Юки

***

      На следующее утро Цунаде почувствовала себя крайне некомфортно. Вместо привычной мягкой и большой кровати, на которой она всегда спала, её тело было уложено на продавленный старый диван, который, казалось, помнил не одно поколение.       Мягкие подушки, а обивка местами выцвела, что добавляло этому месту особую атмосферу временной запущенности. Её тело, будто бы отсекаемое от её желания, не сразу осознало, что происходит, и это дало ей время на размышления.       Постепенно, она открыла глаза, борясь с неохотой просыпаться. Мягкий свет раннего утра проникает в комнату сквозь окна, создавая тёплую и уютную атмосферу.       Первое, что она заметила – это то, что её рука обнимает торс человека. Это было все еще слегка удивительным ощущением. Она посмотрела вниз и осознала, что это мужчина, который, судя по форме его плеча, был просто великолепен. Но смутное воспоминание о вчерашнем вечере вдруг вернулось к ней, как сон — весёлые разговоры, смех, возможно, пару стопок саке, и в конце концов, чувство, как будто её начало "вырубать" ещё за столом.       Собравшись с мыслями, Цунаде потянулась и подняла голову, пытаясь определить, где она и кто этот человек. Её взгляд наткнулся на знакомое и родное до боли лицо.       Оно было расслабленным, и мужская челюсть слегка прикрыта, его губы растянулись в спокойной улыбке во сне. Это лицо напомнило ей о многих вечерах, проведенных вместе, о их дружбе и многом другом, что связывало их. Тёплые воспоминания нахлынули на неё, вызывая смешанные чувства радости и тревоги       Сенджу затаила дыхание, когда кончиками пальцев провела по красным полоскам под глазами Джирайи. Она чувствовала тепло его кожи, его ровное, но глубокое дыхание, и внутри у неё что-то дрогнуло.       Он всегда был рядом.       Всегда поддерживал её.       А она... она не могла понять, что именно сейчас ощущает, но почему-то не хотела отстраняться.       Джирайя, лежа с закрытыми глазами, чувствовал её осторожное прикосновение. Оно было таким лёгким, таким... особенным. Он хотел бы вечно оставаться в этом моменте, но не знал, как правильно поступить. Поэтому он решил подождать, посмотреть, как поведёт себя Цунаде.       Она тихо вздохнула и отстранилась, но не слишком далеко. В этот момент мягкое мурчание заставило её перевести взгляд вниз. Между ними, уютно устроившись в складках пледа, свернувшись в калачик, лежал Юки. Его маленькое белое тельце покачивалось в такт дыханию, а хвостик дергался во сне.       Цунаде не смогла сдержать улыбки. Этот пушистый комочек действительно напоминал Джирайю. Такой же упрямый, тактильный, привязывающийся к людям, даже если не хочет в этом признаваться. — Доброе утро, принцесса, — вдруг раздался низкий, чуть осипший голос Джирайи.       Блондинка вздрогнула. Она уже привыкла, что он спит как убитый, но, кажется, сейчас он просто поддразнивал её. — Ты же давно не спишь, — фыркнула она, отстраняясь, но её рука все еще лежала у него на груди. — Ну-у… — протянул он с ухмылкой, наконец открывая глаза и глядя прямо на неё. — Ты так трогательно разглядывала меня, что я решил не мешать.       Цунаде почувствовала, как её щеки покраснели. — Бака! — фыркнула она, окончательно отстраняясь и устраиваясь на другой стороне дивана.       Джирайя только довольно улыбнулся, потягиваясь. Он явно наслаждался моментом, особенно её растерянностью.       Юки, разбуженный внезапными движениями, зевнул, потянулся и тут же запрыгнул к Цунаде на колени, требуя внимания. — Кажется, он тебя уже принял, — заметил Джирайя, потирая, ушибленный вчера, затылок.       Цунаде, машинально гладя мягкую шерстку, не знала, что сказать. Атмосфера в комнате стала слишком… домашней. Будто бы они уже давно жили вот так, вместе, просыпаясь рядом и деля утренние минуты тишины.       И от этого чувства ей почему-то стало тепло.

***

      Дальше каким-то образом всё перешло в утреннюю рутину. Цунаде, размышляя о том, что сегодня у нее редкий выходной день, решила, что будет лучше остаться у Джирайи. Она не хочет тратить это время на беспокойства и суету, ведь такие моменты бывают очень редко, особенно с учётом её напряженного графика, связанного с работой Хокаге.       Собравшись с мыслями, Цунаде подошла к Джирайе, который насыпал корм в миску Юки, и вежливо спросила, можно ли ей принять душ. Это казалось вполне естественным, ведь утро начиналось с ярких лучей солнца, и ей хотелось освежиться после сна. Джирайя, почувствовав её настроение, кивнул и ушел в спальню, чтобы принести ей всё, что нужно.       Через несколько минут он вернулся, держа в руках чистое полотенце и своё старое кимоно, которое было явно маловато для его роста. Но для Цунаде оно выглядело скорее как платье, что придавало ситуации некоторый элемент игривости и тепла.       Кимоно было сделано из приятной и мягкой ткани, и хотя оно не гармонировало с её ростом, в этом было что-то уютное и знакомое. Цунаде тронуло такое внимание со стороны Джирайи, и она почувствовала, что утро обещает быть хорошим.       Сенджу приняла у него из рук полотенце и кимоно, мельком оглядывая ткань. Оно было мягким, хорошо поношенным, с еле уловимым запахом чего-то древесного и, конечно, запахом Джирайи. — Спасибо, — коротко кивнула она и направилась в ванную.       Джирайя проводил её взглядом, чуть улыбнувшись. Он не привык к тому, что Цунаде вот так просто остается у него дома. Да и она, похоже, чувствовала себя неожиданно естественно в его пространстве.       Когда через несколько минут послышался шум воды, Джирайя потянулся и задумался, чем заняться, пока она в ванной. Юки, почуяв, что хозяин остался один, тут же взлетел ему к ногам, требуя внимания. — Да-да, мелкий, я знаю, что тебе не хватает ласки, — усмехнулся Джирайя, почесывая котенка за ушком.       Прошло около двадцати минут, когда дверь ванной тихо скрипнула, и Цунаде вышла, вытирая полотенцем влажные волосы. На ней было его просторное кимоно, которое, как он и предполагал, сидело на ней как платье, чуть сползая с одного плеча.       Джирайя невольно замер, взглянув на неё. Она выглядела... не так, как обычно. Не как грозная Хокаге, не как медик в боевой готовности, а просто как женщина, расслабленная, безмятежная, после горячего душа. — Чего пялишься? — стеснительно бросила она, убирая мокрые пряди с лица. — Просто думаю, что тебе идёт моя одежда, — ухмыльнулся он.       Цунаде фыркнула, но, кажется, не была против. — Что на завтрак? — спросила она, садясь на диван и вытягивая ноги. — Хороший вопрос, — протянул Джирайя. — А ты что хочешь?       Цунаде задумалась. — А давай ты меня удивишь, — с ухмылкой бросила она, подхватив Юки на руки. — Только не жалуйся потом, если будет слишком вкусно, — усмехнулся Джирайя, направляясь на кухню.       А в комнате снова повисла эта странная, уютная тишина, в которой не было необходимости что-то объяснять.

***

      Цунаде сидела на диване, наблюдая за тем, как Джирайя готовит завтрак. Каждый его жест был привычным, но в этот раз для неё всё казалось необычным. Тёплый свет утреннего солнца мягко падал на его фигуру, и она не могла не заметить, как он движется с таким спокойствием и уверенностью.       На фоне этого простого утра, когда не было никаких внешних обязанностей, миссий и неотложных дел, она вдруг почувствовала странное чувство, будто этот момент — именно тот, который она хотела бы повторять каждый день.       Её взгляд невольно задержался на его лице, на его руках, которые с такой лёгкостью справлялись с готовкой. А ещё на том, как его улыбка, пусть и немного сдержанная, всё-таки была заметна, когда он что-то шутил или ворчал, что-то напевая под нос. "Он даже не знает, что я чувствую…" — подумала она.       Джирайя не знал, что Цунаде сейчас наблюдает за ним. Он был слишком увлечён процессом приготовления завтрака и своими мыслями, которые то и дело прерывались шутками, выскакивающими из его уст.       Внутри него бурлило счастье, и оно наполняло его с каждым моментом, проведённым рядом с ней. Он так давно хотел что-то подобное — утро без спешки, без внешнего давления. А ещё — чтобы Цунаде была рядом. Для него было важнее всего это: быть с ней, даже если она не говорила вслух, что чувствует к нему. Он знал, что всё когда-нибудь случится. Он просто был готов подождать.       Когда запах свежеприготовленного завтрака заполнил квартиру, Цунаде поднялась с дивана и направилась к столу. Джирайя уже накрывал стол, вытирая руки о полотенце. — Это всё, что ты приготовил? — с улыбкой спросила она, чуть прищурив глаза, как будто сомневаясь в его кулинарных способностях. — Ну, ты же не просила десять блюд, — подмигнул ей Джирайя. — Но если хочешь, в следующий раз буду готовить что-то более изысканное.       Цунаде сидела за столом, наклоняя голову, и вдруг почувствовала, как странное, тёплое чувство в груди растёт. Это была не просто благодарность за утренний завтрак, не просто спокойствие, которое она не часто чувствовала. Это было ощущение, что она действительно хочет быть здесь, с ним, каждый день. — Мне... Мне нравится... — тихо сказала она, прежде чем начать есть, но её слова повисли в воздухе.       Джирайя, застигнутый её откровением, на мгновение замер. — Ты про завтрак? — пошутил он, но в его глазах была искренняя нежность, которую он не скрывал. — Нет, не про завтрак. Про тебя, Джирайя, — ответила Цунаде, мягко встречая его взгляд.       И в этот момент для них обоих время словно остановилось.       Они сидели друг напротив друга, и тишина в комнате стала почти ощутимой. Глаза Цунаде не отрывались от Джирайи, и в них было что-то мягкое, уязвимое, что она редко позволяла себе показывать.       Её взгляд говорил больше, чем слова.       Он был полон, сомнений, но также и какого-то глубокого понимания, что этот момент был важен. Взгляд Джирайи, в свою очередь, отражал тёплую нежность. Он не мог поверить, что она говорила такие слова.       Это было так неожиданно, так естественно и так сильно одновременно.       Они смотрели друг на друга, и их глаза как будто кричали о том, о чём ни один из них не решался заговорить вслух.       Их молчание было громче любых слов.       Джирайя чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, а Цунаде, казалось, немного смущалась, но не могла отвести взгляд. В этой тишине было что-то магическое — что-то, что объединяло их, хотя и оставалось неопределённым.       Цунаде, наконец, нарушила молчание, но её слова были тихими, едва слышными, как если бы она боялась разрушить это хрупкое, но важное мгновение. — Джирайя... — начала она, но не успела продолжить.       Он поднял взгляд, и их глаза снова встретились, и в этот момент оба поняли, что многое из того, о чём они думали, могло быть сказано именно сейчас. Но они оба знали, что иногда лучше молчать, позволить чувствам говорить за них, чем спешить с признаниями.       Санин слегка улыбнулся, как будто понимая её внутренний мир, и только тихо сказал: — Иногда молчание говорит больше, чем слова.       Цунаде смотрела на него и тоже почувствовала, как тяжесть её мыслей уходит. Быть рядом, с этим человеком — это уже было всё, что ей нужно.       Джирайя осторожно взял её руку, которая лежала на столе, и, не отрывая взгляда от её глаз, потянул её к себе.       Его губы коснулись её пальцев — это было так мягко и деликатно, что Цунаде на мгновение затаила дыхание. Он поднялся с места и, не отпуская её руку, аккуратно потянул её на себя. Его движения были уверенными, но в них чувствовалась какая-то осторожность, будто он боялся нарушить хрупкость этого момента.       Когда она оказалась рядом с ним, Джирайя обвил её талию своими руками, заключая её в свои объятия. Цунаде не сопротивлялась, она чувствовала, как его нежные, но крепкие руки сжали её, а его дыхание стало чуть тяжелым.       Они стояли так, ощущая тепло друг друга, в полной тишине, за исключением легкого шуршания, которое доносилось от Юки, сидящего у миски и усердно облизывающего свою мордочку.       Маленький котёнок приподнял голову и внимательно посмотрел на них, как будто полностью осознавая, что происходит. Он замер на мгновение, а затем продолжил свои дела, словно утверждая, что у него теперь есть ещё один хозяин — и, похоже, всё будет хорошо.       Цунаде уткнулась носом в плечо Джирайи, чувствуя, как её сердце начинает биться в унисон с его. Всё было настолько естественно, что она поняла: здесь и сейчас — в его объятиях, с этим котёнком, с этим человеком, который всегда был рядом, — ей было так уютно и спокойно.       Всё, что нужно было ей, это быть здесь, в этом моменте.       Джирайя не мог не почувствовать, как её дыхание становится ровным и спокойным, и понял, что теперь они оба нашли в этом мире то, что искали.       Джирайя отстранился немного, чтобы взглянуть на Цунаде. Он внимательно изучал её лицо, в его глазах читалась неуверенность, но и глубокая решимость. В его душе бушевала буря эмоций, но он понимал, что этот момент — не просто случайность.       Он потянулся к ней, медленно, с каждым движением словно примеряя, как близко он может подойти, не нарушив тот хрупкий баланс, который они только что создали.       Его дыхание смешивалось с её, они оба чувствовали это напряжение в воздухе. Джирайя, как будто проверяя её реакцию, чуть склонил голову, но не торопился. Он был готов к этому шагу, но не был уверен, как она отреагирует. Цунаде не отступила, её взгляд был ясен и полон понимания.       Она взглянула на его губы, а затем вернулась к его глазам. Эти мгновения, казавшиеся такими долгими, наконец-то завершились, когда он, почувствовав её согласие, мягко и осторожно поцеловал её.       Этот поцелуй был не спешным, словно они оба пытались впитать друг друга, проверить эту реальность, о которой давно мечтали, но не решались говорить вслух.       Пятая ответила на поцелуй с таким же теплом, с какой-то внутренней твердостью, что она готова была разделить с ним этот момент и, возможно, гораздо больше.       После поцелуя они оба замерли, как будто времени больше не существовало. Жабий мудрец почувствовал, как сердце бьется быстрее, а в груди появляется нечто новое — нечто, что он давно искал. Цунаде, оторвавшись от его губ, прижалась к нему еще теснее, словно желая закрепить этот момент в своей памяти навсегда. — Ты уверена? — мягко спросил он, не выпуская её из объятий. В его голосе не было сомнений, скорее, он хотел быть уверенным в её чувствах, как никогда прежде.       Цунаде, немного отстранившись, взглянула ему в глаза. Она долго молчала, но в её взгляде был ответ, который она не могла скрыть. Вместо слов она просто потянулась на цыпочках и поцеловала его снова — глубже, увереннее, так, как они оба этого ждали.       Юки, сидящий на полу, наконец-то понял, что его хозяева заняты и отвлеклись от него, облизнув мордочку, он поспешил свернуться в комочек в своей корзинке у дивана, дожидаясь, пока все вернется в привычное русло.       После долгого молчания, когда их сердца, казалось, начали биться в унисон, Джирайя прошептал: — Цунаде... Я всегда был рядом, но ты — это нечто особенное. Ты всё меняешь.       Она не ответила словами. Вместо этого она снова обняла его, но теперь по-настоящему, с чувством, открывая свою душу, так же, как он открыл свою.

***

      Каким то образом, как только они переместились в спальню, словно весь мир вдруг перестал существовать, остались только они двое. Цунаде почувствовала, как её сердце бьется в унисон с его, когда Джирайя мягко взял её за руку и привлек к себе.              Всё, что было важным, осталось за пределами этой комнаты. Юки, оставшийся в гостиной, не был заметен, как и завтрак, который они оставили на столе.       Всё это стало незначительным в тот момент.       Джирайя, нежно обвив её лицо руками, начал целовать её куда придётся, позволяя словам и мыслям уйти. Цунаде не могла сопротивляться. Она была готова быть с ним, чувствуя, как его прикосновения возбуждают в ней что-то большее, чем простое влечение.       Всё вокруг исчезло — только этот момент был важен, важнее всего. — Я... — начала она, но не смогла выразить всё, что испытывала. Их тела, их взгляды, их молчание говорили всё.       С каждым движением Джирайя её дыхание становилось более глубоким, и Цунаде поняла, что не может и не хочет останавливаться. Это был момент доверия, нечто большее, чем простое чувство.       Это была любовь, такая, которой они оба не ожидали, но которую почувствовали всем существом.       Они, казалось, забыли обо всём — даже о Юки, который вряд ли понял, что происходит, и завтрашнем дне. Был только этот момент, только эта связь, которая оставалась с ними.