До Хельхейма ещё далеко, а пока...

— Хель вас дери, форинг! Вы пришли!       Цвия с облегчением взглянула на наставника. Руки начало покалывать от волнения, ноги заметно ослабели, с души будто свалился ком страха и ужаса, оставив после себя поверхность, настолько гладкую, что можно было поскользнуться.       Он жив! Слава Фригг! Жив!       Да, не обошлось без травм, но война чернит всех.        Только сейчас при солнечном свете и отблесках огня в камине, она заметила пару новых ссадин на лице, достаточно глубоких и кровоточащих, чтобы окрапить лицо в красный. На ноге медленно и хищно, будто ядовитый паук после сна, расползалось алое пятно. Сердце болезненно защемило, точно сам Фенрир вонзил свои когти. Это всё из-за неё. Не смогла уберечь! Не смогла! Дура! Дура! Дура!       Захотелось расплакаться от разочарования. Почему не получается? Почему она не может защитить своих близких!? Родители, Агне, Оддманд... Ульвар... Ивар.... Неужели Хëд так немилостив к ней? Только из-за того, что она женщина?! Родись она мальчиком, всё было бы по-другому... Брат бы остался жив, родители бы не пострадали, долг бы не пришлось отдавать, а ей становиться Берсерком. Оддманду не пришлось бы брать ещё одно бремя на душу. Да пошло оно всё в Хельхейм!       Предательская слеза всё же заблестела в уголке глаза, так и норовя пролиться. Тело пробило назойливым током: так чувствовался страх, ещё больший, чем в бою. Ведь там ты не думаешь – ты делаешь, осознание приходит уже позже. Ноги подкосились, и она упала прямо на руки форинга, отчаянно хватаясь за рукава его дублета. Он придержал, не давая упасть, притянул ближе и прижал к груди. Захотелось раствориться в его сильных и крепких объятиях, никогда более не отпускать. Он только её, а она только его. И иначе быть не может! Не может быть, верно ведь?... — Простите... Простите меня, форинг, — зашептала девушка в грудь наставника, стараясь придать голосу твердость. Но не получилось, речь всё равно вышла надтреснутой.       Сердце мужчины глухо отдавалось по всему телу, хотелось вырвать его и согреться: настолько отчаянно Цвия желала простого человеческого счастья... Но разве она заслужила? После стольких невинных загубленных жизней? Нет. Точно нет.       Не стоит распускать слюни. Она ему не ровня. Он ни за что не будет с ней. Не после стольких проблем, случившихся по её вине.       Сильные ладони погладили по голове и прижали крепче к груди. От форинга пахло кровью и пóтом, но также в воздухе улавливался едва заметный запах... Пихты? Кажется, да... И смолы... – последствие погребальных костров. На душе вновь стало вязко. Почему монстры напали? Кто-то пробил защитный барьер? Но как? Неужели это возможно? И почему шрам так сильно жгло? Кто был тот человек? Он увидел её? Узнал? Как он связан с Хейд? Слишком много вопросов, а ответов – кот наплакал.       Сухие губы прижались к макушке и по-отцовски поцеловали. Руки погладили по спине, притягивая к себе, и, кажется, вытягивая весь воздух из Цвии. Ну и пусть, в его объятиях она готова задохнуться!       Он чуть было не сошел с ума. Сначала от переживаний, ведь эта глупая девчонка, несмотря на все приказы, бросилась за ними! А потом от её головокружительного запаха. Металлический запах войны, сражений, кожи, можжевелового мыла, коим она мыла волосы накануне – всё это пьянило не хуже медовухи. Несколько робко губы сместились на лоб, и контраст температуры чуть не вызвал в нём стон. Но Берсерк годами тренировок смог выстоять, не проронив ни звука. Только ими. Ничем более. — Ты вся горишь. Заболела? — хрипло спросил мужчина, целуя лоб, будто оценивая температуру, но на самом деле он просто не мог остановиться.       Тогда она подняла распухшее от слез лицо и с горечью посмотрела на Оддманда. — Нет, просто... Не важно. Могу я обработать ваши раны? — Взгляд вновь приобрел уверенность, твердость. Она отдалилась и смахнула блестящие слезы. — Пожалуйста.       Форинг смотрел на неё долгих десять секунд. Серые глаза выжигали дыру, будто бы соскабливали кожу, дабы удостовериться в чистоте её помыслов. От его взора запылало лицо, захотелось отвернуться, но Цвия только облизала пересохшие губы. Мужчина постарался оторвать взгляд от этого до безумия совратительного действия. Он собирался было обратиться к Адамине, но раз девчонка сама выразила желание, то почему бы и нет? — Хорошо, — кивнул он и медленно опустился на край кровати. — В шкафу есть спирт и чистые полотенца. Вода в бочонке. Чашку можешь вон ту взять.       Новобранец радостно заметалась по комнате, даже забыв о собственных увечьях. Те тупой болью отдавались при каждом шаге, но на это не было обращено должного внимания. Налив воды, Цвия аккуратно промокнула полотенце. Поднесла ткань к небольшому шраму на виске и аккуратно стерла запекшуюся кровь, сажу и соль. Старалась избегать взгляда наставника, но это было невозможно – он неотрывно наблюдал за ней, ища повод встретиться взглядом. Наконец Хëд улыбнулся форингу. Глаза, тягучие и манящие, слаще меда, это точно, всё же остановились на нём и заглянули прямо в душу. И он был не против. Пусть смотрит. Он готов самолично вспороть себе грудную клетку, если бы она попросила. До сегодняшнего дня он не хотел это признавать, но да... Определённо чертовка запала в душу. И то, что она похожа на его первенца, не играло никакой роли. Наверное. И клятва тут совершенно ни при чëм. Она просто ему нравится. Такая затейная, бравая, отважная, местами безрассудная, но его. О, Моди свидетель, его!       Оддманд не смог сдержать шика, когда холодное, смоченное спиртом полотенце, коснулось раны на губе. Девчонка дернулась от неожиданности и боязливо замерла под потемневшими глазами. Теперь они были платиновыми и серыми, точно сталь на мече. — Простите, надо было предупредить. — Не извиняйся. Всё хорошо, — Проведя по сгибу, пальцы очертили разбитую скулу. Теплая улыбка коснулась губ. В водовороте изгибов его цедильни таяло все: разум, тело, самообладание. Нежное искривление его губ было заботливее рук матери и желаннее кружки эля. Сердце Цвии затрепетало, а дыхание сперло. Только когда огрубевшие и шершавые пальцы покинули девичье лицо, она поняла, что не дышала, и протяжный вздох сорвался с губ. — Ты показала, что достойна — тихо вздохнул форинг, удивлённый, когда девушка прильнула к нему. Мягкие губы нашли оголённую шею и влажно мазнули. Холод комнаты тотчас пробрал то место, где влажный язык пометил территорию. Волнительная дрожь окольцевала всё тело. — Я думал, что потеряю тебя, — глубоко и низко шепнул он, с наслаждением зарываясь носом в густые волосы. — Это благодаря вам. Вы столько поставили на кон. Я... Не могла вас подвести.       Несколько осмелев, руки проскользнулись в густую шевелюру наставника и заласкали кожу головы, массируя. Утробный рык сорвался с губ. Уже никто долгое время не касался его так... Электрический ток желания пробежал по венам. Зверь внутри разлепил сонные очи. Захотелось стянуть её в объятиях до боли, чтобы они слились в одно целое. Но разве можно? Не стоит. Он её наставник. На другое и надеятся нельзя. И не придётся. Чуть оклемаясь после битвы, они прибудут на драконий остров, клятва будет исполнена, и более ничего их сдерживать не будет. Тогда можно будет смело брать Мане и сматываться далеко-далеко, в места, защищённые от нечисти Хельхейма, от взоров Богов и конунга. Там, где будет тихо и спокойно.       Однако, похоже, плутовка имела на этот счёт свои планы. Острые зубки впились в нежную кожу шеи, оставляя кроваво-красный подтек, а после юркий язычок зализал место укуса. Форинг не смог сдержаться и, отведя голову в сторону, шумно вдохнул. Терпение кончалось, и даже многогодовая выдержка не помогала и откровенно трещала по швам. Что же ты делаешь, девчонка? Разве можно, разве...? — Хеееель, — зашипела Цвия, закатывая глаза от блаженства, пока вдыхала запах форинга. Она с легкостью толкнула его на спину и оседлала. Тот не был против и ухватился за её бедра, поглаживая. Твердый стояк был заметно ощутим, и девушка отчаянно заелозила на нём. Глухой рык утонул в волосах. В него было вложено столько предупреждения, что желание дразнить тут же пропало. Пальцы заскользили по кожаным ремням, расстегивая. Пронзительные глаза с вожделением наблюдали, впитывая каждое действие, каждое трепетание ресниц, каждый вздох и выдох. Дублет с мехами был откинут, и горы мышцы сверкнули под рукавами рубахи. Черная, она подчеркивала и оттеняла безмятежное лицо форинга. Его мощные скулы, червлёные брови, широкий нос, пухлые губы, темную с проседью бороду.       Указательный палец коснулся амулетов, пробежал по напряжённому торсу и подцепил завязки штанов. Мужчина с проблеском безумия в глазах, с яростью берсерк и вожделением зверя смотрел за Цвией и тяжело дышал. Руки крепко сжимались в кулаки. Он хотел её остановить, но язык будто растëкся во рту, стал неповоротлив и едва слушался. Неужели всё это взаправду? Может, его смертельно ранили в бою и сейчас он в Вальхалле?        Тонкие пальцы стянули штаны и потянулись к набедренной повязке. Каждый разворот ткани, каждая секунда, каждое движение приближало к неминуемой гибели. Если они сейчас резко закончат, будет ли все как раньше?       Член выскочил из-под вороха тканей и гордо предстал пред лицом. Возбужденный, с налитой головкой и взбухшими венками, он изредка подрагивал, будто приветствуя. Сердце учащенно забилось, когда пальцы нежно обвили ствол и оттянули крайнюю плоть. Жаркое и хриплое дыхание опустилось на торс и прошлось ниже, ближе к паху. Первородный рык родился глубоко внутри и вибрацией отдался по телу. Губы, манящие как молоко матери, обхватили головку и нежно вобрали в свой плен. Плавно опускаясь и поднимаясь, Цвия сосала член, упиваясь низкими стонами форинга.       Пальцы путались в волосах, дëргали их назад, оттягивая кожу головы, и наоборот, притягивали ближе, заставляя член входить глубже в жаркий рот. Искры блаженства скакали по телу мурашками. В виду долгого отсутствия женщины, форинг не продержался долго, и край забытия почти сразу утянул за собой. В глазах заблестели чёрные звезды на раскидистом космосе век. Тело обмякло, яйца протяжно потянуло, и сладко-приторное семя брызнуло прямо в недра глотки. Причмокивающие звуки, пока Цвия глотала его сперму, окончательно вывели из равновесия, и на секунду он увидел Хельхейм от испытуемого блаженства.       Мягкий голос вывел из забытия, возвращая в суровую, но не менее желанную реальность. — Наставник? Как вы?       Поцелуй был вместо тысячи слов. Глубокий, жадный, будто язык хотел достать до глубины души. Девушка приобняла мужчину и волнительно затрепетала в его хватке. Осознание реальности плыло и было нечётким, смазанным. Иррациональность действия выбивала из колеи и набатом била в голове, но, кажется, им было всё равно. Их точка невозврата уже давно осталась позади. Когда они, наконец, отстранились, в нетерпении и экстазе, Цвия принялась расстегивать свои ремни, снимая одежду. Оддманд терпеливо наблюдал как оголяется предплечье, грудь, живот, пах... Лобковые волосы, слегка кудрявые, были пленительны, невозможно было отвернуть глаз, да мужчина и не пытался. Всё его внимание было сосредоточено только на её живительном бутоне. Он как Грааль – священен и недостижим. Но, возможно, она позволит хотя бы посмотреть? — Прошу, прикоснитесь ко мне, Оддманд, — хрипло выдохнула девушка, притягивая его руки к себе сначала на грудь, а потом всё ниже и ниже.       Дыхание вмиг сперло и, кажется, он забыл, как дышать, а когда поднял взгляд на глаза, горящие вожделением, вновь научился. Чувствовал ли Сигвальд что-то такое же к Адамине? Было ли это так же головокружительно?       Посильнее ухватившись, он припал к сочному, юному, девичьему телу, упиваясь запахом можжевельника. Его руки иследовали каждый уголок тела, не осталось и места, которое он не ощупал бы. Цвия лишь тихо постанывала, уткнувшись носом в меха, и что-то одобрительно мычала. Её тонкий голосок хотелось слушать вечно. Он возбуждал в нём не только порочную страсть, но и желание защитить, уберечь, спрятать, убежать вместе с ней и Мане далеко-далеко, туда, где они будут в безопасности, и где она сможет стать только его. Мозги спющелись от количества эмоций, сознание туманилось, и лишь страсть, а также всепоглощающее желание обладать доминировало сейчас.       Головкой он прошелся по призывно раскрытым складочкам, уложив девушку на кровать и придавив собой. Та лишь томно вздохнула, ещё больше разводя колени в стороны. Естественная смазка так и сочилась из неё, пачкая перину и его член. Но Оддманд был не против, он медленно дразнил вход, плавно проводя членом вперёд-назад, но не входя во влагалище. Когда терпение затрещало по швам, и даже крупицы выдержки не осталось, Цвия возмущенно засопела и попыталась перехватить актив, но её только сильнее вжали в меха. Послышалось недовольное бурчание и, кажется, опять упоминалась Хель. — Форинг! Прошу! Войдите в меня! Мне так это нужно! — залепетала она, не отводя взгляд от его пронзительных глаз. Расплывшись в улыбке, мужчина плавно вошел, но неожиданно наткнулся на преграду, которую, в прочем, быстро преодолел. Девушка сдавленно проскулила, и осознание накатило волной. Девочка? Не тронутая девочка? Его девочка.... Нет, уже женщина. Его женщина. — Моди тебя дери, — захрипел Оддманд, с трудом выходя из до жути узкого лона. Она настолько сильно его сжала, что, наверное, могла оторвать его достоинство. — Цвия, ты раньше не была с мужчиной?       Тут же образовался ком в горле, но девушка поспешила его проглотить. Дьяр... Её бедный Дьяр... — Не была. — Я подверг тебя большой опасности, — горько отозвался Оддманд.— Нам не следовало этого делать, — Он отстранился.       Но девушка схватила его за руку. — Но я сама выбрала этот путь. И сейчас я тоже сама его выбираю. Пожалуйста, — взмолилась она. — Вы ведь тоже этого хотите, разве я не права?       «О, чертовски права, девочка» – подумал мужчина, но вслух не осмелился и вздохнуть. Как же сильно он виноват! Оставил маленькую девочку, невинную и чистую столько времени жить бок о бок с мужчинами! Но он не мог бы забрать её к себе, как бы сильно этого не хотел. Им ни к чему лишние вопросы. Нельзя было привлекать ненужное внимание к Цвие. Она и так слишком хорошо справлялась с этой задачей сама. — И всё же... — И все же, — перебила она его. — Я прошу вас, давайте продолжим.       Долго сопротивляться её гипнотизирующиму взору он не мог и быстро сдался, припадая в её объятия вновь. Член грубо толкнулся внутрь, вызывая облегченные вздохи обоих. Он двигался размеренно, с каждым толчком набирая темп. Его массивное тело пылало жаром и даже в такое холодное утро ей было тепло. Оголённая плоть билась друг о друга, создавая довольно пошлые шлепки. Глубоко внутри зарождалось странное, доселе неведанное Цвие чувство. Оно было не похоже ни на что. Такое тёмное и одновременно желанное. Явно порочное, но ужасно искусительное. С каждым толчком оно лишь усиливалось и, неприменно, форинг тоже это чувствовал. Его голодные рыки, звериный взгляд, напряжённые мышцы вызывали табун мурашек и спазмы внизу живота. С каждым толчком это что-то было всё ближе. Будто сама Вальхалла приближалась, разрази её Хель.       Наконец Хель на долгих семь секунд забрала в своё царство. Накрыла тёмным саваном, скрывая от этого мира. Реальность перестала существовать, хоть и парировала на переферии. Но Цвии не было в этом мире. Она была за гранью блаженства. Там, где нет ничего и есть всё. Форинг отправился за ней чуть позже. Белесое семя брызнуло на округлые ягодицы и стекло на меха. Явственный запах похоти витал в воздухе. И оба вдыхали его, пока приходили в себя.       Наконец разум прояснился и девушка удивлённо подняла глаза. Что это было? Её будто прокляли. Совершили некий тайный обряд, о котором все знают, но никогда не говорят. Почему так приятно? Неужели не все мужчины ужасны? Нет.... Нет... Конечно не все, милый Дьяр... Ты был не такой. — Что теперь делать? — задала мучивший её вопрос Цвия.       Губы форинга слегка скривились, а после раскатистый смех полился наружу. — Полагаю, надо поспать и востановить силы. — Я не об этом. Теперь ведь не будет всё же как раньше. — Не будет, — кивнул мужчина. — уж точно не для меня. Я, как и обещал, доведу тебя до острова, а дальше как карта ляжет.       Она сглотнула и понимающе кивнула. — Где Мане? — У Адамины. — Полагаю, вы должны были быть сейчас с ним, — нервно одернула себя Цвия и поспешила одеться. — Должен был. — Тогда почему не были? — Ты сама затащила меня в постель. — Простите, — Она накинула меха и собрала волосы. — Не извиняйся. Мане не маленький. Тем более он не один. — Он напуган. — А кто из нас нет? Впервые в жизни на моей памяти пробили купол. Не к добру это.       Она взглянула на форинга: разодетый, в амулетах, с потрепанной шевелюрой, с легкой тенью беззаботности на лице и ужасной озабоченностью в глазах. Он был таким... Милым. Ручным медвежонком.       Девушка отвернулась и продолжила одеваться, а когда вновь взглянула на Оддманда, тот уже был одет и снова стал её медвежарой. — Теперь, когда все знают правду, не вижу смысла оставлять тебя в спальне новобранцев. Конунг дал тебе шанс, не упусти его, — Прокашлявшись, форинг продолжил: — Ты будешь жить здесь. У меня дома. Так будет безопаснее. Ближе к вечеру будет баня. И... Тренировки возобновятся, как только мы разберем завалы. Ты всё поняла, Цвия? — Да, форинг, — ответила девушка, и грусть пережитого вновь затопила сердце. — Тогда пошли, проверим Мане.