Кугисаки — поджатые губы и печаль во взгляде. — Но ты подарил ему то, что он мог никогда не познать… — Считаешь это жестоким? — Считаю, что я пока не готова решать кому жить, а кому умирать, — она сказала это за неделю до того, как ее саму чуть не убили. Глаз — та плата, за дальнейшую жизнь, которая показалась всем чересчур малой и на этом шестиглазому божеству стоило поклониться в ноги. Мегуми ушел к новому учителю спустя неделю, как подруга вышла из комы. Мягкие рыжие пряди Кугисаки напоминали о лете. (Иногда, когда ее мучили кошмары, они ютились на одной тесной койке). — Да, увлекла. Как и темные искусства. Гето изучает его, потом вновь собак, что плетутся за ними к хижине. У Мегуми миллиард другой вопросов, касательно четвертого этажа, инкуба, что беззаботно перемещается по всему дому и лезет с вопросами, приставаниями и назойливыми предложениями. Он не знает можно ли задать, как не хочет знать ответы на некоторые из них. На бледной коже учителя россыпь голодных укусов, а прошлым вечером, поднимаясь по лестнице Фушигуро… он знает, что вход на четвертый воспрещен, знает, что Сукуна может посчитать это ответом на незаданный вопрос, знает, но… Любопытство всегда сильнее. И его здорово обрубает, когда слышишь отчаянный, почти звериный вой. Крики и высокие стоны, что долетают до середины лестницы и от которых в панике сбегаешь вниз и запираешься в комнате лишь бы не слышать. /не слышать, не знать, даже не предполагать, что именно творится там и почему этот звук не человеческий и пьянящий так похож на крик полного удовольствия из дома Блаженства/ Темная длинная прядь сползает с плеча учителя прямо в широко распахнутый треугольник голой кожи груди. — Нет ничего зазорного в твоих вопросах. Спрашивай, — кошачий наклон головы и приоткрытая дверь хижины. — У тебя все на лице написано. *** Луна зовет его. Это начинается во вторник, когда из рук валится абсолютно все начиная от знакомых трав, что обжигают кожу при нервном столкновении с нитями магии, заканчивая рунами заклинаний. Зверье внутри требует, чтобы его отпустили сейчас. Одежда тесная, воздух затхлый, ходить на двух ногах неудобно, а к вечеру ломит поясницу так, что выть хочется в прямом смысле от отчаяния. Учитель, забота в каждом касании, легкие поблажки на тренировках. Он может и гоняет Фушигуро, только не так, как раньше. Следит за каждым взмахом ладони, следит за тем, чтобы волк не выходил наружу, следит… … к великому сожалению, не только он. Яркий оскал и хруст яблока, что напоминает хруст раздробленных костей. Мегуми смотрит в глаза инкубу, что наслаждается плодом, сорванным с налившегося спелыми яблоками древа. — Зов природы? — блестки слов и перламутр подтекста, играть на этой территории опасно, тем более их отношения с Сукуной далеки от чего-то… адекватного? — Волчок стремится побегать по лесу? Трудно найти на этом свете создание более наглое и говорливое, чем реинкарнация шестиглазого божества, но инкуб отлично бил все возможные рекорды и планки. Будто насмешка над всеми остатками нервов, он растекается на огромном валуне, соблазнительно прогибаясь в спине и выставляя напоказ литые мышцы живота, проглядывающие едва-едва кости ребер. Бархат кожи и узор тату, что будто живые змеи, струится по телу. — Скорее укусить за бочок, — маг делает пару широких шагов к демону, склоняя лицо почти вплотную к проклятому лику. — Не советую попадаться мне. — Как страшно, — тепло выдоха обжигает щеки и губы. — Чем-то еще удивишь? Нет. Но демону к нему действительно лезть не стоит. Мегуми отстраняется, потирая переносицу и думая, что из учеников его выгонят со скоростью света, если в волчьей шкуре он набедокурит. Не то чтобы он может навредить древнему существу, а вот деревне, что находится через лес, вполне себе… Надо запастись успокаивающими зельями. *** — И куда это ты на ночь глядя? Серебро отсвета луны целует свое остроухое дитя. Сукуна помнит ребенка, что заключил контракт за бесценок, босые ступни, грязную кожу, запах моря, мидий и чешуи рыбы. Он помнит серьезный взгляд из-под густых ресниц и как спустя много лет, раскрыл свою постель для кого-то гораздо умнее, сильнее и старше. Он помнит, как соскользнула темная прядь с покатого плеча, а ночная сорочка сползла до бедер, оголяя острые углы, нарастающий каркас мышц и голое желание, вперемешку с похотью, которое не было прикрыто ничем. Мальчик вырос и превратился во властелина темной материи. Оттого и смешно, что луна смягчает его черты, рисуя во тьме более юным. Почти на возраст его ученика. — Прогуляться. Трава, высокая и чуть тронутая холодом, щекочет ладони. Дыхание осени за шиворот, конец бесконечного лета. А может и нет, Рёмен запутался во временах года слишком давно, чтобы различать такие мелочи. Гето бесшумно ступает с крыльца, вглядываясь во тьму леса. — Вслед за волчьими следами, — он не спрашивает, констатирует факт, разбросанная карамелька истины под языком. — Может быть, а может и нет, — Сукуна льнет в его объятья, вслушиваясь в каждый шорох ветвей, догадываясь, как два зеленых глаза, в которых так мало от человеческого, сейчас смотрят на них. Волчонок. И вправду. Диковатый, но заинтересованный. Мегуми хочется подковырнуть острым ногтем и посмотреть, что из этого выйдет. А еще не упустить из виду, пацан так откровенно и отчаянно держится за свой самоконтроль, что почти жаль его. Но Сукуна позабыл слово жалость, так что… наверное, он делает это для Гето? Делает это для того, чтобы лучше распознать что скрыто под толстым слоем волчьей шкуры? Если мальчик, что недоуменно выплевывал зелье, под его ироничное: — Переспать с нами придется, чтобы взять больше… силы, возможностей, знаний. А что, учитель не рассказал тебе об этом?! Останется с ними надолго, то общие точки соприкосновения надо иметь в любом раскладе. Сугуру целует Сукуну в лоб, будто покойника и в уголок губ на удачу. — Без глупостей, — едва шелестит он отголосками осени. Инкуб смеется, а лес вторит ему эхом волчьего воя. *** Утро встречает его насмешкой на чужих губах, розовым пологом волос, что настойчиво лезут в рот и нос, а еще привкусом металла. Чужая кровь стягивает на губах и подбородке кожу, пока Фушигуро слепо барахтается в колыбели сильных рук. Солнце, отблеск яркого тепла уходящего лета. — Спи уже, любитель укусить за бочок, — голос отдается гулом в широкой груди. — Отмоешься дома. Инкуб теснее прижимает тело молодого мага к себе. На языке слишком много вопросов и все так же мало ответов. Полнолуние взяло свою плату кровавой жертвой, только жертве залечить все не составило малейшего труда. *** Сукуна прикрывает глаза и подставляет лицо мандариновой цедре лучей закатного солнца. Погода с каждым днем все холоднее и холоднее, давно забытая человеческая часть хочет замотаться в какую-нибудь шкуру, да потеплее и провести так время до следующей весны. Нелогичное и забытое. На холод ему плевать, так же как и на тепло, уже вечность как. Голод скребет затылок, а до ближайшего ритуала ещё неделя, так что… Чужие осторожные шаги нарушают поток мыслей. Мегуми под ноги едва ли смотрит. Весь перепачканный в грязи, с садиной на щеке и дрожащими от перенапряжения руками. Детка Сугуру заездил мальчишку до такой степени, что тот с трудом на второй этаж забирается. Ну какая прелесть. — Донести на ручках? — Рёмен дарит мальцу дразнящее очарование улыбки. Мятная зелень сонных глаз и болезненная бледность с яркими звёздочками веснушек. Выгоняешь пацана из комнаты на пять секунд и он весь буквально расцветает. — Обойдусь, — он кряхтя отступает от демона на тесном пролете. План рождается сам собою. Невинная шутка в комплекте с лёгким перекусом. Ладонь всего на мгновение зарывается в темные, влажные от пота пряди, приводя общий беспорядок спутанных волос в поистине воронье гнездо. Фушигуро от него даже не шарахается, на автомате швыряется слабой защитной магией пытаясь продвинуться вверх по лестнице. Это своего рода их язык перемирия. Сукуна старается не дразнить и не издеваться в меру своих возможностей. Чародей не пытается отправить его в ад всерьёз. Идиллия. Мальчишка бурчит что-то напоминающее сленг портовых грузчиков. — Какой грязный рот у этого мальчика. — Рёмен-сан, — вежливость сквозь зубы, Мегуми почти достигает второго этажа, неспешно и осторожно чередуя ноги, будто каждый шаг приносит ему невероятную боль. — Потеряйтесь до утра, пожалуйста. Сукуна поднимает ладони в знак наигранной капитуляции. Алое мерцание паутины плетения, обнимает затылок юного мага щупальцами. Ничего серьезного, это, как кинуть прикормку для рыбы и посмотреть сколько всего карпов приплывет. Раздвоенный кончик языка мелькает меж губ. *** Мегуми со стоном утыкается носом в кровать. Во рту все еще стоит горький вкус чая из мха, которым его насильно напоил учитель, для восстановления сил. Силы не восстановились, но в сон потянуло со страшной силой. После изнурительного дня с практикой в лесу, казалось, что… да нет, тренировки с мастером Годжо были такими же. Фушигуро лишь плотнее кутается в пуховое одеяло, поджимает ноги и сворачивается на кровати клубочком провалилась в зыбучий жар сна… // Губы приоткрываются едва-едва, и он ощущает острое лезвие чужой улыбки в поцелуе. Руки в волосах, знакомое шкодливое прикосновение, от которого мурашки по телу и жаркий шепот опаляющий, кажется, каждый сантиметр голой кожи. — У тебя довольно грязный рот для того, кто почти всю жизнь провел в храме шестиглазого бога, — корица, терпкая сладость цветущий вишни и сок персиков, стекающий по пальцам вниз. Сукуна его собою обволакивает. Играется нагло-нагло, по хозяйски обводит выпирающие кости ребер под почти светящейся белизной кожи. — А ты лапаешь меня, как монашка, — Мегуми кусается и чуть подается вперед, нагло седлая чужие бедра. — Для инкуба, слишком много нерешительности. Кровать надсадно скрипит, а демон под ним рассыпается в звонком ярком смехе. Когти царапают подрагивающий низ живота. — Какой алмаз скрывается за этими шмотками, — мурлыкающие нотки и довольные искры в глазах. — Дать тебе шанс исправиться или не жалеть? Ладонь сжимает напряженный член Фушигуро, оттягивает крайнюю плоть, дразнит щелочку уретры и размазывает выступившую смазку по чувствительной головке. — Не жалей, — Мегуми легко ведётся, отдается на чужую милость, ерзает, громко вздыхает и запрокидывает голову, когда крупная рука демона по хозяйски облапывает плоскую грудь, чуть выкручивая горошинки сосков. Мокрый язык и жадный рот, материализующиеся на чужой ладони — абсолютно не становятся сюрпризом. Мегуми под этими касаниями плавится, глотает постыдные шумные стоны и трется ягодицами о тяжелый стояк. Он проезжается вдоль всей длины и замирает, позволяя Рёмену упереться в нерастянутый вход. Сукуна влечёт его к себе, обнимает за шею, ерошит небрежно чёрный жестких волос. — Может стоит позвать твоего учителя, чтобы он преподал тебе урок послушания, раз меня ты ни во что не ставишь? — Думаешь меня это напугает? — Фушигуро шало и пьяно лижет уголок рта инкуба и приподнимает задницу, будто представляя себя на показ. — Это и есть ваши тёмные практики? Шорох шелка, сильные пальцы надавливающие на горный хребет позвонков юного мага. Кровать проседает под весом третьего человека. Горячая лава растекается под кожей. Мегуми неразборчиво ругается, когда к сладкому аромату восточных специй, прибавляется такой знакомый шлейф травяного чая. Теплое масло пачкает бедра. Мегуми инстинктивно сжимается, когда учитель кружит подушечками вокруг входа, чуть надавливая на неразработанные девственные нетронутые мышцы. — Нет, малыш, — игра с голосом, опасные нотки, широкая грудь прижимается к беззащитным голым лопаткам. Сугуру полностью перехватывает фокус внимания на себя. — Это только начало. // Сукуна выныривает из чужого сознания, прикрывая рот ладонью и слизывает с пальцев остатки чужой ночной фантазии. Мальчишеский сон сладок и горяч. Если бы было можно, Рёмен использовал бы его до дна. Он только поселил зерно мысли о… о постели. А мальчишка разгулялся на первый раз двумя мужчинами. Фантомный привкус мёда растворяется на языке. *** — Да вы… Плошка с кашей врезается в миллиметре от головы Сугуру рассыпаясь на глиняные осколки и комочки сладкого риса по полу. Барьер спасает его от этой атаки, но не спасает веселящегося от души Сукуну. Он — серебряный росчерк на звездном небе, пьянящее летнее вино под кожей. Рассыпается в салюте задорного смеха, вставляя реплики, одна похабнее другой, пока юный чародей теряет контроль. Тот просачивается сквозь пальцы и распадается злобой и недоумением, искреннем непониманием и обессиленным волчим рыком, когда он подается всем гибким существом вперед, собираясь вонзиться заострившимися клыками в чужую плоть. Гето ласково обнимает пацана, обвязывает непокорную волчью сущность магией, плотная корзина плетения. — Я изгоню его! — Гето держит Фушигуро под живот. Рёмен буквально покатывается со смеху, подливая масла в огонь. Каждое слово — шпилька бьющая наотмашь. — Ага, изгонишь святой водой окропишь меня, как во сне, да, волче? Сама невинность, а в голове такое, — он присвистывает, растекается в сытом довольстве по столу. — Пожалуешься учителю? Хитрый вызов, думает мальчик промолчит. Чужие эмоции — всплеск морской волны, шторм, что унесет жизни, он не успокоится, только разобьет корабль чужих насмешек очередной волной. И Мегуми рассказывает. Слово за слово, цепь быстрых событий, а на душе все больше и больше сгущаются темные тучи. Докричаться до кого-то, кому больше двух жизней бесполезно. Рёмен — эгоистичная кошка, что берет ласку, твое время и внимание. Ему смешно, а Сугуру… Сугуру плотнее сжимает губы в тонкую линию. *** — Он тебя не изгонит, а я могу, — холодно бросает Сугуру. Будто кость собаке. Треск льда, а потом холодная вода обнимает ноги и бедра… /оу/ Сукуна запоздало… пытается понять, где была пройдена эта грань? Во сне, наяву, когда он говорил слишком много? Когда подтолкнул мальчика к тому месту где он все равно окажется. Магия не только цветочки да ягодки, пацан. За нее надо платить. Надо больше, сильнее, чаще. Надо приносить жертву. Плотью, кровью, разумом… надо… и чем раньше волчонок это поймет, тем лучше будет. Сугуру не ханжа. Сугуру должен… — Не появляйся ни у меня, ни у мальчика на глазах месяц, — коротко, без возможности возразить. Это приказ и он сдавливает путами почти забытого и переписанного миллион раз контракта. Рёмен склоняет голову на бок, пробуя морозную известь чужого разочарования. А давно такого не было. Злой красивый эльф. — Вон отсюда. Гето разворачивается на мысках и уходит в подвал, практиковаться дальше, пока демон сжимает кулаки от бессилия. Спорить с Сугуру, когда он становится отстраненным, себе дороже. Мальчишка — вспышка неясной эмоции, шустро следует тенью за широкой спиной учителя. // Месяц? Мегуми протирает полки в комнате, перекладывает книги по новой, раз в десятый, может быть, он перестал считать после пятой или шестой перестановки. Месяц? Что есть месяц для кого-то живущего вечность, но… чужой голод был столь очевиден. Если мастер Гето единственный, от кого он может подпитываться? Что если… Это бред, но… Чужие слова и чужое наказание должны радовать, но вопреки здравому смыслу стыд и мутные перипетии скребутся на душе черными кошками. Две недели спокойствия и тишины. Просто потрясающе, это же манна небесная, наслаждайся только в путь. Никаких язвительных змей комментариев, пошлых намеков или… — Давай, парень, — горячая вода поглощает усталость от забега по лесу длинною в ночь. Перепачканные кровью и грязью руки, ноги, привкус… мяса… это все-таки не человеческая плоть, Фушигуро ставит на кролика. В огромной купели — вода прозрачная, пахнет травами, остро и терпко перебивая аромат самого демона. Мегуми соскальзывает под воду, стирает с лица остатки волка, а заодно переждать, пока инкубу надоест играть в заботу и он уйдет, оставив наедине с рефлексией мыслей и желанием уснуть навек. Из воды его смешно тащат за шкирку, как нашкодившего щенка: — Утопиться вздумал? А сдавать остроухому некромантию письменно, кто будет? Тычки слов были беззлобны, скорее, чтобы держать в тонусе, а руки ласковыми. Сукуна не переходил границ, только тер кожу до красноты мочалкой, выскабливал грязь из-под ногтей и хитро сверкал взглядом, когда поймал чумазую пятку и оттер ее до блеска. Нет, правда. Мегуми захлопывает бестиарий. Им нужно поговорить с учителем. // — Он не со зла, вы же понимаете это? — мальчишка вертит в длинных пальцах склянку с головой совы. Приплыли. Сугуру ждал, что это Сукуна первым объявится, поторговать рожей наглой и зубоскальной, выдаст фирменное: нам с тобой еще жизней пять вместе быть, да и дело не только же в мальчишке? Мегуми стойкий все равно, что трава на ветру. Землю с корнем вырывают, а он только упорно гнется в разные стороны, подстраивается под обстоятельства, жонглирует событиями в собственной жизни, будто те совсем не важны. Сугуру тасует колоду карт. — Мегуми, Сукуне такое число лет, что произносить страшно. Он понимает намного больше тебя и меня вместе взятых, не надо… «Влюбленные» как назло выпадают рубашкой вверх. — Ну он же прав. Плюс, — нервный взмах ладонью. Искры магии срываются с жилистых запястий. Шум браслетов, магическая вязь по венам. — Это сон. Просто сон. Я ярко отреагировал, признаю. Но и Ремен-сан не должен из-за этого страдать. Страдать? Гето поднимает взгляд на ученика. Все меньше забитый мальчик, все больше мужчина. Детская припухлость за месяцы нахождения под крылом темной магии стерла свои следы на красивом лице. Сугуру отворачивается и скрывает смех в широком рукаве одежд. — Не волнуйся на его счет, — загадочно роняет он смотря на десятку кубков и колесо фортуны, что весело подмигивает на удачу. — Мы чуть позже все решим. // — Сделай хотя бы вид, что не слышал всего этого, — Сугуру опускает перо в чернильницу и не поднимает взгляд от пергамента. — И я не так благосклонен к тебе, как мальчик. Восточный отзвук специй, розмарин и корица, стоят в воздухе немым укором. — Проясняешь моменты перед тем, как наказать меня еще жестче? — Рёмен стекает на пол, пряча лицо в темных одеждах. Весь из себя послушная псина, погладь да приласкай, а он погавкает. Обманчивое впечатление. Сукуна скорее откусит руку по локоть и не подавится, но это вторичное. — Для тебя наказание, это запечатать в ином измерении на пару тройку столетий, — цокает языком эльф, наматывая длинные розовые пряди в хвосте на руку, вынуждая запрокинуть голову выше и столкнуться взглядом. — Все остальное только насмешка над этим словом. — Печать — это скучно. А вот… — прикрытые веки и трепещущие ресницы. — Взять энергию силой, ты мог бы использовать наказание и так. Смех да и только. Сукуна понимает где пройдена грань, и что делать этого не стоило. Но раскаяние? Богиня упаси, он слова то такого не помнит, наверняка. Сугуру отпускает руку и позволяет чужим волосам рассыпаться по собственным коленям. — Чтобы ты скулил и вихлял бедрами, как сучка? — насмешка течет лавой по венам. — Постараешься придумать что-то получше? Извинение перед мальчиком? И желательно не кошмарить его до… — Слияния в триаду? — наглые руки скользят по бедрам, а гулкий стон отражается от стен рабочего кабинета, стоит умелому рту добраться до члена. Сукуна ныряет головой под тряпки, жмется щекой к тазовой косточке, прежде, чем мазнуть кончиком языка по головке, дразня одними лишь касаниями. Он нарывается, кричит всем своим видом о том, что надо быть жестче и… Кто Гето такой чтобы отказать себе в удовольствии, толкнуть бедрами навстречу этому жадному рту сильнее и проскользнуть всей длинной в упругую глотку? Стенки гортани сжимаются, сокращаются вокруг него, шумный выдох, в сочетании со стоном буквально прокатывается звуком до основания, отдаваясь приятной вибрацией в поджавшихся яичках. Голод, сосущая и зовущая из тьмы пустота, подталкивают мага к краю, с каждым причмокивающим звуком, что эхом прыгает от стен мячиком и отдается в ушах. Рёмен старательный, послушно замирает, стоит ладони надавать на его затылок. *** Появление инкуба в доме вновь, будто разрушает тишину, что сковывала льдом пространство и стены все это время. Мегуми заспанно смотрит на демона, что лениво подкидывает на чугунной сковородке пышный гибрид блина с… омлетом? Он правда не может разобрать по запаху, что именно готовит Сукуна. Его хочется опасливо потрогать руками дабы убедится все ли точно впорядке? Точно ли это он, а не иллюзия и насмешка его головы, что настолько отчаялась. — Увидел что-то необычное, волче? На голой шее красуется отметина чужих зубов, жадный засос, что украшает кожу рядом с проклятыми метками. Взгляд приходится отвести. Почти нехотя. — И спасибо, что беспокоился, — фантомное прикосновение тяжелой руки к волосам, Сукуна ерошит воронье гнездо, превращая перья прядей в беспорядок. Мегуми инстинктивно тянется к ласке. // — Дело же в темной триаде, вам поэтому нужен был ученик с самого начала, — это меньше вопрос и больше утверждение. На полу сидеть холодновато, дают знать о себе первые заморозки. Он в учениках без малого почти полгода. Сросся с местной экосистемой дома почти костями. Фушигуро прижимается лопатками к стеллажам с книгами, перелистывая эльфийские писания. В некоторых местах язык в настолько устаревшей форме, что переводу поддается только с трудом и с помощью переводчика, в лице учителя. Аметист радужки лениво разглядывает ботинки Мегуми. У Сугуру много ответов на нужные вопросы, но явно не собирается давать их настолько просто. — Темная магия строится на чем-то подобном. Кто-то создает ковен, а кто-то триаду, — молочная река неспешных слов. Мастер Гето опускается перед ним на колени, устраивая ладони на книге. — Наш с Сукуной дуэт, сравним разве что с контрактом на крови, и тот брачный, если брать в расчет наши отношения. Триада — это иной уровень, новый член — бонус выносливости, бонус к силе. Если кто-то не в ресурсе… — Подпитку могут дать двое других или раздать один на двоих, — удобно, удобно взять в триаду и оборотня, и инкуба. Мастер дальновидно смотрит в будущее. — Так же, как и один, может брать силу двух сразу. — Но для этого, нужно ритуалы, — прикосновение к обнаженному запястью выбивает из колеи. Воздух в легких кончается. Мегуми бестолково смотрит на то, как подушечки больших пальцев, бережно растирают его кожу. — Кто-то пользуется жертвоприношениями, кто-то получает силу иными путями. Постель. Ритуальные соития. Выкрики, что слышны раз в месяц, а то и чаще, животные звуки. Щеки опаляет краска и жар. — Ты способный ученик, — мастер Гето поднимается на ноги одним слитным движением, шорох ткани его одежд. Его прикосновения тлеют углями на запястьях. — Я бы хотел, чтобы ты остался, но для начала понял, что из себя представляет ритуал. Мастер говорит, что ближайший будет в начале молодой луны. *** — Страшно? Сукуна видит нервозность в узких плечах и сжатую линию губ. Люди все-таки смешные существа, фантазировать о соитии, но не позволять себе в него погрузиться. Пацан тяжело вздыхает, смотря на мир загнанным щенком. — Ты же в курсе, что тебя никто к этому не принуждает? Ты можешь встать и уйти. А потом просто уболтать детку научить тебя резать кишки барашкам и на этом получать силу? — Детку? — Не строй такое лицо, волчонок, — знал бы пацан о том, что Гето попросил не пугать его истинной формой, наверное разозлился бы. — Ты знаешь о природе наших отношений. Призрак улыбки трогает мальчишеские губы. Пацан встает к нему вплотную, а потом несмело утыкается лбом в плечо. Как дикое животное, которое наконец поддалось рукам. Он обнимает ладонями, оглаживает бока, под легкой рубашкой. — Мне не страшно, — это ложь, но все же, Рёмен сделает вид, что поверил. — Просто… не люблю шагать в неизведанную территорию. — Странно это слышать от того, кто буквально забрался в самую глушь, без карт, компаса и навигационных заклятий, — он перебирает темные пряди, накручивает их, играется. — Никто не будет тебя удерживать в четыре руки, если поймешь, что не готов и не хочешь. Ритуальный секс выглядит дико со стороны, но больше… весело. — По вашим крикам так не скажешь, — Мегуми проскальзывает сквозь его пальцы, будто вода. — В четыре? Вы только свои руки перечислили? Говнюк. Умный и маленький. — Чего еще у меня два, тоже в умных книжках подглядел? Кончики ушей пылают в полумраке свечей, отвечая на вопрос куда более красноречиво, чем можно было представить. — Спокойной ночи, Рёмен-сан. *** Сугуру рассказывает ему про правильную подготовку, про настойки, которые следует принять, и что поможет расслабить тело. Чужая заинтересованность напирает на страх и видно, как мальчишка буквально ломается под гнетом интереса и вопроса: а как? Гето же думает, что достаточное количество прочитанных похабных книжек сделали свое дело, и молодому магу хочется познать ласку. Пускай в первый раз она будет ритуальной, наполненная больше магией, чем ощущением слияния на физическом уровне. — А я думал, что… Зелень глаз растерянно шарит по огромной дубовой кровати. Запретный этаж на который нельзя заходить приоткрывает тайны запахом сандала, черными свечами и кроватью, что может уместить на себе не то, что троих, скорее пятерых. Руны проглядывают на полу в полумраке, юный маг с любопытством заглядывает под кровать рассматривая нанесенный круг, что замыкает в себе уроборос силы. — Что ритуал будет проходить на полу, как это описывают в старых писаниях? — на нем халат, что держится только благодаря магии и поясу на двойном узле, Сугуру считает это очаровательным. Шлейф молочного аромата, что перебивает запах мокрой собачьей шерсти, что иной раз преследует мальчика. Он неуверенно садится на край ложа, ощупывая простыни и все его откровенные вопросы, которые вертятся на языке, и хочется задать, видны невооруженным глазом. Он поможет, озвучит некоторые из них вслух. Крупица жалости, он когда-то сам искал нужный концепт, но скорее был тем, кто задает чересчур много вопросов. — Для мага, большая выгода получить силу в принимающей позиции, ритуал больше уходит корнями к богам плодородия, отсюда и подобный способ передачи, — Сугуру разливает широким жестом немного вина по бокалам и подносит край стекла к мальчишеским губам. — Но так же, силу можно получить с элементами насилия. Заламывания рук, удерживание партнера, когда он просит остановится и кричит от переизбытка и сверхстимуляции. Последнее, насколько знаю, для тебя не секрет. Темные брови забавно сходятся на переносице, а розовые губы раскрываются, позволяя влить прохлады летних ягод в рот. Мегуми шумно сглатывает и молча кивает, переваривая и осознавая. — Выгода инкуба в этом плане… — Моя выгода, волчонок, в сексе и части силы, которой со мною делятся, — широкие ладони похабно облапывают узкую талию, сжимая мальчишку в импровизированных объятиях и утаскивая к себе на колени. Когда только присоединиться успел? Впрочем, не важно. Сугуру развязывает волосы и распускает пояс халата. *** Они повторяют дважды, что если Мегуми запаникует, он волен будет уйти в любой момент, если всего станет много, никто никого держать не будет. Этого хватает, чтобы тревога рассосалась в воздухе мутными остатками. Он… готовился. Мегуми больше неловко в этом признаться вслух, чем протянуть чужую руку вниз и показать, дать почувствовать раскрытые стеночки. Кто-то, кажется инкуб мурлычет в поцелуе нагло ощупывая сжимающиеся края звездочки ануса. Он дразнит, чуть кружит, прежде, чем толкнуть двумя пальцами вовнутрь и протолкнуть их по костяшки. Судорожный вдох разрывает тишину. — И очищающим заклятьем себя промыл и заботливо вылил масла, что аж блестишь снизу, — шепот заставляет неуверенно мотнуть головой и попытаться отстраниться. Мастер Гето цепко обхватывает подбородок пальцами вынуждая посмотреть глаза в глаза, пока Сукуна продолжает исследовать разработанное нутро. — Думал, что будешь сегодня блюдом дня? — крупная рука обхватывает сочащуюся смазкой головку члена. Сугуру дразнит, стимулирует, выбивая из груди жалобные стоны, спрятаться не выйдет, Мегуми шумно вдыхает воздух носом, неуютно сжимаясь на чужих руках. — Думаю, мы оставим это до следующего раза, если ты захочешь продолжить практику. Он оттягивает крайнюю плоть прежде, чем наклониться и смачно сплюнуть вязкую нить слюны на возбужденный член. Умелые пальцы Рёмена в этот момент активно давят на простату, заставляя все мысли спутаться в один огромный клубок неразберихи. *** Заломленные за спину запястья, опасно продемонстрированные клыки. Сукуна лишь для виду выгибается и скалится, потираясь членом о заботливо подложенную подушку. Магические веревки удерживают ноги разведенными, бедра высоко приподнятыми, а руки сцепленными в районе поясницы. Он подмигивает растерявшемуся волчонку, мальчишку мажет так, что и следа от былой неуверенности не видно. Взгляд — темное лето, опасно натянутая струна животного начала. Когти вцепившиеся в простыни. Сугуру за спиной льет между ягодиц ароматное масло. Травы, солнце, что согревает кожу, крупные капли затекают в район срединного шва, на яички и скатываются вдоль возбужденного члена, оставаясь кляксой на подушке. — Чаще, — менторским тоном, негромко продолжает Гето. — Инкубы и суккубы не требуют подготовки. Особенность демонов похоти, что они быстро адаптируются к любым размерам и принимают… почти все, что им даешь. Ладони разводят половинки ягодиц в сторону, а вход ласкает чуть прохладный воздух. Сугуру подзывает мальчишку к себе кивком головы. — Если бы я захотел, то мог бы просунуть в него руку без особой подготовки, и он бы принял ее целиком, — четыре пальца, сложенные лодочкой растягивают звездочку ануса. — Тоже самое, касательно двух половых органов. Можешь попробовать сам поиграть с ним. Поиграть? Магия пеленает его, вырваться можно, но лениво, Сугуру удерживает плетение, пока наблюдает за тем, как пацан бережно согревает еще немного масла в руках прежде, чем повторить фокус с исчезновением четырех пальцев внутри демона. — Руками можно и двигать, мело… — он давится воздухом, когда костяшки находят простату и дважды с нажимом потирают набухшую железу. — Вы что-то сказали? — своим очаровательно невозмутимым тоном, произносит этот несносный ученик чародея. Сугуру рассыпается в негромком довольном смехе. *** В этом не так много насилия, сколько страсти. Ритуал даст силу за счет нового участника, Рёмен из мальчика энергию тянет только в путь, а тот и не препятствует, знает, что возьмет свое в нужный момент. Сугуру отвешивает звонкий шлепок по обнаженной коже, что блестит от переизбытка масла, отпечаток ладони расцветает мягким алым цветком на бледности кожи. Он сжимается, буквально запирая в себе, не дает двинуться, согревая Гето собою, пока тщательно вылизывает и сосет у Мегуми. Длинные пальцы в спутанной сакуре волос, хлюпающий звук глотки в которую долбятся, не заботясь о комфорте партнера, если бы только Сукуне нужен был отдых или воздух. Насмешка мироздания, он стонет, показушно отстраняется, даже имитирует какую никакую попытку вырваться, потом сам заглатывает и принимает по самые яйца. Заклинание, древний напев сам ложится на язык, змеиное шипение рун, опасно натягивающиеся щиты магии, она вертится, крутится под пальцами, перекатывается под кожей, как и чужие мышцы. Кульминация вечера, бери — не хочу. Водоворот неприкрытой похоти, что напитывает легкие и оседает жгучей смесью на коже. Гето цепляет большим пальцем край растянутого и всегда готового входа. Мышцы любезно позволяют ему это сделать. В следующий раз, это может быть… Мегуми. Согласный, открытый для экспериментов. Сугуру видит влажно блестящие глаза, и как он старается успеть за читкой заклинания. Ну же мальчик, порадуй, покажи, что помнишь от начала до конца, урви свой кусок силы. И Фушигуро не разочаровывает. *** Пружина разжимается вместе с громким криком и потоком магии, что буквально сбивает с ног, наполняя тело, будто вода пустой сосуд. Стоит последним произнесенным словам сорваться с губ и… Оно льется струится внутри, по рукам, ногам, оплетает своей сетью голову и теплом разливается внизу живота. Молочные капли семени орошают чужой рот, а колени сдавливают голову демона между ног, пока тот жадно слизывает сперму с кожи. Мастер Гето блаженно запрокидывает голову назад, прижимая бедра Сукуны вплотную к себе. // Он чувствует, что его разрушили и собрали по новой, заменили кости, органы, сломали что-то в голове. Легкий озноб и ощущение всевластия, вперемешку с усталостью. Мегуми подтягивает острые колени к груди бестолково смотря в пространство и едва вслушиваясь в чужие ленивые разговоры. — Еще разок? — шлепая рукой по лодыжке, скалится Сукуна. Он выглядит будто… сияет изнутри. Напитанный силой, меньше человек, больше демон, гламор трещит по швам, вот-вот явит истинный лик всем окружающим. — Дай мальчику прийти в себя, — в руки заботливо впихивают чашку с травяным отваром. — Как ты? Слова не складываются в предложение ни под каким углом. Сила все еще бурлит по венам, а мозг отказывается функционировать, так что его единственный ответ, лишь слабый кивок. Магия обручем зудит по рукам. — Отдыхай, — едва ощутимый поцелуй в лоб и край одеяла, что окутывает ноги, согревая тело. Мегуми делает неуверенный глоток чая из мха, продолжая собирать себя по кусочкам.